Институт российской истории в. В. Трепавлов


Скачать 13.12 Mb.
НазваниеИнститут российской истории в. В. Трепавлов
страница33/122
Дата публикации17.03.2013
Размер13.12 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   122

210


Сложнее вопрос с Казанью. Казанское ханство было не сравнимым с Астраханским ни по военно-политическому потенциалу, ни по территории и населенности, ни по своей привязанности к российской политике. Поэтому оно никак не могло быть марионеткой в руках ногаев или Гиреев. В.М.Жирмунский определил главные способы влияния ногаев на казанские дела как браки ханов с мангытскими «княжнами» и службу ногайских мирз с дружинами в Казани за дань (отчего они приобрели большой вес в ханстве) (Жирмунский 1974, с. 425, 426). Как очень сильное оценивал это влияние М.Г.Сафаргалиев, предполагая даже некоторую закономерность: ногаи оказывали Казанскому юрту военно-политическую поддержку и за это пользовались «преимуществами» в нем; как только эти права у них отнимали, они охладевали к северо-западным соседям, и казанцы были вынуждены восстанавливать привилегии ногаев, чтобы вернуть их расположение (Сафаргалиев 1938, с. 133). Гораздо менее тесными считал ногайско- казанские отношения А.Х.Халиков: ногайские войска, случалось, действительно вступали в город, участвуя в династийной борьбе, но «основное население Казанского ханства антагонистически относилось к пришельцам», которые, как правило, окружали ханов и беков и не вступали в контакт с основной массой народа; «к тому же в большинстве случаев пришельцы уходили вместе с ханами или истреблялись» (Халиков 1989, с. 161).

В самом деле, нет данных о каком-то особом, приоритетном отношении ногайских властей к Казанскому юрту. Он довольно рано попал в орбиту русской внешней политики и в первое столетие своего существования (до 1530-х годов) почти не интересовал «Эдигу уругу мангытов» как полноценный дипломатический партнер, ведь главные интересы их сосредоточивались тогда южнее, в Дешт-и Кипчаке. Незаметно и какого-то стремления ногаев к выяснению соответствия между своими биями и казанскими ханами; это оказывалось тоже неактуальным (чего нельзя сказать о связях с Крымом, Россией, Сибирью, казахами). В 1555 г. бий Исмаил в письме главе Посольского приказа И.М.Висковатову перечислил давние выплаты казанцев ногаям и оговорил: «А у ково то имал, и яз с тем не в отечестве, ни в сы- новстве не зывалися есмя» (НКС, д. 4, л. 259 об.). (Показательно, что в то же самое время Исмаил настойчиво пытался определить свой статус по отношению к русскому царю.)

Активизация ногайско-казанских отношений происходит с 1530-х годов, когда внутренняя обстановка в Орде относительно стабилизировалась, враги ее на востоке и на западе были разгромлены или подавлены ногайскими победами прошлого десятилетия, и потомки Эдиге смогли вплотную заняться поволжскими делами.

Ф. да Колло еще в 1518 г., т.е. во времена борьбы Алчагира с Шейх-Мухаммедом, слышал в Москве, будто для умиротворения

211


воинственных ногаев «соседи платят им дань, чтобы иметь их на собственной службе, вместо того, чтобы быть принуждаемыми к такой дани» (Колло 1996, с. 67). Татарское шеджере приписывает обложение Астрахани «налогом» ногайскому «хану Альсагиру» (Ахметзянов М. 1991а, с. 84). Сами ногаи этого никогда не утверждали, но хорошо помнили, что еще Hyp ад-Дин-мирза брал «пошлину» с Хаджи-Тарха- на. Точной ее суммы они не представляли и надеялись, что сведения о ней отложились в московских архивах. Поэтому в 1537 г. Хаджи-Му- хаммед, только что ставший нурадином и уже получивший с астра- ханцев сорок тысяч алтын, просил Ивана IV выяснить у «своих старых старцов: Нурадын мирзины пошлины не ведают ли с Астархани?» (Посольские 1995, с. 208). Речь шла именно о выплатах, направляемых «Темир Кутлуевыми царевыми детьми» в Ногайскую Орду. При этом астраханские ханы соблюдали пиетет перед ее посланцами, обеспечивая им полное содержание («по волу в день, опричь конского корму»), тогда как москвичи ограничивались выдачей небольших «суточных»: всего «по две денги на день» — обиженно указывал Хаджи- Мухаммед (Посольские 1995, с. 208). Поскольку ссылка делалась на Hyp ад-Дина, т.е. на времена Золотой Орды, то ясно, что подразумевались регулярные отчисления, которые разными улусами государства (в том числе «Русским улусом») направлялись в ханскую казну на протяжении XIII—XIV вв.

В русской терминологии такие платежи назывались данью или выходом, что имеет мало общего с современным научным термином «дань» (tribute) как атрибутом данничества — системы эксплуатации завоевателями побежденных с отчуждением производимого последними продукта (Першиц 1986, с. 45). В Улусе Джучи XIV в. выход уже преобразовался в государственную повинность: ведь нельзя допустить, что данью были обложены золотоордынские города, включая Хаджи-Тархан, основанные монголами и не являвшиеся жертвами завоевания.

В посольском донесении из Крыма в ноябре 1537 г. сообщалось, что бий Саид-Ахмед со всеми силами подошел к Астрахани, «а просит у астороханцов выходу штидесяти тысяч алтын» (КК, д. 8, л. 413). Ту же цифру называли ногайские послы в Москве в январе 1536 г.: «Наперед того которая братья наша здесь кочевали, и они имали с Асторокани шестьдесят тысяч алтын, а с Московские земли сорок тысяч алтын» (Посольские 1995, с. 139). Правда, тогда стороны сошлись на сорока тысячах. Может быть, у них разгорелся спор из-за размера суммы, отчего и пришлось обращаться в Москву с запросом к «старым старцам»19.

" Ничем не обосновано мнение П.П.Иванова, будто рассматриваемые платежи являлись «государственной пошлиной», собираемой ногаями «с провозимых по Волге товаров» независимо от Астраханского ханства (Иванов 1935, с. 27).

212


М.Г.Сафаргалиев полагал, что сорокатысячный выход ежегодно отвозился из Астрахани в Ногайскую Орду, начиная с 1502 г. и до падения ханства в 1556 г.; об этом якобы было заключено соглашение между мирзами, осаждавшими город в 1502 г., и ханом Абд ал-Керимом б. Махмудом; кроме этого, «хан обязался брать одного из ногайских мурз в качестве своего старшего эмира» (Сафаргалиев 1952, с. 39). Я не располагаю данными в подтверждение какого-либо из этих положений. По известным мне документам ногаи поставили вопрос о возобновлении ордынского выхода только в период своих административных реформ, полновластия Саид-Ахмеда и Шейх-Мамая. Что же касается присутствия в Астрахани старшего эмира из ногаев, или «ногайского князя, в пользу которого шла определенная часть дохода» (чьего дохода?) (Кочекаев 1988, с. 60), то после 1523 г. сведений о таковом тоже нет. Когда в 1562 г. Исмаил требовал отдать ему некоторые участки волжской дельты как «наврузовское княжое место» (подразумевался Науруз б. Эдиге), то из Москвы отвечали, что «про те есмя места сыскати (сведений. — ВТ.) не могли. И то есмя не слыхали ж, чтоб нагаиские мурзы были в Азторохани» (НКС, д. 6, л. 115)20.

Сохранилась информация о регулярных выплатах ногаям из Казани. По воспоминаниям Уруса б. Исмаила, его отец в свое время у казанского хана Сафа-Гирея «для братства и любви, и дружбы имывал... жалованья по сороку тысяч алтын» (НКС, д. 8, л. 51). Сам Исмаил приводил другие системы расчетов: «Ис Казани нам годовое шло де- сеть кадей меду да шестьдесят рублев денег»; «а коли в Казани царь был, и яз имал по сту рублев денег да по сту батман21 меду»; «с Казани годовое (в тексте: городовое. — В.Т.) наше... дватцать сот рублев»; «нам из Казани шло годовое сто батманов меду да деветь шуб» (НКС, д. 4, л. 259 об., 361 об., 376; д. 5, л. 90). В русском переводе казанские отчисления обозначаются уже не как «выход» (так было с Астраханью), а как «жалованье» или «годовое» (что указывает на их периодичность); вместе с тем, подобно «Нурадиновой мирзиной пошлине», они назывались и «оброчными пошлинами» (Посольские 1995, с. 319). И так же как в Астраханском юрте, трудно расценивать их как собственно дань, да еще направляемую в Ногайскую Орду специальным «ногайским князем», сидевшим якобы в Казани «по установившемуся обычаю» (см.: Очерки 1953, с. 467).

Наличие особого поста «мангытского князя» выводится из документов последних лет существования Казанского ханства. На то, что

20 В Астраханском ханстве проживали мангыты, возглавлявшиеся беком (о них есть данные от 1480-х и 1520-х годов — см. главы 3 и 4), но о присутствии там ногайской аристократии неизвестно.

31 Батман («кадь» в русском переводе) — мера веса. В разное время и в разных странах величина батмана была неодинаковой (см.: Хинц, Давидович 1970, с. 25-32, 85-94, 123-125). Какая из них применялась ногаями, неизвестно.

213


такая должность существовала в 1540-х годах или ранее, есть единственный намек в обращении Ивана IV к мирзе Юнусу б. Юсуфу в июле 1552 г., где царь делится с адресатом своими несбывшимися планами в отношении того, в частности, что «хотели есмя тебя юртом устроите, по тому же как были прежде сего в Казани мангитцкие князи» (НКС, д. 4, л. 119). Как видим, пост мангытского (не обязательно ногайского!) бека в ханстве присутствовал и при этом подкреплялся каким-то особым юртом. Историки порой проецируют аристократическую иерархию Крыма на Казань и пытаются отыскать в ней такую же структуру нескольких знатнейших родов, среди которых были мангыты во главе с карачи-беком (см., например: Вельяминов-Зернов 1864, с. 425, 428; Исхаков 1995, с. 102, 107; Исхаков 1998, с. 17, 18, 148; Сыроечковский 1940, с. 37). Доказательством служат отрывочные сведения об участии ногаев в борьбе казанских «партий» и в антирусском движении (после 1552 г.), а также только что процитированная фраза Ивана IV. Странным анахронизмом выглядит тезис о стационарном ногайском посольстве в Казани и о мангытском беке как постоянном после, надзиравшем за «доставкой причитающейся Ногайской Орде дани» (Калмыков и др. 1983, с. 23).

Гипотетичность выкладок исследователей объяснима, так как слишком фрагментарны наши знания по этому вопросу. Пожалуй, наиболее завершенная, логичная схема функционирования «мангытского места» принадлежит Д.М.Исхакову. В его интерпретации ман- гытский бек был связан с Ногайской даругой — одной из провинций Казанского государства. Эта-то Ногайская даруга, собственно, и являлась тем «мангытским юртом», о котором писал царь Иван Васильевич Юнусу, отдельным княжеством, находившимся в руках казанских мангытов, по мнению Д.М.Исхакова. Административным центром даруги служил город Чаллы, построенный, по преданию, одним из казанских монархов (Исхаков 1995, с. 101, 102; Исхаков 1998, с. 16 и сл.). Ногайская даруга была довольно густонаселенной, в ней насчитывалось полторы сотни татарских поселений (см.: Чернышев 1971, с. 278; по подсчету Д.М.Исхакова, 41 селение — Исхаков 1998, с. 14). Подход Д.М.Исхакова в целом приемлем, за исключением двух принципиальных моментов: недоказанности существования влиятельного аристократического мангытского эля в ханстве, а также постоянного и непрерывного присутствия там верховного бека из мангытов. Собственно, известно-то лишь два бека — Юнус б. Юсуф и Зейнеш (о последнем мы поговорим в следующей главе); Д.М.Исха- ков предполагает, что таковым мог быть еще Хаджи (Гази?)-Гирей, он же Алгази — местный интриган, известный по событиям конца 1480-х годов (Исхаков 1995, с. 102). Что касается всего остального периода ногайско-казанских отношений, то мы не располагаем какой- либо информацией о том, что данный пост был кем-нибудь занят. Зато

214


есть сведения о близком соседстве с Казанским юртом мирзы Исмаила и получении им выплат в 1540-х годах.

Исмаил писал о получении «годового» из Казани при хане Сафа- Гирее, скорее всего во время второго и третьего царствований (1535- 1546, 1546-1549). В эти годы Исмаил занимал сначала должность наместника Башкирии, а с середины 1540-х годов начал свое десятилетнее нурадинство (Трепавлов 19936, с. 49, 50; Трепавлов 1997в, с. 22). Он являлся старшим нурадином, т.е. правителем правого крыла, и потому распоряжался маршрутами кочевий. Летом он приводил улусы в казанские пределы и ставил лагерь «на Каме 60 верст от Казани» (Посольские 1995, с. 238). Именно там и на таком расстоянии находился стольный городок Ногайской даруги, которая, таким образом, служила летовкой нурадину. Едва ли он обретал права на доходы с оседлых жителей ста сорока девяти местных деревень, но огромные ногайские стада заполняли даругу, и сопровождавшие их кочевники подчинялись, конечно, только Исмаилу. Этот своеобразный феномен, когда на территории абсолютно суверенного Казанского ханства располагались ногайские пастбища, был отмечен историками (см., например: Алишев 19956, с. 30; Булатов 1974, с. 187). Самое логичное объяснение, к которому я полностью присоединяюсь, дал Д.М.Исха- ков: Восточное Закамье находилось под двойным, казанским и ногайским, сюзеренитетом (Исхаков 1985, с. 45, 46). Оседлые жители тех мест подчинялись хану, а пространство между деревнями и близлежащими полями, садами, огородами летом находилось в распоряжении нурадиновых улусов.

Исмаил и Урус в грамотах писали о выплатах централизован- н ы х, шедших из ханской казны. Полагаю, что это и были те «мангытские доходы», которые отчислялись на долю «мангытского князя». Если такой бек изредка появлялся при дворе, то он имел право на них, но поскольку данный пост все же оставался в основном вакантным, то эти выплаты (и заодно функции соуправителя Ногайской даруги) получал правитель правого крыла Ногайской Орды, которое примыкало к казанским границам. Что касается прочих оснований для платежей, то мне удалось встретить по одному упоминанию о «цареве найме» ногаев на военную поддержку хана (История 1903, с. 37) и о компенсации за товары из степи: «...шло (бию Исмаилу. — В.Т.) ... от казанского царя за шубы и за сукна и за мед по сороку тысяч алтын» (НКС, д. 8, л. 6 об.).

Восточные кочевники не участвовали в основании Казанского ханства, и объяснять появление там «мангытского места» присутствием ногаев в войске, сопровождавшем некогда Улуг-Мухаммеда, было бы некорректным (мы обращались к этому вопросу в главе 3). Столь же спорной выглядит и трактовка генезиса ногайских прерогатив как следствия страха казанцев перед степными соседями (см.: Перетяткович 1877, с. 240). Россия представляла для них более

215


серьезную угрозу, однако ни «русского князя», ни «Русской даруги» в ханстве не появилось. К сожалению, документы молчат о причинах формирования интересующего нас явления. Удалось обнаружить лишь единственный отдаленный намек.

В 1552 г. Исмаил успокаивал царя Ивана после того, как «вся земля Казанская» призвала к себе на трон Ядгар-Мухаммеда без санкции Москвы. Среди прочих доводов нурадин указывал, что вообще подобный шаг незаконен в принципе: казанцы не вправе распоряжаться престолом, так как «Юрт не их — Магмет Киреев царев юрт был, обеим нам поровну было» (НКС, д. 4, л. 141). Здесь содержится явная реминисценция тех времен, когда в Казани водворилась крымская династия, а именно Сахиб-Гирей (1521-1524), Сафа-Гирей (1524- 1532, 1535-1546, 1546-1549) и Утемиш-Гирей (1549-1551)22. Последний оказался ханом в малолетнем возрасте при ногайской протекции, но уже в то время, когда система «ногайских доходов» сложилась; в воцарении первого ногаи не принимали участия. А вот Сафа-Гирею Ногайская Орда действительно служила могучим и надежным тылом в борьбе за власть с русскими ставленниками. Впервые он стал ханом Казани тоже без заметного вмешательства восточных мирз, но его возвращение на престол в 1535 г. произошло с помощью Мамая б. Мусы, а в 1546 г. — с помощью мирзы Юсуфа и, видимо, нурадина Исмаила. В столицу вступала ногайская конница. Вот тогда-то и было принято решение о расплате Сафа-Гирея с союзниками (назначение ежегодных выплат в благодарность за прошлую поддержку и как аванс за будущую; введение поста мангытского бека — см. ниже), может быть, в тот период (1530-1540-е годы) произошло и учреждение Ногайской даруги как ближайшей к ногаям провинции, в которой те имели законное, дарованное ханом право летовать со своими стадами. Правомерно отнести данное соглашение ко второму воцарению (1535 г.), поскольку в следующем году Урак б. Алчагир уже использовал закамскую летовку: «Сами есмя ныне, по лету кочюючи, до Казани докочевали» (Посольские 1995, с. 186). Первый нурадин, Мамай, с братом Юсуфом тоже кочевали «близко Казани на летовище» (Посольские 1995, с. 150).
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   122

Похожие:

Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут военной истории министерства обороны российской федерации...
Редакционная коллегия серии сборников документов «Великая Отечественная война 1941 —1945 гг.»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут истории Отделение исторического образования Кафедра всеобщей...
Рекомендовано к печати кафедрой всеобщей истории и методики преподавания Института истории кфу
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Уральский юридический институт
Актуальные проблемы истории, политики и права: Межвузовский сборник научных статей. Часть II – Екатеринбург: Изд-во Уральского юридического...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconЦелью и задачами курса «Отечественная история» в вузе являются
России с древнейших времен и до наших дней. Показать на примерах из различных эпох органическую взаимосвязь российской и мировой...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию институт...
На смену «прекрасному» приходят «шок-ценности»2: новизна, необычность, абсурд, жестокость. Это привело к расширению предмета эстетики,...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconВысшего профессионального образования центросоюза российской федерации...
Сарчин Р. Ш. Философия: Планы практических занятий. – Казань: Казанский кооперативный институт, 2012. – с
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРеспублики Татарстан Институт истории им. Ш. Марджани Садри Максуди...
Монография рекомендована к печати ученым советом Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПриглашают на дискуссию Историческая память и борьба за идентичность современных россиян
Государственная историческая политика: символизация событий и героев. Год российской истории. Школьные и вузовские учебники истории:...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconНовосибирская региональная общественная организация общества «знание»...
Филиал ноу впо «санкт-петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПермский государственный гуманитарно-педагогический университет Кафедра...
Приглашаем Вас принять участие во всероссийской научной конференции «Повседневность российской провинции. XIX-XX вв.»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница