Институт российской истории в. В. Трепавлов


Скачать 13.12 Mb.
НазваниеИнститут российской истории в. В. Трепавлов
страница48/122
Дата публикации17.03.2013
Размер13.12 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   44   45   46   47   48   49   50   51   ...   122

^ На «большом княженье» — Дин-Ахмед. Преемник Исмаила не удостоился ни единого упоминания в преданиях или сказаниях ногайцев и соседних народов. Его правление выдалось относительно спокойным, и Дин-Ахмед выглядел менее ярко по сравнению с его авантюрным отцом и отважным, вспыльчивым братом Урусом, будущим бием. Неброский политический облик Дин-Ахмеда породил единодушные уничижительные оценки его в литературе. Историки считали его человеком слабым, бесхарактерным, неавторитетным, невлиятельным, неэнергичным и непредприимчивым; Г.И.Перетяткович и П.Х.Хлебников уподобляли его Юсуфу, почему-то считая и того столь же блеклой личностью (Перетяткович 1877, с. 291, 299; Садиков 1947, с. 134; Хлебников 1907, с. 71; Ischboldin 1973, р. 143).

1 Вместе с ними в шеджере назван еще и Жамбат, т.е. Джанбай б. Исмаил.

312


В самом деле, Дин-Ахмед не отличался воинственностью и склонностью к хитроумным политическим комбинациям. Но едва ли это можно ставить ему в упрек и считать недостатком. Разоренная усобицами и стихийными бедствиями, Ногайская Орда нуждалась как раз в стабильности, в спокойном и выдержанном правителе. Как после первой Смуты Саид-Ахмед, Шейх-Мамай и Юсуф смогли восстановить мощь державы, так и в 1560-1570-х годах глава ногаев сумел обеспечить своим соотечественникам относительно мирную и сытую жизнь. При Дин-Ахмеде была заложена основа позднейшего военного и политического усиления Ногайской Орды под началом Уруса.

Тесная зависимость ногаев от русских властей в XVII в. порой побуждает исследователей искать царскую гегемонию в заволжских кочевьях еще в третьей четверти предшествовавшего столетия. Уже с первым своим посольством Дин-Ахмед передавал Ивану Грозному предсмертную волю отца, который завещал будущему бию соблюдать верность договорам («правде») с Россией и якобы просил, чтобы царь простил проступки мирз, «учинил их тебе (Ивану IV. — ВТ.) холопством, кому на котором улусе велишь быть, то положился на тебе. И о всем о том велел им (сыновьям. — В. Т.) смотрити на тебя и слу- шати во всем»; кроме того, умирая, Исмаил просил Москву беречь ногаев от всяческих недругов (НКС, д. 6, л. 207, 207 об.).

Однако в письмах нового бия и в речах его посланников вовсе не заметно стремления к столь всеобъемлющему «холопству»; тем более ни разу не заходил разговор о том, чтобы передоверить московскому государю распределение улусов — принципиальнейшую функцию кочевого владыки. На деле Дин-Ахмед держался довольно независимо уже с самого начала.

Этому способствовало и переплетение семейных уз. Дин-Ахмед взял в жены кабардинку Малхуруб, дочь князя Темрюка и сестру московской царицы Марии (Гошаней). В определенной мере породнение помогло смягчить образ далекого и беспощадного (началась опричнина!) «Белого падишаха» в глазах ногаев. Тем более что Мария Тем- рюковна являлась его единственной супругой, а Малхуруб — только одной из четырех насельниц бийского гарема (старшей женой считалась Хандаза, дочь бия Саид-Ахмеда б. Мусы, за ней по рангу шла некая Хантай — НКС, д. 7, л. 40). Хотя Дин-Ахмед рассматривал родство жен как «пособство... неотступлению нашему», но одновременно видел в нем и взаимное «племянство» (НКС, д. 6, л. 233 об.; д. 7, л. 35), как бы ставя себя вровень с Иваном IV.

Соответственно глава Орды стремился поднять и свой статус в глазах русского «коллеги». Он просил чтить его, бия, «свыше отца моего», поскольку «слуг у меня много, потому что отца моего слуги оста- лися у меня, и Магмет мирзины (Мухаммеда б. Исмаила. — В. Т.) слуги у меня же, и мои (собственные. — В. Т.) слуги у меня же» (НКС,

313


д. 7, л. 35 об.). В Кремле и Александровской слободе не видели причин отличать преемника Исмаила каким-то особым образом и продолжали направлять миссии в Сарайчук в соответствии с установившимися к тому времени нормами отношений. Игнорирование статусных притязаний бия натолкнулось на его жесткую реакцию. Уже летом 1565 г. он требовал от царского посла М.Сунбулова «задалеко соити с коня», а сам слушал речь от имени государя, оставаясь в седле; в степной ставке был избит служилый татарин из сунбуловской свиты, а у самого посла Дин-Ахмед отнял шатер. Другой посол, В.Вышеславцев, тогда же лишился шатра по произволу «княгини» Малхуруб (НКС, д. 7, л. 130 об.).

Как видим, настрой Дин-Ахмеда был далек от слепой покорности Москве (и, стало быть, от буквального выполнения отцовского завета), и бий проявлял весьма твердые намерения утвердить себя как самостоятельного сюзерена, в том числе в отношениях с самым могучим и грозным соседом. Конечно, о каком-то конфликте с русскими он не помышлял, но и находиться в тени православного монарха не собирался. Притязания на равенство с царем оставались в его сознании до конца его правления, и в 1577 г. выразились в предложении направить ему огромное жалованье — в пятнадцать тысяч алтын, т.е. около четырехсот пятидесяти рублей (НКС, д. 8, л. 40 об.), причем если сам бий обосновывал этот запрос необходимостью пресечь вражеские сплетни об охлаждении Ивана Васильевича к нему, то прямой и резкий Урус в синхронной грамоте требовал уже сорок тысяч алтын, называя в качестве причины не посрамление врагов, а данническую традицию: столько же, дескать, платили в старину золотоордынский хан Тимур-Кутлуг Hyp ад-Дину и казанский хан Исмаилу (НКС, д. 7, л. 51). Ясно, что русское правительство не обратило внимания на подобные аппетиты мангытской верхушки, но стремление к возрождению былого величия и мощи Ногайской Орды при Дин-Ахмеде просматривается явно.

В период правления Дин-Ахмеда (1563-1578) нурадином был Урус б. Исмаил; кековатами являлись Хасанак б. Хаджи-Мухаммед, затем Ак б. Шейх-Мамай; наместничество над Башкирией продолжал осуществлять Динбай б. Исмаил2.

Правой рукой и преданным соратником бия на протяжении почти всех пятнадцати лет был Урус. Он не единожды подчеркивал свою лояльность к старшему брату и готовность подчиняться ему («слово и душа у нас одна»). Прочная солидарность бия и нурадина, несомненно, служила дополнительным средством сплочения аристократии.

2 После второй Смуты ногаи уже не имели прежней системы улусов на территории Башкирии, хотя некоторые их эли продолжали там кочевать. Пост наместника сохранялся в «номенклатуре» Орды, но теперь наместники должны были снаряжать военные экспедиции для сбора ясака с башкир (см.: Трепавлов 1997в, с. 13, 24—26).

314


Однако полного единства знати и «улусных людей» она не смогла обеспечить. Кочевники Урусовых улусов осмеливались совершать набеги на российские владения без ведома своего патрона (НКС, д. 8, л. 5). Да и Дин-Ахмед ревниво следил за ростом влияния брата и иногда укорял Ивана IV в «сверстании» (уравнении) двух главных ногайских иерархов, в более щедром оделении детей Уруса по сравнению с Ди- нахмедовыми (НКС, д. 8, л. 5).

Одним из главных достижений внутренней дипломатии наследников Исмаила было примирение их с Шихмамаевичами, которые, столкнувшись с угрозой казахских и калмыцких набегов, решили вернуться в подданство улубию, и в 1577 г. последний писал, что «Шихмамаевых княжих детей четырнадцать сынов (т.е. потомков. — В.Т.) в службу поспели... А они все... мне прямят» (НКС, д. 8, л. 38 об.-39). Старший из живших в то время сыновей Шейх-Мамая, Ак, просил царя уравнять его в размере жалованья и ранге послов с Дин-Ахмедом и Урусом (НКС, д. 8, л. 56). К концу бийства иерархия выстроилась так: Дин-Ахмед, Урус, Ак, Бек б. Шейх-Мамай, Динбай, Ханбай б. Исмаил, Саид-Ахмед б. Мухаммед б. Исмаил, его младший брат, Кучук, старший сын Дин-Ахмеда, Ураз-Мухаммед, старший сын Уруса, Хан (НКС, д. 8, л. 31 об.). Большое потомство Исмаила уже начинало ветвиться, и бий то и дело уточнял (по поводу размеров царского жалованья), какой мирза какому «сверстен». Так, в 1576 г. башкирский наместник Динбай был объявлен равным по рангу бию и ну- радину, первенец бия Ураз-Мухаммед — нурадину Урусу, второй сын бия, Дин-Мухаммед, — Хану б. Урусу (БГК, д. 137, л. 356, 358 об., 359). Не все, конечно, оказывались довольными своим местом в этой пирамиде. Ханбай б. Исмаил, к примеру, считал себя обойденным братом Динбаем и племянником Ураз-Мухаммедом и делился с царем своей досадой (НКС, д. 8, л. 13).

Дин-Ахмед, похоже, в самом деле не обладал дарованиями выдающегося политика и дипломата, и подчинение ему мирз основывалось, во-первых, на традиции — уважении к посту бия и признании авторитета потомства Исмаила; во-вторых, на том обстоятельстве, что Дин-Ахмед оказался правителем наиболее многолюдных элей. Выше цитировались слова Дин-Ахмеда о сосредоточении под его властью собственных кочевых общин, а также бывших подданных его отца и покойного старшего брата. Собирание улусов, рассеянных в ходе Смуты, было политикой, унаследованной от предыдущего «княжения». Свою задачу Дин-Ахмед видел в постепенной концентрации мирз- потомков Мусы вокруг своей ставки. «Отца своего родства братью свою зберу, и нас будет много, — раскрывал он свои планы Ивану IV, прося при этом отправить „в Нагаи" мирз, обретавшихся на Руси. — И то не тебе ли лутчи? Друзей своих умножает, и то тебе же лутчи» (НКС, д. 7, л. 37-38). Одним из стимулов сплачиваться вокруг бия

315


было его умение сохранять добрососедские отношения с Россией и выгораживать тех родичей, которые, не сдержавшись, решались нападать на «украйны» или бесчестить послов3.

Примирительная политика наталкивалась на самостоятельные интересы и амбиции отдельных аристократов. Единства не ощущалось даже среди сыновей Исмаила. Помимо Динбая и Ураз-Мухаммеда чувствовали себя стесненными и обойденными Ханбай и Хан. Первый, отказываясь участвовать в совместных внешних мероприятиях под руководством бия и нурадина, сообщал в Москву об их намерениях; второй, обладатель собственного двадцатитысячного улусного ополчения, строил свои военные планы в обход старших правителей и заявлял: «А мне до отца своего до Уруса дела нет, и до дяди своего до князя (Дин-Ахмеда. — В.Т.) дела нет» (НКС, д. 8, л. 61, 61 об., 74). Все говорит о том, что солидарность Больших Ногаев была довольно зыбкой. Многие мирзы прибивались к соседним владениям или «казаковали» в степях, не желая возвращаться за Волгу. К этому располагала и внутренняя обстановка в Орде. Клан Исмаила крепко держался за власть, стремясь устранить любые возможности посягательств на нее со стороны сонма родичей. Собственно, из-за этих противоречий и потерпела крах попытка Дин-Ахмеда консолидировать мирз. К прежним противникам правящей семьи — кровникам-Юсуфовичам — прибавились отпрыски Хаджи-Мухаммеда.

Сначала Кошумовичи жили в согласии, «в единачестве» друг с другом и с главой державы (см.: НКС, д. 7, л. 3 об., 123 об.). Хотя Дин-Али б. Хаджи-Мухаммед по «вокняжении» Дин-Ахмеда сразу был смещен с поста нурадина (Трепавлов 19936, с. 53), на его брата Хасанака было возложено командование левым крылом. Еще в 1577 г. оба они состояли под началом Дин-Ахмеда (НКС, д. 8, л. 53). Однако из предыдущего десятилетия тянулась череда взаимных обид и претензий. Старейшина рода Белек-Пулад б. Хаджи-Мухаммед вернулся из Тюменского улуса в восточный Дешт. Но его сын Зор-Мухаммед остался на нижнем Тереке и плел там заговоры против предводителя Больших Ногаев, переманивая улусы. Кошумовичи долгое время не выказывали явной оппозиции бию и нурадину, довольствуясь кеко- ватским постом и управлением подданными элями.

Однако для замирения с Шихмамаевичами Дин-Ахмед через некоторое время передал командование войсками левого крыла мирзе Аку. Очевидно, это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения детей Хаджи-Мухаммеда, ныне полностью оттесненных от власти. Назревал конфликт, и в конце правления Дин-Ахмеда этот клан оказался уже за пределами Большой Ногайской Орды. Судя по мимо

3 Например, в 1575-1576 гг. Иван IV отказал в расположении Динбаю и Ураз-Му- хаммеду. Бий и нурадин уговорили царя простить мирз, «чтоб тем всей Нагаискои Орде роздору и порухи не было» (БГК, д. 137, л. 338а, 3386, 346 об.-347 об.).

316


летному замечанию бия, Кошумовичи стали налаживать сепаратные связи с крымским ханом (НКС, д. 8, л. 35), чего он потерпеть не мог: всякое общение с Бахчисараем возбудило бы в Москве подозрение в антироссийских интригах. Кошумовичи вместе с остатками семьи Юсуфа были изгнаны из Орды. «Брат наш Тенехмат князь, — вспоминал в 1581 г. Урус, — для твоей (Ивана IV. — В.Т.) дружбы и для тебя дяди своего Кошумовых детей и Исуповых княжих детей от себя выгнал, а Бек Булат мирзу4 в головах и с племянники его и з детми выгнал от себя на поле» (НКС, д. 10, л. 4). Те с частью улусов выехали в «ничейную степь» на правобережье Волги и присоединились к давним скитальцам Шихимовичам, превратившись в угрозу для кочевий нурадина Уруса (НКС, д. 8, л. 45).

Союз с семьей Хаджи-Мухаммеда был принесен в жертву миру с воинственными сыновьями и внуками Шейх-Мамая. Во время Смуты, потеряв своего вожака Касима, большинство их откочевало в Ма- вераннахр. Там, «в Бухарех» и «в Ташкени», уже существовало старое гнездо оппозиции из обделенных отпрысков Саид-Ахмед-бия. Дин- Ахмед приложил все усилия, чтобы убедить двоюродных братьев, и прежде всего Ака и Бека, в своем расположении, в желании справедливого правления. В 1577 г. восточные ногайские улусы тринадцати «Шихмамаевых детей»5 вновь заняли свои законные пастбища за Эмбой (БГК, д. 137, л. 356 об.; НКС, д. 8, л. 10 об.). Обрадованный долгожданным пополнением, бий признал полномочия Ака по безраздельному руководству его родичами. На съезде мирз Ак получил должность кековата, а сами Шихмамаевичи избрали своего старейшину «на перевозе мирзою», т.е. контролером переправы через Яик (НКС, д. 8, л. 38 об.). Тот выглядел удовлетворенным, и Дин-Ахмед писал царю, что новый кековат «тебе и мне прямит», просил направлять за Эмбу послов со степенью не ниже боярских сыновей, жаловать восточных мирз так же, как изгнанных им вскоре Кошумовичей (БГК, д. 137, л. 356 об.; НКС, д. 8, л. 38 об., 39, 53 об.).

Семья Шейх-Мамая принимала эти знаки внимания, но в особо тесные контакты с Дин-Ахмедом и Урусом не вступала. Ак и Бек кочевали далеко от главных большеногайских предводителей, и московские посланцы в конце 1570-х годов не могли разузнать о них ничего определенного (см.: НКС, д. 8, л. 12 об.).

4 «Бек Булат» — явная описка, имеется в виду Белек-Пулад. В ответе Ивана IV Урусу в протокольном пересказе цитируемой грамоты последнего та же фраза повторяется с верным написанием: «а Белек Булат мирзу в головах» (НКС, д. 10, л. 16 об.).

3 При изложении этих событий в документах говорится о тринадцати или четырнадцати мирзах, но приводятся имена только двенадцати: сыновья Шейх-Мамая — Ак и Бек; сыновья Бая б. Шейх-Мамая — Хан-Мухаммед, Джанай, Хакк-Назар, Мансур, Джани; сыновья Касима б. Шейх-Мамая — Аманлы (или Аманлык), Ак-Мухаммед, Шейх-Мухаммед (Шаим); а также мирзы Ак и Канай без указания родства (см.: БГК, д. 137, л. 356 об.; НКС, д. 8, л. 39).

317


Со времен нурадинства Исмаила его клан пытался опираться на поволжскую группировку мирз. В период правления Дин-Ахмеда вдоль левого берега кочевал Урус, Кошумовичи и дети Мухаммеда б. Исмаила, Саид-Ахмед с Кучуком. При возведении Дин-Ахмеда на бийство съезд знати постановил: Саид-Ахмеду находиться «в сторо- жех» (НКС, д. 7, л. 129), т.е. возглавлять оборону западных границ Ногайской Орды, занимая вторую по значимости должность в правом крыле после нурадина. В ту пору мирза, наверное, был еще подростком, и пост принадлежил ему формально, а держал оборону Урус. Об этом свидетельствует приведенная выше информация бия о том, что улусы Мухаммеда б. Исмаила достались ему, Дин-Ахмеду. Это было возможно только при неспособности детей покойного Мухаммеда самостоятельно управлять унаследованными подданными.

Но со временем Саид-Ахмед и Кучук возмужали, и Дин-Ахмеду пришлось вернуть им отцовские эли. Братья Мухаммедовичи имели под началом двадцатитысячную конницу и честно стояли «зиме и лете на Волге на караулстве», перемещаясь по сезонным пастбищам от низовьев Волги до окрестностей Казани (НКС, д. 8, л. 64 об., 65 об., 66, 68 об.). Многочисленность подданных улусников позволяла им почувствовать свою силу и значимость. «И о кою пору мы были молоды, — сообщал Кучук царю Ивану, — и те люди были у Тинехмата и у Уруса, а ныне те люди все у нас» в полном распоряжении; и если, дескать, царь захочет воевать Литву, немцев, Малых Ногаев или Крым, то может полагаться на помощь братьев: «И яз, государь, з дватцатью тысячью людми готов» (НКС, д. 8, л. 68-68 об.; то же см. в грамоте Саид-Ахмеда: НКС, д. 8, л. 64 об.). «Жалованье» из Москвы они просили себе такое же, как и нурадину Урусу, считая себя не менее могущественными и полезными для России, чем он (НКС, д. 8, л. 66). Едва окрепнув, они стали обещать Ивану IV не допускать набегов на Русь не только самовольных рядовых вояк, но и собственных правителей («И будет Тинехмата князя и Урус мирзы... пойдут на государеву украину, и им (Саид-Ахмеду и Кучуку. — В.Т.) их через Волгу не пе- репущати и их побивати» — НКС, д. 8, л. 17, 64 об.).

Ни миролюбивый Дин-Ахмед, ни тем более вспыльчивый Урус не желали терпеть на стратегически важном направлении подобные ростки сепаратизма. В 1575 или 1576 г. произошел разрыв между бием и нурадином, с одной стороны, и их двумя племянниками — с другой. Мухаммедовичи перебрались за Волгу, решив подчиниться крымскому хану. Западные рубежи Больших Ногаев оголились. В условиях, когда по приволжским просторам рыскали отряды мирз-«казаков», которые только и ждали ослабления береговой обороны, это было смертельно опасным. Дин-Ахмед срочно отправился в стойбище Саид-Ахмеда. Удалось заключить шарт-наме о том, что отношение бия к мирзе «в сторожех» будет соответствовать роли последнего
1   ...   44   45   46   47   48   49   50   51   ...   122

Похожие:

Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут военной истории министерства обороны российской федерации...
Редакционная коллегия серии сборников документов «Великая Отечественная война 1941 —1945 гг.»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут истории Отделение исторического образования Кафедра всеобщей...
Рекомендовано к печати кафедрой всеобщей истории и методики преподавания Института истории кфу
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Уральский юридический институт
Актуальные проблемы истории, политики и права: Межвузовский сборник научных статей. Часть II – Екатеринбург: Изд-во Уральского юридического...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconЦелью и задачами курса «Отечественная история» в вузе являются
России с древнейших времен и до наших дней. Показать на примерах из различных эпох органическую взаимосвязь российской и мировой...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию институт...
На смену «прекрасному» приходят «шок-ценности»2: новизна, необычность, абсурд, жестокость. Это привело к расширению предмета эстетики,...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconВысшего профессионального образования центросоюза российской федерации...
Сарчин Р. Ш. Философия: Планы практических занятий. – Казань: Казанский кооперативный институт, 2012. – с
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРеспублики Татарстан Институт истории им. Ш. Марджани Садри Максуди...
Монография рекомендована к печати ученым советом Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПриглашают на дискуссию Историческая память и борьба за идентичность современных россиян
Государственная историческая политика: символизация событий и героев. Год российской истории. Школьные и вузовские учебники истории:...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconНовосибирская региональная общественная организация общества «знание»...
Филиал ноу впо «санкт-петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПермский государственный гуманитарно-педагогический университет Кафедра...
Приглашаем Вас принять участие во всероссийской научной конференции «Повседневность российской провинции. XIX-XX вв.»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница