Институт российской истории в. В. Трепавлов


Скачать 13.12 Mb.
НазваниеИнститут российской истории в. В. Трепавлов
страница100/122
Дата публикации17.03.2013
Размер13.12 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   96   97   98   99   100   101   102   103   ...   122

^ Взаимный статус Ногайской Орды и Московского царства. Одна из основных проблем ногаеведения — степень зависимости Ногайской Орды от Московского царства: существовали ли вассалитет, протекторат или подданство? В литературе высказывалось много суждений на сей счет, и к числу основных аргументов в дискуссии относится такой формальный аспект, как взаимное восприятие ногай

627


скими и русскими лидерами рангов друг друга. Мы рассмотрим историю этого восприятия, перед тем как попытаться определить характер взаимоотношений ногайской державы и России.

Праотец биев и мирз, первый мангытский беклербек — Эдиге являлся главой золотоордынской знати, по должности выше всех татарских и вассальных владетелей. Поэтому и к главе Русского улуса Василию Дмитриевичу, великому князю московскому, он обращался, ставя свое имя впереди и без титулатуры, что характерно для ханских посланий того времени: «От Едигея поклон ко Василью, да и много поклон» (Григорьев А. 1988, с. 66; СГГД, ч. 2, с. 16).

Относительно той эпохи сохранились и более яркие свидетельства иерархического старшинства могущественного бека. В 1508 г. Алчагир б. Муса так написал об этом Василию III: «С твоим дедом (т.е. предком. — В Т.), с великим князем, наш дед князь великии (т.е. предок беклербек. — В. Т.), отчьство и сыновство меж ими бывало» (Посольская 1984, с. 80). Через тридцать лет сын Алчагира, Урак, как бы вторил отцу, обращаясь к Ивану IV: «Отец наш князь велики Идиги князь с твоим отцем (здесь: предком. — В Т.) с великим князем Иваном (следует: Василием. — В. Т.), один был как отец наш, а другой был как сын» (Посольские 1995, с. 203). Действительно, Эдиге иногда «зовыися отцомь Васильеви» Дмитриевича (Симеонов- ская 1913, с. 157).

Мне известен единственный текст, в котором явлены подобные отношения. В послании к московскому государю Эдиге взывал: «Аз, яко сына своего, люблю тебе и того ради готов есмь ратовати на Витофта» (Книга 1913, с. 450). Ответных посланий, где Василий I адресовался бы к ордынскому вельможе как к отцу, мне не встречалось.

Переписка ближайших потомков Эдиге с московитянами не сохранилась. Посольские книги отразили обмен посланиями с Иваном III уже правнуков Едигея — ногайских, крымских и большеордынских беклербеков-биев. В.Е.Сыроечковский был, пожалуй, прав, утверждая, будто крымские Мангыты смотрели на московских правителей как на таких же, как они, улусников хана и поэтому считались с ними старшинством.

Беклербек Большой Орды и Крымского юрта Тимур б. Мансур называл Ивана Васильевича сыном, а тот его — отцом; для беклербека Джанкуввата б. Дин-Суфи Иван III был братом (старшим или младшим — оставлялось уточнить на будущее, до выяснения возрастов обоих); для беклербека Таваккула б. Тимура — дядей (ПДК, т. 1, с. 180, 518, 549; т. 2, с. 252; Сыроечковский 1940, с. 32)18. Ногайский

18 В грамотах конца XV — начала XVI в. крымский хан Менгли-Гирей называл Ивана III своим братом. Если подчиненный последнему бек Таваккул тоже осмелился бы адресоваться в Москву к «брату» из-за «отцовства» своего отца Тимура, то поставил бы себя на одну ступень с ханом.

628


беклербек Муса б. Ваккас сначала держался скромно, оставляя на усмотрение русского адресата, как он должен его называть, «сыном или братом меня учинишь — как пожалуешь», а до пожалованья обращался к нему как к старшему: «Великого князя жалованья от Мусы мурзы поклон» (Посольская 1984, с. 18, 28)19. Лишь со смертью главы Мангытского юрта Аббаса б. Ваккаса около 1497 г. и заступления на его место Мусы в грамотах последнего появились признаки более высокого статуса (то же см.: Григорьев А. 1988, с. 66). В марте 1497 г. он предложил русскому великому князю быть друг с другом «вперед в братстве» (Посольская 1984, с. 49, 50).

Ранг мангытских правителей в то время еще не сформировался. Избавившись от вышестоящих ханов, они, похоже, нечетко представляли себе, в каком качестве они вправе выступать в сношениях с окрестными владетелями. Так, преемник Мусы, его брат Ямгурчи, в одной и той же грамоте 1504 г. объявляет себя и племянником, и другом, и братом, и сыном Ивана III (<<Дяде нашему великому князю Ивану от Ямгурчея от князя поклон... В дружбе и братстве будучи, сыном мы ся учинили, а отцем ты ся учинил») (Посольская 1984, с. 52).

До 1552 г., по наблюдению А.Каппелера, между Москвой и Ногайской Ордой складывались доброжелательные отношения равноправного партнерства, со взаимной помощью и поддержкой против общих врагов (Kappeler 1992, р. 102). Это в целом верно, но отнюдь не означает безоблачного сотрудничества. Равноправие установилось не благодаря доброй воле сторон, а вопреки постоянным притязаниям ногайской стороны на старшинство.

Это стало заметным при бие Саид-Ахмеде в 1530-х годах. Он то и дело порывался добиться от малолетнего великого князя Ивана IV признания себя то отцом, то братом, а то и государем, пытаясь убедить того соблюдать идентичный церемониал приема послов в Кремле и Сарайчуке, претендуя на такие же поминки, что и крымский хан. И всякий раз получал отповедь на свои «неподобные речи»: «Нам государь един Бог, а братья нам турскои салтан и иные цари»; «и тобе было так писати непригоже — чюжих поминков про- сити» (Посольские 1995, с. 94, 159, 193, 194,205, 214).

Соответственно и мирзы пытались держаться столь же высокомерно. В конце 1540-х годов на братство с царем Иваном претендовали нурадин Исмаил, старшие мирзы Юнус б. Юсуф и Касим б. Шейх-Мамай. Посол последнего даже считал, будто обедать у царева брата, князя Юрия Васильевича, ему «невместно», и передавал тому требование обращаться к Касиму как к старшему брату

" Номинальный государь ногаев того времени — сибирский хан Ибрагим (Ибак) б. Хаджи-Мухаммед обращался в Москву по-хански: «От Бреима царя великому князю, брату моему, поклон» (Посольская 1984, с. 18). Подданный Ибрагима Муса в этих условиях не мог, разумеется, аттестовать себя как брата Ивана III.

629


(Посольские 1995, с. 238, 243, 282, 288, 310). Бий Юсуф и подавно мнил себя ровней (братом) русскому властителю (Посольские 1995, с. 247, 309).

Вместе с тем с начала 1550-х годов в общении мангытских иерархов с царем появляется новый оттенок. Военная мощь его державы, распоряжение судьбами еще независимых, но уже запуганных им поволжских ханств поневоле принуждали степняков признавать больший политический вес и статус Ивана IV в системе послеордынских Юртов.

Поскольку в тюрко-монгольской государственной традиции того времени легитимный правитель Юрта мог происходить только из рода Чингисхана, Иван Васильевич (как и мангытские бии) не имел доступа к ханскому трону. Однако под воздействием новых политических реалий некоторые мирзы закрыли глаза на династическое несоответствие и льстиво стали называть его Чингисидом. В основном это были мирзы правого, поволжского крыла, ориентированного на торговлю с Казанью и Россией. Они как бы подсказывали царю путь к узаконению своего ранга среди тюркских ханств.

Белек-Пулад б. Хаджи-Мухаммед, 1551 г.: «Белек Булат мирза хри- стьянскому государю Белому царю много много поклон... В той земле он („Белый царь". — В.Т.) сказываетца Чингисовым прямым сыном (т.е. потомком. — В. Т.) и прямым государем царем называетца. А в сеи земле яз Идигеевым сыном зовуся... Брат мои Дервиш царь к Чингимову сыну Белому царю, православному государю и жалостливому государю Белому князю в ноги ево пасти идем».

Арслан б. Хаджи-Мухаммед, 1552 г.: «Ты Чинников сын (т.е. Чин- гисов потомок. — В Т ), а я Кошумов сын, и ныне б нам меж себя не дружбу оставити» (НКС, д. 4, л. 90 об.-91, 126).

Престиж Ивана IV неизмеримо вырос после завоевания им Казани и Астрахани. Ногаи прямо утверждали, что всегда «те оба Юрты бывали за великими цари», и, стало быть, присоединив их, став «царем Казанским, царем Астраханским», московский государь «свыше отца своего учинился» — превратился в истинно великого монарха. Теперь с еще большим основанием его могли причислять к наследникам и преемникам Чингисхана: «Великого Цингиз царев прямой род счастливой государь еси... Похошь пожаловати — пожалуешь, а не похошь пожаловати — не пожалуешь» (НКС, д. 6, л. 224; д. 10, л. 87 об.), что означало признание абсолютной легитимности его управления бывшей поволжской территорией Золотой Орды20.

С конца 1540-х годов на второе место по влиянию, могуществу и должности после бия Юсуфа в Ногайской Орде выдвинулся нурадин

20 Подробнее о развитии статуса московского монарха в соотношении с восточными соседями см.: Трепавлов 1993в; Трепавлов 1994.

630


Исмаил21. Он чувствовал себя настолько влиятельным и авторитетным, что весной 1553 г. обратился к недавнему покорителю Казани как «к брату моему Белому царю», уравнивая того с собой (НКС, д. 4, л. 167). Затем, поразмыслив, решил еще больше возвысить себя. «Яз тебе леты старее, а ты сына моего моложе, — рассуждал Исмаил в грамоте, привезенной в Москву в октябре того же года. — И ты мне буди сын. Как будет годно отечеству и сыновству, учнем и де- лати» (НКС, д. 4, л. 198). Такого же взгляда он придерживался и после своего «вокняжения» в конце 1554 г., несмотря на то что Россия в его интригах выступала как тыл и, может быть, инициатор. Послания, адресованные «сыну моему Белому царю», шли в русскую столицу на протяжении 1555 и 1556 гг. Убежденные в превосходстве своего предводителя, сыновья и племянники Исмаила трактовали себя как братья царя Ивана (НКС, д. 4, л. 247 об., 303, 306, 307, 307 об., 353, 361,362 об.).

Подобные притязания на старшинство встречали в Москве с раздражением и недоумением. Иван Васильевич не желал видеть в Исмаи- ле ни отца, ни брата, потому что не считал того ровней себе. Гонцам и послам за Волгу предписывалось не заключать никаких соглашений, если ногайская сторона будет настаивать на категориях отцовства (для себя), сыновства (для царя) или даже хотя бы братства. Бию же втолковывали, что то «слова невежливые... нашему государству бесчестны и к дружбе не пристоят... И ты б вперед безделных слов не писал» (НКС, д. 4, л. 219, 278, 325, 367, 367 об.).

Как видим, русское правительство не находило в данном формальном аспекте оснований для ссоры и разрыва отношений, пытаясь лишь убедить Исмаила в смирении амбиций. Более других преуспел в этом посол Е.Мальцов, отъехавший в Ногайскую Орду в апреле 1558 г. Он уговорил бия обращаться к Ивану IV государь. Маль- цова поддержали ногайские послы, вернувшиеся с ним из Москвы: «Не соромся... князь Смаил, пиши государем. Немцы... посилнее тебя, да все... у них государь городы поймал» (в начавшейся недавно Ливонской кампании). Исмаил согласился, о чем Мальцов удовлетворенно доложил в сентябре (НКС, д. 5, л. 86).

Но до конца жизни (1563 г.) бий, отказавшись от своего отечества по отношению к царю, все-таки продолжал писаться братом и другом. Царь уже не обращал на это внимания. Подхватили подобное обращение и мирзы-племянники. Лишь воинственный и заносчивый Урус б. Исмаил продолжал называть Исмаила в грамотах царевым отцом, а себя — младшим братом ИванаIV (НКС, д. 5, л. 122, 129, 129 об., 165 об., 171, 190; д. 6, л. 16 об.).

21 Общую сводку изменений взаимного статуса Ивана IV и нурадина, затем бия Исмаила в 1550-1560-х годах см.: Жирмунский 1974, с. 480, 481; Kappeler 1992, р. 102.

631


Случалось именовать царя братом и следующему бию, Дин- Ахмеду б. Исмаилу. Царь по-прежнему не возражал и даже подчеркивал свое родство с бием («племянство»): они женились на родных сестрах. Вместе с тем Дин-Ахмед, понимая свою неравнозначность сильному христианскому монарху, считал для себя более уместным пребывать в братстве не с ним, а с царевичем Иваном Ивановичем: «Брату моему Ивану царевичу от Тинахмата князя поклон. Отцу твоему великому князю Белому царю в версту был отец мои [Исмаил] князь, а ты был мне в версту» (НКС, д. 6, л. 61 об., 74 об.; д. 7, л. 47 об.).

При бие Урусе ослабевшая Орда уже не могла претендовать на признание какого-либо равноправия со стороны Москвы. В переписке с мирзами все чаще появляется понятие холоп по отношению к ногаям. Посольский приказ не стеснялся адресоваться так и к бию Ураз- Мухаммеду. Тот с трудом переносил это унижение, тем более что крымский хан называл его, в соответствии со статусом, своим другом и слугой (карачи). «Жить... мне от московского немочно...— делился бий с Гази-Гиреем в 1596 г. — Называет... нас себе холопом. И нам... по прежнему с тобою (ханом. — В Т.) быть в дружбе» (КК, д. 21, л. 670-670 об.).

При Иштереке, посаженном на «княженье» по воле Бориса Годунова, таких претензий уже почти не возникало. Правительство считало, что раз новый бий стал таковым на основании царского указа, то и чтить его высоко, как независимого правителя, не следует. Астраханским воеводам предписывалось устраивать ему встречу не по высшему разряду, «и тем бы в нем вперед во всяких государевых делех высокие меры не учинить» (Акты 1918, с. 93; НКС, 1604 г., д. 3, л. 29). Иштерек подчинился воеводам, не настаивая на повышении статуса.

Разорвав с Москвой во время русской Смуты, он попытался было обрести самостоятельность, но затем вернулся «под высокую руку». После этого он лишь однажды осмелился заявить царским наместникам: «Вашему государю никто таков друг не был, как я», на что получил от них жесткий отпор: «Холоп николи государю другом не пи- шетца — всегда холопом\.. Ты, Иштерек князь, з братьею и з детми, и с племянники шертовали государю нашему... что вам быти под государевою царскою высокою рукою в прямом холопстве... А на княженье тебя... на Нагаискую Орду пожаловал... государь наш... Борис Федорович... и ты б, Иштерек князь, вперед так не писал» (НКС, 1616 г., д. 2, л. 6-7). И Иштерек в самом деле не писал, но рекомендовался в посланиях (уже челобитных!) к царю как «холоп твой и карачей» (НКС, 1615 г., д. 4, л. 25; 1617 г., д. 2, л. 14).

Таким образом, на протяжении XV — начала XVII в. происходило постепенное снижение статуса ногайских правителей по отношению к русским монархам: от отца к брату и другу и далее

632


к холопу, т.е. от старшинства к равноправию и далее меньшинству. Этот регресс служит необходимой иллюстрацией при разборе вопроса о степени и характере зависимости Ногайской Орды от России.

^ Проблема подчиненности Ногайской Орды России. Историографическое состояние данного вопроса весьма запутанно. В литературе царит разноголосица по поводу сроков, терминологии и обстоятельств установления зависимости ногаев от Русского государства. Несомненным достижением историков следует признать разработку объективных факторов этого процесса. По мнению А.Н.Усманова, после падения Казани и Астрахани, а также экономической катастрофы и смуты середины XVI в. у Ногайской Орды не осталось условий для самостоятельного существования, возникла неумолимая необходимость выбора между турецко-крымской и российской ориентацией; бий Исмаил остановился на последней (Усманов А. 1982, с. 124, 125). Такой выбор, считают Р.Г.Кузеев и Б.Х.Юлдашбаев, проистекал не столько из усилий искусной московской дипломатии, сколько из возросшей мощи России, «столкновение с вооруженными силами которой ничего хорошего не сулило» ногаям (Кузеев, Юлдашбаев 1957, с. 52, 53).

Ш.Лемерсье-Келькеже расценивает «привлечение» (cooptation) ногаев на свою сторону как решающий успех Москвы. Оно «явилось результатом редкой комбинации экономической и брачной стратегии, уникального, предельно удачного случая в мусульманской политике России» (перемещение рынка основного сбыта заволжских лошадей из Стамбула в Москву; привязка Орды к обширному русскому импорту; женитьба Ивана IV и бия Дин-Ахмеда на кабардинках, сестрах- Темрюковнах) (North 1992, р. 22, 23).

Большую помощь при исследовании вопроса о степени зависимости Ногайской Орды от Московского царства оказывают разработки критериев подданства, определенные, в частности, А.А.Преображенским и Б.-А.Б.Кочекаевым.

А.А.Преображенский анализировал эту проблему на материалах истории Северо-Западной Сибири, Обдорского и Кондинского княжеств XVI-XVII вв. По его заключению, русские государи считали территории подвластными себе, если, во-первых, те упоминались в большом царском титуле; во-вторых, их население выплачивало дань, определенную царской грамотой; в-третьих, исполняло «службу», т.е. отправлялось на войну по приказу из Москвы (Преображенский 1972, с. 45).

Б.-А.Б.Кочекаев определял меру зависимости Ногайской Орды по ряду аналогичных и иных параметров: Иван IV (и, добавим, никакой другой российский монарх) никогда не титуловался ногайским царем или князем; ногаи никогда не платили дань ему — напротив, из Москвы мирзам шли поминки, затем жалованье; связи с ними осу
1   ...   96   97   98   99   100   101   102   103   ...   122

Похожие:

Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут военной истории министерства обороны российской федерации...
Редакционная коллегия серии сборников документов «Великая Отечественная война 1941 —1945 гг.»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут истории Отделение исторического образования Кафедра всеобщей...
Рекомендовано к печати кафедрой всеобщей истории и методики преподавания Института истории кфу
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Уральский юридический институт
Актуальные проблемы истории, политики и права: Межвузовский сборник научных статей. Часть II – Екатеринбург: Изд-во Уральского юридического...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconЦелью и задачами курса «Отечественная история» в вузе являются
России с древнейших времен и до наших дней. Показать на примерах из различных эпох органическую взаимосвязь российской и мировой...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию институт...
На смену «прекрасному» приходят «шок-ценности»2: новизна, необычность, абсурд, жестокость. Это привело к расширению предмета эстетики,...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconВысшего профессионального образования центросоюза российской федерации...
Сарчин Р. Ш. Философия: Планы практических занятий. – Казань: Казанский кооперативный институт, 2012. – с
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРеспублики Татарстан Институт истории им. Ш. Марджани Садри Максуди...
Монография рекомендована к печати ученым советом Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПриглашают на дискуссию Историческая память и борьба за идентичность современных россиян
Государственная историческая политика: символизация событий и героев. Год российской истории. Школьные и вузовские учебники истории:...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconНовосибирская региональная общественная организация общества «знание»...
Филиал ноу впо «санкт-петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПермский государственный гуманитарно-педагогический университет Кафедра...
Приглашаем Вас принять участие во всероссийской научной конференции «Повседневность российской провинции. XIX-XX вв.»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница