Институт российской истории в. В. Трепавлов


Скачать 13.12 Mb.
НазваниеИнститут российской истории в. В. Трепавлов
страница29/122
Дата публикации17.03.2013
Размер13.12 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   122

^ Саид-Ахмед во главе Орды. Реформа управления. Один из надежных и основных наших источников — «Джами ат-таварих» Кадыр Али-бека — называет Саид-Ахмеда («Шидака») следующим после Хасана бием ногаев (Кадыр Али-бек 1854, с. 155). По эпической версии, Саид-Ахмед был вторым после Алчагира сыном Мусы от второй жены (Ананьев 1909а, с. 13). Период его правления в историографии датируется по-разному: 1521-1549, 1532-1549, 1542-1549 гг. (Сафаргалиев 1938, с. 82, 83, приложения), до начала 1540-х годов (Bennigsen, Lemercier-Quelquejay 1976, p. 206, 208). Третья Ногайская посольская книга начинается с прибытия в Москву «Шыидякова княжого гонца» в декабре 1533 г. (Посольские 1995, с. 86). Первая фиксация Саид-Ахмеда как «князя» в Крымских книгах тоже относится к декабрю 1533 г. (наказ послу в Крым И.И.Челищеву — КК, д. 8, л. 20 об.). Грамоты, привезенные тогда ногайским гонцом в российскую столицу, не содержат каких-либо сведений о занятии адресантом бийской должности. Саид-Ахмед рекомендуется там «князем», и посольские дьяки аттестуют его так же, без всяких комментариев; кроме того, в грамотах перечисляются события ногайско-русских отношений последних лет (посольства, набеги на «украйны»), происходившие, судя по контексту, уже в период правления Саид-Ахмеда, т.е. он обрел высший пост до 1533 г. Более точную дату установить пока невозможно. Вероятно, это произошло не ранее начала 1530-х годов, поскольку до тех пор в источниках в качестве первого лица Ногайской Орды предстает Мамай.

Саид-Ахмед явно был провозглашен бием на совещании знати, т.е. в глазах ортодоксальной мангытской верхушки не имел полноценного ранга главы ногаев, поскольку не получил назначения бек- лербеком от какого-нибудь хана. То и дело отпрыски прежних биев, общепризнанных и непризнанных, поднимали мятежи. В марте 1535 г. в Астрахань откочевали три десятка мирз (по позднейшим данным, девять человек) — сыновья Агиша б. Ямгурчи, а также Алач б. Ямгурчи с детьми. Случилось это в результате какого-то разрыва, ссоры с бием,

186


так как тот всю весну вынужден был «беречься» от них и принялся собирать мирз для похода на нижнюю Волгу, против Ямгурчеевичей (Посольские 1995, с. 146, 149, 150, 156). Опасения оказались не напрасными: те не собирались наслаждаться мирной жизнью в волжской дельте. Спустя уже несколько недель после откочевки сын и внуки Ямгурчи с двумя местными царевичами (значит, возможно, и с астраханским войском) двинулись на Сарайчук. Население его бросилось прочь из города на восток. Обнаружив столицу безлюдной, мятежники направились было в степь в поисках беженцев. Но тут поднял свои улусы на защиту Сарайчука правитель восточных кочевий Шейх- Мамай б. Муса. Обрадованный солидарностью сурового брата, Саид- Ахмед выслал ему на подмогу «ертоульную» рать — авангардную легкую конницу (Посольские 1995, с. 146). Не желая принимать бой со все увеличивающейся конной армадой, мирзы отошли обратно к Волге. К этому времени относится первая достоверно известная попытка собрать мангытских сановников на съезд. Предметом обсуждения объявлялась подготовка похода на Хаджи-Тархан, но фактически должно было состояться примирение мирз после Смуты. Начало съезда планировалось на 20 июня того же, 1535 г. Инициаторами выступили Саид-Ахмед и его братья Шейх-Мамай с Хаджи-Мухаммедом, которые держали совет по этому поводу 20 апреля, сразу после отступления мирз-мятежников.

В тот раз примирения не получилось. Слишком много обид накопилось за предыдущие годы, да и бий вел себя неподобающим образом. Когда к нему явился московский посол Д.Губин с царскими грамотами и дарами (поминками) для бия и высших мирз, глава Орды все поминки забрал себе, задержал посла в своей ставке и приставил к нему соглядатая (Посольские 1995, с. 147). Это вывело из себя и его родичей, кочевавших на западе во главе с Мамаем, и обитателей восточных кочевий под предводительством Шейх-Мамая. Но если первые просто «злобились», то вторые решили восстановить справедливость в отношении русских подарков. Шейх-Мамай с младшим братом, Исмаилом, своими табунами вытоптали («вытравили») ту территорию, которая «было кочевище кочевать княжой орде и княжому улусу» (Посольские 1995, с. 147, 151). Более того, от бия отъехали собственные его дети и ближайшие соратники («карачи силных улусов»), Ни один мирза в такой обстановке на курултай не явился (Посольские 1995, с. 147, 148, 151). Чтобы смягчить родичей, бий решил все-таки начать войну с Астраханским ханством. Он рассчитывал, что перспектива военной добычи или контрибуции смягчит разгневанных братьев (о том, чтобы раздать им присвоенные царские дары, он, видимо, и не помышлял). Действительно, в донесении Д.Губина говорится, что какие-то сыновья Мусы приехали к Саид- Ахмеду на реку Чаган в преддверии похода. Однако абсолютное

187


большинство мирз, «на князя злобясь», так и не явились к месту военного сбора.

В рассматриваемых событиях уже угадываются две территориально-политические группировки ногайской знати, восточная и западная. На востоке — в Западном и Центральном Казахстане, Башкирии и Юго-Западной Сибири — располагались кочевья, подчинявшиеся Шейх-Мамаю. Именно у него нашли прибежище те потомки Ямгурчи, которые не успели или не захотели бежать из Орды (см.: Посольские 1995, с. 155). Западная группировка располагалась на Волге, ее возглавлял Мамай; заметными фигурами там были также Хаджи-Мухаммед б. Муса и дети Алчагира, Кель-Мухаммед и Урак. Мирзы этого объединения держались довольно независимо и помимо воли бия посылали воинов в набеги на Мещеру (см.: Посольские 1995, с. 91). Иногда они перебирались на правый берег Волги, и тогда московское правительство старалось использовать их как заслон от все более опасных и частых крымских набегов (см.: Посольские 1995, с. 133). Впрочем, Урак не ощущал себя членом какой-то замкнутой корпорации и предпочитал полную самостоятельность. «Яз не в Нагаех живу, — писал он в июле 1536 г. Ивану IV. — Яз как бы в твоем дворе живу» и обещал передавать в Москву тайные замыслы Саид-Ахмеда и Шейх-Мамая (Посольские 1995, с. 185). Мамай и Хаджи-Мухаммед тоже держались несколько особняком от племянников. Во всяком случае, русская сторона пыталась наладить особые отношения с этими «большими мирзами» (а также с Исмаилом б. Мусой и приехавшим из Крыма Баки, правнуком Мансура б. Эдиге) (см.: Посольские 1995, с. 140, 141, 143). Уже в середине 1530-х годов проявилось своеобразие внешней ориентации западных мирз. Они находились ближе к казанским и российским рубежам и поэтому теснее общались с Московским государством. Необъятный российский рынок давал им возможность сбыта лошадей. Мирзы ценили эту возможность и часто (но далеко не всегда) проявляли внешнеполитическую солидарность с великими князьями — порой вопреки желанию бия. Сказанное относится и к Мамаю — лидеру западной группировки в первой половине 1530-х годов, и к сменившему его Хаджи-Мухаммеду, и к перенявшему у последнего лидерство Исмаилу. При этом Исмаил, например, не боялся перечить воле могущественного восточного владыки Шейх- Мамая и его сыновей (см.: Посольские 1995, с. 237).

Один из создателей ногайской военной гегемонии, победитель крымцев, убийца Мухаммед-Гирея I, мирза Мамай б. Муса, кочевал вдоль Волги. Верховная власть над ногаями ему не досталась. В дого- сударственной структуре Ногайской Орды того периода он, судя по всему, вынужден был довольствоваться пиететом «младших мирз» поволжской группировки и третьим местом в иерархии мангытских аристократов, после Саид-Ахмеда и Шейх-Мамая (см., например:

188


Посольские 1995, с. 103, 104, 109, 180). Мамай был окружен величайшим почетом, никто в Орде не осмеливался порицать его поступки или оспаривать его мнение. Автономия его проявлялась и во внешних делах. Около 1531 г. он направил на Русь посольство с торговым караваном. В мещерских пределах эти торговцы были ограблены касимовскими татарами, некоторые погибли. До конца жизни Василия III мирза горел жаждой отмщения касимовцам и русским властям — патронам Касимовского царства. То и дело он снаряжал военные отряды на Мещеру, и братьям, в том числе Саид-Ахмеду, стоило больших трудов отговорить Мамая от подобных шагов, от резкого ухудшения отношений с Москвой1. Лишь после смерти великого князя Василия Мамай возобновил сношения с русским правительством, в первом же послании потребовав компенсации за расхищенный караван (Посольские 1995, с. 94, 96). Бий не мог рассчитывать на постоянную лояльность и солидарность авторитетного и неуживчивого Мамая. В период неурядиц 1535 г. в посольских донесениях из Орды не раз подчеркивалось, что «Мамай... и все мырзы со князем (т.е. против бия. — В. Т.) злобятца» (Посольские 1995, с. 147, 151).

Однако в целом мирзы считали, что междоусобная сумятица (первая Смута) к тому времени закончилась. Такое отношение отражено в послании Саид-Ахмеда 1534 г.: «Какими ни есть случаи, Юрт наш позыбалися бы[л] (т.е. поколебался. — В.Т.), и ныне мне милосердный Бог счасток дал» (Посольские 1995, с. 94).

Тем не менее, похоже, назревал новый политический кризис, подобный распре Алчагира с Шейх-Мухаммедом двадцатилетней давности. А в распоряжении Саид-Ахмеда не было никаких средств, дабы смирить и привлечь к себе огромный клан Hyp ад-Дина. Необходимо было разработать систему каких-то стимулов, призванных заинтересовать мирз как в прочной верховной власти бия, так и в стабильности на ногайских землях. Важнейшей задачей являлось удовлетворение амбиций ведущих аристократов, старейшин правящего рода — Мамая и Шейх-Мамая. Первым шагом должно было стать конструктивное обсуждение ситуации, а для этого следовало все же добиться общего собрания мирз.

К преодолению раздоров располагала и внешняя обстановка. Триумфальные победы в 1520-х годах над Крымским и Казахским ханствами вновь превратили ногаев, как и во времена Мусы, в «хаки- мов Дешт-и Кипчака». Саид-Ахмед, вероятно, не очень приукрасил положение, когда сообщил юному великому князю Ивану Васильевичу в мае 1535 г.: «Темир-Кутлуевы царевы дети (т.е. астраханские ханы.— В. Т.) нам повинилися; Иваков царев сын и тот нам повинился со всеми своими товарыщи и слугами. Казатцкои царь Хозя Махмет

1^ Другим фактором охлаждения этих отношений было свержение с казанского трона зятя Мамая, Сафа-Гирея, в 1531 г. (см. главу 4).

189


царь с пятьюнатцатью сыньми у нас живет, триста тысяч моих казаков» (Посольские 1995, с. 131). Смертельный ужас перед заволжскими кочевниками испытывали ныне Гиреи, заискивала перед «бесчисленными ногаями» Казань. Повсеместное признание силы и влияния Ногайской Орды никак не означало дружелюбия к ней. Окрестные владетели по большей части боялись и ненавидели мангытских биев — фактических узурпаторов древних царственных прав рода Чингисхана. Поэтому абсолютно истинной выглядит констатация Данилы Гу- бина той поры: «Со все... стороны недрузи нагаем» (Посольские 1995, с. 153). Такая обстановка требовала обязательного единения «Эдигу уругу мангытов» — как для поддержания военно-политического доминирования в степях, так и для обороны от возможных ударов разномастных «недрузей», в первую очередь казахов, которые понемногу стали оправляться от поражений.

Осознание этих задач, актуальных для всего правящего дома ногаев, побудило большинство самых влиятельных мирз погасить конфликты. Весной или летом 1537 г. наконец собрался съезд примирения. Упоминания о нем содержатся в грамотах, доставленных в Москву в сентябре 1537 г. «Сего году на отца2 своего есмя юрт пришли и все есмя заодин ся учинили» (Посольские 1995, с. 201), — писал Хаджи-Мухаммед. Русских решили посвятить в те решения съезда, которые касались их. Грамота Урака: «Ныне наши отцы и дяди, Сеид Ахмат князь да Ших Мамай мирза, и все Карачи и князи (беки неман- гытских элей. — В Т.), подумав на сем совете, с тобою (Иваном IV. — В.Т.) в дружбе и в братстве хотят быти» (Посольские 1995, с. 203). Но анализ последующей ногайской истории показывает, что съезд не ограничился данной частной внешнеполитической проблемой. Основной задачей было сплочение различных группировок знати и их предводителей. С этой целью в Ногайской Орде произошла реформа управления.

Саид-Ахмед был признан равным по положению хану (но не ханом — это было невозможно для не-Чингисида). Его наследником, т.е. вторым лицом в пирамиде власти, наподобие татарского калги, объявлялся Шейх-Мамай. Место беклербека предоставили Хаджи-Мухаммеду. У него тоже был предусмотрен преемник в должности, как бы калга беклербека; данный пост предложили Мамаю, но тот, озлобленный крахом своей идеи рассчитаться с русскими, отказался участвовать в распределении власти. Тогда должность «калги беклербека» занял следующий по старшинству сын Мусы, Юсуф. Так почти все высшие мирзы оказались наделенными почетными функциями. Новая система иерархии вскоре была доведена до сведения великого князя

2 «Отец» в данном контексте — предок. Имеется в виду Эдиге, поскольку выше в той же грамоте говорится: «Отец наш князь велики Идиги князь с твоим отцем... был как отец» (Посольские 1995, с. 203).

190


московского: «Ныне во царево место яз, — писал Саид-Ахмед, — а в калгино место Ших Мамай, а во княжое место Кошум. И в калгино место Мамай был, и ныне Мамаю на тобя гнев есть... И ныне в то место Юсуф мирза» (Посольские 1995, с. 200). Шейх-Мамай был полностью удовлетворен решениями съезда. Он согласился быть наследным иерархом Ногайской Орды и вторил бию: «Брат мои старейшей князь — на царском жеребьи сидит, а мы на коложском жеребье сидим (в тексте: сидит. — В.Т.). Что князь молвит, яз ис того не выйду... А будет князю недруг, и мы таковы же» (т.е. недруги князя станут нашими недругами) (Посольские 1995, с. 201). Следовательно, отныне двое из трех самых авторитетных предводителей, Саид-Ахмед и Шейх-Мамай, стали действовать в унисон. Остальные мирзы присоединились к соглашению, несмотря на скепсис Мамая и игнорирование им новых порядков.

Посягательство на управленческую монополию Чингисидов выглядело рискованным. Ведь полноценным государем в послезолото- ордынских Юртах мог считаться только потомок Джучи. Однако если вспомнить предыдущую историю мангытов и ногаев, то можно проследить тенденцию к постепенному преодолению этой стойкой традиции. В разное время и в разных владениях ханы часто становились мангытскими марионетками, и бии Мангытского юрта управляли самостоятельно, лишь маскируя свое полновластие декоративной фигурой ими же поставленного династа. Муса-бий в конце XV в. уже решил обойтись без подставного монарха — и закончил жизнь и правление на вершине славы и мощи; никто не решался оспорить его властные (фактически ханские) полномочия. Тот же порядок по инерции старались сохранить бии Ямгурчи и Хасан. Затем Смута и казахская экспансия прервали государственное оформление Орды, но после «реконкисты» и осознания необходимости единства прежняя тенденция вновь ожила. Саид-Ахмед не был Чингисидом, поэтому его претензии на ханскую титулатуру, как и притязания его братьев на монархические посты, сопровождаются характерными осторожными оговорками: не «царь», а «во царево место», не калга, а «на коложском жеребье».

Отсутствие генеалогической связи с Джучи оставалось единственным препятствием для превращения Ногайской Орды в ханство. Да и легитимность она обретала, только имея во главе чингисидского династа. Упоминание о нем промелькнуло лишь однажды. В том же сентябре 1537 г., отмеченном серией триумфальных реляций в Москву, бийская грамота содержала новость о поставлении нового государя: «Шурина своего Хан Булат салтана, царем его чиню. И ты, как на нашего посла смотришь, так бы еси на его посла смотрил. Также и самого („царя". — В. Т.), как меня, смотри» (Посольские 1995, с. 205) .

3^ В тех же выражениях рекомендовал царю своего хана-марионетку бий Исмаил в 1555 г. (см. ниже, с. 292).

191


Царевич Хан-Булат неизвестен по другим источникам. Но можно определить, кто из султанов оказался достаточно близким к верхушке мангытов, чтобы те доверили ему престол. Это Хакк-Назар, чье имя — экзотичное для московских переводчиков — имело близкое арабское написание с «Хан-Булат». Кроме того, этот человек назван шурином, т.е. братом жены, бия. Старшая жена Саид-Ахмеда действительно обозначается в источниках как «Шиидякова царица болшая» (Посольские 1995, с. 162), следовательно, принадлежащая к ханскому роду4. По башкирским преданиям, сестра Хакк-Назара вышла замуж за Шейх-Мамая (Усманов А. 1982, с. 69), и именно с ним связано начало государственной карьеры казахского царевича. Ясно, что никакого участия в политике ногаев он не принимал5, однако с полным основанием мог теперь титуловаться «хан казахов и ногаев» (см.: История 1993, с. 113).

Повышение фактического статуса ногайского бия сопровождалось и соответствующим словесным антуражем, официальной терминологией в переписке с соседями. Во второй половине 1530-х годов грамоты бия начинались «по-хански», с использованием формулы сёзюм (мое слово): «Силы находца Сидихметево княжое слово», «Победителя Сеид Ахматово княжое слово неправому верою Ивану весомо б было», «Болшево в князех Сидахматово княжое слово» и т.п. (Посольские 1995, с. 2, 130, 164). Соответственно ногаи попробовали также «подправить» и взаимное ранжирование государей. В цитированном письме Урака сказано о рекомендации съезда Ивану IV «в дружбе и братстве быти» с ногайской верхушкой. Правда, Саид-Ахмед поначалу не решился адресоваться к московскому монарху как к «брату», но об этом его намерении известил великого князя Шейх-Мамай (Посольские 1995, с. 97). А Мамай, не связанный итогами съезда, прямо называл его «братом моим князем Иваном» (Посольские 1995,

4 Некоторые авторы датируют воцарение Хакк-Назара 1538 годом, хотя и без ссылок на источники (см., например: История 1957, с. 173; Кузембайулы, Абиль 2000, с. 139; МИКХ, с. 536). Считается, что впервые этот исторический персонаж появляется на страницах документов в 1549 г. (Абусеитова 1985, с. 49).

5^ Возможно, фигура подставного хана потребовалась Саид-Ахмеду и для получения от того титула беклербека, т.е. обретения дополнительного веса в глазах мирз.

6 В своем превосходном исследовании о джучидских ярлыках М.А.Усманов убедительно показал, что сёзюм являлось прерогативой ханских посланий, в частности на Русь. Беки же и мирзы всегда «били челом», и единственный (как считает данный автор) случай употребления сёзюм Саид-Ахмедом является ошибкой писца или же результатом контаминации текста (Усманов М. 1972, с. 194). Но, во-первых, «мое слово» повторялось у Саид-Ахмеда из года в год, что, очевидно, исключает ошибку при переводе или переписывании. «Младшие» мирзы в то время действительно «били челом» великому князю (Усек б. Хасан, Кель-Мухаммед б. Алчагир, его сын Джанай и др.), «большие» же использовали выражение «много много поклон» (Шейх-Мамай, Мамай, Хаджи-Мухаммед). Во-вторых, на фоне монархических поползновений ногаев той поры ханское сёзюм в посланиях бия выглядит не единичным и ошибочным, а, напротив, логичным и естественным.
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   122

Похожие:

Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут военной истории министерства обороны российской федерации...
Редакционная коллегия серии сборников документов «Великая Отечественная война 1941 —1945 гг.»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут истории Отделение исторического образования Кафедра всеобщей...
Рекомендовано к печати кафедрой всеобщей истории и методики преподавания Института истории кфу
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Уральский юридический институт
Актуальные проблемы истории, политики и права: Межвузовский сборник научных статей. Часть II – Екатеринбург: Изд-во Уральского юридического...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconЦелью и задачами курса «Отечественная история» в вузе являются
России с древнейших времен и до наших дней. Показать на примерах из различных эпох органическую взаимосвязь российской и мировой...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию институт...
На смену «прекрасному» приходят «шок-ценности»2: новизна, необычность, абсурд, жестокость. Это привело к расширению предмета эстетики,...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconВысшего профессионального образования центросоюза российской федерации...
Сарчин Р. Ш. Философия: Планы практических занятий. – Казань: Казанский кооперативный институт, 2012. – с
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРеспублики Татарстан Институт истории им. Ш. Марджани Садри Максуди...
Монография рекомендована к печати ученым советом Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПриглашают на дискуссию Историческая память и борьба за идентичность современных россиян
Государственная историческая политика: символизация событий и героев. Год российской истории. Школьные и вузовские учебники истории:...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconНовосибирская региональная общественная организация общества «знание»...
Филиал ноу впо «санкт-петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПермский государственный гуманитарно-педагогический университет Кафедра...
Приглашаем Вас принять участие во всероссийской научной конференции «Повседневность российской провинции. XIX-XX вв.»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница