Эстетика


НазваниеЭстетика
страница4/37
Дата публикации05.03.2013
Размер7.46 Mb.
ТипУчебное пособие
userdocs.ru > История > Учебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37
Красота (греч. — kalon, лат. — pulchrum) — универсальное понятие, раскрывающее эстетический смысл явлений, их внешние и внутренние качества, которые рождают блаженство, удовольствие, радость.

Среди различных слов, выражающих представление о прекрасном и его разновидностях, таких, как изящество, утонченность, прелесть, шарм, грациозность, великолепие, блеск, понятие красоты занимает


49

особое место. Оно выражает наиболее общее их свойство, которое находит свое выражение во внешней форме, внешней организации вещи, действия, события. «Если прекрасное характеризует внутреннюю сущность эстетического явления в его отношении к совершенству и абсолюту, то красота — эстетическую значимость внешней организованности явления»1.

Идея красоты появилась впервые в Греции. В классической Греции с понятием красоты связывалось не только физическое, но и моральное совершенство. Платон говорит о прекрасных вазах, телах, законах, характерах. Физическую красоту греки классического периода чаще всего видели в симметрии (изобразительные искусства) и в гармонии (музыка). Большинство греческих мыслителей рассматривали красоту как математическую пропорцию (в музыке и архитектуре). Красота входила в триаду высших ценностей (истина, добро, красота). В течение восьми веков в античной цивилизации господствовала только эта теория красоты. Несколько отлична от нее лишь концепция Плотина, который не сводил красоту бога и звезд к их пропорциям. Но Плотин жил уже на рубеже нового — средневекового — порядка.

Красота не была центральным понятием античной эстетики. Она не считалась также исключительным эстетическим феноменом. Тем не менее это понятие было тесно связано с важнейшими эстетическими ценностями. Согласно античным воззрениям, в основе красоты лежат мера, порядок, четкость границ, гармония, симметрия (Демокрит, Платон, Аристотель, Плотин). Красота рассматривается прежде всего как феномен духовного порядка. Некий образ считается красивым, если ему свойственны целесообразность, порядок и разумность. В этом смысле духовная красота находит свое выражение в красоте физической. Гармоническое единство духовно и физически красивого в до- классический период еще не было найдено. Оно становится основным критерием совершенства в классическую эпоху (V в. до н.э.), затем теряется в эпоху эллинизма и сменяется идеализацией объекта.

Античная теория была далее развита в Средние века. Красота — объективное свойство вещей, они нам нравятся, ибо они прекрасны. Для Августина красота есть мера, вид, порядок, иными словами — пропорциональность чисел, многообразность, многочисленность. Псевдо- Дионисий (Ареопагит) добавляет сюда еще блеск, становясь на позиции дуализма. Эти две линии характерны для всех Средних веков. «Отцы церкви», как и схоласты, настаивают на том, что красота вещей

1 Конев В.А. Красота // Человек : философско-энциклопедический словарь. М., 2000. С. 170.


50

создана Богом; для последних красота вообще — атрибут самого Бога. Отсюда идея вечной красоты.

Эпоха Возрождения рассматривает красоту как соответствие, созвучие, согласованность, стройность (Альберти, Фома Аквинский: красота — совпадение ясности и пропорции). Н. Пуссен, Галилей и французский архитектор М. Блондель следуют этому определению красоты с тем или иным ограничением. От античности до XVII в. идея красоты не менялась. Это были периоды величия красоты.

Но уже классицизм противопоставляет красоте грацию. Буало настаивает на благопристойности, приличии, объявляя их всеобщим законом искусства. Новая идея была высказана в XVII в., по развитие получила у Берка и особенно у Канта: идея возвышенного рассматривалась им наряду с идеей красоты или даже ставилась выше последней. Область эстетики они разделяли на прекрасное и возвышенное. Уже в XVI в. под сомнение была поставлена объективность прекрасного. Абсолютность красоты отвергал Дж. Бруио. Для Кампанеллы «нет ничего, что не было бы прекрасным и вместе с тем безобразным (постыдным)». Эту линию продолжали Декарт (прекрасное не означает ничего, кроме 01 ношения нашего суждения к объекту), Спиноза, Гоббс. В XVI11 в. это мнение становится господствующим (Юм: красота в ее истинном понятии зависит от воспринимающего). Идеи англичан наследует Кант. Так идея красоты вступает в период упадка.

Между ч ем новые философы отвергали идею объективной красоты, а новые художники — идею классической красоты. Если красота — высшая человеческая ценность, она должна быть чем-то другим, нежели гармонией пропорций (романтизм). Просветители не отрекались от идеи красоты, они искали новых определений. XIX в. еще больше усилил эти поиски. Они начались теорией Гегеля, согласно которой красота есть обнаружение (чувственная видимость) идеи, а формы и гармония служат этому обнаружению. Хотя эта теория в течение полувека считалась окончательным решением проблемы красоты, со временем обнаружилась ее метафизическая конструкция, лишенная фундамента. Теорию Гегеля заменила теория Кроче, где красота приравнивалась к выражению внутренней жизни. Но и эта теория страдала ограниченностью. Существовали многие другие концепции, но они также были мало удовлетворительны.

В прошлом веке идея красоты стала двусмысленной и неопределенной. Из философского языка она перешла в обыденный, и применение ее стало пустым, неточным, многозначным. Идея красоты — «открытая идея», которую каждый использует на свой манер, оставляя ее


51

в конечном счете неопределимой. Если в прошлом она была высшей целью художественного вдохновения (Рафаэль и Микеланджело, Пуссен, Энгр и импрессионисты), то теперь она совершенно неприложима к творчеству. Идея красоты кажется устаревшей, вышедшей из моды. Для критиков и художников речь идет о шоке, а не о красоте.

Причины упадка идеи красоты многочисленны: критики говорили об идеях более важных и привлекательных; философы — о субъективной, а не объективной красоте; художники — об ином, чем классическое, понятии ее; логики и эстетики — о двусмысленности, неопределенности и неприменимости ее в эстетике; художники нашего века — о достижении другой цели, чем воплощение красоты.

Кому-то может показаться, что красота не нуждается в пояснениях. Она постоянная спутница человеческого опыта. Она ощутима, осязаема. Это один из наиболее известных человеческих феноменов. И между прочим, именно о красоте мы можем сказать очень немногое. Красота — непостижимая тайна. Ее осмысление полно загадок. Прежде всего общий критерий красоты вообще отсутствует. В каждую эпоху рождаются специфические образы красоты. То, что восхищает людей в этой культуре, может вызвать отвращение в другой.

Поясним это таким примером. В архаическом племени юноша должен был доказать своему роду, что он уже настоящий мужчина. Пришел его час... Ну что ж! Юноша брал с собой нож и уходил в густые леса. Потом он возвращался и бросал к ногам вождя скальп чужака. Это он победил противника. Это он доказал свое мужество. Поступок его красив и благороден. Но так считали только в архаической культуре. Сегодня такое начало «взрослой жизни» у большинства людей вызвало бы ужас и омерзение. Разве снятый скальп — единственно возможное доказательство мужественной и восхищающей жизни?

Представление о том, какое тело считать красивым, не остается неизменным на протяжении веков. Каждый век, а иногда даже и каждое десятилетие вносят свои коррективы в понятие красоты. Красивая девушка могла быть и полной, и худой, и высокой, и низкой, спортивной или даже неуклюжей. Но во все времена мужчины признавали, что даже «богиня без изюминки не вызывает интереса». По убеждению греков, идеальное лицо должно было быть пропорциональным и симметричным. В теле приветствовались размерность и округлость — достаточно взглянуть на знаменитые статуи Афродиты и других античных богинь. В Средние века богинями красоты считались обладательницы гибкого стана, подобного виноградной лозе. У красотки должны были быть тон


52

кий прямой нос и светлые волосы. В эпоху Возрождения модницы стремились к пышности и плавным линиям. Ренессанс, который во многом ориентирован на идеалы античности, любил «богатое» и устойчивое тело с округлыми бедрами, роскошным бюстом и прочими атрибутами «спелой» женственности. У художников Возрождения женщины обычно облачены в платья, которые делают их похожими на беременных. Если ты женщина — отрази собой красоту материнства. А попробуй сегодня с такой установкой выйти на помост красоты! Время давно истребило эту традицию. Приличия запрещают женщине появляться в обществе, на людных мероприятиях, когда она ожидает ребенка.

Романтизм предполагал, что формы тела должны напоминать перевернутый цветок. Женщины той эпохи достигали этого благодаря кринолину и корсету, изменяя линии тела, подаренного природой. Особо ценились покатые плечи и красивая линия декольте. Николай Гаврилович Чернышевский, рассуждая о разных эталонах красоты, писал: «С точки зрения крестьянина, красивой можно считать женщину здоровую, цветущую и упитанную. В дворянской гостинице совсем иные критерии. Аристократка красива, когда она бледна, тонка и всем своим обликом напоминает о духовном».

Модерн требовал» чтобы дама была утонченной и мистически изысканной. Основное внимание уделялось лицу, поэтому модницы начали активно краситься. В начале XX в. идеальная женская фигура представляла удлиненный стройный силуэт. Красотка должна обладать узкими бедрами, тонкой талией и небольшой грудью. В середине века в моду входят покатые плечи и округлая грудь. В I960—1970-е гг. идеалом признается худая, как щепка, высокая девушка с длиннющими ногами. С 1990-х гг. женщины стремятся быть спортивными, эффектными и раскрепощенными, они увлекаются аэробикой и фитнесом. В последнее время все это дополняется гламурным глянцем. Сегодня предпочтения тоже различны. Девушка может стараться походить на английскую законодательницу моды — худышку Твигги, а юноша — на актера Шварценеггера.

Было сказано: в пустыне нет красоты, красота — в сердце бедуина. В той же мере во вселенской драматургии — в угасании звезд и космическом сжатии — нет ничего безобразного. Оно рождается в душе грешного, чувствующего, отверженного и смертного человека. Это он соразмеряет неисчислимые проявления бытия со своей участью. Он прилагает ко всему окружающему человеческие мерки, ужасается бездушию вселенной и преклоняется перед ее неоспоримой красотой. Это человек, признающий в жизни смысл, различает в ней красивое и величавое.


53

А сколько красоты в самой природе! Человек стоит возле яркорозового цветка наподобие сирени. Он осторожно прикасается к ветке. И вдруг цветок рассыпался и переместился на другую ветку. Как оказалось, это были насекомые, образовавшие цветок, который не существовал в природе. Они располагались на ветке так, что составляли соцветие с зеленой верхушкой. Мир природы затейлив и изобретателен. Когда мы видим перед собой ширь океана, то не можем остаться безучастными. Нас очаровывает радуга. Радуют закаты. Восхищают кружащие в небе птицы, в ветреный день хорошо заметно, как они играют там друг с другом и с ветром.

Феномен красоты существует не обособленно. С ним связано много других слов и понятий, без которых невозможно объяснить смысл красоты: «прекрасное», «возвышенное», «катарсис», «гармония», «эстетика» и др.

Попробуем связать кантовские учения о красоте и благе в единое целое, показав значение «Критики способности суждения» как связующего звена между теоретической и практической философией. Начав с рассмотрения проблемы автономного положения кантовской эстетики, исследователи вынуждены будут отвергнуть стремление Гадамера воспринимать эту автономию как полную самостоятельность. В частности, Гадамер определяет ключевое для Канта понятие «свободная игра» как обозначающее полностью в себе замкнутый мир. Однако у Канта смысл этого понятия имеет как раз двойственный характер: с одной стороны, игровые правила как бы оторваны от реальной жизни, а с другой — вовлечены в эту жизнь, о чем никогда не забывает играющий. В этой двойственности и заключается опосредующий характер эстетического.

Вряд ли можно принять и возражения, продиктованные идеологическими интересами (Т. Адорно, Г. Херманн, Д. Лукач, Г. Маркузе, О. Марк- вард). В частности, Адорно утверждал, что Кант превращает эстетику в кастрированный гедонизм», в «удовольствие без удовольствия», Лукач видел в эстетике Канта «формалистический тупик», а О. Марквард вообще изолирует эстетическую теорию Канта от других его идей.

Общее для всех этих интерпретаций состоит в том, что кантовские определения принципа эстетической автономии — субъективности и незаинтересованности вкуса — понимаются так, как будто априори невозможна любая связь этого принципа с мыслью о практическом значении эстетического.

Между тем цель эстетической теории Канта прямо противоположная. Нельзя отрывать эстетику Канта от его теории познания и этики, рассматривать как апологию «искусства для искусства» и чистое


54

эстетство, ибо уже в двух введениях в «Критику способности суждения» речь идет о том, что она вся вырастает из моральной проблематики. Причем адекватная интерпретация эстетики возможна лишь в том случае, если и практическая философия Канта понимается не как формалистическая этика. Эту последнюю следует изучать, привлекая не столько «Критику практического разума», сколько последующие работы Канта и вторую часть «Критики способности суждения», посвященную телеологии. Поэтому можно отвергнуть мнение о том, что обе части третьей «Критики» не сочетаются между собой, что каждая из них не связана друг с другом (Э. Кассирер, К. Марк-Вогау).

Общее между учениями о красоте и целесообразности состоит прежде всего в органической структуре, которая присуща как художественному произведению, так и целесообразно устроенному живому организму. Кант отвергает примитивную вольфианскую телеологию, в которой любая природная взаимосвязь объяснялась разумной волей творца, но указывает на общее целенаправленное развитие природы в целом, а последнюю цель природы видит в культуре человека.

В кантовской трактовке идея высшего блага означает совпадение счастья и добродетели. Не случайно об этом идет речь в заключительных разделах третьей «Критики»: идея высшего блага разрешает проблему единства разума, она лежит в основе перехода от теоретической к практической философии. Можно выделить четыре аспекта кантовского рассмотрения проблемы высшего блага:

  1. личный, в котором счастье и нравственность объединены дан

ным, конкретным поведением индивида;

  1. универсальный, принадлежащий к общественной системе, коор

динирующий моральность и легальность;

  1. трансцендентный, постулирующий существование Бога и бес

смертие души;

  1. имманентный, понимающий высшее благо как идеал будущего

состояния мира.

Для Канта особое значение имеют первый и четвертый аспекты.

  1. Прекрасное

Прекрасное — категория эстетики, которая выражает представление о красоте, эстетическом или художественном совершенстве явлений природы, искусства и социальной жизни. В противоположность полезному или утилитарному прекрасное носит бескорыстный характер. Именно поэтому оно связано с эстетическим идеалом.


55

Среди различных слов, выражающих представление о прекрасном и его разновидностях, таких как «изящество», «утонченность», «прелесть», «шарм», «грациозность», «великолепие», «блеск», понятие красоты занимает особое место. Оно выражает наиболее общее их свойство, которое находит свое выражение во внешней форме, внешней организации вещи, действия, события. «Если прекрасное характеризует внутреннюю сущность эстетического явления в его отношении к совершенству и абсолюту, то красота — эстетическую значимость внешней организованности явления»1.

Прекрасное есть форма истины. Чувство прекрасного — особая способность восприятия действительного. Это означает, что существует рациональность иррационального, иначе говоря — разумность чувств, в которых субъективное именно в силу своей субъективности проявляется как объективное, как познание.

Чувство прекрасного появляется на высшей ступени развития и усложнения восприятия, будучи как бы «совосприятием». Мы воспринимаем не только отдельные впечатления, суждения и эмоции, но и то общее и высшее, что делает их возможными. Однако мы едва ли в состоянии четко отличить высшее от единичного и зачастую становимся беспомощными, когда следует прямо сказать, чем же является это высшее, эта таинственная действительность прекрасного.

Несмотря на различие культур, в каждой из них такие принципы, как полезность, нравственность, красота, являются плоскостями, которые отражают возможности человеческого восприятия и поведения. Молено предположить, что красота есть способ опосредованного проявления блага, которое Платон рассматривал как высший принцип. Непосредственно к формам блага относятся полезное и нравственное. Путеводной звездой нравственного является выход за пределы слепого эгоистического понимания пользы. В действительности для человека полезно не то, что полезно только для него, но то, что полезно ближнему, общности, обществу.

Проблема смысла и проблема истинных интересов теперь стоят перед всем обществом так же, как они прежде стояли перед индивидом. Можно предположить, что врожденное и развиваемое культурой чувство прекрасного есть «совосприятие» определенных сторон общего смысла, а именно тех сторон жизни, которые необходимы, но не являются непосредственно полезными. Находясь на высокогорном лугу, человек наслаждается миром и гармонией в природе, т.е. восприни

1 Конев В.А. Красота // Человек : философско-энциклопедический словарь. М., 2000. С. 170.


56

мает как прекрасное то, что называется экологическим равновесием. Пренебрегая красотой природы как экономически несущественной и разрушая ее, человечество может оказаться на грани безумия. Было бы абсурдно утверждать, что мы не должны изменять природу. Но чувство прекрасного дано людям не для того, чтобы, ослепленные своим живущим данным мгновением «я», мы свои собственные труды измеряли совсем иным масштабом, чем тот, который считаем полезным.

По сравнению с другими эстетическими категориями прекрасное было в истории эстетики категорией «привилегированной», что подтверждается кратким обзором взглядов Платона, Плотина, Августина, Фомы Аквинского, Канта, Гегеля. Можно даже утверждать, что большая часть европейской эстетики фактически является историей прекрасного, историей его видоизменений, интерпретации, воздействия применительно к искусству. Почти безусловная гегемония и абсолютизация этой категории объяснялась связью прекрасного с внеэ- стетическим содержанием, как философским, так и социальным. По сравнению с другими эстетическими категориями исторически обусловленное понимание прекрасного имеет более широкий объем, выходящий далеко за рамки его эстетического смысла.

С изменением социальных функций искусства в современную эпоху меняется и содержательный смысл эстетических категорий. Общая тенденция современной эстетики в понимании прекрасного в том, что уменьшается объем категории прекрасного по сравнению с характерной для истории эстетики традицией, в которой прекрасное выступало так же, как моральная оценка, как духовная ценность, а для некоторых философов и эстетиков и как метафизический ноумен. Современная эстетика знает только конкретные прекрасные предметы. Причем не всегда, не для всех и не в любой ситуации один и тот же предмет (или совокупность предметов) является прекрасным.

Произведение искусства может волновать современного человека, но при этом оно не обязательно должно быть прекрасно. Это явление связано с новым отношением к искусству, приводит к падению значимости традиционной формулы прекрасного, по крайней мере в той ее интерпретации, в какой она до сих пор понималась. Тенденция к стиранию границ между искусством и другими явлениями не только приводит к пониманию условности и текучести этих границ, но и определяет качество впечатлений, получаемых реципиентами искусства. Вполне естественно, что с этими явлениями неразрывно связаны и попытки их теоретического обобщения в виде новых эстетических концепций. Разрабатываются, в частности, новые критерии оценки произведений


57

искусства и новые категории, призванные «заменить» понятие прекрасного и выполнять ранее присущие ему функции. К таким категориям относятся экспрессия, удовольствие, растроганность, беспокойство и др.

Можно выделить несколько типов красоты: античная (пропорциональная), одухотворенная (эстетика Средневековья), зрелая (эстетика Возрождения), романтическая и современная. Специфика этой области эстетики состоит в том, что здесь человек является не только субъектом и творцом эстетической оценки, но и ее объектом. Выявление механизмов постоянного изменения критериев оценки внешнего вида человека весьма интересно и плодотворно, ибо, указывая на изменчивость идеалов, оно позволяет в каждом отдельном случае выяснить специфику социальной и философской детерминации этой оценки.

Каким образом характерный для нынешней эпохи кризис традиционного понимания прекрасного отражается на современных требованиях к красоте? Хотя современный идеал красоты не получил еще исчерпывающего описания в теоретических категориях, уже можно выявить его основные критерии: существует несомненная связь между основными направлениями современного искусства и развитием художественных критериев оценки красоты. Антиописательность как основная черта современного искусства неразрывно связана с приданием значимости экспрессии и отказом от таких классических критериев оценки, как пропорции, гармония, которые зачастую (например, в греческом искусстве) предполагали отсутствие индивидуального выражения.

Имеющее место постоянное расширение сферы эстетической восприимчивости современного человека, который все чаще начинает трактовать себя как наследника не только классического искусства и средиземноморской культуры, но и искусства и культуры всех времен и народов, приводит к тому, что у него (в результате контакта с искусством и культурой Африки и Азии) изменяется представление об идеальной красоте.

Средства массовой информации и рекламируемые ими образцы идеальных мужчин и женщин повлияли на появление понятия антикрасоты (некрасивый, но интересный). Увеличение заботы о физическом здоровье, проявляющееся в заинтересованности спортом, приводит к молодежно-спортивному образцу красивого человека. Обусловленная всеобщим распространением научной деятельности забота о психической «годности» человека способствует появлению новых критериев его оценки, отбрасывающих идеал бездушной, неосмысленной, невыразительной красоты.


58

Растущее значение индивидуальности и «мода» на психологизм (достаточно указать на интерес к психоанализу) приводят к тому, что наиболее значимым в человеке оказывается его внутреннее состояние. В этой ситуации вид человека, его лицо трактуются прежде всего как показатель психической экспрессии, эмоционального и интеллектуального опыта и переживаний.

Характерная для нашего времени погоня за обособленностью и оригинальностью во внешнем виде ведет к поиску непохожести, «инаковости» отдельных личностей: часто эта «инаковость» оказывается основным, а порою и единственным критерием оценки вида человека.

Результатом демократизации культуры в широком смысле слова, возможности быстрого повторения возникающих образцов является то, что длительность их существования резко сокращается: этим объясняется многообразие образцов и критериев, функционирующих почти одновременно в одной и той же общности и в одном и том же тине культуры.

Вспомним, что олицетворение красоты в классический период — прекрасный человек, в котором соединились все достоинства, как внешние, так и внутренние (Аристотель). Любовь к прекрасному была также необходимым элементом жизни полиса (Фукидид), так как прекрасными считались такие социальные атрибуты гражданина, как слава, достоинство, честь, имущество, свобода от унижающего труда (Аристотель). Красота, с одной стороны, могла и должна была доставлять удовольствие, а с другой — быть неотделимой от пользы (Сократ, Цицерон). При известных условиях красоту можно отождествлять с добром (Платон). Упадок греческих городов-государств, распад их социальных институтов выразился в эпоху эллинизма в том, что понятие красоты в искусстве и обществе было соотнесено с естественной красотой, которая, но мнению стоиков, разлита в природе и космосе.

Прекрасное не отличается такими свойствами, которые оставалось бы лишь распознать в предмете, оно должно быть засвидетельствовано субъективным моментом, а именно возрастанием чувства жизни в гармоническом соответствии способности воображения и рассудка. Перед лицом прекрасного в природе и искусстве оживает вся совокупность наших духовных сил, их вольная игра.

Феномен прекрасного, который раскрывает искусство, представляется одной из самых ясных и очевидных сторон человеческого опыта. Он не окутан таким туманом таинственности, как религия или мифология, не требует такого же уровня знаний, как наука. Люди живут


59

в мире красоты, и нам это кажется вполне естественным. Нас окружают великолепные архитектурные сооружения, мы любуемся живописными полотнами, для нас звучат величественные аккорды музыки. Тем не менее в течение многих тысячелетий феномен прекрасного представлял собой загадку. Русский поэт Николай Заболоцкий увидел некрасивую девочку. Ее лицо было лишено тонкости, гармоничности. Но она была беспечной, радостной. Поэт написал такие строчки: «...что есть красота и почему ее обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?»

Да, действительно, красота бывает броской, требовательнонавязчивой. Но красота может оказаться тихой, покойной. Это свет изнутри. Он не обжигает, а согревает. Здесь воспользуемся рассказом русского писателя Глеба Ивановича Успенского «Выпрямила». Герой повести вышел из гостиницы и совершенно «неожиданно доплелся» до Лувра. Он пишет о себе так: «Без малейшей нравственной потребности вошел я в сени музея; войдя в музей, я машинально ходил туда и сюда, машинально смотрел на античную скульптуру, в которой, разумеется... ровно ничего не понимал, а чувствовал только усталость, шум в ушах и колотье в висках; — и вдруг, в полном недоумении, сам не зная почему, пораженный чем-то необычайным, непостижимым, остановился перед Венерой Милосской в той большой комнате, которую всякий, бывший в Лувре, знает и, наверное, помнит во всех подробностях.

Я стоял перед ней, смотрел на нее и непрестанно спрашивал самого себя: “Что же такое со мной случилось?” Я спрашивал себя об этом с первого момента, как только увидел статую, потому что с этого же момента я почувствовал, что со мною случилась большая радость... До сих пор я был похож (я так ощутил вдруг) вот на эту скомканную в руке перчатку. Похожа она видом на руку человеческую? Нет, это просто какой-то кожаный комок. Но вот я дунул в нее, и она стала похожа на человеческую руку. Что-то, чего я понять не мог, дунуло в глубину моего скомканного, искалеченного, измученного существа и выпрямило меня, мурашками оживающего тела пробежало там, где уже, казалось, не было чувствительности, заставило всего ’’хрустнуть” именно так, когда человек растет, заставило также бодро проснуться, не ощущая даже признаков недавнего сна, и наполнило расширившуюся грудь, весь выросший организм свежестью и светом.

Я в оба глаза смотрел на эту каменную загадку, допытываясь, отчего так это вышло. Что это такое? Где и в чем тайна этого твердого,


60

покойного, радостного состояния всего моего существа, неведомо как влившегося в меня? И решительно не мог ответить себе ни на один вопрос; я чувствовал, что нет на языке такого слова, которое могло бы определить животворящую тайну этого каменного существа...

С этого дня я почувствовал не то что потребность, а прямо необходимость, неизбежного самого, так сказать, безукоризненного поведения: сказать что-нибудь не то, что должно, хотя бы даже для того, чтобы не обидеть человека, смолчать о чем-нибудь нехорошем, затаив его в себе, сказать пустую, ничего не значащую фразу, единственно из приличия, делать какое-нибудь дело, которое могло бы отозваться в моей душе малейшим стеснением или, напротив, могло малейшим образом стеснить чужую душу, — теперь, с этого памятного дня, сделалось немыслимым; это значило потерять счастье ощущать себя человеком, которое мне знакомо и которое я не смел убавить даже на волосок...

И все-таки я не мог бы определить, в чем заключается тайна этого художественного произведения и что именно, какие черты, какие линии животворят, “выпрямляют” и расширяют скомканную человеческую душу. Я постоянно думал об этом и все-таки ничего не мог бы переделать и высказать определенного...

И мысль о том, когда, каким образом человеческое существо будет распрямлено до т ех пределов, которые сулит каменная загадка, не разрешая вопроса, тем не менее рисует в вашем воображении бесконечные перспективы человеческого становления, человеческой будущности и зарождает в сердце живую скорбь о несовершенстве современного человека.

Художник создал вам образчик такого человеческого существа, которое вы, считающий себя человеком и живя в теперешнем человеческом обществе, решительно не можете представить способным принять малейшее участие в том порядке жизни, до которого вы дожили. Ваше воображение отказывается представить себе это человеческое существо в каком бы то ни было из теперешних человеческих положений, не нарушая его красоты. Но так как нарушить эту красоту, скомкать ее, искалечить ее в теперешний человеческий тип — дело немыслимое, невозможное, то мысль ваша, печалясь о бесконечной “юдоли” настоящего, не может не уноситься мечтою в какое-то бесконечно светлое будущее. И желание выпрямить, высвободить искалеченного теперешнего человека для этого светлого будущего, даже и очертаний уже определенных не имеющего, радостно возникает в душе»1.

1 Успенский ГЛ. Собр. соч. Т, 7. М., 1957. С. 246-254.


61

  1. Возвышенное

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Похожие:

Эстетика iconБорев Ю. Б. Б 82 Эстетика. В 2-х т. Т. 2 5-е изд
Б 82 Эстетика. В 2-х т. Т. 2 5-е изд., допол,- смоленск: Русич, 1997. 640 с.: ил
Эстетика iconБорев Ю. Б. Б 82 Эстетика. В 2-х т. Т. 1 5-е изд
Б 82 Эстетика. В 2-х т. Т. 1 5-е изд., допол,- смоленск: Русич, 1997. — 576 с.: ил
Эстетика iconЭстетика киномузыки
Книга польского музыковеда Лиссы «Эстетика киномузыки» представляет собой капитальный труд, посвященный вопросу о роли музыки в создании...
Эстетика iconПримерный перечень вопросов к зачету по дисциплине «Эстетика» для студентов факультета филологии

Эстетика iconСтатья "Два типа интепретации" нло 1996г №21
Методолгия гумманитарных наук" (Они есть в сборнике "Эстетика словесного творчества")
Эстетика iconРабота в редакции Уманская Л. К., Шагулин А. В. (ПП)
По выбору: Психология Петрушин С. В. 212, Эстетика Шатунова Т. 220, Экономическая география Поморцев К. Н. 314 
Эстетика iconТипы обществ (по Дэниел Беллу, Элвин Тоффлер)
Общественные науки: экономика, философия, социология, политология, этика (о морали), эстетика (о прекрасном)
Эстетика iconСемінар Естетика Відродження, Просвітництва
Лосев А. Ф. Общая характеристика эстетики возрождения // Эстетика Возрождения. М., 1978
Эстетика iconЧто такое этика?
С какими другими науками соприкасается этика? (философия, педагогика, психология, эстетика, право)
Эстетика iconЯковлев Е. Г. Я47 Эстетика: Учебное пособие
Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница