«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1


Название«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1
страница26/26
Дата публикации05.03.2013
Размер4.46 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26
^

Часть пятая

ВЫВОДЫ



В самом начале можно сделать один общий вывод. Главная тема, проходящая по всем доктринам и директивам Коминтерна, – это коммунистическая власть , борьба за ее установление, ее цели и задачи. Кажется бесспорным, что главная забота некоторых теоретиков и деятелей Коминтерна, конгрессов и пленумов, а также официальных органов Коминтерна – это проблема коммунистической власти. Политика, а не экономика – еще один главный вопрос, обсуждаемый Коминтерном. Материальным экономическим факторам отводится второстепенная роль. Эти вопросы реже освещаются в речах и других работах теоретиков Коминтерна, и, как следствие, их трактовка часто неясна и туманна. Не принимая во внимание тип общества и соответствующий ему тип революции, Коминтерн считал, что основной вопрос, который предстояло решить, одинаков для всех типов обществ: как добиться исключительной власти для коммунистической партии – партии, которая была и остается особой партией. По мнению Г. Фишера, коммунистическая революция должна быть организована посредством «сосредоточения власти у малочисленной, упорно держащейся за власть полувоенной организации с тщательно подобранным штатом сотрудников и со строгой дисциплиной»1.

Если захват власти коммунистами оказывается основной целью, средства завоевания и удержания власти неизбежно являются делом первоочередной важности: использование в своих интересах социальных волнений и националистических выступлений, формирование временных союзов даже с представителями вражеского лагеря, быстрое изменение в стратегии и тактике, чтобы реагировать на новые обстоятельства, привнесение нового, недемократического содержания в традиционно демократические понятия. Эти методы и другие им подобные развиваются и совершенствуются. Атмосфера борьбы за власть, даже когда используются чисто легальные средства, становится для коммунистов атмосферой постоянного напряжения, из-за чего нежелательно достигать настоящих компромиссов, или это не считается возможным. Для коммунистов не существует разграничений между легальными и нелегальными средствами борьбы. Главное для них то, что эти средства могут принести успех, поэтому их можно рассматривать только в этом ключе.

В коммунистической теории первым этапом революционного процесса является этап подготовки к захвату власти. Основанная на признании марксизма-ленинизма как единственно правильного мировоззрения, объясняющего социальные изменения в прошлом, настоящем и будущем, философия Коминтерна представляла мир двуединым, состоящим из социалистического сектора (то есть сектора, находящегося под коммунистическим правлением) и несоциалистического сектора. С одной стороны, Советский Союз представлялся реальным воплощением идей марксизма-ленинизма – то есть страной, строившей под руководством коммунистов сначала социализм, а позднее, после «победы социализма» в 1934 году, коммунизм. С другой стороны, коммунисты представляли мир капитализма ареной борьбы с целью решительных социальных изменений этого мира в направлении социализма и коммунизма. Этот несоциалистический лагерь был довольно сложным по структуре и охватывал разные страны: страны с высоким уровнем развития капитализма, страны со средним уровнем развития капитализма (среди которых, согласно теории Коминтерна, выделялись два типа), колониальные, полуколониальные, зависимые и отсталые страны. Несоциалистический лагерь (сектор), в котором преобладали капиталистические отношения, был объявлен непродуктивным, неэффективным и негуманным. По мнению Коминтерна, этот сектор находился на стадии империализма, который характеризовался как умирающий, загнивающий, находящийся во власти сильных кризисов и склонный обращаться к войнам как средству разрешения споров. Между социалистическим и несоциалистическим секторами существовали непреодолимые противоречия. Однако этот антагонизм не должен был быть постоянным, и ему «неизбежно» пришел бы конец после победы социализма.

Таким образом, это достаточно убедительное свидетельство, позволяющее утверждать, что Коминтерн с 1928 до 1943 год представлял ту же самую картину мироустройства. Он никогда не высказывал предположения о том, что социалистический и несоциалистический лагеря могут «сосуществовать» вместе в течение длительного времени. Также оставалась неизменной критика капитализма как отжившей свой век и непроизводительной системы. Постоянно говорилось о «необходимости» и «неизбежности» повсеместной замены всех несоциалистических обществ социалистическими. Социалистический лагерь, то есть Советский Союз, никогда не критиковался, и его «пролетарский» характер никогда не подвергался сомнению.

Проанализировав неизменные взгляды Коминтерна о двух мирах, мы перейдем сейчас к анализу взглядов, которые менялись с течением времени. В отношении несоциалистического лагеря это касается лишь изменившегося взгляда Коминтерна на фашизм. С 1928 по 1934 год фашизм представлялся ему проявлением наиболее реакционных и агрессивных сил империалистической буржуазии. На смену фашистскому режиму должен прийти социализм. После 1934 года Коминтерн более не рассматривал фашизм как последнюю стадию капитализма. Его мог сменить более демократический строй в рамках капиталистического строя, предшествовавший социалистической эпохе. Коминтерн придерживался этой новой интерпретации фашизма вплоть до 1943 года.

В теории Коминтерна можно выделить две изменившиеся со временем точки зрения относительно социалистического лагеря. Во-первых, следует заметить, что чрезвычайно благоприятное отношение Коминтерна к СССР в 1928 году постоянно улучшалось, и к 1943 году он признал за СССР ведущую роль в мировом революционном движении. Другая точка зрения состоит в том, что после 1934 года для характеристики СССР Коминтерн все чаще и чаще использовал нейтральные, некоммунистические термины, называя его «демократическим» и «миролюбивым» государством, не делая при этом акцент на то, что СССР – страна социализма. Как мы уже видели, этот новый взгляд Коминтерна не отражает изменения основных целей Коминтерна, а только его тактику.

Предпосылками захвата власти объявлялись: ситуации жесточайших кризисов, охватывающих все общество, и наличие революционных движений под руководством коммунистов. Неоднократно говорилось о необходимости таких предпосылок. Однако если кто-либо захочет выяснить, что подразумевал Коминтерн под этими предпосылками, то он испытает значительные трудности. Революционная ситуация была лишь охарактеризована вкратце, с помощью известной ленинской формулировки и была лишена четких критериев. Коминтерн довольствовался описанием революционной ситуации как политической обстановки, предшествующей революции, характеризуемой общенациональным кризисом, явившимся результатом того, что «правящие классы» не способны продолжать правление (править по-старому), а массы людей отказались принимать их условия (не способны жить по-старому) и полны решимости все изменить. Общепризнанно, что было бы невозможно оценить такую социально-политическую ситуацию в количественном выражении. Но когда Коминтерн отрицает факт существования революционной ситуации в Германии в 1933 году, он дает право обвинить его в чрезвычайно вольной трактовке социально-политических явлений. Расплывчатая формулировка Ленина, с такой непоколебимой верой принятая Коминтерном, позволяет довольно субъективно трактовать ситуацию, характеризующуюся беспорядками и нестабильностью. Она предоставляет коммунистам неограниченную свободу для широкой интерпретации своих взглядов, так как они не ограничены точными критериями.

Коминтерн считал, что революционная ситуация могла бы возникнуть как в странах со среднеслабым, так и с высоким уровнем развития капитализма. Говоря словами Коминтерна, революционная ситуация разовьется в «самом слабом звене» в цепи мирового капитализма. Рассматривая капитализм как упадочническую мировую систему, то есть с точки зрения развития капитализма в мировом масштабе, Коминтерн считал, что капиталистическую систему теоретически можно упразднить в любой отдельно взятой стране, если в этот период страна была «самым слабым звеном» и в ней существовала «революционная ситуация». Каждому коммунисту внушалась мысль, что в ближайшем будущем в его стране может наступить революционная ситуация. Но коммунист не должен пассивно ожидать, когда его страна превратится в страну с высокоразвитым капитализмом.

Еще одна предпосылка захвата власти – существование коммунистической партии, которая хотя бы минимально отвечала предъявляемым требованиям и поддерживалась бы определенными социальными слоями. Говоря без преувеличения, этой предпосылке уделялось большое внимание в доктринах и директивах Коминтерна.

По свидетельству Коминтерна, коммунистическая партия становится авангардом революционного движения во всем мире. Без ее лидерства революционное движение не может быть успешным. Партия должна иметь определенную организационную структуру, как Коммунистическая партия Советского Союза. Она должна принять марксизм-ленинизм и продемонстрировать владение этой теорией, ставшей официальной идеологией КПСС. И она должна была «правильно», то есть благоприятно, относиться к Советскому Союзу и принимать его политику, его прошлое, настоящее и будущее. Это исключало возможность, что где-либо и когда-либо могла существовать какая-нибудь коммунистическая партия, критикующая Советский Союз или недружелюбно относящаяся к нему. Враждебность по отношению к СССР была явным показателем неправильного понимания марксизма-ленинизма.

Согласно теории Коминтерна, коммунистическая партия не считалась сама по себе эффективной силой. Она должна была завоевать широкую популярность и поддержку, сначала со стороны пролетариата, а затем других трудящихся – крестьянства, мелкой буржуазии и национальных меньшинств. Но сколько (какое количество такой поддержки) должны были получить коммунисты? Данные здесь довольно расплывчатые. Рассмотрим проблему поддержки со стороны пролетариата. Термин «большинство пролетариата» использовался для выражения необходимой степени поддержки коммунистической партии, но далее термин конкретизировался, потому что имелось в виду не большинство этого класса, а большинство «решительных слоев населения». Эти решительные слои, как говорилось, надо было найти в важных ключевых отраслях промышленности и городах. Они представляли собой очень расплывчатую категорию, не поддающуюся количественному измерению.

В дополнение к пролетарским союзникам партия нуждалась в поддержке со стороны крестьянства, мелкой буржуазии и, там, где они существовали, со стороны национальных меньшинств. Поддержка от этих групп считалась наиболее важной в более отсталых обществах, чем в более развитых обществах. И снова встает вопрос: сколько же требуется такой поддержки? Кажется, с уверенностью можно сказать, что в случае с крестьянством Коминтерн добивался поддержки большинства беднейшего крестьянства. Но каковы основные черты отличия беднейшего, среднего и зажиточного крестьянства? Опыт советской истории показывает, что в разные времена эти черты были различными. О степени поддержки, требовавшейся со стороны мелкой буржуазии и национальных меньшинств, говорилось в гораздо меньшей степени.

Следует заметить, что Коминтерн не требовал массовой поддержки программы-максимум компартии, а выступал с требованиями поддержки программы-минимум партии, ставящей ближайшие цели во время кризиса. Поддержка населения не означала поддержки главных коммунистических идеалов и конечных целей. Различные социальные слои могли бы оставаться неосведомленными относительно этих целей вплоть до захвата власти.

Все же один пункт ясен: Коминтерн не верил в путч или государственный переворот. Он полагал, что массовые беспорядки и поддержка широкими массами трудящихся коммунистической партии были главными предпосылками захвата власти. Акт захвата власти партией должен был быть осуществлен не изолированной от всех политической элитой, а скорее партией, имеющей тесные связи с населением и поддержанной, во-первых, рабочими, а во-вторых, другими «тружениками». Вряд ли можно сомневаться в искренности Коминтерна, высказывавшего озабоченность по поводу массовой поддержки населения. Массы были необходимы, но должны занимать отведенное им подчиненное положение.

Подготовка к осуществлению на практике эти предпосылок (усиление и укрепление коммунистической партии и завоевание значительной поддержки масс) должна быть предпринята на фоне изменяющейся ситуации в национальном и международном масштабе. С 1928 по 1943 год происходили значительные перемены, изменения и коренные повороты в стратегии и тактике Коминтерна. С 1928 по 1934 год Коминтерн придерживался курса, который можно охарактеризовать как твердый фракционный курс. Стратегия и тактика единого фронта «снизу» разделила коммунистов и другие политические группировки, назвала социал-демократов главным врагом и серьезно недооценила фашизм (который был расценен как тщетное усилие капитализма по предотвращению неминуемой угрозы революции). С 1935 по 1939 год единый фронт «сверху» предоставил коммунистам большую свободу действий, сняв ограничения предыдущего периода. Сотрудничество с другими антифашистскими политическими группировками поощрялось, но признавалась возможность, что в результате такого сотрудничества могли появиться правительства народного фронта с участием коммунистов. Такие правительства открывали беспрецедентные возможности для коммунистов, которые могли получить министерские портфели до захвата власти коммунистами. Они (правительства) должны были направить главный удар против фашистов, названных самыми ужасными представителями «финансового капитала». Коминтерн говорил, что ближайшая цель такого правительства – незамедлительное создание «новой демократии», которая в результате дальнейшего развития будет способствовать расширению коммунистического влияния и поэтому облегчит достижение конечных целей Коминтерна. С ноября 1939 года до июня 1941 года народный фронт был назван народным фронтом «снизу», и война фашистской Германии и Италии с другими капиталистическими странами была представлена просто как еще одна империалистическая война. Коммунистам предписывалось создавать народные фронты, которые будут противостоять не фашизму, но войне как таковой. Ближайшими целями народного фронта «снизу» будет не социализм, а создание «новой демократии». Со времени вторжения нацистов на территорию России в 1941 году до роспуска Коминтерна в мае 1943 года модель стратегии и тактики в основном включала в себя реставрацию модели 1935 – 1939 годов, народный фронт «сверху» имел целью немедленное свержение держав оси (ось Берлин – Рим; гитлеровская Германия и ее союзники. – Примеч. пер. ). Снова выдвигались требования о сотрудничестве с другими антифашистскими политическими группировками, и ближайшей целью должно было стать очищение от всех фашистских элементов нового демократического капитализма.

Объясняет ли теория Коминтерна такие шатания из стороны в сторону? С 1928 по 1934 год как фашистские, так и социал-демократические силы вызывали критику, но самая жесточайшая критика была направлена на социал-демократов. Коминтерн утверждал, что новый, «третий период» в послевоенном развитии мирового капитализма уже начался и что этот период явится свидетелем нового витка войн и революций. Революция была уже не за горами. С 1935 по 1939 год Коминтерн настаивал, что те же самые тенденции продолжались и что перспективы революции становились все лучше и лучше, но были сделаны следующие поразительные выводы: 1) фашизм стал сейчас главным врагом и должен был стать объектом главного внимания со стороны коммунистических партий, 2) коммунисты и социал-демократы, так же как буржуазные антифашистские партии, могли бы выгодно сотрудничать в общей антифашистской борьбе и 3) первостепенной целью должен был стать захват власти «новой демократией», а не коммунистами. Напрашивается вопрос: если перспективы революции постоянно улучшались в период с 1935 по 1939 год, почему коммунистические партии ставили перед собой менее амбициозные цели, чем в предшествующий период? Если рабочий класс, по утверждению Коминтерна, становился с каждым днем все более революционно настроенным, почему же тогда союз с социал-демократами, не говоря уже о буржуазных партиях, на котором так сильно настаивали, стал частью необходимой стратегии? Если капитализм становился все более и более ненавистным «трудящимся массам», почему же Коминтерн тогда говорил лишь просто об ограниченной чистке рядов, а не о полном свержении капитализма?

Конечно, международная ситуация в 1935 – 1939 годах и международная политика Советского Союза проясняет стратегию и тактику Коминтерна в те годы, но дело в том, что документальные свидетельства Коминтерна не дают убедительных объяснений, почему в 1934 – 1935 годах произошел поворот в его политике. Если основные тенденции в капиталистическом мире в 1935 – 1939 годах оставались такими же, как и в 1928 – 1934 годах, отличаясь лишь степенью интенсивности, тогда в 1935 – 1939 годах модель стратегии и тактики должна была оставаться неизменной, как и в 1928 – 1934 годах. Изменение стратегии и тактики в 1934 – 1935 годах можно было бы логически обосновать, если бы в мировом капитализме появились новые, совершенно другие тенденции, открытые Коминтерном, о которых не было заявлено ранее, или если бы Коминтерн полностью осудил основную модель стратегии и тактики, проводимую им в 1928 – 1934 годах, а это не было сделано. Коминтерн в действительности критиковал «сектантство» периода 1928 – 1934 годов и недооценку фашизма в те годы, но никогда не утверждал, что основные направления его стратегии и тактики были ошибочными или нанесли какой-либо вред. Конечно, осуждение установившейся модели стратегии и тактики, проводимой в течение пяти или шести лет, должно означать, что применение марксистско-ленинских методов анализа было серьезной ошибкой или методы Коминтерна имели серьезные недостатки. В действительности политика, проводимая Коминтерном в период с 1928 по 1934 год, полностью провалилась.

Можно высказать еще одно критическое замечание. Коминтерн постоянно, вплоть до начала войны в 1939 году, обещал, что коммунисты будут бороться за превращение войны империалистической в войну за свержение капитализма. Все же, когда было заявлено об «империалистической» природе Второй мировой войны (о чем говорилось вплоть до 22 июня 1941 года), Коминтерн предписал проводить мирный курс. Это было довольно пассивное, не имеющее жизненной силы движение, названное коммунистической линией, требование свержения как капитализма, так и фашизма при этом фактически не прозвучало.

Неспособность теории Коминтерна объяснить внезапные изменения в стратегии и тактике очевидна лишь в случае изменения отношения к фашизму. После того как в 1928 – 1934 годах фашистская угроза не получила серьезной оценки, Коминтерн стал усиленно призывать к крестовому походу против фашизма в 1935 – 1939 годах, тогда как в первые полтора года Второй мировой войны он внезапно перестал обращаться с таким призывом. В целом теория Коминтерна, возможно, очень слабо объясняет такие изменения в стратегии и тактике.

Роль, которая, согласно документам Коминтерна, отводилась КПСС и СССР в подготовке предпосылок для захвата коммунистами власти в других странах, была четко определена, поскольку она означала идеологическое руководство, вдохновляющую роль и моральную поддержку, оказываемую КПСС и СССР другим странам. Конечно, неоднократно говорилось о необходимости изучения другими коммунистическими партиями теории и практики коммунистического строительства в СССР. Влияние Советского Союза как государства, которое на практике занималось строительством социализма, всегда было внушительным, особенно когда необходимо было добиться поддержки коммунизма другими странами. В материалах Коминтерна постоянно приводились факты, что со стороны СССР на другие государства оказывалось давление с тем, чтобы помешать им развязывать войны. «Миролюбивая политика» СССР всегда интерпретировалась как важный фактор в укреплении мирового революционного движения, поскольку, как было заявлено, такая «миролюбивая политика» позволяла как СССР, «оплоту» мировой революции, так и зарубежным коммунистическим партиям стать сильнее и лучше подготовиться к неизбежным в будущем столкновениям с классовым врагом – мировым капитализмом.

О практической помощи другим странам со стороны СССР и КПСС, финансовой и имущественной, в материалах Коминтерна ничего не говорилось. Теперь мы можем обратить наше внимание на документальные свидетельства Коминтерна, касающиеся проблемы захвата власти. Переход от несоциалистического общества к социалистическому требовал, согласно материалам Коминтерна, ожесточенной борьбы за власть, которую коммунисты и их сторонники должны вырвать из рук «правящих кругов». Мирный эволюционный переход от одной формации к другой считался невозможным. Относительно развитым обществам Коминтерн предписал «пролетарскую социалистическую» революцию; в относительно отсталых обществах должна произойти «буржуазно-демократическая» революция, которая в конечном итоге переросла бы в «социалистическую пролетарскую» революцию. Характерной особенностью каждой революции было насилие.

Коминтерн неизменно придерживался точки зрения о необходимости и неизбежности насилия, которое сопровождало это главное социальное изменение. Большое количество свидетельств с 1928 до 1943 год подкрепляет этот вывод. В материалах Коминтерна последовательно отвергался мирный демократический переход от одной социальной формации к другой. Таким образом, Коминтерн отклонил также возможность и уместность использования всех демократических принципов, имевших место в XIX и XX столетии. По существу, такой подход опирался на простое, но спорное утверждение, что воля людей, которые «неизбежно» должны были понять и почувствовать превосходство социалистической системы, не может быть реализована мирными средствами в несоциалистическом обществе. Эта главная идея, поддерживаемая Коминтерном, стара и ограниченна, так как она отрицает подлинные демократические достижения прошлого столетия. Коминтерн продолжает упрямо твердить, что ничто в политических методах со времен Меттерниха не изменилось. Авторитарная природа Коминтерна и коммунистических партий была, конечно, совершенно несовместима с демократическими процессами. Едва ли можно ожидать, что коммунисты, не будучи приверженцами подлинной демократии в своих рядах, могли поддерживать демократию за пределами своей партии.

Переход от несоциалистического общества к социалистическому обществу всегда должен был осуществляться под контролем и руководством коммунистов. Это распространялось на все типы обществ. Даже в странах со слабым уровнем развития капитализма, где первым на повестке дня стоял вопрос о «буржуазно-демократической» революции, революционное движение должно было осуществляться под руководством и контролем коммунистической партии. Таким образом, Коминтерн, по крайней мере начиная с 1928 года и далее, отрицал вообще какую-либо ведущую роль мировой буржуазии в переходе от феодального общества к капиталистическому. Вывод, к которому пришли Ленин и Троцкий в 1905 году, о том, что российская буржуазия не способна руководить «своей собственной» революцией, был обобщен и применен ко всем странам, в которых происходили буржуазно-демократические революции. Упрощенный взгляд здесь очевиден: только коммунисты могут привести к более высокой, с точки зрения коммунистов, стадии развития. Обычно главной «прогрессивной» силой во всех обществах признается одна и та же сила – коммунистическая партия.

Подробных свидетельств по практической проблеме захвата власти коммунистами существует относительно мало. Должны были быть созданы основные органы руководства революцией: советы и красная гвардия. В этой связи особо подчеркивалась важность военной подготовки пролетариата и других «тружеников». Военное время, по предположению Коминтерна, было всегда более благоприятным для революции, чем условия мирного времени, несмотря на наличие армии и оружия, которыми может воспользоваться существующий режим, чему способствует война.

Вопрос оказания практической помощи, предоставляемой Советским Союзом, революциям под руководством коммунистов в других странах, безусловно, остается одной из наиболее важных и интригующих проблем в теории Коминтерна. Отсутствие в теории Коминтерна откровенных заявлений, что Советский Союз послал бы вооруженные силы на помощь таким революциям, безусловно, не может быть принято в качестве свидетельства о том, что Коминтерн и КПСС проводили политику невмешательства. В документах Коминтерна в большом количестве имеются хвалебные заявления о расширении «социализма» при помощи советского оружия в период между 1918 и 1941 годами. То, что в теории Коминтерна не говорится об условиях оказания военной помощи другим странам со стороны СССР, имеет по крайней мере два объяснения: 1) широко известный аргумент, приводимый Коминтерном, что революция не может искусственно «экспортироваться», но должна быть по-настоящему вызвана объективными и субъективными факторами, имеющимися в наличии в каждой стране; и 2) существовавшая в Коминтерне негласная договоренность о том, что теория непременно должна скрывать или замалчивать определенные вопросы, с тем чтобы не мешать Советскому Союзу в осуществлении проведения обычной внешней политики. В случае нападения какой-либо империалистической страны на СССР Коминтерн недвусмысленно заявлял, что СССР не только должен был защитить себя, но и должен искать возможность для свержения капитализма во вражеской стране с помощью социалистической революции. Вероятно, в таком случае влияние советского наступления на империалистическую страну, как ожидалось, будет достаточным фактором для того, чтобы вызвать революционную ситуацию, при которой коммунистическая партия той страны может совершить революцию с советской помощью.

В материалах Коминтерна обсуждались два типа коммунистических правительств, которые могут быть учреждены в случае победоносного захвата власти, – диктатура пролетариата и демократическая диктатура пролетариата и крестьянства. Первое соответствует «пролетарско-социалистической» революции, второе – «буржуазно-демократической». Тем не менее не было установлено каких-либо существенных различий между этими двумя видами диктатуры, за исключением положения о том, кому фактически принадлежит власть. На основе этого свидетельства, рассмотренного в данном исследовании, можно сделать вывод, который Коминтерн сформулировал вкратце: коммунисты должны доминировать в обоих типах диктатуры, и единственная разница между этими двумя типами диктатур лежит в природе первоочередных задач, которые надо решить. Конечная цель – построение коммунистического общества – оставалась, конечно, общей целью всех коммунистических диктатур. Это свидетельство не может убедить нас, что любой тип диктатуры был бы демократическим, так как коммунисты употребляют это слово не в том значении, в котором это слово используется некоммунистами.

Цели и задачи коммунистической власти можно разделить на два вида: ближайшие цели – это незамедлительные меры, которые надо предпринять, чтобы направить некоммунистическое общество по социалистическому пути развития, и конечные цели – природа высшей формы общества – коммунизма. В целом материалы Коминтерна дают более адекватный ответ на первый вопрос, чем на второй. Тем не менее остается несколько неясностей и неточностей.

Коминтерн представил довольно всесторонний план самых важных шагов, касающийся мер, которые надо принять коммунистической диктатуре вслед за захватом власти во время «пролетарской социалистической» революции. Некоторые вопросы, однако, никогда не прояснялись. Основной пример – проблема «отмирания государства»: процесс, обещанный в теории Коминтерна, который, очевидно, должен был быть завершен до наступления коммунизма – конечной цели коммунистической утопии. Как проявится этот процесс – не приводится никаких свидетельств. Нас просто заверяют, что самое мощное государство в мировой истории – на самом деле всемогущее и вездесущее – добровольно сложит свои полномочия.

Когда теория Коминтерна рассматривает «буржуазно-демократическую» революцию, проблема уяснения значения этого слова становится необычайно сложной. Общества, в которых сначала должны были произойти такие революции, теория Коминтерна соотносит с термином «буржуазно-демократические», вкладывая в это понятие неожиданное и новое содержание. Этот тип «буржуазно-демократической» революции, конечно, нельзя назвать ни буржуазным, ни демократическим, несмотря на заявления Коминтерна об обратном. Захват власти должен был бы привести к власти коммунистов, которые возглавят экономическую систему, в которой временно присутствуют как национализированный, так и капиталистический секторы. Капиталистический сектор, контролируемый коммунистическим правительством, должен был постепенно устраняться по мере развития социалистического строительства. Возможно, постоянное использование Коминтерном термина «буржуазно-демократический» – самый яркий пример искажения значения слов, в котором первоначальное значение практически заменено коммунистическим содержанием.

Серьезная трудность лежит в природе перехода от «буржуазно-демократической» революции к «пролетарской социалистической» революции. С одной стороны, теория Коминтерна подчеркивает то, что эти две разные фазы не могут смешиваться и переходить одна в другую. С другой стороны, свидетельства Коминтерна часто указывают на то, что, как только власть захвачена, диктатура коммунистов немедленно должна начать исполнение некоторых задач пролетарской социалистической революции. «Великая китайская стена» не разделяет эти революции. Здесь снова надо рассмотреть главный вопрос в теории Коминтерна, суть которого состоит в коммунистической власти. Теория уделяла больше внимания тому, как коммунистам встать у руля власти, а не разъяснениям, как они в дальнейшем будут осуществлять эту власть на практике.

Во время поверхностного обсуждения высшей коммунистической утопии Коминтерн оставляет практически нерешенными по крайней мере три важных вопроса. Один из этих вопросов – знакомый вопрос о власти и принятии решений. Коминтерн хочет, чтобы мы верили, что эта проблема просто не будет существовать, поскольку государство «отомрет». Но останутся управленцы: экономические эксперты и планировщики должны быть каким-либо образом выбраны, и они должны быть наделены полномочиями по принятию решений и проведению их в жизнь. Планировщики будут также существовать в других, неэкономических сферах. Любой верный своей идеологии член Коминтерна возражал бы против нашей критики на основании того, что основное преобразование человеческой природы будет завершено к тому времени, когда появится коммунистическое государство, и благодаря этой новой природе человека отпадет необходимость в аппарате принуждения или в использовании силы для принятия решений.

Здесь мы сталкиваемся со вторым главным несоответствием в теории Коминтерна, касающимся главной утопии – коммунизма. Нам дают обещание, которое все еще не доказано и в высшей степени оптимистично, что природа человека может и будет изменена (конечно, к лучшему) во время процесса социалистического строительства. Это довольно помпезное обещание впечатляет, но остается догматом веры в коммунизм.

Еще одна трудность возникает в связи с проблемой, останется ли СССР самостоятельным государством. Нет подробного освещения вопроса о том, что СССР, как такое самостоятельное государство, исчезнет, хотя нам обещают, что в конечном итоге возникнет единая мировая диктатура пролетариата. Но в свете настойчивых утверждений в материалах Коминтерна относительно необходимости тщательного изучения советского опыта и имитации НЭПа и пятилетних планов и, вероятно, военного коммунизма будет ли разумно сделать вывод о том, что то, что ожидал Коминтерн, на практике стало бы расширением Советского Союза, включающим в свой состав новые государства с диктатурой пролетариата?

Пока что мы повторили некоторые важные моменты в теории Коминтерна по проблемам мировой революции. Теперь мы можем сделать общие выводы относительно документальных свидетельств Коминтерна в целом.

Ясно, что документы Коминтерна состоят как из теоретических воззрений, так и из пропагандистских утверждений и лозунгов. Неравнозначность этих свидетельств представляет серьезную проблему для изучающих историю и теорию Коминтерна. Очевидно, больше внимания надо уделить более значимым документам Коминтерна, таким как программа 1928 года, а не примитивным клише из пропагандистских лозунгов. Даже тщательное изучение лозунгов все же помогает глубже понять лежащие в их основе убеждения и предположения. В целом уровень теории Коминтерна в изучаемый период становится хуже, особенно с 1939 по 1943 год. Но даже тогда коммунисты по всему миру продолжали читать тех же самых «классиков», что и раньше.

Кроме того что свидетельства Коминтерна неравнозначны по своей значимости, они грешат схоластикой. Под термином «схоластика» мы понимаем все то отрицательное, что лежит в основе этого термина: обращение к авторитарным источникам, к основополагающим трудам классиков марксизма как к методу доказательства. Снова и снова великие «учителя» – Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин, цитаты за или против из их произведений приводились по каждому поводу. Их труды и речи, очевидно, считались более убедительными, чем логическая аргументация, основанная на объективном и независимом исследовании. Но не надо пренебрегать одним фактом: руководство Коминтерна не представляло теорию Коминтерна как ряд доктрин, возникших в 1919 году – в год основания Коминтерна. Считалось, что основные принципы теории Коминтерна были разработаны ранее, сначала Марксом и Энгельсом, а позднее Лениным. Теория Коминтерна в связи с изменявшимися условиями развивала ранее разработанную теорию, уходящую своими корнями в 1840 год. Следовательно, для решения многих важных проблем теория Коминтерна просто взяла определенные формулировки, принятые классиками марксизма. И при новом «учителе» Сталине продолжалось насильственное навязывание «основополагающих трудов классиков марксизма». Конгресс Коминтерна 1935 года, возможно, был самой убедительной демонстрацией принесения в жертву объективных исследований. Лишь труды и речи Сталина служили необходимым доказательством правильности определенных формулировок.

Другой серьезной причиной слабостей, особенно «грехов деяния», было то доминирующее влияние, которое оказывал Советский Союз на протяжении всей истории Коммунистического интернационала. Можно наглядно продемонстрировать несколькими способами тот факт, что контроль, осуществляемый СССР, имел негативное влияние на идеи Коминтерна, как только они предавались гласности. Во-первых, реальное существование СССР как суверенного государства обязательно накладывало определенные ограничения на развитие доктрин и директив Коминтерна и способствовало их превращению в полную, последовательную, откровенно провозглашаемую им теорию. Необходимо было быть осмотрительным во время публичных заявлений по тем щекотливым вопросам, особенно в сфере, соприкасавшейся с национальными интересами СССР. В таких областях теория часто перерождалась в неопределенные пропагандистские лозунги. Неясности и даже некоторые провалы в теории революции явились результатом этого процесса. Если СССР не существовал бы, если бы не существовало ни одного государства с коммунистическим правлением, тогда идеология Коминтерна, безусловно, представляла бы собой теорию в чистом виде, потому что она не была бы сдерживаема той установкой, что было необходимо соблюдать национальные интересы Советского Союза.

Во-вторых, существование СССР оказывало отрицательное воздействие на развитие теории Коминтерна из-за неограниченной, все подавляющей власти, которую имел СССР в мировом коммунистическом движении. Так как единственной коммунистической партией, управлявшей государством, была КПСС, она имела огромные ресурсы, недоступные любой другой коммунистической партии. Поэтому неудивительно, что КПСС обладала правом гегемонии в делах, относящихся к доктрине, и что оппозиция этой гегемонии была слаба и легко подавляема. КПСС не просто была первой среди равных; ее господство было неоспоримо, и все другие коммунистические партии были одинаково бессильны перед ней. Таким образом, теория Коминтерна в значительной степени являлась продуктом КПСС под руководством Сталина, а не объединенных усилий теоретиков из нескольких партий.

В-третьих, существование СССР отрицательно сказывалось на развитии идеологии Коминтерна, поскольку любая мысль подкреплялась ссылкой на советский опыт. Большая часть документов Коминтерна, особенно тех, которые касались вопросов захвата власти и ее последующего использования, основывались только на опыте СССР под практическим руководством КПСС. Слишком часто, вместо того чтобы провести независимое исследование проблемы, представитель Коминтерна выступал за тщательное исследование опыта СССР. Не проводилось надлежащих серьезных исследований различий в социальном, экономическом и политическом развитии различных «капиталистических» стран. Обобщение опыта Советской России стало общей практикой. Безусловно, частые предупреждения, звучащие в материалах Коминтерна, относительно опасности игнорирования национальных различий и в применении опыта Советской России в иностранных государствах использовались механически и без разбора. Но отсутствие литературы, в которой подробно бы говорилось об альтернативах советскому российскому опыту, свидетельствует о низкопоклонничестве перед СССР, на практике осуществлявшим социалистическое строительство.

Проблема отношений между стратегией Коминтерна и стратегией Министерства иностранных дел СССР была, очевидно, особой проблемой, с которой сталкивались представители Коминтерна. Эти две стратегии заметно сталкивались в период с 1928 по 1934 год: более жесткая стратегия Коминтерна была экстремистской, воинственной и бескомпромиссной, тогда как более мягкая стратегия советской внешней политики ратовала за уменьшение международной напряженности как фактора, способствующего внешней торговле, так же как и социалистическому строительству у себя в стране. Более жесткая линия Коминтерна, безусловно, усиливала старые опасения и подозрения иностранных правительств и, должно быть, снижала, в некоторой степени, эффективность более мягкой линии, которую проводило в жизнь советское правительство. После 1934 года эти две стратегии сливаются воедино, и Коминтерн полностью стал поддерживать изменяющуюся внешнюю политику СССР.

Что объясняет расхождение в стратегиях в 1928 – 1934 годах? Одно часто приводимое объяснение говорит о том, что поворот влево, осуществленный в Советском Союзе в 1927 – 1928 годах, был просто отражен в документах Коминтерна, так как КПСС контролировала и СССР, и Коминтерн. В то время как советские лидеры боролись с «умеренными» в рядах КПСС и начали напряженную программу индустриализации и коллективизации в СССР, они продолжили борьбу с «умеренными» в Коминтерне и навязали самую воинственную, фракционную стратегию, которой должны придерживаться коммунистические партии. Тот факт, что непримиримость и воинственность Коминтерна вредят репутации СССР и ослабляют веру в него, либо не был до конца понят КПСС, либо расценивался как неизбежный и неминуемый. Весьма вероятно, что советские лидеры еще не пришли к осознанию того, насколько полезным мог бы оказаться Коминтерн как помощник Министерства иностранных дел СССР.

Можно предложить другое объяснение. Руководство Коминтерна, то есть, по существу, руководство КПСС, было приучено, согласно его основной философии, думать поэтапно. Полагали, что Советский Союз находился на этапе социализма; тогда как другие страны находились на этапах капитализма или феодализма, а некоторые регионы представляли дофеодальное общество. КПСС больше не ставила перед собой ближайшую цель свержения власти, но эта цель была обязательна для всех других коммунистических партий. Пока существованию СССР, «пролетарской родины», ничто серьезно не угрожало, коммунистические партии в других странах должны были активно работать с целью ускорения создания условий для захвата власти. Но тогда, когда СССР, как полагали, находился в серьезной опасности, в период с 1935 года до роспуска Коминтерна в 1943 году, первичная деятельность Коминтерна должна была быть направлена на обеспечение как можно более длительного существования этого «оплота пролетариата», очень важного для движения в целом. Положения советской стратегии могли бы даже привести к такой ситуации, когда возможность успешного захвата власти коммунистами силовым путем не стала бы проверяться, как в Испании во время гражданской войны, и перед коммунистической партией временно была бы поставлена более ограниченная цель. Столкнувшись с проблемой взаимосвязи мировой революции и Советского Союза, дисциплинированный коммунист, привыкший безоговорочно принимать теорию о совпадении интересов и ставить безопасность «оплота пролетариата» во главу угла, вероятно, не видел серьезного столкновения интересов. Но проблема остается. М.Н. Рой заявил в этой связи следующее: «Существовало противоречие между постреволюционными задачами Коммунистической партии Советского Союза и предреволюционными проблемами, с которыми сталкивались остальные члены Интернационала»2.

Другая характерная особенность идеологии Коминтерна в период между 1928 и 1943 годами заключалась в уменьшении ограничений, налагаемых «объективными законами» на деятельность коммунистов. Как известно, внесение Лениным изменений в марксизм было направлено на предоставление коммунистической партии большей свободы, в отличие от определенных предварительных условий, ограничивающих ее деятельность, названных Марксом. Захват власти большевиками в ноябре 1917 года – еще один пример развития марксизма, так как такое политическое событие, как пролетарская революция, было весьма преждевременным в обществе со слаборазвитым капитализмом и относительно небольшим количеством пролетариата. Документальные свидетельства Коминтерна продолжали эту ленинскую традицию дальнейшего развития марксистской теории. Особенно это видно на примере предпосылок захвата власти коммунистами. Формула «большинство пролетариата» означала не численное превосходство, а превосходство «решительно настроенных слоев» пролетариата. Большинство «решительно настроенных слоев» могло бы, конечно, быть значительно меньше, чем класс пролетариев в целом. Трудно дать определение термину «решительно настроенные слои», а «большинство решительно настроенных слоев» вообще с трудом поддается какому-либо объяснению.

Но именно в результате поворота в стратегии и тактике 1934 – 1935 годов коммунистическая партия получила освобождение. Именно тогда коммунисты получили разрешение, при подходящих обстоятельствах, вступать в буржуазные правительства в эпоху капитализма и перед захватом власти коммунистами. Запрет на этот важный вид политической деятельности был снят. Согласно новой стратегии народного фронта, коммунисты должны участвовать в коалиционных антифашистских правительствах во время национального кризиса. Эта новая стратегия также призывала коммунистов использовать в своих интересах национальные традиции и патриотические чувства. Новая стратегия характеризовалась теперь гибким подходом коммунистов и была рассчитана на длительный срок.

С 1935 по 1939 год и с 1941 по 1943 год деятельность коммунистов становилась все более привлекательной и их влияние возрастало из-за того, что в публичных заявлениях они в завуалированной форме стали говорить о фундаментальных целях Коминтерна по вопросам мировой революции и мирового коммунизма и серьезно преувеличивали, изображая себя антифашистами и защитниками мира и демократии. В силу этих причин некоммунистам показалось, что с коммунистами можно наладить сотрудничество, и хотя это было ошибочно, но многие подумали, что коммунисты более не ставили перед собой конечные, решительные цели.

Это неверное истолкование целей коммунистов позволяет нам перейти к заключительному и важному вопросу в нашем исследовании взглядов Коминтерна. Должны ли проанализированные в этой работе материалы привести к заключению, что Коминтерн отказался от своей главной цели – идеи мировой революции под руководством и контролем коммунистов? Насколько позволяют судить доступные печатные материалы Коминтерна и поскольку ответ на этот вопрос основан лишь на них, то он должен быть отрицательным. Коминтерн никогда не отказывался от борьбы за грандиозное преобразование мира, начатое им в 1919 году. Этому можно найти убедительные доказательства на протяжении ряда лет вплоть до начала Второй мировой войны. В военные годы, сначала из-за советско-германского пакта, а затем из-за антифашистской борьбы, о главной цели – мировой революции – говорилось лишь опосредованно. Но тем не менее она постоянно упоминалась в материалах Коминтерна, поскольку он никогда не переставал рассуждать о превосходстве социализма, СССР и о превосходстве руководства, осуществляемого коммунистическими партиями. Все другие общественные системы и политические силы изображались, в большей или меньшей степени, как неадекватные и низшие. Лозунги «Мир», «Победа» и «Демократия» всегда связывались с лозунгом «Социализм». Перспектива развития подвергнутого чистке, демократического капитализма, свободного от фашизма, действительно предлагалась, но внимательное чтение документов Коминтерна позволяет сделать заключение, что такой режим, по мнению Коминтерна, должен был существовать временно. В конечном итоге ему на смену пришел бы социализм, а позднее коммунизм, и, безусловно, согласно теории Коминтерна, только под контролем и руководством коммунистических партий.

Миллионы людей во всем мире полагали, что в течение примерно пятнадцати лет формирование коммунистической доктрины происходило при непосредственном участии Коминтерна под руководством Сталина. Эта монолитная эпоха может оказаться периодом самого сплоченного единства в истории мирового коммунизма. Действительно, ее можно расценить как вторую главу в истории международного коммунистического движения. Первая глава – это период с 1917 года до конца 1920-х годов, в течение которого был достигнут абсолютизм Советской России, уничтожившей всех коммунистов с независимыми взглядами. Годы после Второй мировой войны, когда Советская Россия стала терять свою гегемонию, составляют третью главу. Кратко эти этапы в истории международного коммунистического движения можно назвать этапами консолидации, монолитизации и полицентризма. Все же, на каком бы этапе исторического развития ни находился коммунизм, его лидеры всегда решительно сходились во мнении по одному пункту – они самоуверенно утверждали, что лишь коммунисты правильно представляют развитие мира, разделяя человечество на два непримиримых лагеря: сторонников и противников их идей. Игнорирование этого взгляда коммунистов на сущность мирового процесса означает то, что ты обрекаешь себя на неудачу, пытаясь понять сущность коммунизма.

ПРИМЕЧАНИЯ К ЧАСТИ ПЯТОЙ



1Фишер. Коммунистическая революция. С. 55. Fisher (The Communist Revolution. P. 55).

2Рой. Коммунистический интернационал. С. 73. Roy (The Communist International. P. 73).
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26

Похожие:

«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1 iconИгорь Ермолов Русское государство в немецком тылу Центрполиграф; 2009 isbn 978-5-9524-4487-6
Великой Отечественной воины: созданию и функционированию особого государственного образования на оккупированной немцами советской...
«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1 iconСписок новинок абонемента
Рон Ле Мастер; [перевод с английского М. В. Ивановой]. Москва : аст : Астрель : Полиграфиздат, 2010. 159, [1] с ил.; 21 см. Об авторе:...
«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1 icon«Тайная капитуляция / Пер с англ. В. В. Шарапова.»: Центрполиграф;...
Уникальная книга, написанная Алленом Даллесом – американским суперагентом, легендарным шефом цру. Автор раскрывает малоизвестные...
«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1 icon«Хельмут Грайнер. Военные кампании вермахта. Победы и поражения....
«Хельмут Грайнер. Военные кампании вермахта. Победы и поражения. 1939 – 1943»: Центрполиграф; Москва; 2011
«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1 iconТед Бота \"Найди ее лицо\"
Аст, Астрель, Полиграфиздат; Москва; 2010; isbn 978-5-17-065620-2, 978-5-271-29515-7, 978-5-4215-1074-1
«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1 iconБухгалтерский учет в коммерческих организациях
Бух учет, анализ и аудит / под ред. В. И. Трухачева; Стгау. М. Финансы и статистика; Ставрополь : агрус, 2008. 656 с ил. (Гр. Умо)....
«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1 iconСписок новинок
Маршак, С. Я. Веселые стихи и сказки : [для дошкольного возраста] /С. Маршак; [рисунки И. Костриной и др.]. Москва : Астрель, 2010...
«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1 icon«Путь к богатству, или Где зарыты сокровища»: Центрполиграф; М.;...
То есть после того, как сам воплощу в реальность те мысли и идеи, которые в ней изложены. Поэтому я дал себе еще время. И выпустил...
«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1 iconДуглас Коупленд Похитители жвачки «Коупленд Д. «Похитители жвачки»»
Аст, аст москва; М.; 2009; isbn 978-5-17-060629-0, 978-5-403-01631-5, 978-5-17-053717-4, 978-5-403-01630-8
«Кермит Маккензи. Коминтерн и мировая революция. 1919 1943»: Центрполиграф; Москва; 2008 isbn 978-5-9524-3430-1 iconПеревод, зао «Центрполиграф», 2009 © Художественное оформление, зао...
И. Е. Полоцк home pets Vicki Myron Bret Witter dewey. The Small-Town Library Cat Who Touched World en TaKir
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница