Институт российской истории в. В. Трепавлов


Скачать 13.12 Mb.
НазваниеИнститут российской истории в. В. Трепавлов
страница39/122
Дата публикации17.03.2013
Размер13.12 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   35   36   37   38   39   40   41   42   ...   122

247


Гирея. Но о какой-либо коалиции с иноземными монархами, тем более с «хандыкерем», не могло быть и речи. Султан прямо заявлял (через посла) о неосуществимости своего вмешательства в дела к северу от Крыма; даже его собственное владение Азак (Азов) не могло рассчитывать на помощь своего государя: «А мне моему городу Озову пособить немочно — стоит от меня далече» (НКС, д. 4, л. 40 об.).

Русские публицисты в 1560-х годах домыслили содержание султанской грамоты и ответа на нее мирз, когда составляли «Сказание о царстве Казанском». Султан якобы обратился к «началным и болшим» мирзам: «О силныя нагаи многия, станите, мене послушав, соедините- ся с казанцы во едино сердце в поможение на Казань на московскаго царя и великого князя, а паче же за веру нашу древнюю и великую, яко близ его живуща... Зело бо востает на веру нашу и хощет до конца потребити ю». Ногаи же будто бы отвечали, что московский царь снабжает Ногайскую Орду великой «потребою», и ссориться с ним мирзам невыгодно, и более того: «Не срам бо есть нам покоритися ему и служити» (Сказание 1959, с. 98, 99). Эта немыслимая в ту пору готовность к подчинению царю (притом что в Москве не знали о деталях переговоров) не позволяет признать версию ногайско-турецкой переписки в «Сказании» истинной. Ни дерзкий ответ султану, ни преклонение перед царем были невозможны в ногайской державе начала 1550-х годов.

Столь же сомнительной кажется идея коалиции. Многие историки видят в миссии Сулеймана I инициативу сколачивания единого антирусского фронта мусульманских государств (см., например: Бурдей 1953, с. 12; Османская 1984, с. 178; Очерки 1955а, с. 360; Шмидт 1964, с. 544, 545), причем В.М.Жирмунский безосновательно относит первую попытку создания коалиции еще к 1549 г., а Г.С.Сабирзянов приписывает эту инициативу Юсуфу (Жирмунский 1974, с. 458; Сабирзя- нов 1995, с. 94).

На самом же деле, во-первых, османское правительство весьма слабо представляло себе ситуацию в Диком поле, чтобы вести даже такую примитивную игру по сближению татарских Юртов и ногаев путем пропаганды их религиозной общности. В жестоких многолетних противоречиях между различными ветвями Джучидов и «Эдигу уругу мангытами» ислам никогда не занимал сколько-нибудь существенного места. К тому же ссылки на интересы веры, на борьбу против христиан были обычны для переписки султанского двора с мусульманскими правителями в XVI в. (Фодор 1996, с. 25, 26), служили своеобразным дипломатическим и идеологическим клише для обоснования всей внешней политики Стамбула и никакой специфической направленности против Руси не имели.

Во-вторых, Порта не склонна была рвать отношения с Россией, хотя и никогда не видела в ней потенциального союзника. Основными и

248


традиционными, вековыми противниками османов являлись: в Европе — папы и Габсбурги, в Азии — Сефевиды и португальцы. Поэтому вплоть до конца 1560-х годов стамбульское правительство стремилось поддерживать с Москвой мирные отношения (Мейер 1996, с. 85 и сл.), и антирусская коалиция с мирзами в середине столетия выглядит сомнительной.

В-третьих, Ахмед-чавуш вовсе не являлся дипломатическим орудием Порты, призванным выковать антирусский союз. Ногайские земли (сначала кочевья Исмаила, затем яицкий домен Юсуфа) просто лежали на его пути в Среднюю Азию. Ведь он был послан вовсе не специально в Ногайскую Орду, а дальше, в Хорезм, к тамошнему хану Науруз-Ахмеду (Бараку) (Bennigsen, Lemercier-Quelquejay 1976, p. 226, 227). Об этом же свидетельствует как обращение мирз с Ахмед- чавушем, так и его дальнейшая судьба. Сперва его задержал у себя Исмаил, но потом отпустил дальше на восток, а на обратном пути из Ургенча турка посадил «в крепи» буйный Касим б. Шейх-Мамай (НКС, д. 4, л. 66 об., 145). Только осенью 1552 г. многострадальный Ахмед-чавуш вернулся в Стамбул (Bennigsen, Lemercier-Quelquejay 1976, р. 227)8. Перед отбытием от «Блистающего Порога» его снабдили грамотой султана с просьбой о содействии его миссии, обращенной ко всем государям, владения которых он пересечет, в том числе «Ямгурчи-бею» и «одному из ногайских беев» — Юсуфу. Это показывает неосведомленность Порты в степных делах: Ямгурчи был не беем, а астраханским ханом, у ногаев же «беем» являлся только Юсуф.

Итак, можно ли видеть в ногайско-османских отношениях конца 1540-х — начала 1550-х годов коалицию? Мне представляется, что нельзя. Более того, нет также никаких оснований усматривать какое- то заметное сотрудничество между Портой и Сарайчуком в тот период, вести речь о «турецком влиянии», не говоря уже о русско-турецком «соперничестве» в Ногайской Орде (см., например: Бурдей 1953, с. 12; Бурдей 1956, с. 190; Кидырниязов 19916, с. 126; Кушева 1950, с. 241; Кушева 1963, с. 186). Единственным существенным стимулом для контактов Османской империи с ногаями был поиск ею безопасных путей в союзный Мавераннахр, в обход враждебного

8 В 1555 г. турецкий адмирал Саиди Али, которого обстоятельства некогда занесли в Хорезм, решил вернуться на родину. По дороге в Сарайчуке он повстречал трех турецких послов, тоже возвращавшихся из Средней Азии и пережидавших в ногайской столице очередную смуту в Орде. Они сообщили Саиди Али, что дальнейший путь опасен, над Астраханью нависла угроза русского нашествия и глава их посольства, Ахмед-чавуш, уже имел стычку с русскими, а теперь попал в плен к «Арслану-мирзе, который является одним из мангытских мирз» (речь, конечно, об Арслане б. Хаджи- Мухаммеде из правого крыла). Адмирал вернулся в Хорезм (Bennigsen, Lemercier- Quelquejay 1976, p. 234). Таким образом, Ахмед-чавуш через несколько лет вновь ездил через ногайскую территорию в Среднюю Азию.

249


Сефевидского Ирана (см.: Bennigsen, Lemercier-Quelquejay 1976, p. 21 б)9.

В августе 1551 г. Шах-Али с помощью русских полков в третий и последний раз занял казанский трон. Сююмбике с сыном Утемиш- Гиреем были увезены в Москву. Прочие вдовы Сафа-Гирея к тому времени уже давно вернулись к своим родителям (История 1903, с. 56). Юсуф не расставался с надеждой тоже когда-нибудь увидеть дочь в родных кочевьях. Теперь она вместе с его внуком оказалась в далекой православной столице. Раньше бий с сыновьями пробовали убедить Ивана IV, посадив Шах-Али в Казани, женить его на Сююмбике и тем самым примирить интересы России, Казани и Ногайской Орды. Теперь же главной заботой бия стало вытребовать «царицу» в степи. Из Москвы шли отказы. Сначала ее пленение объясняли «грубостью» ее покойного мужа по отношению к царю, затем — дружеским расположением к Юсуфу; что же до Шах-Али, то он, дескать, не желает на ней жениться. Главу ногаев пытались успокоить, заверяя, что «издоволили» ханшу одеждой и пищей и не препятствуют ее общению с маленьким Утемишем, а тот по возмужании получит-де от государя собственный юрт (НКС, д. 4, л. 81 об., 82, 117 об.).

В марте 1552 г. Шах-Али под напором татарской аристократии был вынужден оставить Казань и вернуться в Россию. В награду за верную службу он, назначенный теперь царем касимовским, попросил у государя руку Сююмбике. Ногайской верхушке эта свадьба с ханом- неудачником была теперь совсем не нужна, но русская сторона не собиралась советоваться с мирзами и только проинформировала их о своих намерениях, а после свадьбы сообщила о браке Шах-Али с Сююмбике. Брак этот сопровождался попыткой обоснования нормами обычаев: Шах-Али заявил, будто Сююмбике была за его братом Джан-Али, поэтому он имеет все основания жениться на ней (НКС, д. 4, л. 107 об.)10. «Царица» с новым мужем уехала в Касимов и окончательно пропала из поля зрения родственников. Крещеного Утемиш- Гирея, ныне «царя Александра Сафакиреевича», Иван IV оставил при дворе в Москве.

Как военное вмешательство русских в казанские дела, так и фактическое пленение дочери все больше выводили из себя Юсуфа. В его ставке был ограблен посол П.Тургенев — под предлогом того, что он

9 Но другое предположение французских авторов — о возможной ногайской поддержке борьбы османов с Сефевидами на Северном Кавказе в тот период (Bennigsen, Lemercier-Quelquejay 1976, p. 216) — не подтверждается известными мне источниками.

10 По шариату жена не рассматривается как наследство. Х.Атласи обратил на это внимание и предположил, что в данном случае действовали нормы не мусульманского права, а обычая (Атласи 1992, с. 168). О том, что подобный шаг не являлся чем-то вопиюще незаконным, говорит и то, что некоторые ногайские мирзы (например, Касим б. Шейх-Мамай) одобрили этот брак (см.: НКС, д. 4, л. 154).

250


не платит положенных «пошлин» бию (по золотоордынским дворцовым ритуалам!), а царь Иван воюет Казань — юрт Юсуфова внука Утемиш-Гирея. В ответ Иван Васильевич велел конфисковать все имущество у послов бия и посадить их под стражу в Замоскворечье; грамоты Юсуфа в Посольском приказе в тот раз даже не стали читать (НКС, д. 4, л. 51,51 об.).

Между тем тексты этих грамот позже были переведены и вписаны в Посольскую книгу, отчего и известны нам сейчас. Бий упрекал царя в пренебрежении сотрудничеством с ногаями в казанских делах и намекал на мобилизацию огромного ногайского ополчения (НКС, д. 4, л. 75-76 об., 111 об., 112). Однако, как верно указывает С.О.Шмидт, в данном случае едва ли имела место реальная угроза. Главным опровержением воинственных намеков было письмо старшего сына Юсуфа — Юнуса, который изъявлял готовность поддержать Россию в борьбе за Казань (Шмидт 1964, с. 552).

Действительно, Юнус в цитированной выше грамоте (см. с. 246) показывал, что отступился от Казани, причем в пользу России, а не Крыма. Среди мирз постепенно распространялось убеждение, будто данный Юрт является достоянием московского государя («А про Казань в Нагаех говорят, что ныне Казань за [царем и] великим князем» — НКС, д. 4, л. 98 об.). Главным же препятствием для претворения враждебных планов Юсуфа по отношению к России оказался нурадин Исмаил. Он выполнил просьбу царя не вмешиваться, когда русские стали в очередной раз воевать Поволжье (см.: НКС, д. 4, л. 52 об.), и, конечно, тоже признавал за Иваном IV право на распоряжение тамошним престолом. («Казань твоя, и царь Шигалеи твои, и ты б... приказал ему с нами говорити» — НКС, д. 4, л. 103 об.)1'.

Одной из претензий Юсуфа было то, что Иван IV не предоставил Юнусу пост мангытского бека, на который, по убеждению ногайской стороны, тот давно имел право. Иван Васильевич объяснял, что при

'1 Но при этом не следует представлять Исмаила как некую «пятую колонну» Москвы, как безоглядного приверженца России. Исмаил реально осознавал могущество царя, но не пресмыкался перед ним и вовсе не желал в то время вступать с русскими в сколько-нибудь тесное взаимодействие. А вот поиски им благосклонности султана прослеживаются по источникам. В феврале 1552 г. гонец Исмаила доставил в Стамбул письмо нурадина с просьбой пожаловать ему санджак (здесь: знамя — символ удельного правителя) и несколько пушкарей, а также с предложением ввести хутбу (ежепят- ничное провозглашение верховного государя страны во время молебна) с именем Сулеймана I. Как обычно, османское правительство переадресовало эти вопросы своим крымским вассалам. Собственно, данный случай и стал известен как раз из послания султанской канцелярии хану Девлет-Гирею («Поскольку страна ногаев находится в отдалении [от нашей Порты] и все дела, связанные с ней, известны вам [лучше], то поручаем вам все относящееся к ней. Примите надлежащие меры и действуйте в порядке, который сочтете наиболее уместным» — Bennigsen, Lemercier-Quelquejay 1976, p. 219). Таким образом, с попыткой прямого контакта с Портой у Исмаила ничего не получилось.

251


глашал Юнуса к себе на службу на Русь и в таком случае готов был наделить его искомой должностью — «по тому ж, как были преж сего в Казани мангитцкие князи» (НКС, д. 4, л. 119). Разумеется, это было невыполнимое условие: Юнус не мог заплатить расставанием с отцом и родичами-мирзами за службу «неверному» владыке, польстясь на доходы от полунезависимого ханства, на которое надвигалось русское завоевание. Кроме того, царь писал, что быстрый отъезд Шах-Али из Казани не позволил сдержать обещание, данное ногаям: от русских там, дескать, будет «царь», а от ногаев — «князь» (НКС, д. 4, л. 46 об., 118-119).

Наиболее непримиримо к перспективе полного российского господства на Волге был настроен Али б. Юсуф, начавший набеги на Казанское ханство, как только там воцарился Шах-Али (НКС, д. 4, л. 101). Многие казанские беки искали на востоке поддержку против могущественного христианского соседа. К осени 1551 г. относятся сведения о поисках ими нового хана (Патриаршая 1904, с. 172). Поса- жение мангытами правителей в соседних Юртах было общеизвестным и привычным: в Казахском ханстве правил питомец Шейх-Мамая, Хакк-Назар, для Сибири ногаи воспитывали у себя сыновей Муртазы б. Ибрагима. И вот теперь аристократы Казани стали подыскивать в Ногайской Орде монарха для себя. Не желая искушать судьбу, Шах- Али з марте 1552 г. спешно выехал в Свияжск (Патриаршая 1904, с. 172; Худяков 1991, с. 140-142). Трон освободился. В Ногайской Орде на него быстро нашелся претендент.

Ядгар-Мухаммед б. Касим б. Саид-Махмуд б. Ахмед, несмотря на молодость, уже давно участвовал в политических событиях. В 1542 г., в царствование Абд ар-Рахмана, он уехал из родного Хаджи-Тархана в Россию, где прожил восемь лет; еще в начале 1550 г. он находился в составе русской армии при очередном ее казанском походе. После этого он уже не фигурирует в числе служилых царевичей, а пребывает среди ногаев (Вельяминов-Зернов 1863, с. 370, 371; Худяков 1991, с. 147).

В историографии вокруг этой фигуры есть немало заблуждений. Так, С.М.Соловьев почему-то считал, будто, посадив Ядгар-Мухам- меда в Казани, «ногаи исполнили султанову волю» (Соловьев 1989а, с. 448); Я.Пеленский аттестует его как «князя Ногайской Орды» (Pelensky 1974, р. 47), что никак не сообразуется ни с рангом, ни с происхождением данного персонажа12.

О причинах выбора бием и мирзами именно этой кандидатуры ничего не известно, во всяком случае, нет никакой информации об османском участии. Немного больше мы знаем о том, что побудило

12^ Ниже Я.Пеленский называет его «астраханским князем из Ногайской Орды» (Pelensky 1974, р. 83), что ближе к истине, но тоже не совсем верно.

252


ногайскую верхушку вмешаться в дела престолонаследия. Обосновать этот шаг попытался нурадин Исмаил.

В грамоте, привезенной в Москву в сентябре 1552 г., он объяснял, что требовалось решить проблему вакантного ханского венца после стремительного отъезда Шах-Али, «ино от черных людей царь не будет», т.е. во избежание самовольного выбора монарха казанским простонародьем. Ведь казанцы, рассуждал Исмаил, не вправе распоряжаться троном: «Юрт не их — Магмет Киреев царев юрт был, обеим нам (т.е. Крыму и ногаям.—В.Т.) поровну было». Ядгар-Мухаммед же будет дружить и с ногаями, и с Россией, отчего сотрудничество между двумя державами только укрепится; а если он чем-то не угодит мирзам или царю Ивану, то тут же будет отозван обратно в степи (НКС, д. 4, л. 141). В мае 1553 г., уже после падения Казани, Исмаил вновь оправдывал поставление хана, но на сей раз тем, что, во-первых, Казанская земля оставалась без правителя; во-вторых, превосходными личными качествами царевича, который «казак был молодец, ис Крыма пришел, и мы ему людей приказали в службу»; в-третьих, он был направлен в Казань, дабы «Едигерь царь в ыную землю не попал» (НКС, д. 4, л. 167). Это послание, уже явно комплиментарное по отношению к плененному хану, жившему в Москве, служило, видимо, средством смягчения его участи в плену.

Служилые татары доносили из Ногайской Орды, что Юсуф отправил Ядгар-Мухаммеда править Юртом по присылке казанцев и для того, чтобы «тот бы Юрт пуст не стоял» (НКС, д. 4, л. 139, 139 об.), передавая тем самым «официальную» ногайск>ю версию. При этом в подобных донесениях приводится противоречивая информация: по одним сведениям, посланцы обратились к бию, чтобы «им на Казань дал царевича», и тот откликнулся на прошение; по другим — Юсуф, наоборот, отказал, потому что находился «в миру» с Россией и в присутствии царского посла отправил казанцев ни с чем, а Ядгар-Мухам- мед поехал в Казань без его ведома (НКС, д. 4, л. 131 об., 132, 134, 134 об., 139, 139 об.). Разрешить это противоречие попытался Г.И.Пере- тяткович: «Князь и мирзы были в затруднительном положении: не помочь Казани означало отдать ее во власть России, помочь же означало действовать явно против царя, с которым мирно сносились»; но Юсуф был не особенно доволен Россией, где фактически в плену находились его дочь и внук, и вообще был не против посадить от себя хана в Казани, сделав ее зависимой от ногаев. Поэтому в присутствии русских посланников он «явно» отказал казанцам, а на деле все-таки направил туда Ядгар-Мухаммеда (Перетяткович 1877, с. 201). Рассуждения Г.И.Перетятковича резонны, но он, кажется, преувеличил степень лояльности Юсуфа к России. Весна 1552 г. — это период наиболее резкого обострения их отношений. Может быть, Юсуф в самом деле не хотел идти на открытый конфликт и вмешиваться в дела Казани,
1   ...   35   36   37   38   39   40   41   42   ...   122

Похожие:

Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут военной истории министерства обороны российской федерации...
Редакционная коллегия серии сборников документов «Великая Отечественная война 1941 —1945 гг.»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут истории Отделение исторического образования Кафедра всеобщей...
Рекомендовано к печати кафедрой всеобщей истории и методики преподавания Института истории кфу
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Уральский юридический институт
Актуальные проблемы истории, политики и права: Межвузовский сборник научных статей. Часть II – Екатеринбург: Изд-во Уральского юридического...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconЦелью и задачами курса «Отечественная история» в вузе являются
России с древнейших времен и до наших дней. Показать на примерах из различных эпох органическую взаимосвязь российской и мировой...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию институт...
На смену «прекрасному» приходят «шок-ценности»2: новизна, необычность, абсурд, жестокость. Это привело к расширению предмета эстетики,...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconВысшего профессионального образования центросоюза российской федерации...
Сарчин Р. Ш. Философия: Планы практических занятий. – Казань: Казанский кооперативный институт, 2012. – с
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРеспублики Татарстан Институт истории им. Ш. Марджани Садри Максуди...
Монография рекомендована к печати ученым советом Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПриглашают на дискуссию Историческая память и борьба за идентичность современных россиян
Государственная историческая политика: символизация событий и героев. Год российской истории. Школьные и вузовские учебники истории:...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconНовосибирская региональная общественная организация общества «знание»...
Филиал ноу впо «санкт-петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПермский государственный гуманитарно-педагогический университет Кафедра...
Приглашаем Вас принять участие во всероссийской научной конференции «Повседневность российской провинции. XIX-XX вв.»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница