Институт российской истории в. В. Трепавлов


Скачать 13.12 Mb.
НазваниеИнститут российской истории в. В. Трепавлов
страница40/122
Дата публикации17.03.2013
Размер13.12 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   36   37   38   39   40   41   42   43   ...   122

253


отчего и отказал ее послам. Но позже поддался уговорам своего брата Исмаила и прочих родичей и решил посадить на трон по их подсказке именно астраханского царевича, много лет служившего Ивану IV. Таким образом, данная фигура служила отличным компромиссом между практикой посажения мангытами ханов и соблюдением интересов русского царя.

Казанцы просили бия дать его ставленнику в сопровождение «немногих людей», чтобы не раздражать и не пугать соотечественников видом многочисленной ногайской конницы. Юсуф выделил Ядгар- Мухаммеду небольшой отряд. В донесениях служилых татар приводится цифра в двести всадников, но в свою столицу новый хан вступил лишь с тремя десятками ногаев, а остальные только проводили его до казанских предместий (НКС, д. 4, л. 131 об.-132, 134 об.). Эти данные резко контрастируют с утверждением «Казанского летописца», будто тогда в Казань явилось из-за Камы десять тысяч «варвар качевных, самоволных, гуляющих в поле» (Сказание 1959, с. 97, 111). В том же источнике говорится, будто Ядгар-Мухаммеда вели тайно, «пустынями леса, непроходными пути» (Сказание 1959, с. 97). Летописи подтверждают: по всей Каме стояли русские заставы, и хан выслал на разведку ногайского Янгару-батыра, который попался в плен (Александро-Невская 1965, с. 173; Патриаршая 1904, с. 179; Патриаршая 1906, с. 478).

Возглавлял ногайскую свиту Ядгар-Мухаммеда мирза, который в разных источниках назван по-разному: Дзенешем, Зейнешем, Зение- том. Зянеш — явно татарская стяженная форма имени Джан-Ахмед или Джан-Мухаммед; и действительно, в рапорте служилого татарина И.Кельдишева (октябрь 1552 г.) он назван полностью: «Джанмагмет» (НКС, д. 4, л.151 об.). Этот персонаж титулуется то ногайским мирзой, то ногайским князем, что может свидетельствовать о договоренности Ядгар-Мухаммеда с Юсуфом о предоставлении по воцарении Джан- Мухаммеду поста мангытского бека в Казанском юрте. Одно из донесений более определенно пишет о посылке бием хана «и с ним князя» (не называя последнего по имени) (НКС, д. 4, л. 139).

Отождествление Джан-Мухаммеда непросто. Раз он мирза — стало быть, потомок Эдиге и едва ли может быть одним лицом с его тезкой, послом Юсуфа в Москву летом 1552 г. (см.: Перетяткович 1877, с. 201). Из известных мне мирз имя Джан-Мухаммед носили в то время лишь крымский мангыт — вероятно, сын Дин-Суфи б. Тимура13, а также один из братьев Юсуфа. Джан-Мухаммед фигурирует в раз

13 В Родословной книге «Зимаметь» пропущен при перечислениях поколений, однако фраза: «А у Зимаметя сын Телеш мурза бездетен» — вставлена после списка сыновей Хаджике б. Дин-Суфи и перед списком сыновей Ибрагима б. Дин-Суфи (РГБ, ф. 256, д. 349, л. 278 об.; Родословная 1851, с. 130). Отсюда логично предположить, что Джан-Мухаммед также доводился сыном Дин-Суфи.

254


ных источниках как третий сын Мусы-бия от второй жены («Джан- банбет»), как один из братьев Алчагира б. Мусы («Ян Магмет»), как младший брат Саид-Ахмеда б. Мусы («Ян Махмет») (Ананьев 1909а, с. 13; Довнар-Запольский 1898, с. 29; Посольская 1984, с. 82). Думается, кандидатура собственного брата показалась Юсуфу самой подходящей для сопровождения нового монарха в Казань и утверждения там в ранге мангытского бека. Своего старшего сына, Юнуса, которому этот ранг был когда-то обещан и который неоднократно пробовал добиться его вооруженным путем, бий на этот раз предпочел оставить дома. Участие высокородного мирзы в интронизации Ядгар-Мухаммеда служит еще одним свидетельством непосредственной причастности Юсуфа к этому предприятию.

Не выглядит преувеличением и жесткая реакция русских военачальников на продвижение ногайских отрядов к Казани. Весной и летом 1552 г. Избранная рада уже детально разрабатывала планы окончательного завоевания ханства. Воцарение пришельца «из Нагай» еще более укрепило царя и бояр в идее подготовки решающего похода. Из Казани шли вести, что «в городе царь Едигерь-Магметь съветом злым с казанцы утвердилися, а государю бить челом не хотят; а единомышленников его Кулшериф молна и кады, да Зейнешь князь нагайской... всю землю на лихо наводять» (Патриаршая 1904, с. 202). Ногайская Орда в ту пору воспринималась русскими властями как в целом враждебная сила. При разработке диспозиции похода учитывалось, что при завоевании ханства, возможно, придется сражаться не только с казанцами, но и с крымцами и ногаями (Александро-Невская 1965, с. 172; Летописец 1965, с. 73; Соловьев 1989а, с. 448, 450).

С.О.Шмидт в разрозненных сообщениях источников сумел увидеть целую дипломатическую программу, направленную на предотвращение ногайского вмешательства. Во-первых, в 1551 г. в Орду был послан П.Тургенев, который привлекал на сторону русских Исмаила (обещанием посадить его ставленника в Астрахани) и настраивал его против Юсуфа; последнего же пытались прельстить посулами «казанского жалованья» его сыновьям и женитьбы его дочери на Шах-Али; Тургенев вошел в контакт с беглыми казанцами в ногайских улусах и получал от них информацию о степных делах. Во-вторых, бию и ну- радину шли требования царя, подкрепленные прямыми угрозами, не вмешиваться в казанские проблемы без его воли. Наконец, были отданы распоряжения военного характера: развернулось строительство крепостей, засек, на границах сосредоточивались войска. «Все эти меры послужили препятствием для организации крымско-ногайско- астраханского похода против России», — пишет С.О.Шмидт (Османская 1984, с. 178, 179; Шмидт 1964, с. 49, 50). В другой работе он высказал мнение, что миссия Тургенева помешала «вступлению орды Исмаила в антирусскую коалицию» (Очерки 1955а, с. 360).

255


Не нахожу оснований возражать против подобных умозаключений. Действительно, весь комплекс мер, предпринятых русским правительством по отношению к ногаям, выглядит как целенаправленная программа для их нейтрализации. Но вот только все эти меры предпринимались за год до последнего похода Ивана Васильевича на Казань, и достигнутые Петром Тургеневым результаты уже успели во многом обесцениться. Весной 1552 г. Юсуф все-таки сделал недружественный по отношению к России шаг, направив в Казань хана без согласования с царем. Да и Исмаил уже задолго до приезда к нему Тургенева придерживался пророссийской политики, так что, наверное, не стоит приписывать московскому послу заслугу в переориентации нурадина. Другое дело, что его визит и беседы с нурадином оказались решающими в убеждении Исмаила начать сепаратные действия, не подчиняясь бию. В любом случае — и здесь я полностью согласен с С.О.Шмидтом — русская дипломатия заметно повлияла на предотвращение вооруженного выступления «стотысячной рати мангытской» на защиту Казани.

23 августа 1552 г. царь Иван Васильевич осадил Казань. Одним из активных участников обороны города был Джан-Мухаммед. Летопись сообщает, что он «со всеми нагаи и многыми казанцы» сделал вылазку на передние «туры» (осадные укрепления), но был разбит (Патриаршая 1904, с. 212; Патриаршая 1906, с. 508). Очевидно, мангытский бек функционально соответствовал беклербеку и формально (а во время войны и практически) командовал войском ханства14. «Казанский летописец» сообщает, что хан до последнего момента надеялся «на пошедших своих послов звати нагаискых срацын в поможение им», казанцам (История 1903, с. 97). Из дипломатической переписки известно, что Джан-Мухаммед еще только при вступлении русской армии в западные пределы Юрта отправил Юсуфу весть: «X Казани идет сила великая, и они (ногаи. — В.Т.) б Казани пособь учинили» (НКС, д. 4, л. 151 об.). Князь А.М.Курбский позднее вспоминал, что глава Ногайской Орды откликнулся на этот призыв; в то время как хан Ядгар-Мухаммед с тридцатью тысячами воинов «затворился в городе» и столько же держал вне крепостных стен, «такоже и те людие, яже нагаискии улубии прислал на помощь ему, а было их аки две тысящи и колько сот» (Курбский 1914, с. 183-184).

Однако есть документы с информацией противоположного толка. Даже авторы «Казанского летописца», которые, казалось бы, были заинтересованы в преувеличении численности вражеских ратей (чтобы подчеркнуть героизм русского воинства), пишут о неудаче посольства из обреченной Казани к Юсуфу. Согласно этому «Летописцу», послы преподнесли бию дары и умоляли поднять «люди своя, елико хотят»

14 Может быть, этой прерогативой мангытского бека и объяснялась длительная незанятость данного поста в Казани. Местная знать не желала вручать всю военную силу Юрта в руки приезжих ногайских мангытов.

256


на подмогу. Ногаи с удовольствием забрали подарки, но в помощи отказали, якобы всячески расхвалив московского царя, а посетителей назвав лукавыми, безверными и клятвопреступными (здесь русский автор дал волю своей фантазии и риторике) (История 1903, с. 129; Сказание 1959, с. 142).

В октябре 1552 г. в Москву из Ногайской Орды вернулся гонец П.Шейдяков и рассказал, что к Юсуфу и Исмаилу в самом деле явились казанцы с просьбой помочь осаждаемой столице или же двинуться на Русь, отвлечь царя. Бий созвал совещание («думу»), на котором гонцы от Исмаила заявили, что сейчас при дворе Ивана Васильевича находится его посол и нужно дождаться его возвращения — «и что будет вестей, яз (Исмаил. — В.Т.) деи тогды по тому учну и думати, как чему можно статися». Посол Юсуф-бия теперь тоже пребывает в Москве, говорил нурадин, поэтому бию нельзя сейчас нападать на Русь (НКС, д. 4, л. 148). Так на совете и не решились направить конницу к Казани1 . Более того, на протяжении всего 1552 года, также и во время завоевания Казани, в Москву приезжали посольства от ногаев, даже в октябре, когда город был осажден. Не получилось и их нашествия на Россию. Все-таки «экономический интерес, испытываемый ими к Москве, преобладал над религиозной солидарностью с Казанью» (Bennigsen, Lemercier-Quelquejay 1976, p. 205).

2 октября Казань пала. Население ханства, едва оправившись от шока, начало партизанскую войну, которая часто и не вполне верно характеризуется как восстание. Уже весной 1553 г. во главе движения встал сотник Луговой стороны Мамыш-Берди. Его отрядам удалось разгромить и пленить воеводу Б.И.Салтыкова. Постепенно война охватывала Среднее Поволжье. Мамыш-Берди и его соратники решили закрепить успехи частичным восстановлением казанской государственности. В ближайший Юрт — Ногайскую Орду была послана делегация с просьбой выделить им мангытского бека (формально тот имел бы полномочия командовать всей армией бывшего ханства)16.

15 Две с лишним тысячи ногаев, что действовали в окрестностях осажденной Казани, таким образом, являлись не ногайским войском, мобилизованным Юсуфом, а скорее всего отрядом какого-нибудь мирзы, который подошел к Казани на свой страх и риск. В татарском фольклоре сохранились воспоминания о приходе как раз в сентябре 1552 г. и поселении на Арской стороне мирзы Кадрака б. Камая б. Исмаила вместе с «ногаями-билярами» (Ахметзянов М. 1993, с. 158). Но мирза Кадрак (Кадыр-Ахмед?) ни среди внуков Исмаила, ни среди прочих мангытов в письменных источниках не упоминается, равно как и Камай.

16 Не совсем разобравшись в структуре власти Казанского ханства и Ногайской Орды, а также в особенностях позднеджучидских династических порядков, некоторые авторы (вслед за русскими летописями и сказаниями) полагают, что в то время казанцы приглашали к себе из ногайской среды хана (см., например: Алишев 19956, с. 150; Худяков 1991, с. 157; Pelensky 1974, р. 42). С.Х.Алишев так прямо и пишет: «У ногайцев было сколько угодно князей, имевших право законно, по тогдашним обычаям, занять какой-нибудь престол как наследники царской династии». Именно пото- му-де и стал тогда казанским «ханом» Али б. Юсуф. Все обстояло как раз наоборот:

9. Трепавлов

257


Сначала обратились к Исмаилу, чьи кочевья граничили с казанскими владениями. У нурадина посланцы Луговой стороны «просили на княженье сына его Магмет мирзы», а в качестве поминка вручили доспех, снятый с разгромленного Бориса Салтыкова. Исмаил отказал сразу: «Идет на меня недруг мои крымской царь» — и выпроводил гонцов ни с чем (НКС, д. 4, л. 194) (на самом деле никакой крымской угрозы тогда не было). Но идея заполучить ногайского военачальника не угасла. В декабре 1553 г. в Москву поступили сведения, что казанский бек Кулай явился к бию Юсуфу и выпросил у того на «княженье» его сына Али (НКС, д. 4, л. 201). С этим деятелем мы уже не раз встречались на страницах нашей книги. При Шейх-Мамае Али неудачно воевал с крымцами, в начале 1550-х нападал на «украйны».

Летопись повествует, что взятый из Ногайской Орды «царь им не учинил никоторые помочи», и Мамыш-Берди «царя убил и всех нагаи побил», продолжив борьбу самостоятельно (Львовская 1914, с. 569). Андрей Курбский живописует расправу следующим образом: «Егда разсмотревши, иже мало им прибыли с того царя, убиша его и сущих с ним татар, аки триста, и главу ему отсекоша и на высокое дерево взоткнули, и глаголали: „Мало было взяти тебя того ради на царство, з двором твоим — да обороняеши нас, а ты и сущие с тобою не сотворил нам помощи столько, сколько волов и коров наших поел; а ныне голова твоя да царствует на высоком коле"» (Курбский 1914, с. 226).

В литературе принято считать, что этим убитым «царем» был ногайский мирза Али. На несоответствия в источниках по этому поводу обратил внимание А.Г.Бахтин. Он прав, когда утверждает, что казненный не мог быть Али б. Юсуфом, так как последний был жив еще в 1556-1557 гг.17 (Бахтин 1998, с. 150; об Али после 1556 г. см.: НКС, д. 4, л. 373). Я согласен с теми, кто отрицает активную роль мирзы Али в партизанской войне, и, более того, считаю, что он вообще не участвовал в ней. 15 декабря 1553 г. гонец Д.Баймаков докладывал в Посольском приказе, что в ответ на просьбу казанской делегации отпустить сына на княжение «Юсуф де был его (Али. — В.Т.) отпустил и опять велел воротить, а того не ведает (гонец. — В. Т.), зачем воротил» (НКС, д. 4, л. 201)18. Нам сегодня тем более трудно судить,

мангытская знать не принадлежала ни к какой царствующей династии и «по тогдашним обычаям» не смела претендовать на какой-нибудь ханский трон.

17 На это указал еще В.М.Жирмунский, отметив, что весть о гибели Али оказалась ложным слухом (Жирмунский 1974, с. 467). Но А.Г.Бахтин напрасно считает, будто позднее Али находился на русской службе в Москве и с 1578 г. его имя неоднократно упоминается в официальных документах (Бахтин 1998, с. 150). В Москву прибыл служить другой сын Юсуфа — Эль, родоначальник княжеского рода Юсуповых. Али в Россию никогда не приезжал (см.: Трепавлов 1997в, с. 56-58).

18 Выделенная часть фразы опущена в опубликованном тексте четвертой Ногайской посольской книги (см.: Продолжение 17936, с. 115). Поэтому исследователи, незнакомые с архивным подлинником документа, не подозревали о столь скором возвращении Али к отцу.

258


зачем. Очевидно, бий сперва поддался уговорам гостей, а затем передумал и не пожелал отправлять сына на верную смерть, впутывать его в безнадежную схватку с царскими войсками. Можно догадываться, что и в этом случае не обошлось без влияния Исмаила: предыдущие события показали, что как только Юсуф замышлял какую-нибудь антирусскую акцию, нурадин оказывался тут как тут и расстраивал ее. Тем более что Исмаил был в курсе поисков «князя» казанцами: ведь сначала они обратились с этой просьбой к нему.

Но если не Али, то кто же тогда стал мангытским беком у татарских повстанцев? Летописи приводят имя еще и другого приглашенного от ногаев «царя» — Ахполбей (Львовская 1914, с. 568; Патриаршая 1904, с. 265). А.Г.Бахтин считает его Чингисидом, поскольку это «царевич» (скорее всего астраханский, но ни в коем случае не ногайский); именно Ахполбей стал соратником Мамыш-Берди, и именно он был убит им в начале 1556 г. (Бахтин 1998, с. 149, 150, 189). Я.Пеленский отступился от этой проблемы, отметив лишь, что отношения Мамыш-Берди с Али б. Юсуфом и его династическая политика неясны из-за ссылок в русских источниках еще и на Ахполбея (Pelensky 1974, р. 49).

Мы уже убедились выше, что обозначения «царь» и «царевич» не обязательно отражали действительный статус. В конце концов Ахполбей мог быть столь же фиктивным, выдуманным летописцами «царевичем», как и Али — «царем» (ханом). Раз он был приглашен из Ногайской Орды, то с большей вероятностью можно допустить, что он получил звание мангытского бека. Имя Ахполбея не встречалось мне среди джучидских династов, в том числе и астраханских. Логично предположить, что он как-то связан с прежним мангытским беком Казани — Джан-Мухаммедом (Зейнешем) б. Мусой, о котором после падения Казани нет упоминаний; видимо, он погиб в кровопролитной битве, развернувшейся на городских улицах 2 октября 1552 г.

А может быть, Ахполбей — его сын? На такое предположение наводит протокольная приказная запись от 12 мая 1560 г. В тот день в Москву приехал «нагаискои Акболтаи мирза Занешев сын княжой». Он удостоился аудиенции у Ивана IV, где просил отпустить его служить в Астрахань. Царь согласился, и 30 июля мирза уехал на юг (НКС, д. 5, л. 162-164). Поскольку среди ногаев никогда не было биев («князей») по имени Зейнеш, то допускаю, что имеется в виду тот самый казанский мангытский бек Джан-Мухаммед. А Ак-Балта (Акболтай, ср. Ахполбей) являлся его сыном.

Что же касается описания в источниках его казни, то это вполне могло оказаться преувеличенными слухами, как и распространенные сплетни о гибели Али б. Юсуфа. Не исключено также, что вся история о ногайско-казанском сотрудничестве была выдумана московскими идеологами для создания эпической картины размаха партизанского

9*

259


движения и, стало быть, закоснелости завоеванных татар в своей «неверной» религии, в непокорности великому государю. Позднее это пригодилось для оправдания широкой христианизации и русификации Казанского юрта, и прежде всего его бывшей столицы.

На самом деле ногаев довольно мало волновали судьбы поволжских татар, оказавшихся под властью русских. После взятия Казани Иван IV отрядил к Юсуфу гонца «казанской сеунчь сказати». «Бог нам милосердье учинил, — писал царь. — Казань со всеми людми в наши руки дал». Там же сообщалось о пленении и увозе на Русь хана Ядгар- Мухаммеда (НКС, д. 4, л. 158, 158 об.). Примерно то же было велено передать Исмаилу с добавлением: «А ведомо вам и прежним вашим всем, что Казанской юрт от начала наш Юрт» (НКС, д. 4, л. 160).

Ногаи приняли «сеунчь» (сююнч — весть о победе) внешне достаточно равнодушно, лишь немного обеспокоившись участью полоненного хана. А Касим б. Шейх-Мамай и вовсе изобразил ликование: мы, дескать, «весели учинились. То от нас разронилося и чюжо нам стало. А нам то недруг же был. Слышав есмя его взятье, обрадовалися» (НКС, д. 4, л. 184-184 об.).

Юсуфа же гораздо больше заботила судьба его дочери, казанской ханши Сююмбике, проживавшей с мужем Шах-Али в Касимове. Вероятно, она жаловалась отцу на жизнь, и рассерженный бий задержал у себя русских гонцов. Царь Иван выговаривал в письме его первенцу Юнусу, что Юсуф, мол, поступает так, «слушая женсково ума»; на самом деле Сююмбике живет беспечально, а ее сын Утемиш- Гирей находится при царском дворе и крещен в православие под именем Александр (НКС, д. 4, л. 231 об.). Затем до Сарайчука донесся слух, будто Шах-Али «Сююнбек царицу казнил — носа ей срезал и, поруганье всякое учиня, убил ее до смерти». Царь тут же организовал поездку ногайского посольства в Касимов, дабы оно смогло убедиться, что ханша жива и невредима (НКС, д. 4, л. 240-241).

Вскоре Юсуфу стало уже не до участи дочери. Разгорелась большая смута, в которой ему суждено было погибнуть (см. следующую главу). В декабре 1556 г. его победитель Исмаил просил отправить в Ногайскую Орду «Утегирея царевича» (ныне «царя Александра Сафакиреевича», как звали его на Руси)19, а до этого неоднократно домогался высылки в степи хана Ядгар-Мухаммеда (крещеного «царя Симеона Касаевича») (НКС, д. 4, л. 197, 198 об., 357 об., 375). Кроме того, заняв бийский трон, новый предводитель Ногайской Орды безуспешно, но регулярно пытался убедить московского царя выплачивать ему ежегодные «мангытские доходы» с Казани, ссылаясь на их

14 Видимо, в промежутке между посольствами Юсуфа в январе 1554 г. и Исмаила в декабре 1556 г. Сююмбике умерла, иначе Исмаил справлялся бы о ее судьбе или просил отправить «в Нагаи» и ее тоже. Молодой «царь» Утемиш-Александр осиротел, и новый бий хотел вернуть его на родину матери и деда.

260


традиционность (см., например: НКС, д. 4, л. 259 об., 260, 361 об., 376). Русскую же сторону беспокоил другой вопрос — казанские беженцы в Ногайской Орде. Почти в каждом послании Исмаилу и в наказах послам второй половины 1550-х годов содержалось требование перебить беглых казанцев в присутствии русского посла или же выдать их ему (см., например: НКС, д. 4, л. 357 об.; д. 5, л. 68). Насколько мне известно, подобная экзекуция не состоялась ни разу. Татарские мирзы и беки плели заговоры против русской воеводской администрации в Казани, лелеяли планы возрождения ханства, ссылались по этому поводу с единомышленниками, затаившимися на родине, и с Крымом. Их деятельность была заметна еще в 1570-х годах. Но ногайские власти никогда не принимали близко к сердцу эти реваншистские затеи и не пытались предпринять какие-то радикальные меры против царских наместников на средней Волге.

^ Астраханские дела. Дом Эдиге к концу 1540-х годов стал постоянным и прочным фактором в жизни Астраханского ханства. С местной династией «Темир Кутлуг улы» мангытская верхушка породнилась. Ак б. Юсуф был женат на дочери хана Ак-Кобека, а хан Дервиш- Али являлся сыном сестры Юсуфа и Исмаила, Ширин-беки (НКС, д. 6, л. 182; Howorth 1965b, p. 354).

Увидев в России гораздо более опасного врага, чем астраханский монарх, бий решил оставить разногласия с ним и заняться подготовкой большого похода на Россию. По разработанной в его ставке диспозиции ногайские войска должны были форсировать Волгу подальше от завоеванной Казани — под Астраханью. Подданным Ямгурчи отводилась роль перевозчиков. Тот согласился и обещал выделить пятьсот своих воинов (НКС, д. 4, л. 190). Но у них ничего не получилось, так как Исмаил начал ссориться с братом и бий вынужден был остаться в Орде. Ивана IV нурадин успокоил, отсоветовав посылать рать к Астрахани, с которой он, Исмаил, обещал разобраться позже. Таким образом, глава ногайской державы стал искать согласия с астраханским властителем и окончательно отказался от прежней идеи посаже- ния на трон Дервиш-Али. Исмаил же продолжал настаивать на этом шаге.

Мы расстались с Дервиш-Али в предыдущей главе, когда в феврале 1549 г. он отъехал «в Нагаи». Перед отбытием он поклялся перед царем в том, что, находясь там, будет дружить с друзьями Ивана Васильевича и вместе с ним выступать против его врагов (Посольские 1995, с. 263). Историю своего пребывания за Волгой он изложил в грамоте, доставленной в Москву в октябре 1551 г. Дервиш-Али уверял, что не забыл свои шертные обязательства, данные накануне отъезда. Однажды к нему явился некий сайд и сообщил, будто Юсуф и Исмаил собираются воевать Астрахань, а царевичу лучше остаться у ногаев (напомню, что он неохотно оправился в степи и собирался

261


вскоре вернуться в Россию). Дервиш-Али так и сделал, не решившись ослушаться рекомендации сайда — духовного лица («Толко не по- слушати ево, ино как бы вере своей излаять»). Позже Ямгурчи убил саидова сына, и сайд уговаривал бия двинуться на Астрахань; на этом тогда настаивал и Исмаил. Однако Юсуф «братства не учинил» и при этом отказывался отпустить Дервиш-Али на Русь. Тот, вконец разочарованный, просил царя дозволить вернуться в его владения (СГГД, ч. 2, с. 47, 48). К просьбе присоединились главный нурадин Исмаил и сторожевой нурадин Белек-Пулад б. Хаджи-Мухаммед, который писал, что Дервиш-Али почти три года умолял бия отвоевать для него Астрахань, а бий постоянно отказывался, отчего царевич и мечтает явиться вновь к царю, «в ноги ево пасти, о Юрте своем бити челом». Мирзы гарантировали еще большую его лояльность к Ивану IV (НКС, д. 4, л. 90 об., 91).

В октябре 1551 г. Дервиш-Али наконец приехал в Москву. На тронном приеме он бил челом, чтобы государь «учинил его на Аста- рахани». Но царь, посовещавшись с боярами, решил «пожаловати Дервиша царя городом Звенигородом», куда тот и отбыл в марте 1552 г. (СГГД, ч. 2, с. 48-50). Исмаилу и Белек-Пуладу было послано сообщение, что астраханец ласково принят и пожалован; царь просил отправить в Звенигород семью Дервиш-Али (которая жила у Белек-Пулада) и обещал со временем послать на Астрахань свое войско «в судех, со многими пушками и пищалми» (НКС, д. 4, л. 94 об.-96).

Если Юсуф без восторга отнесся к намерению начать войну России с Астраханским ханством (и неминуемую ссору с Крымом), то для Исмаила план посадить там на престол Дервиш-Али превратился в навязчивую идею. В 1551-1552 гг. он многократно предлагал царю Ивану идти на Ямгурчи, посадить на его место Дервиш-Али (как когда- то Шах-Али в Казани) и обещал свою помощь. Приемы убеждения он придумывал разные: то заверял адресата в нерушимой преданности претендента, своего «сестринича», царю и ногаям; то предлагал держать в Москве сына Дервиш-Али в залог лояльности отца; то приводил в пример кабардинцев20, которые уже дважды сажали ханов в Астрахани — Ак-Кобека и Ямгурчи.

Иван Васильевич не отказывался и даже поддакивал, напоминая о своей прежней дружбе с Ак-Кобеком, но всякий раз твердо заявлял,

20 О контактах ногаев с народами Северного Кавказа в то время известно не много. В 1551 г. Исмаил собирался воевать своего противника, тюменского шамхала, и просил у Ивана IV две пушки со стрельцами, которые обещал впоследствии вернуть. Нигде не говорится, состоялся ли этот поход. Противостояние разрешилось миром, так как в следующем году Исмаил уже «был в шевкалскои земле и женился тамо пятою женою». Во владениях шамхала его застал гонец Б.Кииков, проживший там в ставке Исмаила пять дней (НКС, д. 4, л. 12, 98).

262


что на первом месте для него сейчас стоит «казанское дело» (НКС, д. 4, л. 12, 12 об., 37 об., 54, 55, 57 об., 104, 104 об., 108). А вот после взятия Казани Иван IV с готовностью стал выяснять намерения Исмаила и мирз его лагеря. «И что будет твоя мысль о Астарахани и о Дервыше царе, и ты бы свою мысль к нам отписал, — предлагал царь нурадину (как будто за два года переписки тот не объяснял много раз, в чем состоит его „мысль"!). — И мы о том деле астараханском, также помысля крепко, учнем делати, как пригоже» (НКС, д. 4, л. 160 об- 161). Характерно, что бия Юсуфа и его ближайшего сторонника Касима б. Шейх-Мамая царь лишь извещал о казанской победе и предлагал безбоязненно торговать в Казани; никаких рассуждений об Астрахани в посланиях, направленных им, не содержалось.

Таким образом, Исмаил уже расценивался как союзник царя и как полностью независимая фигура в ногайской политике. Русское правительство учитывало его роль в Орде и благодарило за предотвращение антимосковских действий бия. Белек-Пуладу, младшему коллеге Исмаила по управлению правым крылом, был направлен подобный же запрос. У мирзы хотели выяснить конкретные сроки, когда ногаи желали бы начать астраханскую кампанию, «чтобы нам весны не пропустить» (НКС, д. 4, л. 164). Это было естественно, так как Белек- Пулад по должности являлся военачальником крыла. Вероятно, после успеха в Казанской войне Иван IV не хотел откладывать решение астраханского вопроса. Начались активная переписка и обмен посольствами между Москвой и ставкой Исмаила.

Но война все не начиналась. Через год после падения Казани нурадин недоумевал, почему царь держит Дервиш-Али в Звенигороде и ни отпускает его в Ногайскую Орду, ни снаряжает рать на нижнюю Волгу. Исмаил напоминал, что одним ногаям не под силу захватить Астрахань, так как у них нет огнестрельного оружия. Наконец было решено, что русское войско двинется по реке на судах, а ногайская конница — берегом. Если удастся взять город, то царским «воеводам посадити на Астрахань царя Дербыша, а Исмаилю сына или племянника» — видимо, на пост мангытского бека (беклербека) при хане. Сразу после этого нурадин должен начать вооруженную борьбу с Юсуфом. Окончательно эти условия были закреплены на переговорах ногайского посольства в русской столице в октябре 1553 г. (см.: Книга 1850, с. 73-75; Лебедевская 1965, с. 225; Летописец 1895, с. 11; НКС, д. 4, л. 193, 193 об., 197; Патриаршая 1904, с. 235; PC, д. 49, л. 177 об., 178).

Иван IV задумал разрубить астраханский узел. На ближайшую весну он наметил завоевание Юрта. В официальное идеологическое оправдание очередной войны входила и оборона ногайских союзников от набегов хана Ямгурчи (см.: Книга 1913, с. 653; Лызлов 1787, с. 197; PC, д. 49, л. 177 об.).

263


В феврале 1554 г. к Исмаилу был послан Микула Бровцын. Из наказа ему явствует, что данная миссия была направлена исключительно к Исмаилу, а ознакомление других мирз с содержанием переговоров исключалось. От Бровцына требовалось добиться выполнения союзником октябрьских договоренностей и взять с него шертную запись. Главное же — посол должен был строго конфиденциально («присту- пяся... блиско, молвить... тихо») изложить план кампании и участия в ней Исмаиловых ногаев. На последних возлагалась задача дождаться войско воеводы Ю.И.Шемякина-Пронского у Переволоки2'; затем отрядить часть людей на корабли, а остальным идти к Астрахани; по взятии ее назначить туда бека («своего князя доброго, которой бы умел Юрт здержати»), а также выделить необходимую свиту и охрану для нового хана, Дервиш-Али. При хане предусмотрен русский советник, но если Исмаил и Дервиш-Али не увидят в нем необходимости, то пусть отправят его на Русь. Тех астраханцев, что наверняка побегут из города, надлежит успокоить и убедить вернуться. После устроения дел Исмаилу предлагалось послать Ивану IV свои предложения по укреплению нового режима в ханстве, «чтобы на нем Дербыш царь вперед жил неподвижно» (НКС, д. 4, л. 214-217 об.).

Исмаил не возражал против такой программы, и после ледохода войско князя Шемякина-Пронского выступило на юг. Но союзников на условленном месте не оказалось. Исмаил не рискнул принять участие в походе, потому что как раз в это время, летом 1554 г., началась его ожесточенная борьба с Юсуфом. «Сказание» о взятии Астрахани сообщает кратко, мол, он «завоевался» и оттого не явился к Переволоке (PC, д. 49, л. 177 об.). М.Бровцын, все еще сидевший в ставке нура- дина, рассказал об этом подробнее. Хотя Исмаил и велел своему писцу скопировать царский план войны, но заявил, что «ему не до Аста- рахани, [а] до себя». Правда, чувствуя вину перед московским партнером, он послал верховых искать на Волге Дервиш-Али и Шемякина- Пронского, чтобы объяснить ситуацию и, может быть, отговорить их от продвижения к Астрахани, но те уже ушли вперед, не дождавшись ногаев. Тут между Исмаилом и Юсуфом начался открытый конфликт, и внимание нурадина полностью переключилось на внутренние дела (см.: НКС, д. 4, л. 242 об., 243).

2 июля 1554 г. столица ханства была занята русскими без малейшего сопротивления. Ямгурчи бежал в азовские степи. В Юрте воцарился Дервиш-Али, при нем состоял, как и планировалось, советник-протектор— давний знаток татарских и ногайских проблем, искусный дипломат П.Тургенев. Поскольку ногаи не приняли участия в кампании, вопрос о введении должности беклербека-«князя» даже не поднимался. И вообще интересы Ногайской Орды были в целом проигнорированы.

21^ Переволока — место, где Волга более всего сближается с Доном. В 1589 г. там был основан Царицын.

264


Те сорок тысяч алтын, что когда-то заволжские бии пробовали взимать с Астрахани, Дервиш-Али должен был теперь ежегодно отчислять в Москву вместе с тремя тысячами осетров (Соловьев 1989а, с. 469).

В отношениях российского правительства с ногаями впервые стал проскальзывать покровительственный тон. В сентябре 1554 г. в наказе послу, отправляемому в Польшу, содержалась следующая информация о положении в Поволжье: «Нагаи, видя то дело астораханское, все ко государю нашему приложилися». На вопрос короля Сигизмунда- Августа о причинах такой их покладистости надлежало отвечать: «Нагаи кочюют у Волги по берегу, а зимовища у них около Астараха- ни, и им, не приложась ко государю нашему, как пробыти? И они кочюют врозни, ино одною неделею всех их государя нашего люди поемлют» (ПДПЛ, т. 2, с. 450). Однако на самом деле подчинение нижней Волги власти царя было далеко не закончено. И разумеется, хвастливые заявления о полной покорности Ногайской Орды Ивану IV совершенно не соответствовали истине22.

^ Крымские дела. «Нугай кыргыны» (Ногайская бойня) — разгром Али б. Юсуфа у Перекопа зимой 1548/49 г. — полностью расстроил отношения Ногайской Орды с Крымом. С одной стороны, ногаи горели жаждой мести, но с другой — получив сокрушительный отпор, опасались задевать Бахчисарай. Они попробовали было найти поддержку у царя Ивана. Тот изъявлял солидарность, соболезновал потерям и предлагал мирзам повторить поход «сею зимою» (1549/50 г.), обещая направить свое войско будущим летом (Посольские 1995, с. 289, 291, 298-300). Но от повторного риска мирзы отказались, да и сомневались в искренности царских намерений в период разгорающейся Казанской войны. Они были правы: Иван Васильевич вовсе не собирался начинать боевые действия в южных степях накануне решающей борьбы за Казань. Единственное, чем он реально выразил сочувствие, так это арест в Москве крымского посла и призыв к донским казакам совершить набег на крымские владения (Посольские 1995, с. 285,291).

22 Н.И.Веселовский так оценивал роль ногаев в астраханской кампании 1554 г.: «Иван Грозный буквально осуществлял политическую программу умного и искреннего своего друга (?! — В.Т.) Измаила... Ни собственного почина, ни собственного плана великий князь Московский в этом деле не проявил, он лишь блестящим образом воспользовался чужой указкой» (Веселовский 19106, с. 11). На самом же деле приведенные нами документы показывают, что Исмаил не принял никакого участия в разработке плана войны. Ее ход от начала до конца был намечен русскими стратегами. Единственное, на что согласилось московское правительство, — это посадить на астраханский трон Дервиш-Али, хотя Иван IV однажды намекнул на присмотренную им другую кандидатуру — служилого царевича Кайбулу, сына астраханского хана Ак-Кобека (см.: НКС, д. 4, л. 108). В заслугу Исмаилу можно поставить разве что его настойчивость, с которой он склонял царя к вмешательству в астраханские дела. Но мы видели, что и в данном случае царь руководствовался только своими планами и приступил к военным действиям в удобное для себя время.

265


Не следует думать, будто при враждебности правителей контакты между двумя Юртами абсолютно прекратились. От того же, 1549 г. сохранилось известие, что сын аталыка (дядьки-воспитателя) Юсуфа уехал в Крым «грамоте учитися» (Посольские 1995, с. 309); наверняка продолжалась торговля. Но в целом, конечно, связи ослабли.

Кардинальная перемена в ногайско-крымских отношениях наметилась с начала 1551 г. Умершего хана Сахиб-Гирея сменил Девлет- Гирей б. Мубарек-Гирей б. Менгли-Гирей. «Тот недруг от сего прелестного света отшел», — писал о Сахиб-Гирее бий Юсуф и добавлял, что его преемник «мирен с нами»; «крымсково первово царя не стало, а на его место инои царь учинился, и тот царь с нами в дружбе и в братстве учинился, и послы наши меж нас ходили» (НКС, д. 4, л. 9 об., 75-75 об.). Вскоре Девлет-Гирей сделал широкий жест примирения, освободив из тюрем и отпустив домой воинов Али-мирзы, плененных в Ногайской бойне (НКС, д. 4, л. 2).

Миролюбие хана преследовало глобальные политические цели, о чем свидетельствовало его посольство в Сарайчук, в которое входил и представитель султана. Выше мы рассказывали об этом посольстве. Новый владелец бахчисарайского дворца желал союза с мусульманскими Юртами против России. Крымцы привезли Юсуфу и Исмаилу богатые дары, рассыпались перед ними в похвалах и предложили идею антимосковской коалиции: «Мы... отселе пойдем (на Русь. — В.Т.), а вы бы оттоле пошли» (НКС, д. 4, л. 36, 75 об.). Опытные политики, бий и нурадин крепко задумались, молодые же мирзы с энтузиазмом подхватили затею общего похода (см.: НКС, д. 4, л. 33, 34 об.). Их привлекала в первую очередь не исламская солидарность, а шанс пограбить «украйны». Исмаил, как нам уже известно, решил взять сторону России. Юсуф колебался: его прельщали внимание и личное обращение султана, но и беспокоила смутная перспектива смены давнего политического партнера, русского царя, на владыку ненавистного Крыма. «В пословицах говорят, — делился он сомнениями с Иваном IV, — хотя деи у ково будет тысяча другое, и... их за одново имеи, а одново деи недруга за тысячю имеи» (НКС, д. 4, л. 75 об.).

Через год Девлет-Гирей обратился к бию с тем же предложением, но тот все не мог решиться на выбор (см.: НКС, д. 4, л. 134). Исмаил уже давно сотрудничал и переписывался с Москвой, а Касим б. Шейх- Мамай, видимо не доверяя разительным переменам в отношении крымцев к ногаям, по-прежнему продолжал считать их врагами (см.: НКС, д. 4, л. 155). Именно в то время османский падишах Сулейман отказался вмешиваться в татарские дела и перепоручил их Девлет- Гирею. Последний, как видим, развернул бурную деятельность. Он не только уговаривал ногайские власти, но снабдил артиллерией астраханского хана Ямгурчи, успешно разворачивая его политику против

266


России. Следовательно, главным организатором антимосковского союза мусульманских государств выступил вовсе не султан, а новый крымский хан23. Летом 1552 г. крымское войско обрушилось на русские границы, осадило Тулу, но ногаи так и не сдвинулись с места. Полноценной коалиции не получилось.

Посланцы из Бахчисарая побывали в Сарайчуке и в 1553 г. (НКС, д. 4, л. 182). Наконец Юсуф — теперь уже напуганный и озлобленный падением Казани — решился было на выступление против России. Но пошел на попятную, столкнувшись с противодействием Исмаила. Исмаил же рьяно подталкивал царя на продолжение экспансии. Он пытался убедить Ивана IV кроме наступления на Астрахань начать войну с Девлет-Гиреем. Царь не отказывался и не соглашался (на первом месте для него теперь стоял Астраханский юрт), но лишь вежливо интересовался деталями: как, по мнению нурадина, «нам над крымским промышляти и как иных себе прибытков (т.е. территориальных приращений. — В. Т.) искати» (НКС, д. 4, л. 176).

Московские политики посчитали, что раз у мирзы такое воинственное настроение, то пусть он сам и бьется с Гиреем. В феврале 1554 г. Исмаилу было предложено дождаться, когда хан отправится воевать на Кавказ («к Шамахе»), и напасть на него по дороге или же, пока он отсутствует, непосредственно на Крым. Нурадину пытались расписать все выгоды этой авантюры: он разживется, дескать, большим полоном — женщинами и детьми, оставшимися в ханстве, а за ними следом в улусы Исмаила потянется множество народа, отцы и мужья полоненных; таким-то вот путем Крым обезлюдеет, «а царю против тебя стояти будет нелзе» (НКС, д. 4, л. 222).

Исмаил, разумеется, отверг перспективу воевать с Девлет-Гиреем в одиночку. Осторожность русских в проектах наступления на Крым побудила его изменить тактику по отношению к «Тахтамышеву цареву юрту». Он не просто решил подружиться с ханом, но и предложил ему направить друг к другу на проживание своих сыновей в залог дружбы («детми промеж себя менятца») (НКС, д. 4, л. 243 об.). Однако начавшаяся Смута надолго отвлекла Исмаила от этих мирных планов.

^ Казацкие и восточные дела. С середины XVI в. в истории Восточной Европы становится заметным казачество. Казачьи общины и поселения, не говоря уже о бродячих ватагах казаков-изгоев, существовали и раньше — как среди тюрок, так и среди славян (см., например: Хорошкевич 2001, с. 308-312). Но в качестве активной, деятельной и организованной силы они фиксируются впервые в конце 1540-х годов, и именно в ногайско-русской переписке.

23 Эта точка зрения была уже высказана, независимо друг от друга, С.Х.Алишевым и А.Беннигсеном с Ш.Лемерсье-Келькеже (см.: Алишев 19956, с. 119; Bennigsen, Lemercier-Quelquejay 1976, p. 228). Я полностью согласен с ней.

267


Самое первое упоминание о казаках на Дону содержится, очевидно, в Продолжении Хронографа 1512 г. под 1548 годом, когда пу- тивльцы и севрюки под руководством Михаила Черкашенина и Истомы Извольского основали на Переволоке «острогу» и разбили там отряд азовцев (Мининков 1998, с. 78, 341, 342).

В следующий раз тамошние казаки фигурируют, очевидно, в памяти послу к Шейх-Мамаю И.Б.Федцову в феврале 1549 г. После проведения всех протокольных мероприятий, переговоров и раздачи поминков ему надлежало попросить у бия тайной аудиенции и сообщить кроме прочего, что Иван IV из союзнического долга («для вашие дружбы») «велел казаком своим путимльским и донским крымские улусы воевати» (Посольские 1995, с. 285). Эта мера планировалась царем в знак солидарности с Ногайской Ордой после страшной бойни зимы 1548/49 г., когда Али б. Юсуф был разгромлен Сахиб-Гиреем. Казацкий вопрос для ногайской верхушки оказался очень актуальным. Федцов не застал Шейх-Мамая в живых, и в переписку с Москвой по этому поводу вступил новый бий, Юсуф. На протяжении 1549— 1551 гг. он не раз жаловался на бесчинства «казаков и севрюков, которые на Дону сидят», считая их царскими подданными. Те грабили и громили ногайские посольства на Русь и торговые караваны. Казаки базировались в «городах», которые они «на Дону в трех и в четырех местех... поделали». Возглавлял их некий Сары Азман (татарин или ногай, судя по имени). Иван Васильевич оправдывался, что донцы не подчиняются ему, это беглые люди, поселившиеся в степи без его ведома. Он обещал бию казнить разбойников, если удастся их изловить, и предлагал ему поступать так же (см.: НКС, д. 4, л. 9 об.; Посольские 1995, с. 295, 307,308, 327).

Исследователи, насколько мне известно, тоже пока не смогли обнаружить более ранних сведений о донском казачестве и единодушно признали приведенные выше данные первым упоминанием о нем, причем в литературе отмечалась неискренность царя: на самом деле в его распоряжении имелись средства повлиять на донцов (в этом мы убедимся в дальнейшем). Уже в 1550 г. они участвовали в отражении ногайского набега на Рязанщину и вместе с царскими войсками разбили мирз (см.: Пронштейн 1967, с. 169).

В начале 1550-х годов в документах начинают фигурировать и волжские казаки. По донесению П.Тургенева, весной 1551 г. турецкий посол, перечисляя беды, обрушившиеся на ногаев в последнее время, назвал и казачью экспансию: они-де «у вас Волги оба берега отняли и волю у вас отнели, и ваши улусы воюют» (НКС, д. 4, л. 39 об.). Вольные волжане тоже посягали на ногайские посольства и караваны, и Иван IV пробовал унять их. В январе 1553 г. он сообщал бию, что повелел «свести» их с Волги, а через год Исмаилу было передано, что в присутствии его послов в Москве казнили пойманных казаков.

268


«А которые казаки ныне от нас бегают и хоронятца на Волге», тех царь обещал истребить во время астраханского похода (НКС, д. 4, л. 159, 209 об.). Последующие события показали, что волжская вольница еще долго отравляла жизнь кочевникам, а русские власти не могли с ней справиться.

На другом краю Дешт-и Кипчака, в Казахстане, Сибири и Средней Азии воцарился мир. Ногайская Орда продолжала оставаться гегемоном региона. В источниках не сохранились сведения о тогдашних отношениях ее с казахами (но из предыдущего изложения мы знаем, что ими правил ногайский ставленник Хакк-Назар), с Сибирским юртом (утвердившиеся там Тайбугиды боялись ногаев и старались держаться от них на почтительном расстоянии). Через степи, как в золотоордын- ские времена, пролег безопасный путь от Мавераннахра до Волги. По этому маршруту ехали гонцы и торговцы. Исмаил и Касим б. Шейх- Мамай сосватали дочерей за хорезмского и бухарского ханов. С Бухарой активно торговал Юсуф (см.: НКС, д. 4, л. 11 об., 12, 142, 185, 191; Посольские 1995, с. 308). В то же время столица Хорезма, Ургенч, служила приютом для ногайских беженцев, как ранее для изгнанного бия Саид-Ахмеда и его сыновей. Трое братьев Касима обосновались там и угрожали владениям Юсуфа (см.: НКС, д. 4, л. 191 об.).

В правление Юсуфа Ногайская Орда по-прежнему оставалась сильной и влиятельной. Поражение от Крыма не нанесло ей значительного урона, хотя послужило жестоким уроком для мирз. Не в ханстве Гиреев заключалась главная опасность для кочевой империи ногаев. С запада надвигалась могучая Россия. Завоевание ею Казанского юрта нарушило баланс политических сил, сложившийся в Восточной Европе после падения Большой Орды. Астраханское государство все более утрачивало самостоятельность и подпадало под влияние соседей, в 1554 г. там воцарился Дервиш-Али, московская марионетка. Система позднеджучидских Юртов рухнула. Ни в казанской, ни в астраханской кампаниях ногаи не приняли участия, история начинала вершиться без них. Причиной этого послужила не только нерешительность бия Юсуфа, но и сильная оппозиция, которая сформировалась в правом крыле. Нурадин Исмаил, глава крыла, в своей политике стал ориентироваться на Москву и сумел увлечь за собой поволжских мирз — многочисленную и авторитетную группировку мангытской знати. Власть уплывала из рук Юсуфа. Иностранные правители стали сноситься с Исмаилом через голову бия. Казалось, он уже становится первым лицом в степной державе. Это противоречие не имело мирного решения. В середине 1550-х годов в Ногайской Орде разразилась очередная Смута.


1   ...   36   37   38   39   40   41   42   43   ...   122

Похожие:

Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут военной истории министерства обороны российской федерации...
Редакционная коллегия серии сборников документов «Великая Отечественная война 1941 —1945 гг.»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут истории Отделение исторического образования Кафедра всеобщей...
Рекомендовано к печати кафедрой всеобщей истории и методики преподавания Института истории кфу
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Уральский юридический институт
Актуальные проблемы истории, политики и права: Межвузовский сборник научных статей. Часть II – Екатеринбург: Изд-во Уральского юридического...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconЦелью и задачами курса «Отечественная история» в вузе являются
России с древнейших времен и до наших дней. Показать на примерах из различных эпох органическую взаимосвязь российской и мировой...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию институт...
На смену «прекрасному» приходят «шок-ценности»2: новизна, необычность, абсурд, жестокость. Это привело к расширению предмета эстетики,...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconВысшего профессионального образования центросоюза российской федерации...
Сарчин Р. Ш. Философия: Планы практических занятий. – Казань: Казанский кооперативный институт, 2012. – с
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРеспублики Татарстан Институт истории им. Ш. Марджани Садри Максуди...
Монография рекомендована к печати ученым советом Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПриглашают на дискуссию Историческая память и борьба за идентичность современных россиян
Государственная историческая политика: символизация событий и героев. Год российской истории. Школьные и вузовские учебники истории:...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconНовосибирская региональная общественная организация общества «знание»...
Филиал ноу впо «санкт-петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПермский государственный гуманитарно-педагогический университет Кафедра...
Приглашаем Вас принять участие во всероссийской научной конференции «Повседневность российской провинции. XIX-XX вв.»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница