Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П


НазваниеЦивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П
страница4/34
Дата публикации30.04.2013
Размер4.48 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34




^ Очерк II
Векторы исторической эволюции


2.1 . Архетипы времени в традиционной культуре

Чего не портит пагубный бег времен?
Ведь хуже дедов наши родители,
Мы хуже их, а наши будут
Дети и внуки еще порочней.
Гораций


Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солн-цем. Бывает нечто, о чем говорят: "Смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.
Екклесиаст


Потомство будет благодарно мне за то, что я показал ему, что древние не все знали, и это может проникнуть в сознание тех, которые придут после меня для передачи факела сыновь-ям.
П. Ферма


Мысль о том, что общество и природа способны необратимо развиваться от менее совершенных к более совершенным состояни-ям, - исключительное достояние Нового времени. Отдельные фраг-менты из работ Гераклита, Демокрита, Эпикура, Анаксагора, Эмпе-докла или Лукреция подчас представляются античными прецеден-тами эволюционного мировоззрения [Edelstein L., 1967], [Михаленко Ю.П., 1984]. Но при более полном прочтении выясняется: почти ни-кто из древних мыслителей даже не пытался создать сколько-нибудь цельную концепцию необратимой поступательной эволюции. А удивительные аналоги диалектического учения (у Гераклита), тео-рии естественного отбора (у Эмпедокла), теории социального про-гресса (у Лукреция) и т.д. сочетаются с указаниями на неизбежность обратных фаз деградации или на грядущее разрушение земли и неба.
Дело в том, что образ кумулятивного развития сопряжен со специфическим переживанием времени, которое не свойственно ни древности, ни Средневековью, ни даже Возрождению.
Этнографы знают, как трудно объяснить первобытному чело-веку, что такое будущее и почему, например, лучше закопать зерно в землю ради последующего урожая, чем сразу его съесть. Зато дикарь легче, чем европеец, поймет теорию относительности, для этого не надо придумывать словесный кентавр "пространство-время" и дока-зывать, что оно не существует помимо событий. Такие посылы за-ложены в его синкретическом мышлении и языке: первобытный ум не ведает объективной однородной длительности, а превращение пространственного объема во временной отрезок и наоборот - трюк вполне обычный для мифа [Франкфорт Г. и др., 1984], [Юревич В.А., 1999].
Четкие временные категории отсутствовали еще в глагольных системах древних городов-государств, у них фиксируются только завершенные и незавершенные формы глагола. "Шумеры и вавило-няне... "глядя вперед", видели прошлое, а будущее как бы лежало у них за спиной" [Вассоевич А.Л., 1998, с. 434].
Но и наличие глагольных категорий времени не изменило сути дела решающим образом. Так, у греков "время лишено гомогенно-сти и исторической последовательности и, подобно пространству, не стало еще абстракцией. Мир воспринимается и переживается древ-ними греками не в категориях изменения и развития, а как пребыва-ние в покое или вращение в великом кругу. События, происходящие в мире, не уникальны: сменяющие одна другую эпохи повторяются, и некогда существовавшие люди и события вновь возвращаются по истечении "великого года" - пифагорейской эры" [Гуревич А.Я., 1984, с.48]. Отсюда принципиальный аисторизм античной филосо-фии, на которую обращал внимание А.Ф. Лосев [Беседа…, 1984].
Конкуренцию циклическому хроноощущению античности и более древних эпох составлял образ нисходящего движения с золо-тым веком в ретроспективе. Сходный в принципе утопический идеал старины свойствен всем древним народам [Семушкин А.В., 1985], равно как и идея циклизма, хотя некоторые из современных антич-ности восточных космологий отличаются невероятной протяженно-стью временных циклов. Так, по свидетельству Аль-Бируни [Бируни А.Р., 1963], индийские философы выделяли нарастающие круги времени - от "человеческих суток", которые одни только известны "массам народа", и далее до "суток Шивы". Бируни подсчитал, что максимальный цикл выражается 56-значным числом "кальп", а каж-дая кальпа - 10-значным числом лет. Однако, судя по всему, индий-цы не утруждали себя столь сложными расчетами, главным для них было наличие обратимых циклов.
Позднеримские историки более восприимчивы к линейному течению времени, что в значительной мере связано с влиянием хри-стианской идеологии, которая, в свою очередь, унаследовала эту па-радигму от иудаизма. У иудеев такие образы то ли имели ориги-нальное происхождение, то ли были заимствованы у Заратуштры.
Вероятно, великий перс, первый пророк Осевого времени, провозвестник индивидуального человеческого выбора и личной от-ветственности, стал вместе с тем и первым мыслителем, "начертав-шим" в своем воображении (и учении) восходящую линию развития к окончательной победе Бога над Дьяволом [Берзин Э.О., 1985]. Его можно считать родоначальником сотериологии - учения об испол-нении желаний - и в этом смысле, с большим количеством оговорок, предтечей идеи прогресса.
Образ грядущего совершенного мира просматривается в ряде политических документов эллинизированного Востока. Например, один из авторов Сивиллиных книг (I век до н.э.) обещает, что с па-дением ненавистного Рима: "Праведный в мире закон воцарится по-всюду,/ И время придет исполненья заветных желаний,/ И братство везде в мире наступит, и счастье,/ Мир навсегда покинут нужда, и смуты, и беды,/ Не будет ни войн, ни убийств, ни раздоров" (цит. по [Грант М., 2002, с.251]).
Но подобные исключения - неожиданные прорывы к идее "светлого будущего" - только подтверждают общее правило: образ прогрессивного развития, если и мелькает в мировосприятии древ-них людей, то лишь в качестве частных фрагментарных сюжетов.
Христианское время в миропонимании средневекового евро-пейца стало линейным и необратимым, но также в очень ограничен-ном смысле. Приписание человеческой истории опорных точек (со-творение мира - первородный грех - изгнание из рая - великий по-топ - пришествие и смерть Христа - возвращение Мессии и Страш-ный суд) "распрямляет" временной цикл, однако "при всей своей "векторности" время в христианстве не избавилось от циклизма; ко-ренным образом изменилось лишь его понимание. В самом деле, по-скольку время было отделено от вечности, то при рассмотрении земной истории оно предстает перед человеком в виде линейной по-следовательности, - но та же земная история, взятая в целом, в рам-ках, образуемых сотворением мира и концом его, представляет со-бой завершенный цикл: человек и мир возвращаются к творцу, вре-мя возвращается в вечность" [Гуревич А.Я., 1984, с.21].
Наконец, оптимизм Возрождения также ориентирован не на движение вперед, а на возврат к прошлому - от тысячелетней тьмы к светлому миру античности. Причем циклизм по-прежнему выступа-ет на фоне убеждения в стационарности мироздания, и не случайно впоследствии Г. Галилей "противопоставил" аристотелевскому те-зису об абсолютной неизменности неба тезис об абсолютной неиз-менности земной природы.
Но в эпоху Возрождения уже формировалось представление о безотносительном (к человеческой деятельности) течении времени, что многие исследователи связывают с развитием городов, станов-лением нового стиля и ритма жизни, с новыми экономическими реа-лиями. Переход от "библейского времени" к "времени купцов" (по выражению Ж. Ле Гоффа [1992]) был, конечно, полон противоречий. Новое ощущение и представление о времени причудливо сочетались с библейской эсхатологией, а любые догадки о поступательном движении истории пробивали себе дорогу в противоборстве с обще-принятыми убеждениями в неизменности или неуклонной деграда-ции мироздания.
Предвестником эволюционного мироощущения стала необы-чайная по дерзости идея Дж. Манетти, отчасти заимствованная у арабских зиндиков (см. раздел 1.1). Напомню, выдающийся итальян-ский гуманист уже в XV веке осмелился заявить, что, благодаря ис-ключительной остроте ума, "мир и его красоты, созданные всемо-гущим Богом, … были сделаны ими /людьми/ значительно более прекрасными и изящными и с гораздо большим вкусом" (цит. по [Средневековая…, 1994, с.63]).
Это послужило началом переворота в философско-историческом мышлении, хотя еще указания Ф. Бэкона, Р. Декарта и П. Ферма на возможность приобретать новые знания, вместо того чтобы оглядываться на древних, выглядели чрезвычайно смелыми. В XVII - XVIII веках прогрессисты противопоставляли свои теории "ложной философии", сторонники которой "беспрестанно жалова-лись на упадок просвещения, когда оно прогрессировало" [Кондорсэ Ж.А., 1936, с.183]. Не удивительно, что в каждой конкретной облас-ти знания исходное истолкование фактических свидетельств эволю-ции носило пессимистический характер.
Так, когда в начале XVIII века иезуит Ж. Лафито усмотрел в общественном строе первобытных народов низшую ступень, через которую прошло все человечество, его предположение стало антите-зой преобладавшему убеждению, что дикари суть выродившиеся по-томки цивилизованных людей. Отсюда следовало, что дикое состоя-ние - перспектива ныне цивилизованных народов, забывающих Бога и движущихся по нисходящей от ушедшего золотого века.
Этот спор между этнографами продолжался, несмотря на са-мые убедительные данные археологии. Спустя сто лет после Лафито выдающийся английский геолог Ч. Лайель саркастически писал, что если бы теория вырождения была достоверна, то "вместо грубейшей глиняной посуды или кремневых орудий… мы находили бы теперь скульптурные формы, превосходящие по красоте классические про-изведения Фидия и Праксителя. Мы находили бы погребенные сети железных дорог и электрического телеграфа, из которых лучшие инженеры нашего времени могли бы почерпнуть драгоценные ука-зания. Мы находили бы астрономические инструменты и микроско-пы более совершенного устройства, чем те, какие известны в Евро-пе. Мы обнаружили бы и другие указания на такое совершенство в искусствах и науках, какого еще не видел XIX век. Мы нашли бы, что торжество гения и изобретательности было еще более блестя-щим в те времена, когда образовывались отложения, относимые те-перь к бронзовому и железному векам. Напрасно напрягали бы мы свое воображение, чтобы угадать возможное употребление и значе-ние находок, дошедших до нас от того периода: это могли бы быть машины для передвижения по воздуху, для исследования глубины океана, для решения арифметических задач, идущих дальше потреб-ностей или даже понимания нынешних математиков" (цит. по [Тэй-лор Э., 1939, с.34-35]).
Приведя эту длинную и яркую цитату (удивительное предвос-хищение технических достижений ХХ века!), Э. Тэйлор посвятил еще немало страниц своей книги, написанной во второй половине XIX века, полемике с "общераспространенной теорией вырожде-ния". При этом автор привел массу аргументов из области этногра-фии, археологии и даже психологии, но счел их все же недостаточ-ными для окончательного решения спора.
Сходным образом развивались события и в науке о живом. Первые же несомненные свидетельства существования в прежних геологических эпохах отсутствующих ныне видов были истолкова-ны основателем палеонтологии Ж. Кювье как доказательство уменьшающегося многообразия фауны. Согласно его теории, обита-тели тех или иных регионов Земли погибали в силу периодических катаклизмов, уступая место популяциям, которые выживали в дру-гих регионах. Часто приписываемая Кювье идея "творения" новых видов в действительности представляет собой позднейшее наслое-ние, привнесенное в теорию катастроф учениками для согласования ее с раскрывшимися впоследствии данными об отсутствии в отда-ленных эпохах современных видов (изменчивость видов теорией Кювье отрицалась категорически). Иначе говоря, в биологии, как прежде в антропологии и социологии, фактическое обоснование идеи эволюции опиралось на представление о деградации.
Еще отчетливее подобная последовательность обозначилась в неорганическом естествознании. Впервые эволюционные представ-ления (не считая гораздо более локальной и все же достаточно курь-езной для своего времени гипотезы Канта - Лапласа) проникли в фи-зику с открытием второго начала термодинамики. Конечно, вывод о преобладании разрушительных процессов в эволюции Вселенной и ее грядущей тепловой смерти вытекал из этого открытия с логиче-ской неизбежностью, и физический пессимизм, в отличие от биоло-гического или социального, выглядел самоочевидным. Однако при сопоставлении с ситуациями, сложившимися ранее в науках о живой природе и обществе (в том числе гносеологии и этике), история ста-новления эволюционной идеи в физике также выглядит симптома-тично.
Приведу для сравнения две выдержки из работ убежденных сторонников теории тепловой смерти (цит. по [Мелюхин С.Т., 1958, с.29]). "Прослеживая время в прошлое, мы находим все большую и большую организацию в мире. Если мы не остановимся раньше, то дойдем до такого момента, когда материя и энергия имели в мире максимум возможной организации" (А. Эддингтон). "…Для вселен-ной, так же как и для смертных, единственно возможная жизнь за-ключается в движении к могиле" (Дж. Джинс).
Как видим, физическая теория тепловой смерти, биологиче-ская теория катастроф, социальная теория вырождения и т.д. описы-вают в разных терминах аналогичную картину: в прошлом макси-мальное многообразие, организация, изобилие, совершенная мораль и мудрость, а в будущем - упадок, дикость, разложение, однообра-зие, хаос…
Однако парадоксальное обстоятельство состоит в том, что "создатель научной теории неизменности видов Кювье может быть с полным правом назван одним из творцов эволюционной теории" [Берг Р.Л., Ляпунов А.А., 1968, с.6]. Действительно, настаивая на невозможности изменения каждого отдельного вида, он неопровер-жимо доказал изменение общего состава биосферы, т.е. ее нестацио-нарность. С еще большим основанием к числу творцов эволюцио-низма можно отнести Р. Клаузиуса, автора теории тепловой смерти, поскольку идеи деградации и в физике, и в биологии (и в гумани-тарных дисциплинах, хотя здесь дело обстоит сложнее) заострены против убеждения в фундаментальной неизменности природы.
После выдающихся достижений физики и астрономии XVII века и вплоть до открытия Клаузиуса (1865 год) такое убеждение в отношении физической природы по большому счету вообще не до-пускало серьезных альтернатив. В биологии же ситуация была не столь однозначной.
"Существует столько видов, сколько их произвело совершен-нейшее существо", причем каждый из них "сотворен таким, каким мы его знаем" - эти утверждения основоположника биологической систематики К. Линнея (цит. по [Лункевич В.В., 1960, с.81]) выра-жают наиболее ригористический вариант консервативного миропо-нимания. Насколько оно носило всеобъемлющий характер, можно судить по предложенной Линнеем классификации человеческих рас, где в число неизменных признаков включены не только темперамент и характер, но и особенности общественного устройства и даже тип одежды и украшений.
Утонченный вариант консервативной картины мира представ-ляли собой эволюционные концепции преформистского плана, тесно связанные с учением Г. Лейбница. Последнее предполагало развер-тывание внутреннего, изначально заложенного содержания каждой монады и в принципе исключало формирование подлинно новых ка-честв в процессе развития. Хотя сам Лейбниц и его сторонники в биологии признавали филогенетическое совершенствование видов и в отдельных случаях даже ограниченное влияние среды, в целом их взгляды носили вполне отчетливый консервативно-циклический ха-рактер. Исключая, вслед за Лейбницем, качественное развитие в природе, биологи представляли эволюцию как последовательное развертывание и свертывание множества неуничтожимых "вложен-ных зародышей" согласно "единому плану творения".
Свое философское завершение такой способ мышления полу-чил в системе Гегеля, у которого диалектические законы реализуют "развитие" в этимологическом значении термина - развертывание изначально заложенной конечной идеи, причем это касается исклю-чительно социальной истории. Пренебрежительное отрицание каче-ственных изменений в природе было созвучно взглядам большинст-ва естествоиспытателей начала XIX века, хотя на их фоне уже "по-всюду зарождались гениальные догадки, предвосхищавшие позд-нейшую теорию развития" [Энгельс Ф., т.21, с.287].
Действительно, естественнонаучные представления даже в XVIII веке не исчерпывались консервативными и преформистскими подходами. Одновременно с Линнеем работал Ж. Бюффон, которого некоторые историки считают основоположником биологического эволюционизма, поскольку он, будучи последователем Лейбница, наиболее активно разрабатывал частные замечания философа об из-менчивости видов и ясно выразил мысль о борьбе за существование [Osborn H.F., 1929]. Несколько позже Э. Дарвин (дед Ч. Дарвина) высказал оригинальную идею наследования приобретенных призна-ков, а Ж. Ламарк - самый последовательный и бескомпромиссный эволюционист додарвиновской эпохи - настолько уверовал в нее, что решился вообще отрицать реальность видов.
Известно, насколько резкую и во многом оправданную оппо-зицию вызвала эта первая целостная концепция прогрессивной эво-люции, однако эволюционную идею продолжали пропагандировать младшие современники Ламарка - И.В. Гете, П. Кабанис, Ж. Сент-Илер и другие. Наконец, убедительные эмпирические доказательст-ва нестационарности биосферы, как уже отмечалось, были получены на рубеже XVIII и XIX веков Кювье (оставшимся до конца жизни яростным противником любого предположения об изменчивости ор-ганических форм), его учениками, а также Лайелем и другими гео-логами и палеонтологами.
Под давлением открывающихся фактов приходилось все далее отодвигать в прошлое срок существования Земли. В XVII веке один ирландский архиепископ вычислил дату возникновения мира: 9 ча-сов утра 26 октября 4004 года до рождения Христа - и эта дата вос-производилась в англоязычных изданиях Библии. В 1778 году Бюф-фон поразил воображение современников, заявив, что Вселенная возникла 75 тысяч лет назад, а Лайель писал уже о миллионах лет геологической истории.
Все это болезненно диссонировало с церковным учением, по-буждая клерикалов либо предавать науку анафеме, либо прибегать к забавным выкрутасам для согласования фактических данных с Биб-лией. Например: Бог, создавая мир, нарочно закопал в землю кост-ные останки несуществующих животных, которые теперь и обнару-живаются учеными…
К. Лоренц [1994] отмечал, что этимология слова "происхо-дить" (по-латыни - descendere), буквально означающего "нисходить, опускаться", не случайна: генеалогическое дерево искони изобража-лось растущим сверху вниз. "Что древо жизни растет не сверху вниз, а снизу вверх - это, до Дарвина, ускользало от внимания людей" (с.223).
Дарвиновская теория происхождения видов путем естествен-ного отбора казалась последним или, по меньшей мере, предпослед-ним этажом в здании биологического эволюционизма. За научными дискуссиями по частным вопросам и идеологическими спорами ни-кто из современников Ч. Дарвина не заметил главного недостатка теории. Ламаркистская идея о выживании самых крупных и сильных особей легко опровергалась фактами (птеродактиль явно крупнее воробья), а компромисс, построенный на заимствованной у Г. Спен-сера категории "наиболее приспособленный" (the fittest) создавал порочный круг: условием выживания объявлялась приспособлен-ность, а критерием приспособленности - выживание. Вдохновляю-щий образ необратимого развития от простого к сложному и от худшего к лучшему овладел умами европейцев, находя все новые подтверждения в специальных науках и воплощаясь в доктрины О. Конта, Г. Спенсера, К. Маркса и других философов XIX века.
Сравнивая три модели времени, выработанные традиционной культурой (замкнутая окружность, горизонтальная и наклонная ли-нии), с моделью прогрессивного развития (восходящая линия или спираль), отметим решающее различие между ними.
Все традиционные модели располагают Божество (божества) в функциях демиурга, эталона, контролера, адресата (собеседника) и смыслообразующего центра (оправдание бытия) у основания време-ни, организуя соответственно мышление и жизнедеятельность чело-века. К тотемическим предкам обращается в песне индеец аше, по-вествуя об охотничьих успехах и неудачах. Перед богами отчитыва-лись императоры раннего железного века, велевшие высекать на камне хвастливые сведения о своих "подвигах" (количестве убитых врагов, сожженных и разрушенных городов). И мотивация средне-вековых монахов-летописцев - не столько информирование буду-щих поколений, сколько беседа с Господом.
Проникнутые культом предков, традиционные общества ос-таются по преимуществу "постфигуративными" (в терминологии М. Мид [1988]), т.е. ориентирующими на воспроизводство поведенче-ских и мыслительных стереотипов. Проблема "отцов и детей" ак-туализуется лишь в отдельные переломные периоды, но в целом, на длительных исторических отрезках, безусловная доблесть состоит в том, чтобы следовать освященным традициям и авторитетам.
Историки культуры (Ф. Арьес, Л. Демоз и др.) отмечают, что в средние века детства как социальной и психологической проблемы еще не существовало. Дети носили ту же одежду, что и взрослые, только меньшего размера, играли в те же игры и, главное, выполня-ли ту же работу (иногда используя уменьшенные копии "взрослых" орудий). На полотнах живописцев младенец отличался от взрослого исключительно размерами тела.
Только в XVII веке произошло "открытие детства": ребенок из недоразвитого человека стал превращаться в актуально и потенци-ально другого, и не просто другого, а носителя лучшего будущего.
Исследователи связывают этот мировоззренческий перелом с протестантизмом и контрреформацией, которые, в свою очередь, по-служили "защитой от пессимизма и безнадежности, свойственных позднему Средневековью" [Каплан А.Б., 1991, с.45]. Французский историк Ж. Делюмо добавляет, что прогрессистское мировоззрение, как и протестантизм, стало психологической компенсацией скрытых страхов. Люди поверили, что наступят лучшие времена, и это спо-собствовало преодолению катастрофического мироощущения (см. [Беликова Т., 1998]). Наконец, само это мироощущение (реакцией на которое стала вера в прогресс) было обусловлено затянувшимся со-циально-экологическим кризисом сельскохозяйственной цивилиза-ции (см. разделы 2.6, 2.7).
Вот когда оказались, наконец, социально востребованными идеи прогресса и разумного переустройства мира, унаследованные от эпохи расцвета арабской культуры и сохраненные европейскими мыслителями. Распространение этих идей послужило механизмом компенсации обострившихся невротических страхов.

Для лучшего понимания этого механизма полезно сопоставить два неза-висимых наблюдения.
Одно из них выражено концепцией антропологических констант, разви-ваемой в немецкой психологии: страх и агрессия в равной мере сопутствуют всем стадиям социально-исторического бытия [Гуггенбюль А., 2000]. Еще одно ценное наблюдение воплощено в законе поляризации, сформулированном П.А. Сорокиным [1991]: одни люди реагируют на катастрофу нравственными и пси-хическими патологиями, усилением страха и агрессии, другие - мобилизацией воли, подвижничеством и "альтруистическим перевоплощением" (см. об этом также разделы 2.7, 2.8).
Эти наблюдения хорошо согласуются между собой, так как поляризация обеспечивает сохранение эмоциональной константы при социальных обостре-ниях. В совокупности они помогают понять, почему насыщенность позднего европейского Средневековья бедствиями и фобиями востребовала оптимисти-ческие идеи прогресса и гуманизма

Стержнем психологического переворота в мировоззрении ев-ропейцев Нового времени стало перемещение Божества из прошло-го в будущее: образ сакрального Потомка вытеснил из сознания об-раз сакрального Предка, вобрав в себя все его функции, вплоть до функции демиурга. Постфигуративные мотивации в культуре быст-ро замещались префигуративными - ориентацией на творчество и новизну. Референтной группой (эталоном), арбитром в спорах и смыслообразующим адресатом деятельности сделались воображае-мые потомки и те из современников (в юности - сверстников), кото-рые казались более "продвинутыми", похожими на людей будущего - носителей абсолютного знания и высшей морали. Только в этом дискурсе мыслимы высказывания типа: "история меня оправдает", "время расставит все по своим местам", "будущие поколения оценят (не простят)", - выражающие мотивационный компас жизненных смыслов и социальной активности.

Интересно, что иерархизация времени сопровождалась выхолащиванием пространственной иерархии: физический мир становился однородным, лишен-ным координат "верха" и "низа". Дж. Бруно усмотрел главную заслугу Н. Ко-перника в том, что тот открыл в небе новую звезду под названием Земля. "Мы уже находимся на небе, и потому нам не нужны небеса церковников", - темпе-раментно доказывал итальянец, и поплатился за это жизнью (цит. по [Шелер М., 1991]). Спустя сотню лет небесная механика И. Ньютона установила полней-шую космическую демократию: все тела в мире подчиняются единым и одно-значным законам. Окончательно ушли в прошлое схоластические учения, вы-страивавшие все физические тела по чинам и рангам, наподобие сословий фео-дального общества: "подлая" субстанция стремится к земле, "благородная" к небу, "высший свет" вращается на небесных орбитах [Спекторский Е, 1910].

Итак, после XVII века Бог-предок уступал место Богу-потомку, а после Дарвина генеалогическое дерево развернулось корнями вниз и ветвями потянулось к Солнцу. Юность сделалась "всегда права". В очередной раз воплотилась в жизнь формула исто-рии как "переворачивания перевернутого" [Поршнев Б.Ф., 1974]: животные инстинктивно ориентированы на приоритет потомства, первобытные люди повернулись лицом к предкам, а к потомкам спиной, и только в Новое время потомки стали доминирующей цен-ностью.
О том, какое социальное значение имел этот переворот, можно судить по следующему наблюдению историков. В Китае все техно-логические и экономические предпосылки для промышленной рево-люции сложились уже к XIV веку, на четыре с половиной столетия раньше, чем в Англии [Stunkel K.R., 1990], [Lin Yufu J., 1995]. Не-доставало двух факторов - одного, так сказать, объективно-отрицательного и одного субъективно-положительного.
Китай, в отличие от Европы, не столкнулся с тяжелым эколо-гическим кризисом позднего Средневековья, и в его духовной куль-туре не сформировалась идея прогресса. Китайцы не воспринимали технические открытия как движение к новым горизонтам, уподоб-ляющее человека Богу. Не было ощущения перехода от тьмы к свету и восторженного отношения к "революции". Эпохи творческого взлета и застоя рассматривались китайцами как части неизбежного цикла истории, на всем протяжении которой господствующими ценностями оставались не новшества и не предпринимательский успех, а стабильность моральных устоев, властных отношений и ритуалов [Ионов И.Н., 2001].
Иначе говоря, китайцы и европейцы XIV века представляли себе течение времени одинаково, и совсем иначе, чем европейцы конца XVIII века; последние сильнее отличались от своих прямых предков, нежели те - от современных им китайцев.
Сказанное не означает, что у европейцев образ восходящей линии (спирали) полностью вытеснил исконные архетипы. Здесь уместно выделить две стороны вопроса, которые будут подробнее раскрыты в дальнейшем.
С одной стороны, Новое время решительно изменило культур-ный и интеллектуальный фон. Во второй половине XIX века уже не столько эволюционисты доказывали правомочность своих идей, сколько их оппоненты встраивались в дискурс эволюционной кар-тины мира и, развенчивая ее, апеллировали к арбитражу будущих поколений. С другой стороны, самые горячие энтузиасты прогресси-стского мировоззрения в подавляющем большинстве случаев были вынуждены скрепя сердце признать, что восходящая линия рано или поздно упрется в объективные пределы и сменится нисходящей. Иначе говоря, эволюционная картина мира снова и снова увязала в циклическом архетипе.
ХХ век получил в наследство от XIX века более или менее по-следовательную картину социальной и биологической эволюции и вместе с тем - ощутимое противоречие между ней и физическим знанием (термодинамикой). "Клаузиус и Дарвин не могут быть оба правы" - это замечание Р. Кэллуа (цит. по [Пригожин И., 1985, с.99]) выражает суть недоумения, довлевшего над теоретической наукой ХХ века. Релятивистская космология, а также целый ряд ес-тественнонаучных и междисциплинарных моделей сформировали предпосылки для универсализации эволюционной картины мира. Но это уже происходило на фоне усиливающихся сомнений в ее достоверности…
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

Похожие:

Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П icon Генетический (развития) рассмотрение феномена в его развитии, движении, динамике
Предмет: медицинская психология направлена на исследование и решение разнообразных проблем системы здравоохранения, клиническая психология...
Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П iconГейл Шихи Возрастные кризисы «Возрастные кризисы»: Ювента; Санкт Петербург;...
Книга представляет большой интерес как для специалистов, так и для широкого круга читателей. Сразу после выхода в свет она стала...
Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П iconВебер Г. Кризисы любви: Системная психотерапия Берта Хеллингера
Кризисы любви: Системная психотерапия Берта Хеллингера. — М.: Изд-во Института Психотерапии, 2002. — 304 с
Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П iconЦелью и задачами курса «Отечественная история» в вузе являются
России с древнейших времен и до наших дней. Показать на примерах из различных эпох органическую взаимосвязь российской и мировой...
Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П iconПроблема универсальной истории
А. Тюрго, А. Смит и др.). Тот же подход нашел свое выражение и в выделении вначале трех, а затем четырех всемирно-исторических эпох...
Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П iconУважаемые первокурсники!
Для того, чтобы понять алгоритм изучения курса «История Украины в контексте всемирной истории» желательно
Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П iconМихаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории...
Впервые в истории отечественной философской мысли ученый каббалист и философ культуролог выходят на открытый диспут о каббале
Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П iconПредмет и задачи изучения истории Беларуси в мировом контексте. Предмет исторической науки
Позволяет понять место данной отрасли в процессе познания мира. Предметом ист. Б. явл изуч-е бел этноса в процессе его развития и...
Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П icon1. Истоки глобальных конфликтов в новое и новейшее время
Это век глобальной, всемирной истории. Из-за возросших связей между континентами и странами многие события и явления в этом столетии...
Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика психология прогнозирование) Назаретян А. П iconЭдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти....
Iii: некоторые аспекты самоубийства самоубийство в контексте истории жизни
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница