Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст»


НазваниеКнига издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст»
страница5/11
Дата публикации04.04.2013
Размер1.89 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

^ БОЛЕЗНЬ И МЕДИЦИНА

Об опустошительных средневековых эпидемиях вспоминают часто, особенно о чуме — бактериаль­ной инфекции, переносимой грызунами. Действи­тельно, бубонная, или «черная», чума всего за каких-нибудь четыре года, с 1347 по 1352 год, уничтожила четверть европейского населения. По словам Жака Берлиоза, эта эпидемия «открыла и закрыла Средне­вековье», наложив на него отпечаток страшного бед­ствия11.

101

 

Бубонная чума получила свое название от бубо­нов — язв, появляющихся на теле вследствие интен­сивного размножения в организме болезнетворных бактерий. Она появилась в Европе в VI—VII веках, однако тогда не было условий для ее быстрого рас­пространения. Вторая, самая опустошительная эпи­демия датируется точно, поскольку есть сведения о том, откуда она взялась. Эпидемия началась в генуэз­ской колонии Кафа (Судак) на Черном море, откуда была занесена в Италию на кораблях. Известно, что «варвары» татаро-монголы, осаждавшие Кафу, через стены забрасывали в город трупы умерших от чумы. При этом они прекрасно знали, что болезнь заразна и смертельна. Изощренная и злобная уловка погуби­ла множество генуэзских колонистов и позволила та­таро-монголам овладеть крепостью. Оставшиеся в живых принесли болезнь в Геную, а оттуда — в дру­гие города Италии, поскольку чума передается от че­ловека к человеку воздушно-капельным путем12. С этих событий началась эпидемия «черной чумы», ставшая следствием одного из первых в истории при­меров использования бактериологического оружия. Впрочем, судя по эпизоду наказания чумой филис­тимлян, его использовали уже в ветхозаветные време­на (1 Цар. 5, 5—12). Согласно историкам Ж. Агрими и К. Крисчиани, чума грубо навязала Средневековью «невиданную смерть, внезапную и свирепую. Таким образом, болезнь стала отождествляться со смер­тью»13. «Погибла треть населения», — писал о постиг­шем страну несчастье составитель французской хро­ники Фруассар. «Привычные отношения между сообществом живых и миром усопших нарушились. Во многих городах пришлось запретить традицион­ные траурные процессии и церемонии.

102

Мертвых сва­ливали у дверей домов. Если погребение и осуществ­лялось, то оно оказывалось очень кратким, ритуал сводился к минимуму», — продолжают Ж. Агрими и К. Крисчиани. Довольно трудно вообразить царив­шую тогда атмосферу панического страха, телесных и душевных страданий. Представление о том, какие са­нитарные рекомендации давались людям, дабы за­щититься от несчастья, можно получить из «Трактата о чуме» (Tractatus de pestilentia) Пьетро да Тоссиньо. Они похожи на те, которые соблюдались в наши дни во время эпидемии атипичной пневмонии (SPAS), пришедшей, по-видимому, из Юго-Восточной Азии: «Следует, насколько это возможно, старательно избе­гать публичных споров, дабы люди не дышали друг на друга и один человек не мог заразить нескольких. Итак, следует оставаться в одиночестве и не встре­чаться с людьми, прибывшими из тех мест, где воздух отравлен».

«Черная чума» продемонстрировала если не «пол­ную несостоятельность схоластической медицины», то, во всяком случае, ограниченность ее возможнос­тей. Медики оказались не в состоянии остановить распространение бедствия, и это вызвало сильное принижение профессии врача. С корпорацией вра­чей успешно конкурировали теперь корпорации хи­рургов и цирюльников, хотя раньше все три неплохо дополняли друг друга.

Фокусирование внимания на чуме способствует поддержанию легенды о «темном Средневековье» и, помимо этого, еще и затемняет истинное представле­ние о состоянии здоровья «хрупких людей» того вре­мени, «тела которых», по словам Жака Берлиоза, «за­висели от превратностей внешней среды». Для эпохи Средневековья характерны постоянные болезни, по­долгу державшиеся в одной местности. Так, в XIV ве­ке распространилась «потница», сопровождавшаяся очень сильной лихорадкой, вызывавшей обильное

103

потоотделение. Постоянной болезнью являлась ча­хотка, или золотуха, то есть туберкулезный аденит. Еще одна напасть, хорошо известная в Европе начи­ная с VII века, — проказа, «самая большая санитар­ная проблема Средневековья»14. Впрочем, она в рав­ной мере составляла и духовную проблему, ибо в сознании людей того времени не существовало бо­лезни, которая не затрагивала бы всего человека це­ликом и не несла бы в себе символа.

Прокаженный воспринимался как грешник, стре­мившийся освободить свою душу и свое тело от гря­зи, в особенности — от сладострастия. Страдающее тело прокаженного означало также и язвы души. Обычно считалось, что родители прокаженного зача­ли его в один из запретных периодов: пост, сочельник и т.д. Таким образом, проказа выглядела не чем иным, как продуктом греха, причем самого тяжкого греха — сексуального15. Истоки такого унижения можно проследить довольно далеко. «Во все дни, до­коле на нем язва, — сказано в Книге Левит, — прока­женный должен быть нечист, нечист он; он должен жить отдельно, вне стана жилище его» (Лев. 13, 46). Число лепрозориев во Франции в 1226 году составля­ло около двух тысяч. Подобные заведения станови­лись местом ссылки, местом для «еретиков», метафо­рой которых были прокаженные, местом отчуждения и наказания, за которым, как показал Мишель Фуко по отношению к безумию, следовали и другие. Про­каженный проходил процедуру гражданской смерти и становился живым мертвецом. Он лишался имуще­ства, отделялся от семьи, от своей социальной среды и привычного материального уклада. Если ему и раз­решалось выходить из лепрозория, то избегая какого бы то ни было контакта с другими людьми, крутя шумной трещоткой, звук которой предупреждал о его появлении. Болезнь часто связывалась с ересью: «Как и проказа, ересь есть болезнь души, которая симво­лически

104

проявляется через больное тело, подлежащее отлучению от здорового тела Церкви». Вот как в XII веке монах Гийом гневно изобличал еретика Генриха Лозаннского: «И ты тоже, ты прокаженный, ты изу­родованный язвами ереси, отлученный от причастия приговором священника в соответствии с законом, идущий с непокрытой головой, одетый в рубище, с телом, покрытым нечистой и отвратительной корос­той; ты должен постоянно кричать, что являешься прокаженным, еретиком и нечистым; и ты должен жить один, вне стана, за пределами Церкви»16.

Как это часто бывает, метафора имеет много зна­чений. Когда Христос целовал прокаженных, это бы­ло знаком великой жалости. Людовик Святой стре­мился следовать его примеру и поступал так же.

«Врачи эпохи Античности все болезни рассматри­вали как соматические, — писал крупный историк ме­дицины Мирко Д. Грмек. — Душевные болезни, по их представлению, являлись не чем иным, как измышле­нием моралистов. В результате психическими заболе­ваниями занимались как медики, так и философы. Однако люди Средневековья, как в христианском, так и в исламском мире, события, связанные с телом, не отделяли от их духовного значения. В их понимании душа и тело столь тесно переплетались друг с другом, что болезнь неизбежно оказывалась психосоматичес­ким явлением»17. Вот почему большая часть приписы­вавшихся святым чудес есть чудеса исцеления.

 

^ БОЛЬНОЙ, ОТВЕРЖЕННЫЙ И ИЗБРАННЫЙ

Болезнь души, в которой «порча тела», как считалось, составляла лишь видимую часть, вновь обнаруживает свойственное Средневековью противоречие, связан­ное с телом. Проказа как «главный символ греха» ста­новилась также и «символом Христа, возлагавшего на себя всю грязь человеческого тела,

105

делавшего себя мерзейшим среди мерзких ради спасения человечест­ва»18. Здесь явно имеет место противоречие: «Боль­ной представляется одновременно отверженным и избранным». Определяющим является библейское утверждение Christus medicus — «Христос-врачева­тель». Он врачует тело, совершая чудесные исцеле­ния, он врачует души, показывая людям путь к спа­сению. «Христос являет собой также и лекарство, ибо используется для лечения язв наших грехов. Наконец [...], он указывает больному ценность страдания и спокойного терпения, выступая в качестве лекарства духа, он учит терпению милосердия, доверяя нам сво­им воскресением залог искупления также и пло­ти», — заключают Ж. Агрими и К. Крисчиани. Хрис­тос — это также больное, страдающее тело.

 

^ «НАДЛЕЖАЩЕЕ СМЕШЕНИЕ» И ТЕОРИЯ ЧЕТЫРЕХ ЖИДКОСТЕЙ

Как мы выяснили, искусство врачевания оказыва­лось не на стороне дьявола, а на стороне Бога. Цер­ковь вела ожесточенную борьбу с колдунами-целите­лями, пришедшими из «варварского» язычества, пособниками сатаны, который творил свое главное зло, овладевая телом, применяя соблазн и насилие. Впрочем, эти «чары обладания» и «восторги тела», на которые ополчалась Церковь, весьма хорошо описал Жан-Пьер Поли19. Медицина, таким образом, могла развиваться в основном вокруг гуморальных патоло­гий, то есть «теории четырех жидкостей». Учение о гуморальных патологиях обычно приписывается гре­ческому врачу Гиппократу (ок. 460—377 г. до н. э.). Однако впервые речь о нем заходит в тексте зятя Гиппократа Полибия, который тоже происходил с острова Кос. Вот что он писал в трактате «Природа человека»: «В теле человека содержатся кровь, слизь, желтая желчь и черная желчь. Они и составляют при­роду

106

тела, они и определяют болезнь и здоровье. При этом полное здоровье возможно тогда, когда жидко­сти, как в качественном, так и в количественном от­ношении, пребывают в верной пропорции между со­бой и смешиваются наилучшим образом. Болезнь наступает, если одной какой-нибудь жидкости ста­новится слишком много или слишком мало и она от­деляется от остальных. Больным становится не толь­ко то место, от которого она отхлынула, — страдание и боль ощущаются и в том месте, где она задержива­ется и накапливается, вследствие слишком сильной закупорки».

Подобная манера рассматривать болезнь как на­рушение взаимодействия между четырьмя жидкостя­ми распространилась на всю европейскую медицину. Достаточно вспомнить авторитетный текст Алкмео-на Кротонского (ок. 500 г. до н. э.), врача и филосо­фа, происходившего из Южной Италии. Он утверж­дал, согласно свидетельствам панегиристов, что «здоровье поддерживается равным соотношением (isonomia) характеристик: влажности, сухости, тепло­ты, горечи, сладости и других. А вот слишком силь­ное преобладание (monorchia) какой-нибудь из них приводит к болезни. Если говорить о том, что непо­средственно вызывает болезнь, то это избыток теп­лого или сухого. Если говорить об условиях ее воз­никновения, то это избыток или недостаток пищи. А если говорить о том, где она гнездится, то это кровь, костный мозг и мозг. [...] Болезни возникают иногда из-за внешних причин, таких, как вода, место, уста­лость, тоска и подобные вещи. Здоровье, — заключал он, — это (надлежащее) смешение». Приведенный текст наилучшим образом иллюстрирует идею о том, что равновесие телесных элементов обеспечивает здоровье как в человеческом теле, так и в обществен­ном организме. «Новое «врачебное искусство» состо­яло как раз в том, чтобы помогать человеческой при­роде

107

в ее усилиях по сохранению и восстановлению надлежащих пропорций и равновесия как внутри те­ла, так и в его отношениях с внешним миром», — заключает Мирко Д. Грмек. Хотя медицина, восхо­дившая к Гиппократу, и не воспроизводила терми­нологию Алкмеона, идея о «надлежащем смешении» все же протаптывала себе тропинку. Ее носителем стал прежде всего греческий врач Гален (ок. 129— 200 г.), оставшийся одним из главных авторитетов в средневековом врачебном искусстве. Так, в VII в. Исидор Севильский (560—636 г.) утверждал в «Этимологиях», что все болезни «порождаются четырьмя жидкостями» и «здоровье есть целостность тела и надлежащее смешение теплого и влажного, главных черт человеческой природы».

Медицинское понятие «надлежащего смешения», распространенное в средневековой медицине, восхо­дит к учению о четырех жидкостях Галена и в мета­форической форме воспроизводит четыре аристоте­левские причины. В самом деле, в упрощенном виде они присутствуют во многих трактатах. «Действую­щей причиной становился процесс лечения или сам врач; материальной причиной — человеческое тело; формальной причиной — ланцет, скальпель или лю­бой другой медицинский инструмент; конечной — восстановление здоровья», — резюмирует Даниель Жакар20. Толкованием этой идейной мешанины по­стоянно занимались средневековые университеты, в особенности университет Салерно.

 

БРАТ ТЕЛО

Возрождение ХЦ века породило, как мы уже видели, расцвет личности. Одновременно больше внимания стали обращать и на страдающее человеческое тело. Жорж Дюби в книге «Мужское Средневековье»21 от­мечал, что до XII века «"феодальная" культура вовсе

108

не проявляла интереса к страданиям тела, во всяком случае, они беспокоили ее гораздо меньше, чем на­шу». Жорж Дюби отметает слишком примитивное объяснение этого явления суровостью и трудностью жизни и подчеркивает военный и мужской характер идеологии Средневековья. «В болезни будешь рож­дать детей», — говорит Бог Еве в Библии. «В поте ли­ца твоего будешь есть хлеб», — предрекает Он Адаму. Таким образом, виновные осуждались не только на смерть, но еще и на страдания. Уделом мужчины ста­новился труд (labor), уделом женщины — боль (dolor). «Из этого естественно вытекает, что, коль скоро боль свойственна женщине, мужчина обязан ею пренебрегать. Мужчина, достойный этого звания, не страдает; во всяком случае, он не должен демон­стрировать страдание. В противном случае он теряет мужественность, унижается, опускается до состоя­ния женщины», — продолжал Дюби. Однако «подоб­ная холодность недолго оставалась в ходу». Измене­ния наметились уже с конца XII века, когда боль начали почитать и даже превозносить.

Свидетельством тому служит в первую очередь восхваление «брата тела» святым Франциском Ас­сизским. В своем отношении к болезни и к телу, как и во многих других случаях, он сохранял пленитель­ную привлекательность22. Причем речь идет о боль­ном человеке, страдавшем болезнью глаз и пищева­рительной системы. Святой Франциск принимал господствовавшую идею о том, что тело — инстру­мент греха, даже «враг», его следует обуздывать и умерщвлять. Но вместе с тем тело для него остава­лось «братом», а болезни «нашими сестрами». Итак, сначала святой Франциск предавал себя одному-единственному врачу, которого признавал, — Хрис­ту. Впоследствии, уступив настояниям брата Илии, он согласился обратиться к папским врачам. Он при­водил слова из Книги Премудрости Иисуса, сына

109

Сирахова, весьма показательные в отношении судь­бы медицины и того, каких успехов она достигла: «Господь создал из земли врачевства, и благоразум­ный человек не будет пренебрегать ими» (Сир. 38, 4). «То, что святой Франциск восхвалял «брата тело», а Губерт Романский советовал братьям остерегаться физического истощения и не пренебрегать «гигие­ной», поскольку все это ослабляет и, кроме того, яв­ляет собой проявление спеси, показывает, что тело обрело ценность. Его следует, разумеется, всегда ис­пользовать ради духовных целей, однако пути их до­стижения необязательно должны быть путями стра­дания и терпения»23.

Другими словами, помимо Христа, людям Сред­невековья разрешалось прибегать и к помощи других врачей. Постепенно рядом со священниками, враче­вавшими души, появлялись медики, врачевавшие те­ло. Они становились одновременно и учеными, и профессионалами-практиками, а также и корпораци­ей, ремесленным объединением. Появлялись меди­цинские школы и университеты, где обучали науке, считавшейся, разумеется, даром Божиим, но вместе с тем и ремеслом. Таким образом, появлялась профес­сия, а значит, врачам платили: богатые — больше, бедные — меньше. Причем платили не за лечение и не за принесенное облегчение, которое рассматрива­лось как дар Божий. Врачам оплачивали «подготовку и работу, которая требовала от них великого усердия и отнимала много сил»24.

 

^ МОЧА И КРОВЬ

Античная практика диагностики, основанная на про­щупывании пульса и изучении языка, вытеснялась новой техникой — уроскопией, или исследованием мочи. В употребление ее ввел Эгидий из Корбея (1165—1213), а византийские и салернские медики широко распространили.

110

Врачи в те времена готовы были всю медицинскую диагностику свести к уроскопии. Даже корпоративным знаком медиков стал спе­циальный сосуд из стекла (matula), который требовал­ся для применения этого метода. Наряду с уроскопией широко применялось кровопускание, которое также происходило от гуморальной теории и систематичес­ки использовалось в монастырях. В связи с этими ме­тодами врачевания в памяти неизбежно воскресают гротескные образы мольеровских врачей.

 

^ ПОД МАСКОЙ ГАЛЕНА

Весьма распространено суждение, будто средневеко­вая медицина пребывала на очень низком уровне, но­сила в большей степени книжный, нежели экспери­ментальный характер, а способы лечения чаще всего заимствовала у Галена. Такую точку зрения впервые высказал Роджер Бэкон в трактате «De erroribus medicorum» (1260—1270). Он бичевал «толпу меди­ков», предававшихся «обсуждению бесконечных во­просов и бесполезных аргументов». Однако невоз­можно всю средневековую схоластическую медицину свести к подобному представлению. С одной сторо­ны, потому, что, как показал Даниель Жакар25, «сред­невековые врачи не пренебрегали экспериментом», если он «опирался на разум». С другой — значитель­ная часть лекарств, приписывавшихся Галену, на са­мом деле явно была изобретена в Средние века. Гален служил лишь маской, ибо идеологическое давление Церкви заставляло Средневековье отвергать все но­вое в принципе. Античные медики, таким образом, становились ширмой для медицинских открытий.

 

В самом деле, вот что писал английский интеллек­туал XII века Аделард Батский: «В нашем поколении укоренился недостаток, заставляющий его с порога отвергать все, что очевидно происходит от современ­ников.

111

Вследствие этого, когда мне в голову приходит идея, которую я хочу придать гласности, я приписы­ваю ее кому-нибудь другому. Я объявляю, что «это сказал такой-то, а вовсе не я», а для того, чтобы уже совершенно поверили всему, что я утверждаю, я го­ворю: «Это изобрел такой-то, а вовсе не я». Будет плохо, если подумают, будто я, невежда, извлек мои идеи из глубины собственного разума. Дабы избежать такого неудобства, я делаю вид, будто обнаружил их, изучая арабов. Получается, что я отстаиваю не свое дело, а дело арабов». Итак, когда средневековый врач применял методику, которую считал новой, он объ­являл, что вычитал ее у Галена.

Таким образом, средневековая медицина отнюдь не пребывала в застое, который ей обычно приписы­вался. В те времена не существовало медицинских университетов. Единственное и довольно значимое исключение составлял университет в итальянском городе Салерно, основанный в X веке. Тем не менее сильные мира сего демонстрировали готовность об­ращаться к помощи хороших врачей, чаще всего ев­реев и в большинстве случаев хирургов.

После того как Турский собор 1163 года отделил хирургию от медицины, первая стала постепенно низводиться до уровня ручных ремесел. Тем не ме­нее оставались «великие» хирурги, которые обслужи­вали прежде всего королей и пап, а также преподава­ли в университетах. Например, Генрих де Мондевиль (ок. 1260—ок. 1320) являлся хирургом Филиппа Кра­сивого, Ги из Шольяка (ок. 1298—1368), получив­ший образование в университете Монпелье, — вра­чом и хирургом авиньонских пап Климента VI, Иннокентия VI и Урбана VI. Его «Великая хирургия», законченная в 1363 году, пользовалась авторитетом в течение двухсот лет26.

112 

Существовала еще одна забота, касавшаяся тела. Еще Гален ввел понятие «активной борьбы против страдания и болезни». Пытаясь создать хирургичес­кое обезболивающее, медики и хирурги Средневеко­вья использовали «усыпляющую губку», пропитан­ную соком белены, индийской коноплей и опиумом. Впрочем, это средство оказывалось не слишком дей­ственным. Эффективную общую анестезию научи­лись применять только в XIX веке. Однако вопреки представлению, будто Средневековье пренебрегало физическим страданием, медицина искала средства для его облегчения.

 

^ ГРАНИЦЫ СХОЛАСТИЧЕСКОЙ МЕДИЦИНЫ

Итак, «одним из достижений западного Средневеко­вья стало необратимое утверждение в обществе и ученом мире интеллектуального статуса медици­ны», — пишет Даниель Жакар27. Галенизм — практи­чески постоянное использование теорий Галена — позволил на рубеже XI и XII веков «отбросить во мрак шарлатанства все практики, которые не отвеча­ли общепринятой доктрине».

 

Вместе с тем, если не считать некоторых ярких исключений, например Мондевиля, научная меди­цина в Средние века пробивалась с трудом. Мирко Д. Грмек обращает даже внимание на то, что «в диагно­стических процедурах средневековых медиков замет­на отсталость по сравнению с клинической практи­кой времен Античности. Пульс и мочу научились исследовать во всех тонкостях, однако без всякой связи с реальными патологиями. В то же время вра­чи пользовались астрологической диагностикой, применяя на практике теорию о том, что все проис­ходящее в человеческом теле соответствует располо­жению небесных тел».

113

И снова объяснение возвращает к противоре­чию, присущему европейскому Средневековью. Са­мо по себе тело не существовало. В нем всегда пре­бывала душа. Причем самым важным являлось спа­сение души. Следовательно, и задача медицины со­стояла прежде всего во врачевании души, она воз­действовала на тело, но никогда не ограничивалась им одним. «Значение медицины, которую мы сего­дня называем научной, оказалось меньшим, по­скольку без божественной помощи она демонстри­ровала беспомощность, — пишет Бернар Лансон в книге «Медицина поздней Античности и раннего Средневековья». — Однако благодаря этому меди­цинское искусство распространялось и утвержда­лось. Отцы Церкви относились к окружающему ми­ру как врачеватели. Они часто высмеивали врачей и смешивали их с грязью и тем не менее придали их деятельности беспрецедентное значение и достоин­ство. Господь Бог, святые, епископы, духовенство рассматривались именно как врачи. Я настаиваю на парадоксальном утверждении: поддержка христиан­ства не унижала медицину, хотя и умаляла ее науч­ную составляющую. Напротив, христианство возвы­шало медицину. И это не могло не сказаться на ее развитии в эпоху Средневековья. [...] В системе цен­ностей и иерархии мира одни только архидиаконы удостаивались отныне святости, живыми или мерт­выми. Засвидетельствовано присутствие врачей в алтарях, где происходили чудесные исцеления. Од­нако они низводились до положения простых под­ручных. Таким образом, духовное врачевание вбира­ло в себя, абсорбировало медицину, занимавшуюся телом. Медицина души брала на себя также и стра­дающее тело».

 

Такая гипотеза проливает свет на многое, ибо она позволяет понять двойственное положение научной медицины: с одной стороны, ее восхваляли, с дру­гой — принижали. Упование на чудо приобретало смысл, коль скоро речь шла о лечении тела ради спа­сения. На первом месте выступало тело, но самым

114

важным оказывалось спасение души от греха. Таким образом, «хотя эпоха Средневековья внесла не слиш­ком большой вклад в определение медицинских факторов болезни, она придала ей особое значение и, связав этиологию болезни с грехом, превратила ее в путь искупления»28.

Для того чтобы научный подход стал определяю­щим в медицине, чтобы она перестала воспринимать тело человека с точки зрения духа и связанных с ним символов, необходим был другой идеологический контекст. И он возник только в XVII веке.

Вместе с тем мы обязаны средневековой медици­не важными практическими новшествами, особенно в области хирургии. Именно тогда научились делать трепанацию, вправлять переломы, оперировать ана­льную фистулу и геморрой. Средневековые хирурги умели останавливать кровотечение прижиганием, извлекать посторонние металлические предметы при помощи магнита, зашивать проникающие раны груди29. Существенно обогатилась в Средние века и фармакология, главным образом за счет спирта и ртути. Ибо открытие спирта относится именно к той эпохе. Технологию дистилляции и перегонки приме­няли в монастырях первоначально для производства лекарств. Таким образом, история спирта начинает­ся с использования его в качестве антисептического средства.

 

^ ОБЩЕСТВЕННАЯ ПОМОЩЬ

Ограниченность средневековой медицины компен­сировалась начавшей действовать как раз в то вре­мя системой общественной помощи нуждающимся. Она выражалась в первую очередь в возникновении больниц, развитие которых обусловливалось ут­верждением в обществе двух важнейших ценностей: милосердия (caritas) и немощи (infirmitas).

115

Узы оте­ческой любви, связывающие Бога и людей (caritas), распространялись и на братские отношения между людьми, ибо, как учила Церковь, невозможно лю­бить Бога, не любя своих братьев. Понятие infirmitas означало телесную слабость, зависимость и со­циальную незащищенность, однако постепенно начинало восприниматься как общий удел всех лю­дей того времени, поскольку им присущи непосто­янство и слабость — удел человечества после грехо­падения.

Однако в ту эпоху, когда больные и нищие сплошь и рядом встречались прямо на дороге, на пло­щади или в церкви, немощь и помощь существовали не как потенциальные возможности и не сводились к теории, к понятию. «Устав» святого Бенедикта, на­пример, предписывал гостеприимство, «помощь не­мощным», коим следовало служить «точно так же, как служили бы самому Христу». «Ибо, — напоминал «Устав», — Я был болен, и вы посетили Меня» (Мф. 25, 35-36).

Согласно теологическим представлениям, caritas являлась первой из добродетелей, так же как и infir-mitas, которую часто связывали с бедностью и болез­нью. Средневековая больница как бесплатное обще­ственное учреждение, место призрения, создавалась с помощью этих двух мощных рычагов. Несомненно, она хорошо управлялась. Теоретически больница принимала всех людей без разбора и независимо от положения, подобно другим церковным учреждени­ям, к числу которых она чаще всего и относилась. Монастырский «Устав» игнорировал социальные различия. Однако в больницах умели различать «на­стоящих и притворных бедняков, настоящих и при­творных больных, тех, кого, согласно моральным нормам, следовало принять, и тех, кого следовало отвергнуть»30. Одно дело — частное и домашнее про­странство, в котором действовал «ученый» врач, дру­гое — оказание помощи неимущему в больнице, ко­торая лишь много позже действительно станет мес­том лечения и выздоровления больных.

116

 

^ ВСКРЫТИЕ ТЕЛА

Почтительное отношение к телу надолго задержало введение практики вскрытия. Мари-Жозе Имбо ука­зывает, что «первые случаи вскрытия в целях меди­цинского образования имели место в первой четвер­ти XIII века в Болонье. Около 1340 года они начались в Монпелье, а в 1407 году — в Париже, где вскрытия стали регулярными, но только с 1477 года». Даниель Жакар напоминает, что «Церковь никогда прямо не запрещала вскрытие человеческих тел», и прочно ук­репившееся представление об обскурантизме «тем­ного Средневековья» в данном случае — вымысел, противоречащий истинному положению дел. Пре­следовалось лишь гробокопательство и похищение трупов. Церковные интердикты, прежде всего декре-талия папы Бонифация VIII 1299 года, были направ­лены не столько против анатомов, сколько против обыкновения расчленять останки усопшего, чтобы захоронить их в нескольких местах. Медицинские вскрытия не запрещались. Вскрытие тел животных практиковал уже Гален, главный авторитет средневе­ковой медицины. (Античные и средневековые меди­ки практиковшш не только вскрытия, но и вивисек­цию, причем не только на животных, но и на людях — преступниках. — Примеч. перев.) В университетах Бо­лоньи, Салерно, Монпелье и Парижа вскрытие чело­веческого тела в учебных целях стало публичной практикой. Однако книжное знание все-таки преоб­ладало. Вскрытие часто производилось для под­тверждения или опровержения той или иной мысли Галена. Как верно заключает Даниель Жакар, «тело «читалось» раньше, чем его видели воочию».

117
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана при поддержке Национального центра книги Министерства...
Дочки-матери. Третий лишний?— Перевод с французского О. Бессоновой под редакцией Н. Поповой. М.: Наталья Попова
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин " при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин " при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин"при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин"при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconМишель Уэльбек Карта и территория Перевод с французского Марии Зониной издательство астрель
Национального Центра Книги Министерства культуры Франции Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко Издание осуществлено...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана при финансовой поддержке министерства иностранных дел...
...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол»
Издание осуществлено при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Французского культурного центра в Москве
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconГригорьян Харьков «Фолио»
Издание осуществлено при поддержке Министерства Иностранных Дел Франции и Французского Культурного Центра в Москве
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана в рамках программы, реализованной при поддержке фонда...
Обсуждается роль гражданского образования в усилении общественного участия в антикоррупционной деятельности. Приведены конкретные...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconЗабота о себе
Издание осуществлено при содействии Посольства Франции в Украине и поддержке Министерства иностранных дел Франции
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница