Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \"Небесная подруга\"»


НазваниеДжоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \"Небесная подруга\"»
страница16/37
Дата публикации20.04.2013
Размер2.67 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > История > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   37

Один



Снова сны, новые сны. Розмари шествует по ним, как генерал по полю сражения; крики умирающих – гимн ее победы. Иногда я пытаюсь что-то писать, иногда просто сижу при свете и пью джин. Мои книги рассказывают о чем угодно, только не о том, как сразиться с нею, как уничтожить ее вместе с приспешниками. Я один, как и было с самого начала. Полки уставлены томами, стены увешаны картинами, но ее лицо смотрит отовсюду, ее имя начертано везде.

Ее образ запечатлен в сказках братьев Гримм, в творениях Данте и Шекспира, в легендах всех народов и времен, сквозь которые она шествовала, пожирая жизни, внушая страх и любовь. Я молюсь о спасении, но слышу лишь завывание бездны, ожидающей меня. Слова стынут мертвой латынью на моем пересохшем языке, крест окрашивается кровью с моих губ. Бог сегодня покинул дом. Он гуляет с Розмари.

Прошло много времени, прежде чем я снова увидел ее после той встречи под дождем. Роберт избегал меня, и я его тоже. Возможно, он стыдился своего предательства, но, скорее всего, был слишком очарован Розмари, чтобы помнить о старых друзьях. Я снова взялся за «Небесную подругу», не ведая, насколько истинно то, о чем пишу. Шло время. Наступило лето, короткое, сырое и безрадостное. Я сидел в холодной комнате, натянув на немеющие руки перчатки без пальцев, и пытался забыться в трудах. Я посещал галереи, библиотеки и оксфордский Музей Ашмола, где было выставлено множество прелестных карандашных рисунков Россетти, ходил в кембриджский Музей Фитцуильяма – там, в подвальных запасниках, хранились его «Девушка у решетки» и «Мария Магдалина», а еще «Подружка невесты» Милле. Облик Розмари потускнел, заслоненный красотой этих женских ликов, и теперь вызывал лишь задумчивое сожаление. Я не забыл ее (и кто мог бы забыть?), но временами сомневался, не приснилась ли она мне, и глушил тоску неустанной работой.

Я написал сотни страниц о технике живописи. Прерафаэлиты создавали эффект сияния, накладывая чистые цвета на влажный белый фон, а Россетти применял красный и зеленый карандаши для телесных оттенков; он знал, что нестойкие краски потускнеют со временем, но ему не было до этого дела – его волновало лишь сотворение красоты. Быть может, он боялся бессмертия. Я изучал и натурщиц, этих странных трагических чаровниц – Лиззи Сиддал, Джейн Моррис и Марию Замбако, – пока не запомнил мельчайшие детали образов и биографий. Они и сами были художницами, пленительные и неприкосновенные, безмятежные и волнующие. Они жили в моих грезах, гуляли по моим снам вместе с Розмари. Я исследовал их влияние, листал их любимых поэтов – Мэллори, Теннисона и Китса, перечитывал сказки братьев Гримм, греческие и римские мифы, углублялся в темный мир фантазий, откуда они явились, открывал для себя работы Юнга, подстраивая этот материал под свои теории. Я перестал встречаться с друзьями, отменил большинство лекций, сделался настоящим затворником, поглощенным одной страстью, и надеялся закончить «Небесную подругу» к середине зимы. Дополнительные средства я зарабатывал, публикуя статьи в университетских изданиях по истории искусств. Вымысла было больше, чем правды, в этих странных работах для собственного удовольствия, где важна не методика, а нездоровая тяга к сенсациям, отсутствующим в моей размеренной жизни скромного ученого. В академические сочинения я вкраплял фантастические истории, все более мрачные и дикие. Завершился год и начался следующий, а я продолжал писать – вплоть до смерти Розмари, случившейся в августе, и гибели Роберта зимой 1948 года.

До весны я жил в преддверии ада. Потерял счет времени. Кажется, прошел ровно год после того, как я вытащил Розмари из Кэм, – и вот ранним утром по пути в любимую галерею снова оказался на том самом мосту. Я кутался в пальто, мой нос распух и покраснел от простуды, не отпускавшей с зимы, глаза за тяжелыми линзами очков слезились. Вдруг в памяти всплыл образ, бесплотный, как пар от дыхания: девушка в белом, бледное лицо, темные глаза, открытый рот, – и я увидел ее в воде, разглядел изгиб обнаженной руки, принял плеть водорослей за прядь волос… Моргнул и неловко, одной рукой, протер очки.

Но там действительно что-то было, среди плавучего мусора у водослива – должно быть, тюк тряпья или бревно… Воспоминание о том апрельском дне придало галлюцинации резкость и объемность: я различал обмякшее тело, покачивающуюся в темной воде руку, безвольно запрокинутую шею гораздо яснее, чем позволяло слабое зрение…

Это было невыносимо. Пришлось подойти ближе и выяснить, что там.

Я спрыгнул на берег (рядом были пришвартованы ялики, на которых никто не плавал с самого июля), осторожно ступил на топкую тропу-бечевник и проковылял к воде. Водослив был переполнен, невыносимый смрад почти осязаемо сгущался в воздухе: запах тины, грязи, соли, гнили и всего летнего мусора, утянутого течением под воду, в темное забвение. Прищурившись, я посмотрел на то, что колыхалось в стремительных зеленоватых струях. Ошибки быть не могло – рука, струящиеся волосы, одежда…

– Розмари! – прошептал я.

Но эта была не Розмари. Женщина, которую я увидел у моста Магдалины, давно состарилась, ее волосы поседели и истончились, бледная рука, привлекшая мое внимание, была короткой и грубой, туловище вдвое толще стройного тела Розмари. Открывшаяся взору мертвая плоть, зеленовато-белая и бескровная, походила на известь, изорванная одежда обнажала ноги и грязное нижнее белье. Внезапно я ощутил жалость к несчастной старухе, так жестоко выставленной под яркий свет апрельского утра; жалость, но не ужас. В некотором смысле я был рад, что нашел ее – женщина, умершая столь немилосердной смертью, получила от меня хоть каплю сочувствия. Позже, когда приехала полиция, я ощутил ужас и отвращение, но в тот миг утопленница казалась мне почти Офелией, окутанной водорослями на илистом ложе смерти, обратившей бледное неподвижное лицо вниз, к таинственным глубинам реки Кэм. И тут игра моего воображения была грубо оборвана. Неожиданное, неестественное движение текущей воды распутало водоросли, удерживавшие тело, и оно безвольно перевернулась на спину – словно усталая немолодая шлюха.

Это длилось лишь мгновение; в следующий миг я упал на колени в высокую сырую траву, кашляя и извергая блевотину. Очки соскользнули, прошиб пот, невзирая на холод. Я говорил уже – я не герой; меня выворачивало наизнанку, лицо горело, руки тряслись от страха… Меня пугала не сама несчастная жертва; я не боялся, что она может подняться и прикоснуться ко мне (хотя порой готов был поверить в нечто подобное), – я боялся твари, которая ее загрызла.

Я так и не увидел лица утопленницы.

По крайней мере, оно не будет преследовать меня во сне, и благодарю за это небеса. Но тело бедняжки было так обезображено… Даже сейчас, много времени спустя, воспоминание об этом ужасает меня больше, чем кошмары войны. Крови не было. Только кости, похожие на веревки внутренности и жуткая черная дыра на месте грудной полости, почти дочиста выгрызенная. О да, у кого-то был пир.

Я осторожно вытер рот пригоршней жесткой, шершавой прибрежной травы и встал; ноги подкашивались, голова кружилась.

– Помогите! Полиция! – закричал я и побежал обратно к мосту, поскальзываясь и оступаясь на илистом берегу.

В мою сторону глядел высокий, слегка ссутулившийся мужчина. Он стоял на мосту, подняв воротник пальто для защиты от сырого ветра. Похоже, этот человек ждал меня, и его присутствие уменьшало мой страх и потрясение. Слезы благодарности наполнили мои глаза. Я протянул к нему руку и с жаром воскликнул:

– Слава богу! Там, у водослива, труп.

Сделав еще шаг, я оступился и запачкал колено грязью; слезы застилали мне глаза. Сквозь их пелену мужчина показался мне смутно знакомым. Потом он встретился со мной взглядом; выражение его лица я по-прежнему не мог рассмотреть. Тихий вскрик сорвался с губ, бледная рука дрогнула и нырнула в карман пальто… а потом он резко повернулся и длинными нелепыми прыжками побежал прочь от меня, от этого моста, пока не скрылся за воротами.

Должно быть, я закричал. В тот момент на берегу, болтая и смеясь, появилась группа студентов, и через мгновение меня окружили дружеские, сочувственные лица. Они пытались поддержать, обнимали за плечи. Увещевали друг друга: «Расступитесь! Ему нужен воздух!»

Я старался улыбнуться, успокоить дыхание, рассказать, что случилось, унять неистовую дрожь в руках и ногах. Накренившийся мир постепенно выровнялся. Студент побежал в полицейский участок, привел двух констеблей и вызвал «скорую помощь». Я отказался садиться в машину, но глотнул бренди и почувствовал себя лучше. О том, что случилось, я рассказал трижды – студентам, которые мне помогли, полицейским, а потом суровому молодому инспектору – он брал у меня показания в участке, предложив чашку чая. Я охотно повторял, потому что с каждым разом ужасное событие отодвигалось все дальше, переходило в область вымысла. Глядя поверх чашки в серые глаза инспектора Тернера, успокоенный сочувствием в его голосе, я чувствовал себя почти героем. Да, я побывал в переделке, но все позади.

– Мистер Холмс, отчего вы решили, что там находится тело? – мягко спросил Тернер. – Я послал двоих людей, по их словам, с моста ничего разглядеть нельзя… А вы говорите, что у вас слабое зрение.

– Да, – ответил я. – Не могу объяснить.

Я рассказал ему о событиях прошлой весны, о Розмари и о том, как я вытащил ее из реки. Инспектор кивнул, будто понял меня.

– Ясно, – произнес он. – А вы опознали покойную?

Я вздрогнул, но справился с собой и даже не пролил чай. Потом тихо сказал:

– Я не разглядел ее лица. Когда она… перевернулась… меня затошнило.

Тернер едва заметно улыбнулся.

– Нечего стыдиться, мистер Холмс, – искренне заверил он. – Я видел куда больше трупов, чем вы, но это тело заставило бы любого пожалеть о съеденном завтраке. – Он помолчал и закрыл записную книжку. – На этом закончим. Как вы себя чувствуете, мистер Холмс? Сможете дойти до дома?

– Думаю, да, инспектор.

Я нерешительно улыбнулся, потеребил пуговицы пальто, а потом задал вопрос, которого он ожидал с самого начала:

– Вы считаете, что это… убийство?

Инспектор вздохнул и немного помедлил, задумавшись.

– Не знаю, – ответил он. – А вы?

Мне показалось, он всерьез надеялся узнать что-то от меня.

– Ну… может быть, на нее напал какой-то зверь? – предположил я, чувствуя себя глупо.

Инспектор приподнял брови.

– Может быть, – снисходительно кивнул он.

– Как человек мог сотворить такое? – беспомощно произнес я.

Тернер покачал головой и задал последний вопрос:

– Вы уверены, что рассказали мне все? – Его губы улыбались, но серые глаза были холодны.

– Конечно… по крайней мере… думаю, да, – запинаясь, выговорил я. – А в чем дело? Вы меня подозреваете?

– Нет, – немедленно и почти бесстрастно отозвался инспектор. – Мы никого не можем подозревать, пока не доказан факт убийства, а это определит патологоанатом.

– Вот как. – Это прозвучало жалко, и немедленно появилось непрошеное чувство вины. – Понимаю.

Я смотрел на улыбающегося Тернера, и по моей коже бежали мурашки. Я совсем не умею лгать. Наверное, инспектор догадался, что я рассказал не все. Однако то, о чем он не узнал, было для меня слишком важным и слишком личным. Кроме того, я сам не мог в это поверить и должен был убедиться, прежде чем решить, как действовать.

Видите ли… Тот, кого я видел на мосту, к кому взывал, кто встретился со мною взглядом на краткий миг, полный ужаса и узнавания, а потом убежал прочь нелепыми длинными прыжками, словно охваченный паникой… был мне знаком.

Это был Роберт.

Один



Встреча с Робертом отравляла мой мозг, пока я набирался храбрости сделать то, что должно быть сделано. Я вспоминал его серое лицо и то, как он посмотрел на меня безумными глазами, прежде чем убежать. Я боялся. Когда я наконец отправился искать друга, мой собственный рассудок тоже был в опасности. Ведь я приблизился к некой чудовищной истории и не сомневался, что у Роберта есть ключ к этой тайне, в чем бы она ни заключалась.

В «Кембридж ньюс» появилась статья о так называемом «случае с телом в водосливе». Там описывалось, как я нашел «женщину, чье имя пока неизвестно», предположительно «пропавшую без вести». Патологоанатом не мог назвать причину смерти, но определил, что увечья, которые я видел (газеты именовали это «обширным внутренним кровоизлиянием»), нанесены после смерти. Никто пока не знал, убийство это или нет. Кроме Роберта, может быть.

Я довольно долго разыскивал его. С тех пор как мы отдалились друг от друга, он переехал и не оставил адреса. Я связался с его колледжем, но преподаватели были озадачены так же, как и я, – они не видели Роберта неделями. Наконец, после трех дней бесплодных поисков, меня направили в отвратительный подвальный бар в конце Милл-роуд – как сообщил мой источник, там дешевая выпивка, «если вы не слишком привередливы насчет компании», – где я нашел Роберта, сидевшего за столиком наедине с бутылкой. За эти дни мой друг страшно переменился. Его волосы отросли, он был нечесан и небрит. Костюм без галстука выглядел так, будто Роберт спал прямо в нем. Глаза покраснели, как у пьянчуги, лицо осунулось, резко выступили скулы. Он бросил на меня короткий безразличный взгляд и налил себе еще, опираясь локтем о грязный стол, как старик. Я молча сел рядом. Мой мозг вскипал от незаданных вопросов. Роберт выпил. В небольшом помещении стоял дух дешевого красного вина, но даже это не заглушало запаха пота и грязи.

Немного погодя я услышал:

– Че те надо?

Он слегка запинался от алкоголя, но говорил совершенно бесстрастно.

– Ох, Роберт… – Кажется, голос мой дрожал; на глаза наворачивались слезы. – Что ты с собой сделал? Почему не пришел ко мне, если у тебя неприятности? Зачем прятаться в таком ужасном месте…

Мой голос дрогнул, и я положил руку на плечо друга, желая скорее успокоиться, чем успокоить. В смутные времена Роберт поддерживал меня, он всегда был надежным, беспечным, веселым. Что могло так сильно изменить его? Ответ пришел тотчас – на самом деле он лежал на поверхности.

– Розмари, – прошептал я. – Это из-за Розмари?

Роберт отозвался незамедлительно.

– Нет! – резко оборвал он меня. – Ничего подобного. Это мои дела. Оставь меня в покое.

Он говорил горько и почти жалобно. Прежде веселый и трогательный, Роберт стал грубым и нервным; он выказывал слабость и беспомощность, как бывает с пропащими наркоманами или безумцами. Я растерялся: вдруг обрушилось все, что было прочного в моем мире.

– Но ты мой друг, – возразил я. – Если болен, если нужна помощь, я всегда…

– Мне не нужна помощь!

Ответ прозвучал так громко, что на нас глянула вульгарная женщина из-за стойки – похоже, прикидывала, ждать ли неприятностей. Роберт заметил это и заговорил тише, но его глаза по-прежнему враждебно поблескивали, а тон был ядовитым.

– Мне не нужна помощь, – повторил он. – Я счастлив с Розмари. Я сделал ей предложение. – Помолчал и добавил, словно отметая возможные сомнения: – И она согласилась.

– Вот как, – проговорил я. – Она выйдет за тебя замуж? Поздравляю. И когда же?

Новость совершенно выбила меня из колеи, я с трудом подбирал слова.

Роберт заметил мое смятение и попытался снова стать приветливым, как обычно.

– Розмари хочет… в августе. У нас достаточно времени. – Он заставил себя улыбнуться, но взгляд оставался пустым. – Не знаю, о чем ты думаешь, старина, но мне и правда ничего не требуется. Ты же сам видишь. Нужно было тебе позвонить, конечно, но я был занят подготовкой к свадьбе: все успеть, сообщить родственникам…

– Ты плохо выглядишь, – беспомощно сказал я.

– Мало спал в последнее время. Да еще приступ мировой скорби. Не задался денек. Розмари занята, я отправился на прогулку и вот, почти дошел до берегов Леты, так сказать.

Это напускное легкомыслие и то, что он хотел меня обмануть, были страшнее раздраженного крика. Я смотрел на друга и видел чужого человека – безумные глаза за карнавальной маской. Я понял, что совсем не знаю его, и боль пронзила мне сердце.

– Я видел тебя на мосту, Роберт. Ты убежал, но я тебя узнал.

– На каком мосту?

Я рассказал все с самого начала – как нашел тело, как заметил Роберта и позвал на помощь. Он скептически пожал плечами и ответил почти как прежде, благожелательно и немного свысока:

– Дэн, ты обознался.

– Уверен, это был ты. В этом самом пальто… Боже правый, ты же смотрел прямо на меня!

В первый раз за вечер Роберт поглядел мне в глаза и положил руку на плечо.

– Послушай, старина, – сказал он. – Неужели ты думаешь, что я могу убежать, когда ты зовешь на помощь?

Я покачал головой.

– К тому же, – продолжал Роберт, – ты был в шоке. А я знаю, как плохо ты видишь. Тебя трясло, ты увидел человека в похожем пальто, позвал его… все остальное довершило воображение. Неудивительно, что бедняга убежал.

Он снова принудил себя улыбнуться. На этот раз я почти поверил.

– Что касается болезней, – продолжал он, – ты и сам неважно выглядишь. Не волнуйся, старина. Иди-ка домой, отдохни и не переживай. Я позвоню на днях, сходим куда-нибудь, выпьем. Как в прежние времена. Идет?

Я кивнул.

– Как в прежние времена. До свидания, Дэн. А теперь уходи. Увидимся, когда я буду в лучшем настроении.

Роберт снова наполнил свой стакан.

Я почувствовал себя одиноким и отвергнутым. Поднялся и вышел на свежий воздух, обуреваемый мыслями. Что-то случилось, я знал, и никакие возражения Роберта не могли переубедить меня. Но почему я решил, что он солгал? Зачем ему понадобилось лгать?

Розмари. Опять Розмари. В ней корень всего, это она изменила Роберта и разлучила нас. Может быть, она мне ответит и все объяснит? Я остановился на Милл-роуд и задумался.

Затем вернулся в погребок.

Женщина за стойкой сообщила все, что мне требовалось. Она запомнила Розмари, хотя не знала ее по имени. Да, девушка часто появляется вместе с Робертом, а живет в одном из тех убогих домиков за городской чертой, у реки.

Было чуть больше десяти – если повезет, успею до того, как Розмари ляжет спать. Я пошел быстрее, убеждая себя, что сердце забилось чаще лишь от непривычных усилий. В двадцать минут одиннадцатого я добрался до нужного места. Эти дома некогда принадлежали одному из колледжей, а теперь перешли в частное владение. Большинство окон были темны, но кое-где горел свет – красный, синий или пурпурный, в зависимости от занавесок. У каждого подъезда висели почтовые ящики с именами жильцов.

Я обошел шесть лестниц, прежде чем увидел табличку с надписью «Эшли 2», и поднялся до квартиры. Постучал – никто не ответил. Снова постучал и прислушался, но за дверью было тихо и темно. Розмари отсутствовала. Я посмотрел на часы и нахмурился: двадцать пять минут одиннадцатого, слишком поздний час, чтобы молодая женщина ходила куда-то одна. А может быть, не одна? Я задумался. Вдруг она снова работает в каком-нибудь баре?

Или нашла другого мужчину.

Неужели я угадал? Если так, подавленность и агрессивность Роберта вполне понятны. Поэтому он не хотел меня видеть – может быть, считал, что я все еще обижен на него за уход Розмари. Я решительно выбросил из головы эпизод на мосту, удовлетворившись полученным объяснением.

Я стал спускаться по лестнице, заинтригованный, но удовлетворенный тем, что тайна моего друга раскрылась. Бедный Роберт. Поэтому он и набросился на меня после вопроса о Розмари. Ведь он впервые увлекся женщиной до такой степени, что сделал ей предложение. Нельзя сказать, что это невероятный поворот событий – ведь мне Розмари тоже изменила. Я размышлял, остановившись у окна на нижней площадке, и вдруг уловил движение снаружи. Не было никаких причин думать, что там Розмари, но все же я был уверен. Может, узнал ее походку, посадку головы? Как я сумел заметить это, бросив единственный взгляд в окно, до сих пор не понимаю. А может быть, все просто: стоит раз увидеть Розмари – уже не забудешь.

Я не стал тратить время и высматривать ее сквозь мутное стекло. Вместо этого я стремительно сбежал по лестнице, чуть не врезавшись в стену на нижней площадке. Распахнул дверь и выскочил в ночь с именем Розмари на устах, с пылающим лицом. Мой голос безответно разнесся в холодном воздухе. Она исчезла.

Я бросился за ней, заглядывая в каждый переулок, каждый подъезд, каждую подворотню. Вернулся обратно, обошел дом и улицу за ним, где выстроились в ряд мусорные баки. Безуспешно. Розмари исчезла.

Выругавшись, я вернулся в тот грязный бар, где разговаривал с Робертом. Но заведение закрылось, а мой друг, разумеется, ушел.

Тогда я вернулся к квартире Розмари и стал ждать ее возвращения. Ждал долго, но она не пришла.

После той ночи под ее дверью меня словно выбросили из жизни – и моей собственной, и обычной человеческой. Вернулись сны о Розмари, и чем дальше, тем больше грезы становились реальностью, а реальность бессмысленно закручивалась и куда-то утекала, как вода в водостоке. Каждую ночь Розмари являлась мне, внушая страсть и ужас. Ведьма моих тайных желаний, моя небесная подруга – я видел эти сны сквозь кроваво-красную вуаль ее волос. Я был болен от возродившейся страсти к Розмари, от тревоги за Роберта, от чувства вины перед ним. Забыв о еде и работе, я проводил дни в праздности и болезненных мечтах. Сидел в кофейнях, надеясь мельком увидеть ее, как будто это могло мне помочь. Вокруг цвело лето, а Кембридж становился все мрачнее и беспокойнее. Что-то витало в воздухе, газеты были полны сообщений о преступлениях. Расследование дела о «мертвом теле в заводи» (его квалифицировали как убийство и призвали горожан держаться по ночам подальше от реки и пустынных мест) продолжалось, но я едва замечал это.

Дважды я видел Розмари – один раз издалека, когда она была одна, и еще раз – вместе с Робертом. Я поздоровался, они остановились. В ярком солнечном свете лицо Розмари утратило все краски, она была болезненно-бледной, но по-прежнему прекрасной. Светлые лиловые глаза на узком лице казались бездонными, рыжие волосы убраны назад и прикрыты темно-зеленым платком. К моему удивлению, Роберт выглядел хорошо – отдохнувший и спокойный, без следа прежней загнанности. На мои осторожные расспросы он отвечал терпеливо и дружелюбно, как в прежние дни нашей дружбы, до Розмари. Она же говорила мало. В последнее время ей нездоровилось – это всего лишь грипп, заверил меня Роберт, но здоровье у нее слабое, она хрупкая, и ей необходим отдых.

Роберт говорил непрерывно, в то время как Розмари молчала, а я произносил какие-то банальности. Никогда еще мы не были так далеки друг от друга – он превратился во второстепенного персонажа на заднем плане моей жизни. Легкость речи, некогда восхищавшая меня, производила впечатление пустой претенциозной болтовни, за внешним очарованием Роберта я уже не видел подлинного интеллекта и стыдился того, что когда-то с пылом старшеклассника боготворил этого человека. То, что я ощущал, знаменовало первую попытку Розмари подавить меня: я начал завидовать моему другу.

Меня обуревали смешанные чувства, но прежде всего я думал о том, что в августе Розмари и Роберт поженятся, и если я хочу помешать этому, надо спешить. Понимаете, я долго боролся с собой, устал от борьбы и вообразил, будто Розмари не слишком счастлива с Робертом. Цепляясь за соломинку, я надеялся, что она против желания согласилась на брак с человеком ненадежным и неуравновешенным. Представлял себе, что она извелась и заболела от тревоги за того, кто вытащил ее из реки, но не смог окружить заботой… Я вел себя, как и положено безумно влюбленному юнцу. Правда была слишком проста, чтобы осознать: новая героическая роль пришлась мне по вкусу, хотелось снова сыграть ее.

Однажды ночью, недели через две – кажется, в конце мая, – я пришел к дому Розмари. С тех пор я живу в аду. Разноцветный поток реальности течет мимо, а я стал тенью среди теней. Везде вижу чудовищ и знаю, что они настоящие, ведь Розмари сделала чудовище из меня самого, позволив узнать сокровенные тайны. Она смеялась надо мной, понимая, что я ничего не смогу сделать – никто мне не поверит. Ей нечего бояться.

В тот вечер я выпил для храбрости и отправился искать Розмари в ночной тьме. Кажется, мне хотелось застать ее одну. Моя фантазия так возвысила ее, что я поверил: стоит сказать слово, и она покинет Роберта, чтобы вернуться ко мне. Я отчаянно верил в это, и, пока шел к ее двери, меня бросало в жар, очки сползали, а сердце билось как птица, совсем не от подъема по крутой лестнице.

Меня ждал удар – Розмари дома не оказалось. Дверь была заперта, свет не горел. Я постучал – никто не ответил.

Разочарование сломило меня. Я без сил опустился на площадку перед дверью, понимая: если уйду сейчас, никогда не наберусь храбрости прийти снова. В глубине души я знал, что это безумие, что я предаю друга и выставляю себя на посмешище. Но я отказывался это признать и оставался на месте, скорчившись под дверью и закрыв глаза. Несмотря на неудобную позу, я задремал.

Как уже сказано, было темно. Я долго сидел в туманном оцепенении. То ли во сне, то ли наяву кто-то тихо прошел мимо, потом раздались призрачные голоса со стороны лестницы. Не знаю, много ли времени я там провел. Темнота угнетала, пахло пылью, мастикой и скипидаром. Возможно, я видел сон. Надеюсь, это был сон.

Мне приснилось, что я проснулся в кромешной тьме – даже фонари внизу погасли. Царил ночной холод. Я заерзал на деревянном полу, кутаясь в пальто, и обдумал ситуацию. То ли я расхотел искать Розмари, то ли испугался странного влечения, приведшего меня к ее двери, но пыл угас, и я решил вернуться домой.

Размяв онемевшие от холода ноги, я встал и почувствовал себя дураком. Я потерпел поражение на всех фронтах – как друг, как ученый, как любовник. С появлением Розмари разрушилось все, что было мне дорого, – а я сам? Тоже медленно разваливался на части, как старая кукла, пока не приполз помирать под дверь этой женщины, ей на потеху. На что я надеялся? Меня охватила ярость, и ее целью вдруг стала Розмари. Да, Розмари с ее прелестным личиком и ее странностями; Розмари, которой не было дома всю ночь; Розмари, ради которой я пришел сюда. Охваченный гневом, я развернулся и резко ударил в дверь плечом. Я далеко не силач – близорукий, слабогрудый; скорее всего, замок просто открыли, пока я спал. Так или иначе, дверь распахнулась, и я влетел в комнату, приземлившись в кресло у противоположной стены. Очки упали, и мне пришлось нашаривать их, прежде чем оглядеться.

Небольшую комнату едва освещала лампа, прикрытая зеленым шелковым платком. Мебели было немного – два кресла с вышитыми подушками, туалетный столик, заставленный склянками и коробочками с косметикой, кровать. На стенах висели картины, на полу лежал меховой коврик. В воздухе стоял странный запах – очень сладкий, вроде ладана, от него кружилась голова. Все это я вспомнил позже, а тогда я мало что заметил, кроме двух человек, сидевших у двери – один в кресле, другой на полу. Оба глядели на меня с любопытством, граничащим с невоспитанностью.

Сначала я испугался – должно быть, не та комната? В крайнем смущении я отступил.

– Извините, ошибся… Прошу прощения…

Однако не успел добраться до двери, все еще распахнутой настежь, и замер: меня поразила странная сцена, открывшаяся передо мной.

Юноша, лежавший на полу, был болен, причем тяжело: его лицо поражало бледностью даже в этом зеленоватом свете, так что глаза и рот казались темными провалами. Более того – похоже, он был ранен. Тонкая темная струйка крови из уголка его рта стекала по горлу под воротник рубашки. Я заметил, что он совсем юный – белокурый растрепанный подросток. Судя по безвольной позе, мальчик почти потерял сознание. Второй мужчина в тяжелом темном пальто был гораздо старше, лет за сорок, с длинными черными волосами. Его лицо с тонкими чертами казалось странно женственным. Он тоже был бледен, как чахоточный, и выглядел так, словно до предела истощил себя пороками. Однако, несмотря на возраст, этот человек излучал какую-то первобытную энергию юности, которая преображала его. Он покровительственно приобнял подростка и молча смотрел на меня.

Наверное, мне показалось, что это он ударил мальчика. Я решил вступиться (не забудьте, что я выпил, а для опьянения в те дни мне требовалось не много) и шагнул вперед.

– Что происходит? – спросил я. – Кто вы такие?

– Друзья, – тихо произнес темноволосый.

– Чьи друзья? – потребовал ответа я, хотя мой голос срывался.

– Друзья Розмари, конечно же. – Мужчина сделал паузу. – А вы, разумеется, Дэниел Холмс.

Я опешил.

– Откуда вы меня знаете?

– Мы знаем всех друзей Розмари, – с улыбкой сказал темноволосый. – Верно, Рэйф?

Он улыбнулся белокурому юноше и погладил его по лицу длинным белым пальцем. Мальчик не ответил, но повернул голову ко мне, и я увидел длинные ресницы, отбрасывающие тень на высокие скулы; он тоже выглядел андрогинным, а его поза вдруг остро напомнила мне Розмари. Я подумал, что мальчик может оказаться ее братом, и сделал еще шаг в сторону этой пары.

– Что вы здесь делаете? – спросил я. – И где Розмари?

– Розмари? Она скоро придет. Мы ждем ее.

Темноволосый коротко хохотнул, будто сказал что-то забавное.

Сейчас другое время, другая мораль, и вам трудно понять негодование, охватившее меня, когда я услышал его небрежный ответ. Иногда мне самому трудно вспомнить, что это такое – быть молодым и принципиальным.

– В августе Розмари выходит замуж, – холодно сказал я. – Не думаю, что ей следует принимать друзей в столь поздний час. Она знает, что вы здесь?

Темноволосый пожал плечами, как будто это не имело значения. Я снова посмотрел на юношу, скорчившегося на полу.

– Этот юноша болен? Он ранен?

– Нет.

Пренебрежительный тон «друга» Розмари разозлил меня.

– Он истекает кровью. Если не объясните, что происходит, я сообщу в полицию. Мальчику нужно быть дома, в постели. А вы… Вам нельзя сидеть в комнате Розмари без ее ведома!

Он ответил тем же небрежным, почти скучающим тоном:

– С Рэйфом все в порядке. Он кое-что выпил, но еще не привык к такому питью.

И мужчина стер кровь со щеки мальчика бледным длинным пальцем, а затем, не сводя с меня взгляда зеленых глаз, облизнул палец. Этот жест был непристоен, как порнография, и я вспыхнул от гнева.

– Мальчик его возраста вообще не должен пить! – воскликнул я, отчасти для того, чтобы скрыть неловкость, и подошел к самому Рэйфу. – Эй, вставай! Где ты живешь? Я отведу тебя домой, если хочешь. Что с тобой?

Я покосился на темноволосого – тот опять улыбался. Рэйф не ответил, только издал тихий стон да недовольно отвернулся, как больной ребенок.

– Где ты живешь? – Я тронул его за плечо и сквозь тонкую рубашку ощутил ледяной холод. Меня пронзила другая мысль, и я настойчиво спросил темноволосого: – О чем вы говорили? Что он пил? Что это было?

Мне показалось, что мальчик едва дышит, лицо у него слишком бледное, а кожа слишком холодная.

– Ради бога, скажите, что это было? – вскричал я. – Вы не видите – он умирает!

Но темноволосый не успел ответить, потому что приоткрытая дверь распахнулась и вошла Розмари, стройная как тростинка, с разметавшимися по плечам чудесными волосами. Длинное платье из черного муслина вилось вокруг ее тонких лодыжек, словно дым. Она не обратила на меня никакого внимания и повернулась к своему «другу»:

– Джава, как он сюда попал? Я велела никого не пускать, особенно Дэниела. Почему ты позволил ему войти?

Он что-то неразборчиво пробормотал в ответ. Розмари нетерпеливо встряхнула влажными кудрями.

– Ты способен думать о чем-то другом?

Затем она обратилась ко мне и произнесла:

– Бедный Дэниел.

Поверьте мне, в ее улыбке было все, о чем только может мечтать мужчина: ангельская любовь, нежность и ласка.

– Бедный глупый Дэниел.

Я не успел вымолвить ни слова, как она открыла дверь за моей спиной и втолкнула меня в ванную. Я едва удержался на ногах и жалобно вскрикнул, когда Розмари захлопнула дверь прямо перед моим носом. Дернул за ручку и обнаружил, что меня заперли снаружи. Опять поскользнулся, уронил очки (они ударились о кафельный пол), стал искать выключатель… Я метался в панике. Прошло несколько минут, прежде чем я сумел включить свет и осознать, что находится рядом со мной.

В ванне лежало тело. Точнее, то, что от него осталось. Белую эмаль покрывали пятна крови, отпечатки рук и длинные размазанные полосы там, где труп тянули и переворачивали. Останки были расчленены, руки и ноги отделены от туловища, как у забитой свиньи. Омерзительно бледная истерзанная плоть, неизвестно чья – потому что головы не было, на обрубке шеи запекшаяся кровь чернела вокруг белой кости. Кувшин рядом с раковиной до краев наполняла густая темная жидкость. Тут я понял, откуда взялась кровь на губах юноши по имени Рэйф, понял, какого ужасного вина он напился. Дикий ужас охватил меня. Я попытался закричать, попытался что-то понять, упал, заметался, отвернулся от света. Скрылся от всего – в ничто.


1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   37

Похожие:

Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \\\"Небесная подруга\\\"» iconДжоанн Харрис Ежевичное вино Моему деду Эдвину Шорту, садоводу, виноделу...

Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \\\"Небесная подруга\\\"» iconТесс Герритсен Хранитель смерти Серия: Джейн Риццоли и Маура Айлс...
Роман «Хранитель смерти» – седьмой в серии произведений американской писательницы Тесс Герритсен о полицейских и врачах, вступивших...
Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \\\"Небесная подруга\\\"» iconКамилла Лэкберг Письмо от русалки Серия: Патрик Хедстрём 6 Scan:...
Кристиана, в том числе и Магнус. Но на все вопросы оставшиеся в живых наотрез отказываются отвечать. Чем вызвано их странное молчание?...
Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \\\"Небесная подруга\\\"» iconДжоанн Харрис Мальчик с голубыми глазами
Жила-была одна вдова, и было у нее три сына, и звали их Черный, Коричневый и Синий. Черный, старший, был угрюмым и агрессивным. Коричневый,...
Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \\\"Небесная подруга\\\"» iconАлекс Гарленд Тессеракт Scan: Ronja Rovardotter, ocr&SpellCheck: golma1 «Тессеракт»
«Тессеракт» – еще одно произведение Алекса Гарленда, известного широкой публике по бестселлеру «Пляж»
Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \\\"Небесная подруга\\\"» iconДжоанн Харрис Джентльмены и игроки Джентльмены и игроки Посвящается...
Как здоровенный знак по дороге к «Сент Освальду» «посторонним вход воспрещен», расставивший в воздухе ноги, словно часовой. Когда...
Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \\\"Небесная подруга\\\"» iconКнига Анны Магдалиной «Орден Света. Кара небесная»
Магдалина, А. А. Орден Света. Кара небесная [Текст] / Анна Анатольевна Магдалина; под ред. А. Н. Серова, Л. Н. Постниковой, О. В....
Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \\\"Небесная подруга\\\"» iconДжоанн Харрис Джентльмены и игроки «Джентльмены и игроки»: Эксмо;...
Начинается с каких-то мелких недоразумений, но постепенно события нарастают как снежный ком. Против Сент-Освальд ведется тайная война,...
Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \\\"Небесная подруга\\\"» iconТомас Харрис Молчание ягнят
Лектером, которого содержат в больнице для невменяемых преступников, и находит убийцу-маньяка, жаждущего сшить себе костюм девушки...
Джоанн Харрис Небесная подруга Scan: Ronja Rovardotter; ocr&ReadCheck: Tramell «Джоанн Харрис \\\"Небесная подруга\\\"» iconИэн Макьюэн Цементный сад Scan: Ronja Rovardotter; ocr: golma1 «Цементный сад»
Иэн Макьюэн – один из авторов «правящего триумвирата» современной британской прозы (наряду с Джулианом Барнсом и Мартином Эмисом),...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница