Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст»


НазваниеКнига издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст»
страница7/11
Дата публикации04.04.2013
Размер1.89 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

^ ПРОЦЕСС ЦИВИЛИЗАЦИИ ТЕЛА

 

Церкви не удавалось полностью подчинить тело своему контролю, и она упражнялась в придумыва­нии для него правил, регламентов и предписаний. Она овладевала телесными практиками, контроли­руя и приспосабливая унаследованную от Антично­сти языческую манеру поведения, которую не при­нимала и отвергала. Все области социальной и частной жизни, так или иначе связанные с телом: кулинарное искусство, эталоны красоты, жесты, любовь и отношение к наготе, — подчинялись вос­торжествовавшей в Европе новой идеологии. Одна­ко подобные изменения составляли длительный процесс. Утверждавшееся христианство и склады­вавшееся придворное общество стремились «циви­лизовать тело» и привить ему хорошие манеры. Но тело сопротивлялось. Эротика и обнаженное тело появлялись в рисунках на полях рукописей и в лите­ратурных произведениях. Народные праздники со­провождались кутежами и обжорством. А в мире во­ображаемого средневековых людей существовала страна Кокань. Тело находилось в центре противо­речий и столкновений, с ним все время происходи­ли какие-то перемены. Его вклад в нашу культуру оказался очень велик. Уместно даже говорить о не­коей концепции культуры, некоторые черты, прояв­ления и сферы быта которой, благодаря многочис­ленным свидетельствам, мы смогли представить в этой книге.

129

^ GULA И ГАСТРОНОМИЯ

 

Присущее средневековой европейской культуре про­тиворечие, связанное с телом, продолжало существо­вать, несмотря ни на что. Покаяние и аскетизм, умерщвление плоти и посты — все было связано с те­лом. Одним из тягчайших считался грех gula — об­жорство (это слово переводится с латинского языка как «пасть»). Почти всегда он сопровождался сладо­страстием. В этой связи монахи разработали для себя специфический режим питания, целое учение о пи­тании. Сначала из рациона исключили мясо, но раз­решалась рыба, однако за лучшее почитали употреб­ление в пищу овощей и даже диких растений и трав, если речь шла об отшельниках. Считалось, что это больше соответствует образу райского сада. Однако развитие контактов, а также социальное и политиче­ское единство аристократии и высшего духовенства привели к тому, что пищевые традиции несколько сблизились. В монастырях стало появляться мясо.

Вместе с тем, как мы видели, еда являлась одним из главных удовольствий. Пищевая культура развива­лась в двух направлениях. Во-первых, складывались представления о диетическом питании, основывав­шиеся главным образом на монастырских пищевых традициях. Во-вторых, высшие классы общества, аристократия и буржуазия, но также и верхушка ду­ховенства, искали утонченности, которая превратила питание в культуру, а кухню в гастрономию. Той утонченности, которая придавала удовольствию рес­пектабельность.

 

^ ВСТРЕЧА ДВУХ КУЛЬТУР И МОДЕЛЕЙ ПИТАНИЯ

Средневековью достались в наследство две различ­ные модели питания: культура злаков и культура мя­са. В основе первой лежала средиземноморская три­ада

130

древних греков и римлян. Она состояла из злако­вых, виноградного вина и оливкового масла. Вторая восходила к культуре варварских народов, прежде всего германцев. Античные авторы с презрением пи­сали, что эти племена пребывают во мраке животно­го существования. Конечно, подобное противопос­тавление весьма схематично и содержит в себе большое упрощение. Варвары, так же как эллины и римляне, выращивали злаки и употребляли в пищу зерно. Их «национальным» напитком было ячменное пиво, которое начиная с XIV века вытеснялось пивом из хмеля. В свою очередь, римляне разводили скот и потребляли мясо.

Однако в III—IV веках, когда Римская империя оказалась под угрозой, противостояние двух моделей питания усилилось. В самом деле, противопоставле­ние культуры злаковых культуре мяса в сознании римлян означало едва ли не противопоставление ци­вилизации варварству. Позже оно выразилось еще в одной оппозиции: христианского вина, которое пи­ла аристократия, и языческого пива, которое пил на­род. Впрочем, это не помешало францисканцам в XIII веке не устанавливать никакого различия между «монастырями, где пьют вино» и «монастырями, где пьют пиво». Как замечает Массимо Монтанари, «симбиоз двух миров и двух культур стал возмож­ным, потому что сами победители, варвары, ставшие господствующим классом средневековой Европы, поддались очарованию римской модели и приняли ее ценности»1. Однако, констатируя обращение вар­варов к античной модели питания, не следует забы­вать о роли христианства. Ибо в новой религии, мо­гущество которой усиливалось, хлеб, вино и масло являются главными сакральными яствами, элемен­тами литургии.

131

Итак, противостояние двух моделей все же оста­валось реальностью. Оно особенно сказывалось в возрастании роли леса как пространства и как эле­мента мира воображаемого людей Средневековья2. В самом деле, лес, который они осваивали, являл со­бой для них нечто одновременно отталкивающее и желанное, опасное и притягивающее. Он был источ­ником пищи, пространством, где занимались соби­рательством, рыбалкой, бортничеством и охотой. Скот пасся там практически на свободе. Жизнь била ключом в этом мире «лесных жителей» (boisilleurs), как говорил Марк Блок. Там протекала деятель­ность, плоды которой дополняли питание людей, хо­тя основу его составляли продукты земледелия и ви­ноградарства. Большой Кабан, славное животное и гордость леса, становился почти равным Великой Матери Земле, которой поклонялись средиземно­морские народы. Таким образом, в средневековой Европе германская и римская модели встретились, в результате чего возникла собственная культура пита­ния. Постепенно утверждалась смешанная модель, включавшая в себя зерно и овоши, мясо и рыбу. Причем преимуществами такого здорового питания пользовались как богатые, так и бедные. В эпоху раннего Средневековья редко случался не только го­лод, но даже недоедание. Во-первых, потому, что численность населения была невелика, а во-вторых, как раз вследствие того, что питались относительно правильно. Кстати, значение фактора обычно недо­оценивается. Личный огород, не облагавшийся на­логом, обеспечивал удовлетворение повседневных потребностей. Вместе с тем при существовавшем со­циальном неравенстве и множестве болезней харак­терная для Средних веков известная сбалансирован­ность питания, разумеется, не обеспечивала полной безопасности.

132

Вплоть до IX века охота была свободной. Лучшей добычей считался черный поросенок, который боль­ше походил на кабана, чем на современного поро­сенка. Вино распространялось повсеместно, хотя яч­менное пиво еще служило неким языческим симво­лом, противостоявшим христианской сакральности. Воде не доверяли, так как подозревали, что именно она переносит болезни. В отличие от римских крес­тьян, средневековые часто предпочитали пшенице рожь и овес, ячмень и полбу, просо и сорго. Очень высоко ценилась домашняя птица, в то время как дичь играла, вероятно, гораздо меньшую роль в пи­тании, чем принято считать, хотя ее символическая ценность оставалась очень высокой. Большим спро­сом в средневековом обществе пользовался каплун, ибо оно хорошо знало, насколько вкусно мясо каст­рированного петуха (здесь снова проявлялось «зна­ние тела», на этот раз тела животного). Коль скоро существовало стремление «цивилизовать тело», то логично, что домашняя птица оказывалась более привлекательной, чем «варварское» мясо дичи.

Нарушение баланса в питании носило в значи­тельной степени социальный характер и являлось скорее количественным, чем качественным. Свиде­тельствами здоровья и благополучия считались пол­нота и хороший аппетит, застолья и пиры. «Не до­стоин править нами тот, кто довольствуется скудной трапезой», — сказал якобы архиепископ Меца герцо­гу Сполето, когда тот явился требовать корону коро­ля франков. Знатная военная верхушка превозноси­ла изобилие. В народном мире воображаемого его эквивалентом стала страна Кокань.

В IX—X веках начался демографический рост, вне всякого сомнения, благодаря относительной стабиль­ности в обеспечении продуктами питания. И именно тогда стал постепенно ограничиваться доступ просто­людинов к лесным и пастбищным угодьям. Высшие слои понемногу присваивали себе пространства, где можно было охотиться и добывать необходимое. «На­иболее значительным событием в истории пита­ния, —

133

утверждает Массимо Монтанари, — возмож­но, явилось запрещение или, во всяком случае, под­чинение строгим правилам эксплуатации невозделан­ных угодий. Запреты вводились систематически начиная с середины эпохи Средневековья. Таким об­разом, основу питания низших классов отныне со­ставляли главным образом продукты растительного происхождения (зерновые и овощи). В то же время потребление мяса (особенно дичи, но и свежего мяса вообще) стало привилегией небольшого числа людей. Оно все более явственно воспринималось как показа­тель высокого общественного положения»3. Противо­стояние культуры хлеба и культуры мяса, отделявшее античных людей от варваров, сменилось новым — культуры бедных и культуры богатых, отодвинувшим старое на второй план. Самые бедные жители сель­ской местности питались теперь в основном издели­ями из зерна и овощами. Считалось, что хлеб лучше всего соответствует положению и занятиям labora-tores. Баранина же, а еще лучше — говядина украша­ли стол недавно появившихся богатых горожан. Вот так мясо, которое человек добывал в противоборстве со зверем, стало ассоциироваться с богатством и си­лой, с плотью и мускулатурой. 

^ ХОРОШИЕ МАНЕРЫ

Между тем стремление цивилизовать тело не ослабе­вало. Норберт Элиас, а вслед за ним Жан-Луи Флан-дрен4 показали, что совершенствование нравов про­ходило через воспитание хороших манер и искусство застолья. Дворянство и буржуазия подчеркивали свою социальную особенность и при этом проявляли неослабевающую жадность до удовольствий. Прису­щие им изощренность и излишества в еде породили ту форму утонченности, которая превращала прием пищи в культуру, а кухню — в гастрономию. В XIII—

134

XIV веках появились кулинарные книги и рецепты. Складывалось целое искусство приготовления блюд. Разнообразие оттенков вкуса обеспечивали пряности: перец, корица или имбирь, лаванда или галанга; сла­дость давали мед или сушеные фрукты, кислоту — ви­ноградный и лимонный соки. Применялись пищевые красители: желтый — из шафрана, белый — из мин­даля, красный — из пюре земляники или вишни. Вку­сы умели смешивать, например сладкое с соленым. Пищу готовили по-разному, например, мясо и рыбу часто предпочитали жарить, а не варить, использова­ли соусы, пекли изделия из теста. Это искусство, со­единявшееся с искусством любить, ухаживать и же­лать, вдохновляло как простых горожан, так и тех, кто накрывал столы при европейских дворах5. Если стря­пуха из крестьянской лачуги черпала свои познания от собственной матери, то профессиональный повар обладал искусством, плоды которого продавал. Он именовался coquinarius («трактирщик»). Искусный повар, служивший определенному хозяину, {maitre queux, а по-латыни — coquus), становился важной персоной в богатом доме. Как повседневная, так и особая трапезы представляли собой общественный акт, подчиненный правилам и демонстрировавший иерархию. Такая трапеза «одновременно обозначала различия и объединяла»6. Место за столом, порядок подачи блюд, способ прислуживать — все это было связано с приобщением тела к цивилизации и входи­ло в обиход вместе с искусством застолья и хороши­ми манерами. Запрещалось плеваться, сморкаться, предлагать соседу кусок, от которого перед этим от­кусывал. Так в эпоху Средневековья происходило об­лагораживание пищевых привычек. Теперь ели не ле­жа, как римляне, а сидя. Пищу, конечно, продолжали брать руками, но строго по правилам, как это делали мусульмане. Во время застолья полагалось соблюдать надлежащее расстояние между сотрапезниками. На­конец, высшим материальным проявлением «циви­лизации нравов» стало изобретение вилки. Она была завезена из Византии через Венецию в конце эпохи Средневековья.

135

^ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ТЕЛА

Процесс цивилизации нравов в Средние века прохо­дил через цивилизацию жестов. В мире, сознание ко­торого обращалось к духовности, который отвергал тело и возводил храмы из камня, манера двигаться не могла быть естественной. Важную роль в этом обще­стве играли ритуалы. Жесты рук, сложенных в молит­ве, поцелуй вассала во время принесения оммажа, жесты обещания и устного договора, различные дви­жения и положения тела имели отношение к самой сути социальной жизни. Точно так же как и представ­ления и привычки. Средневековые теологи задава­лись вопросом, будут ли тела избранных в раю обна­женными или одетыми. Как и многие вопросы, касающиеся тела, этот имел большое значение для общества, раздираемого противоречием между по­давлением и превознесением тела. Восприятие наго­ты разделялось на образ невинности человека до пер­вородного греха, красоты, которую Господь даровал мужчине и женщине, и образ сладострастия. Понятие о женской красоте металось между персонажами Евы-искусительницы и Марии-искупительницы. Одежду воспринимали то как защитную броню, то как украшение. Получили распространение бани и парильни, которые, возможно, больше, чем следует, связывают с проституцией. Им, конечно, не удалось обрести тот статус и то значение, которые имели тер­мы в Античности. Однако они по-своему предостав­ляли не меньше возможностей цивилизовать тело, которое появлялось в разных видах и мизансценах.

136

^ НАГОЕ ИЛИ ОДЕТОЕ?

В противоположность распространенному мнению, люди Средневековья не испытывали ненависти к на­готе. Ее действительно осуждала Церковь. Тем не ме­нее обнаженное тело оставалось в центре дилеммы: его обесценивали и возвышали одновременно. Хри­стианство решительно отвергало античные обы­чаи — гимнастику (от греческого слова gymnos — «об­наженный»), которой атлеты предавались, скинув одежду. Правда, с тех пор как утвердился брак, имев­ший целью зачатие, супружеским парам дозволялось ложиться нагими, как о том свидетельствуют много­численные изображения. Тем не менее даже в браке нагое тело оставалось опасным. А изображение об­наженных супругов в постели могло означать грех сладострастия. В этом случае лишь контекст позво­лял определить, шла ли речь о распущенности или о следовании законам брака и продолжения рода. Итак, нагота пребывала в униженном положении, но, несмотря на это, воспринималась по-разному: как красота или как грех, как состояние невинности или как зло.

Воплощением амбивалентности телесной красо­ты человека в эпоху Средневековья являлись Адам и Ева. С одной стороны, их изображали, старающи­мися скрыть свою наготу, ставшую наказанием за первородный грех. С другой — их тела напоминали не только о грехе, но и об изначальной невинности. Они давали возможность запечатлеть красоту, ко­торую Бог даровал мужчине и женщине. Образы Адама и Евы встречаются очень часто начиная с XIII века, что свидетельствует о притягательности физической наготы для средневековых людей. На изображениях воскресения мертвых из гроба и из могилы выходят не скелеты, а тела, вновь обретшие свою плоть.

137

Вместе с тем обнаженное тело чаще всего ассо­циировалось с опасностью, если не со злом, и было связано с дикостью и безумием. Когда в романе Кретьена де Труа сходит с ума рыцарь Ивэйн, он ди­чает, убегает в лес и живет там голым, сорвав с себя одежду. Состояние обнаженности считалось, кроме того, в высшей степени рискованным с точки зре­ния морали, поскольку связывалось с бесстыдством и эротизмом. Напротив, одежда воспринималась не только как украшение, но и как защитная броня.

Наготе противостояли монашеское одеяние и, в еще большей степени, военный мундир. Для самых именитых членов общества существовали торжест­венные ритуалы облачения в соответствующую одеж­ду: монашеский постриг и рукоположение священ­ника, посвящение в рыцари. Один из самых важных ритуалов — коронация — состоял в том, что король снимал одежду и облачался в королевское платье. В этом проявлялась противоречивая природа одежды: она обнажала и скрывала наготу тела.

Потрясающе показательный пример связан со святым Франциском Ассизским. Свое обращение и переход в апостольское состояние он ознаменовал актами публичного раздевания. Первый раз святой Франциск предстал нагим перед епископом, перед собственным отцом и перед народом Ассизи, дабы торжественно показать, что отказывается от имуще­ства, от социального положения и какого бы то ни было богатства. Второй раз он проповедовал обна­женным с соборной кафедры. Таким образом, свя­той Франциск буквально исполнил то, к чему на рубеже XII и XIII веков призывали поборники бед­ности и отказа от земных благ: «Нагими следуйте за нагим Христом». Литература хорошо показывает, как в игре наготы с одеждой весьма своеобразно вырисовывался идеал куртуазности. Куртуазные герои — как женщины, так и мужчины — были кра­сивы.

138

У женщин красоту обнаженного тела подчер­кивала красота волос, собранных в косы. Тело кур­туазного мужчины представлялось взору его дамы, дабы она восхищалась им и желала его, так же как и другие дамы, которые могли его видеть. Ланселот, герой романов артуровского цикла, блистал красо­той с головы до пят. Красивы были его волосы, гла­за, рот, шея и плечи, руки и бедра, ляжки и ноги. Вместе с тем куртуазные герои и героини заботи­лись также о красоте своей одежды, что способство­вало развитию моды. Куртуазная нагота обладала двойственностью. Она могла выступать и как гимн физической красоте, и как жало сексуальности и сладострастия. Мужчины и женщины Средневеко­вья метались между красотой обнаженного тела и красотой одежды, между невинностью и грехом, ис­пользовали украшения или беззащитную простоту собственного тела.

Нагота оставалась проблемой и не утрачивала противоречивости даже и за гробом, когда воскрес­шие тела попадали в рай. Многих теологов терзал вопрос о том, будут ли тела избранных обнаженны­ми или одетыми. Ибо находились аргументы в поль­зу как одного, так и другого ответа. В рамках чистой теологии ответ на этот вопрос был таков, что после Страшного суда останется физическая нагота, так как первородный грех для избранных окажется ис­купленным. Коль скоро одежда является следствием падения, то не будет необходимости ее демонстри­ровать. Другие полагали, что тела избранных будут облачены в одежды, обосновывая свою точку зрения не столько теологическими доводами, сколько их чувствительностью и стыдливостью. Впрочем, боль­шинство теологов, по-видимому, сделало выбор в пользу наготы, хотя торжествовавшее христианство в очередной раз заключило ее в рамки, подчинило правилам и по-своему «цивилизовало».

139

^ ЖЕНСКАЯ КРАСОТА: МЕЖДУ ЕВОЙ И МАРИЕЙ

Два полюса женской красоты в Средние века состав­ляли Ева и Мария. В противопоставлении этих обра­зов выразилось противоречивое отношение к самой женщине. С одной стороны, Ева-искусительница, первая грешница, что следовало из осмысления пер­вородного греха как связанного с полом. С другой стороны, Средневековье помнило, что Бог из Книги Бытия создал женщину, дабы избавить мужчину от одиночества. Ева стала для него необходимым по­мощником. Причем от ее сотворения и вплоть до первородного греха Ева, как, впрочем, и Адам, оста­валась нагой. Тема Сотворения мира и история пер­вой пары обрели в средневековом искусстве важное место. Средневековые зрители приобщались к вос­приятию обнаженного женского тела.

Средневековье открывало для себя женскую кра­соту через образы рая, в которых присутствовала на­гота, а душа человека подвергалась искушению. Франсуа Вийон с восхищением говорил: «А женщин плоть? О правый Боже! Бела, нежна, как вешний цвет». Воплощением красоты, той красоты, что по­буждала Средневековье открывать тело и прежде все­го лицо женщины, запечатленное на многочислен­ных портретах, становилась Ева.

Рядом с образом Евы вставал образ Марии, искупительницы грехов. Его наделяли красотой священ­ной, в отличие от красоты профанной. Соединение этих двух типов и составляло живую женскую красо­ту. Объектом поклонения являлось не тело Марии, а ее лицо. Когда в готическом искусстве — начиная с XIII века, и особенно в позднее Средневековье, — женское лицо становилось предметом возвышенно­го восхищения, в нем одновременно проступали два образа: и Евы, и Марии7.

140

 

В готическом искусстве эта тема со всеми ее про­тиворечиями раскрывалась через противопоставле­ние образов мудрых и неразумных дев. Сюжет про­исходит из Евангелия от Матфея, где говорится о десяти девах, «которые, взяв светильники свои, вы­шли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять неразумных. Неразумные, взяв светильники свои, не взяли с собою масла. Мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих» (Мф. 25, 1—4). «Итак, бодрствуйте, ибо не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человечес­кий», — заключает евангелист (Мф. 25, 13). Священ­ное Писание открывало перед скульптором возмож­ность воплотить двойственность женского лица, а также вообще привлечь внимание к женщине, к ее физическому облику.

 

КУПАНИЕ

В Средние века исчезли термы, и это означало пре­кращение практики общественных купаний, как ис­чезновение стадионов означало прекращение заня­тий спортом. «Тысяча лет без бань», — писал Мишле в книге «Ведьма». Он ошибался: люди Средневековья купались. Однако мы мало знаем об индивидуальных привычках домашнего купания в Средние века.

Напротив, нам хорошо известно о развитии прак­тики водолечения, прежде всего в Италии. Причем нужно отметить, что эта практика, в отличие от той, что имела место в Византии, по-видимому, не испы­тала влияния восточной традиции общественных бань. Зародившаяся в халифате Омейядов (661—750), при Аббасидах (750—1258) она распространилась на Магриб, Ближний Восток и достигла Испании, так что в отношении той эпохи можно говорить о «пара­дигме мусульманского универсализма». Восточная банная традиция называлась хаммам, однако в хрис­тианский

141

средневековый мир она не проникала. Зато в Италии, особенно в Тоскане, а также и в христиан­ской части Испании, в Англии и Германии рядом с водоемами появлялись водолечебные заведения.

Самым знаменитым стало заведение в Путеолах (Поццуоли) на севере Неаполитанского королевства. В XIII веке оно получило широкую известность бла­годаря популярности поэмы Петра Эболийского «De balneis Puteolaneis», некоторые рукописи которой были богато иллюстрированы. Тела купающихся хо­рошо смотрелись в контексте, вызывавшем в памяти обряд крещения.

В то же время общественные бани развивались во многих городах христианского мира, включая и ма­ленькие городки. Их называли купальнями, и они не имели того социального значения, какой имели ан­тичные термы. Изначально их не предполагалось де­лать местом встреч и бесед, они не предназначались для кутежей и пиршеств. Вместе с тем они, как изве­стно, стали пристанищем проституции, и этот порок сурово осуждался Церковью. Различия между му­сульманскими хаммам и христианскими купальнями объясняют подчас разницей в чувстве стыдливости. Лишь с наступлением Возрождения европейские мужчины и женщины стали осуждать наготу, кото­рая все меньше и меньше демонстрировалась пуб­лично. В Средние века они не отвергали наготу в ку­пальне или в постели.

 

^ КУЛЬТУРА ЖЕСТОВ

Средневековое общество изъяснялось прежде всего устно вплоть до XIII века, когда расцвет городской торговли и развитие управления повлекли за собой распространение письменной культуры. Вот почему особую роль в нем играли жесты. Кстати, даже пись­мо, которым владело почти исключительно духовен­ство,

142

представляет собой жест, действие, осуществля­емое рукой, и это действие считалось важным и почи­талось. Договоры и клятвы сопровождались жестами. Ритуал вассалитетного оммажа и посвящения в рыца­ри состоял в том, что вассал, сложив руки, вкладывал их в руки сюзерена, а тот сжимал их в своих. Это на­зывалось imixitio тапиит. Затем следовал поцелуй (osculum), который означал и показывал всем, что се­ньор принимал рыцаря в свою семью8. Таким обра­зом, для того, чтобы стать вассалом, требовались же­сты «рта и рук». Молитва, благословение, окуривание ладаном, покаяние... — буквально все части литургии, весь религиозный культ наполнены жестикуляцией.

Самый распространенный жанр средневековой литературы — это героические песни (chansons de geste). Подразумевалось, что именно телесный жест, затрагивавший всего человека целиком, являющийся внешним его проявлением (foris), позволяет про­явиться внутренним движениям (intus) души. Причем следовало различать жесты (gestus) и жестикуляцию (gesticulatio), то есть кривляние и всяческие гримасы, заставлявшие вспомнить о дьяволе. Здесь снова чув­ствуется внутреннее напряжение. С одной стороны, жест выражал внутренний мир, преданность вере. С другой — жестикуляция считалась знаком коварства, одержимости и греха. Вероятно, преследовали ско­морохов и осуждали смех именно потому, что у сме­ющегося искажаются рот и лицо. В свою очередь, и танец оказывался между двумя библейскими моделя­ми — позитивной и в высшей степени негативной. С одной стороны, он возводился к танцу Давида, с дру­гой — к танцу Саломеи перед отрубленной головой Иоанна Крестителя. Так что в глазах Церкви танец никогда не смог добиться достойного положения. Она осуждала неестественные позы, ужимки и пока­чивания разными частями тела. Отсюда же происхо­дило и осуждение театра.

143

Итак, много сделавший для понимания средне­векового жеста Жан-Клод Шмитт прав, когда ут­верждает, что «говорить о жестах — значит в первую очередь говорить о теле»9. Предприняв успешную попытку установить «смысл жестов» людей средне­вековой Европы, он пришел к заключению, что «жест одновременно превозносился и находился под сильным подозрением, был вездесущ, но оставался в подчинении. Тело, скованное моралью и правила­ми ритуала, никогда не признавало себя побежден­ным. Чем больше вокруг него и вокруг его жестов сжимались тиски норм и предписаний, тем больше становилось параллельных форм жестикуляции. Они проявлялись в выступлениях скоморохов, в восходивших к фольклору гротескных образах кар­навала, в мистических жестах богомольцев и фла­геллантов позднего Средневековья». За всем этим проглядывала борьба, которую вели друг с другом «пост» и «карнавал». Феноменом, связанным с те­лом, вслед за смехом становилось и слово. Они про­ходили через один и тот же несовершенный фильтр — рот, не отличавший грубые слова бого­хульства от слов молитвы и проповеди.

 
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана при поддержке Национального центра книги Министерства...
Дочки-матери. Третий лишний?— Перевод с французского О. Бессоновой под редакцией Н. Поповой. М.: Наталья Попова
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин " при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин " при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин"при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин"при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconМишель Уэльбек Карта и территория Перевод с французского Марии Зониной издательство астрель
Национального Центра Книги Министерства культуры Франции Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко Издание осуществлено...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана при финансовой поддержке министерства иностранных дел...
...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол»
Издание осуществлено при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Французского культурного центра в Москве
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconГригорьян Харьков «Фолио»
Издание осуществлено при поддержке Министерства Иностранных Дел Франции и Французского Культурного Центра в Москве
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана в рамках программы, реализованной при поддержке фонда...
Обсуждается роль гражданского образования в усилении общественного участия в антикоррупционной деятельности. Приведены конкретные...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconЗабота о себе
Издание осуществлено при содействии Посольства Франции в Украине и поддержке Министерства иностранных дел Франции
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница