Институт российской истории в. В. Трепавлов


Скачать 13.12 Mb.
НазваниеИнститут российской истории в. В. Трепавлов
страница54/122
Дата публикации17.03.2013
Размер13.12 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   50   51   52   53   54   55   56   57   ...   122

348


Сведения о событиях в преддверии похода 1569 г. исходят в основном из донесений посла в Турцию И.П.Новосильцева. Он старательно собрал различные вести и слухи о реваншистских проектах «бусур- ман» и добросовестно пересказал их в своем статейном списке. Так, на обратном пути из-за моря на Русь от одного азовского жителя Новосильцев узнал, что «нагайские мурзы присылали из Нагаи послов х Казы-мирзе (Гази б. Ураку, главе Малых Ногаев. — ВТ.) да х крымскому, чтоб они пошли к Асторохани в осень, как лед станет, и мы деи ваших воинских людей прокормим и Астрахань возьмем». Ближайшей осенью хан и Гази готовы, дескать, двинуться к Волге, «а с ними нагаи». Для России же распространяется дезинформация об уходе крымской армии «на литовского» (Записки 1988, с. 218; Путешествия 1954, с. 97, 98).

О том же ногайском посольстве в Бахчисарай рассказывал Новосильцеву русский полоняник в Крыму: «Нагаи присылали х крымскому, чтоб деи он пошел под Асторохань, как лед станет, и приказывали... к нему: мы деи тебя и твоих людей прокормим и Асторохань возмем». Девлет-Гирей согласился и направил своих послов «в Нагаи», причем главным адресатом ногайских предложений были не крымцы, а османы в лице кафинского санджакбея Касима. Именно в Кафу от них «была кличь крымским татаром, чтоб лошеди кормили и готовы были на службу в осень, как лед станет» (ТД, д. 2, л. 47 об.-48 об.). Один из подчиненных санджакбея подтвердил, что «присылал... х Ка- симу из нагаи Урус мирза да азтороханцы и велели (?! —В.Т.) ему идти к Азторохани, и Азторохань деи возмем... А за кем деи будет Азторохань, и мы (Большие Ногаи.— В. Т.) того ж будем» (Записки 1988, с. 207; Путешествия 1954, с. 85; ТД, д. 2, л. 108).

Таким образом, становится ясно, кто был инициатором военной авантюры с ногайской стороны — нурадин Урус и астраханские ногаи, что жили в полуоседлых становищах вблизи города. Паша Касим ухватился за негаданное пособничество. Он как глава султанской армии, снаряжавшейся в Нижнее Поволжье, послал союзникам жалованье и приказал им приходить под Астрахань со скотом, когда крым- ско-османская конница приблизится к ней (Бурдей 1962, с. 21).

Российское правительство находилось в курсе замыслов нурадина и загодя приняло превентивные меры. Весной 1568 г. у Уруса побывал посол С.Мальцов с заверениями дружелюбия и благосклонности государя к Большим Ногаям. Подчеркивалось, что политика Москвы по отношению к Крыму и к Малым Ногаям преследует в том числе и их интересы. Осенью 1568 г. была оказана военная помощь против казахского хана Хакк-Назара. При этом на всякий случай были возведены дополнительные укрепления в Астрахани (Бурдей 1962, с. 30). В целом русское правительство могло полагаться на верность бия Дин-Ахмеда шертным договорам. Поэтому в наказе Новосильцеву,

349


составленном перед его отъездом к султану, был заготовлен ответ на возможное утверждение турок, будто «Тинехмат князь и иные мурзы к [Касим-]паше и х крымскому царю присылали послов своих, а государю царю и великому князю учинились непослушны»: «То слово ложное. Тинехмату князю и иным мурзам толко от государя нашего... отстати, и Нагаискои Орде всей быти от государя нашего разоренои» (ТД, д. 2, л. 25). И в самом деле, участие Дин-Ахмеда в подготовке астраханской кампании незаметно, чего нельзя сказать о его брате Урусе.

Как известно, поход на Астрахань в 1569 г. закончился бесславно. Турки и крымцы не решились штурмовать город и, постояв лагерем под его стенами, отправились обратно. Во время этой быстротечной авантюры ногаи и приастраханские кочевники, выполняя уговор, «присылали с кормы. А толко б... к туркам они корму не присылали, — рассуждал Иван Новосильцев, — и многим было з голоду у Азторохани померети и не отоити прочь» (Записки 1988, с. 207; Путешествия 1954, с. 85; ТД, д. 2, л. 108 об.). Помощь продовольствием явно шла от нурадина. Дин-Ахмед не только не присоединился к Ка- сим-паше, но и послал своих людей добывать языков. «Тинехматовы татарове» захватили пятерых турок и доставили их воеводам, «дру- жачи царю московскому». Пленных удалось вернуть лишь после того, как османский военачальник отписал об этом Урусу и тот «у асторо- ханцев тех турок выбаял» (Записки 1988, с. 207; Путешествия 1954, с. 85; ТД, д. 2, л. 108 об.). Но никакого участия в военных действиях Урус не принял, оставив себе функции интенданта армии вторжения.

Впоследствии это позволило ногаям поставить пассивность ему в заслугу: «В прошлых годех, коли з Девлет Киреем царем Касым князь приходил, — писал в 1578 г. Ивану IV мирза Кучук б. Мухаммед, — и яз и дяди мои, болшои Тинехмат князь и Урус князь, оба к ним не пристали, а пошли от них прочь» (НКС, д. 8, л. 253). По прошествии длительного времени, когда в народной памяти перемешались и имена правителей, и детали событий, потомки ногайских лидеров уже приписывали им избавление Астрахани от нашествия (см. письмо кековата Джан-Мухаммеда б. Дин-Мухаммеда царю Михаилу Федоровичу 1635 г.: «И как услышел то турскои царь, что Аста- рахань взял крестьянской царь, и он прислал под Астарахань рати своей со сто тысяч. И крымской Магмет Киреи царь с своими ратми с ними ж вместе пришел под Астарахань. И отец мои Тинахмат князь, сложась с астараханскими воеводы и з государевыми людми, тех тур- сково и крымсково рати прогнали и побили» — НКС, 1635 г., д. 4, л. 55-56). Готовность с оружием в руках отстаивать русских воевод в Астрахани можно предполагать лишь у главы пророссийской «партии» того времени Ураз-Мухаммеда, который (по его позднейшему

350


признанию) с десятитысячным ополчением своих улусников стоял в степи, ожидая воеводских команд (НКС, д. 8, л. 21, 71 об.).

Бий же практически не проявил себя осенью 1569 г. Здесь сказалась не только верность шертям, но и особенности ногайско-крымских отношений. 29 ноября 1569 г. послу в Бахчисарае А.Нагому русские гонцы, побывавшие в Астрахани как раз во время похода Касим- паши, рассказали, что Дин-Ахмед имел свои расчеты на случай взятия ее мусульманами. Глава Большой Ногайской Орды намеревался «датца на душю турскому» — и только ему. О какой-либо подчиненности Девлет-Гирею не могло быть и речи: «А крымскому... царю верить немочно, потому что многие нагаиские мурзы побиты от крымских царей, а крымские цари и царевичи побиты от нагаиских князей и мурз». Когда в турецко-крымский походный стан пришла весть о том, будто к Волге явился союзник Касима Урус, а следом якобы ожидается Дин-Ахмед, в шатре у Девлет-Гирея собрался совет. Беки, шейхи и мирзы Крымского юрта тоже не испытывали нежных чувств к ногаям и припомнили, «каким обычаем под Астороханью нагаиские мурзы убили Магмет Гирея царя и сына его Богатырь салтана и иных царе- вичев (в 1523 г. — В.Т.)\ и против... тебе (Девлет-Гирея. — В.Т.) стоит Тинехмат князь и все мурзы нагаиские. А за хрептом у тебя Казы мурза з братьею (т.е. Малые Ногаи). А ты... у них побил руду (роду? народу? — В.Т.) неколко. И ты... их себе ставишь доброхоты ли?!» (КК, д. 13, л. 263 об.-264 об.).

Очевидно, верно мнение П.А.Садикова о том, что ногаи, может быть, и согласились бы на зависимость от султана, но только не от крымского хана. Даже если и считать приведенный выше рассказ сильно приукрашенным информаторами Нагого, все равно он ярко рисует взаимоотношения ногаев и крымцев во время похода 1569 г. (Садиков 1947, с. 149).

В начале своего правления Дин-Ахмед предпринял попытки сблизиться с Крымом. Вскоре после «вокняжения» он направил в Бахчисарай посольство, которое впервые и огласило авантюрную идею захвата Астрахани. По сообщению А.Нагого, осенью 1565 г. прибывшие ногаи предложили хану дружить не с Иваном IV, а с Дин-Ахмедом. В качестве материального воплощения дружбы последний предлагал следующее: «Пошел бы царь к Асторохани с своей стороны, а он (Дин-Ахмед. — В Т.) ... к Астрахани пойдет с своей стороны. И мне (Дин-Ахмеду. — В Т.) ... в Асторохани поверят и в город меня пустят, и яз... тебе (хану. — В.Т.) Асторохань однолично возму». Другой информатор рассказал Нагому, что Девлет-Гирею предлагалось воевать не только Астрахань, но и Казань. Хан взял с собой ногайских послов в набег на «украйны», а по возвращении отпустил домой в сопровождении своего представителя (КК, д. 12, л. 60, 60 об., 71).

351


Через год, в сентябре 1566 г., последний вернулся от бия с другим его посольством. Оно заявило о готовности Дин-Ахмеда и мирз быть в распоряжении крымского властителя, «где нам велишь служите», а самое главное — объяснило причины столь внезапной активности ногайской внешней политики на крымском направлении: «Преж сего отец их (Дин-Ахмеда с братьями. — В. Т.) был в дружбе с московским государем и хотел... на себя крест положите. А мы... от бусурманские веры отступати не хотим и хотим... служите тебе. И ты б... нас жаловал по тому ж, как жалуешь брата нашего Казыя мурзу» (КК, д. 12, л. 343 об.).

Более четкого объяснения нельзя было придумать. Как мы видели в главе 7, Исмаил в конце жизни фактически разорвал отношения или рассорился почти со всеми тюркскими государями. Его политическая изоляция компенсировалась российским покровительством и щедрым жалованьем из Москвы. Наследников Исмаила не удовлетворяло положение изгоев в мусульманском мире. Поэтому они и принялись налаживать контакты с наиболее могущественным татарским правителем, предлагая ему заманчивую, с их точки зрения, идею «реконкисты» в Поволжье.

Кроме того, зависимость Больших Ногаев от России объяснялась опустошением их державы в период Смуты. Распри, голод и мор фатально ослабили кочевников и заставили их безропотно принять помощь и зависимость от богатого Московского царства. Но к концу 1560-х годов Орда значительно окрепла и сплотилась, и ее предводители стали тяготиться экономической и политической зависимостью от царя. Делегация мятежных черемисов в Бахчисарае в марте 1567 г. откровенно, от имени Дин-Ахмеда, разъяснила это хану: «Дотолева есмя были наги и бесконны, и мы дружили царю и великому князю. А ныне... есмя конны и одены», и как доказательство восстановления своей мощи ногаи предлагали крымцам поддержать антироссийский заговор в Казанской земле, отправить туда войско и рассчитывать на помощь из-за Волги (КК, д. 13, л. 28 об., 29).

В то время Девлет-Гирей, очевидно, еще не собирался идти на Астрахань, отвоевывать же Казанский юрт у него и в мыслях не было. Поэтому авантюрные инициативы Дин-Ахмеда он обходил молчанием. Тогда тот заявил о своей готовности участвовать в набегах крымских отрядов на русское пограничье, а также предложил скрепить союз браком своей дочери с ханским сыном Алп-Гиреем (КК, д. 13, л. 7, 166).

Правитель Бахчисарая сначала вовсе не намеревался раскрывать объятия степному бию. В фактическом подчинении у хана находилась конница Малых Ногаев, и он считал ее достаточной для решения своих внешних задач. Что же до назойливых предложений из Сарай- чука о дружбе и о всяческих военных аферах, то истинная реакция

352


проступает в его предложении турецкому наместнику Кафы (со слов
местного толмача А.Нагому): «А нагаиских бы... мурз, Тинехмата
князя з братьею, нам, к себе приманив, побита. А на Нагаех бы учи-
нити на болшом княженье Казыя мурзу, [потому] что он нам верен»
(КК, д. 13, л. 168 об.).

Не чувствуя ответного стремления к сотрудничеству, Дин-Ахмед
расстался со своими надеждами на хана. Вот в этой-то обстановке и
произошли осенние события 1569 г., когда ни ногаи, ни крымцы не
проявили желания объединиться друг с другом для общей цели. Вско-
ре После отхода крымско-турецкого войска от Астрахани бий прислал
Девлет-Гирею отказ выдать дочь за царевича Алп-Гирея, «потому
что... прежних наших дочери за крымскими цари и царевичи были
безчестны, держите их за кума место». Бросив этот несправедливый
упрек («цариц» ногайского происхождения никогда не держали в чер-
ном теле!), он раздраженно выдвинул еще и следующие претензии:
«Да ты же... к нам пишешь ерлыки новым обрасцом, а печать... свою
прикладываешь на лице. И ты бы... вперед то отставил!» (КК, д. 14,
л. 7-7 об.). Не совсем ясен смысл этого неудовольствия, но понятно,
что глава ногаев усмотрел в ханских обращениях недостаток должно-
го уважения к себе.

На короткий срок обе стороны обиженно замолчали. И вдруг
в 1571 г. Девлет-Гирей как будто очнулся. В Сарайчук поехали его
послы с повторным предложением династического брака и — глав-
ное — «Тенехмата князя и мурз подымати на государя московского»
(ТД, д. 2, л. 213 об., 214). Эта активность была связана с разработан-
ным в Крыму и в Турции планом большого нашествия на Россию.
Шел поиск союзников, и хан решил, оставив прежние размолвки,
обратиться к заволжским степнякам. Их предполагалось привлечь
в состав коалиционного войска для нападения на Москву, а также
предложить им самостоятельно захватить Астрахань.

Дин-Ахмед все-таки согласился на брак дочери с Алп-Гиреем (не
вспомнив на сей раз о «бесчестьи» ее предшественниц в Крыму)23,
но теперь ставил непременное условие своего участия в походах:
«Толко... турскои и крымской царь дадут нам жалованья болши мос-
ковского государя, и мы... с турским и с крымским царем на москов-
ского государя заодин станем промышляти; а взяв Асторохань, отда-
дим турскому. А толко... дадут нам жалованья менши московского
государя, и мы... с ними на московского государя не станем. Про

23 Из этого в очередной раз ничего не получилось, и безрезультатные переговоры
тянулись еще несколько лет. В 1577 г. Дин-Ахмед вспоминал, что некогда «хотел
с крымским царем в сватовстве учиниться». Иван IV в ответе ему пересказывал по
обычаю грамоту бия (несохранившуюся): «Ежегод крымской царь к тебе посла присы-
лает, чтоб вам с ним в сватовстве и в братстве быти и нас бы воевати. И без нашие
думы [ты] с ним в сватовстве не будешь, чтоб нам то ведомо было» (БГД, д. 137,
л. 355-355 об.; НКС, д. 8, л. 34).


12. Трепавлов

353


што... нам у себя жалованья потерять?!» Ногаев тут же заверили, что им дадут «жалованья перед московским государем вдвое» (ТД, д. 2, л. 214-215).

Судя по известиям о походах татар на Москву 1571 и 1572 гг., бия удалось уговорить. В армии Девлет-Гирея были ногаи и крымские, и Малые, и Большие (Мазуринский 1968, с. 140). Г.Штаден свидетельствует, что под Москвой в 1571 г. было тридцать тысяч всадников- ногаев (Штаден 1925, с. 61, 62, 116). Это число совпадает с данными Посольского приказа: пятнадцать тысяч из улусов нурадина Уруса и столько же от Ураз-Мухаммеда и других мирз (НКС, д. 10, л. 64, 64 об.). За сожжением Москвы в 1571 г. последовал повторный поход хана в 1572 г., завершившийся страшной сечей на Молодях и отступлением крымской армии.

Итоги двухлетней кампании оставили Больших Ногаев крайне неудовлетворенными. Тот же Штаден пишет, что «нагаи, которые были в войске (крымского. — В.Т.) царя, были недовольны тем, что добыча поделена не поровну, потому что они помогали царю жечь Москву» (Штаден 1925, с. 112). Триумфальное для хана завершение первого похода 1571 г. побудило бия направить на Русь уже свои собственные отряды. Когда они, побитые под Москвой, разбрелись по улусам, астраханские служилые казаки разгромили Сарайчук.

В Бахчисарай срочно полетела депеша с призывом о помощи. Но, расстроенный крахом своих и султановых замыслов одоления России, Девлет-Гирей не желал более иметь дела с ногаями. «Ногаи... меня оманывают», — заявил он бекам на совете (КК, д. 14, л. 256). Не получив подмоги, бий разразился горькими упреками: «Ты к Москве ходил, и ты... лише полону жаден. А у нас... у самих жены и дети в полон поймал московской царь и юрты наши пожег. А нынече... нам пристанища нигде нет. А ведь... ты тем нас подбаел на Московское царство, что ты сказывал: Москву взял, а едешь на Москву на царство. И мы... за то с тобою и ходили» (КК, д. 14, л. 256-256 об.).

С тех пор Дин-Ахмед надолго разочаровался в союзе с крымцами и не желал участвовать в их военных предприятиях. Осенью 1575 г. Девлет-Гирей попытался привлечь его к походу в польско-литовские владения, «и мы де вашу правду тут увидим», т.е. если бий пришлет свои войска (КК, д. 14, д. 274). Бий не прислал. Преемник Девлет- Гирея, Мухаммед-Гирей И, неоднократно направлял за Волгу посольства и пытался возобновить переговоры о сватовстве; Дин-Ахмед оставлял эти обращения без ответа (БГК, д. 137, л. 355; НКС, д. 8, л. 34)24. Наконец, когда хан уже успел разочароваться в перспективе

24 При этом следует учесть, что некоторые мирзы не разделяли настроения бия и самостоятельно участвовали в крымских набегах на «украйны» в 1572-1578 гг. В этом Иван IV упрекал Уруса, вспоминая 70-е годы (НКС, д. 10, л. 61 об., 62). Посол Б.Доможиров докладывал, что в ответ на ханское посольство Дин-Ахмед послал вес-

354


налаживания добрососедства с Большими Ногаями, Дин-Ахмед, подавленный усилением казачьего террора, сам заговорил о дружбе. В марте 1578 г. его послы предложили Мухаммед-Гирею вместе с ногаями воевать «украйны» и обменяться в знак союза сыновьями «в заклад». Хан злобно отрезал: «Нагаем... верити нечему: что они ни говорят — то лжют!» (КК, д. 15, л. 168 об., 169).

Новый бий, Урус (с 1578 г.), подвергся усиленному пропагандистскому нажиму со стороны Бахчисарая. Крымцам давно была известна отвага и воинственность бывшего нурадина, его готовность к сражениям и прохладное отношение к всестороннему русскому покровительству его родине. Тем не менее и Урус не оправдал надежд крымцев. С годами он успокоился, и прежнее юношеское стремление к подвигам уступило место трезвому расчету. Бий чувствовал угрозу со стороны казаков, которые уже начали селиться на Яике, и поначалу считал единственным средством противодействия им хотя бы видимость дружбы с царем. Поэтому в первых же своих посланиях в Москву он заявил о верности шертным договоренностям, «докуды от тебя лиха не увижу», и о несогласии с многочисленными предложениями крымского монарха воевать с Москвой (НКС, д. 8, л. 230об.-231 об.). Хотя, по правде сказать, Гиреев в конце 1570-х годов больше волновали не стычки с русскими, а неудачная война с Ираном. И именно к совместным сражениям с кызылбашами25 безуспешно пытались они склонить Больших Ногаев (НКС, д. 9, л. 86; Новосельский 1948а, с. 31).

Утверждение «крымский мне недруг» можно расценивать как официальную внешнеполитическую линию ногаев до середины 1580-х годов. В ее русле вели себя и многие мирзы, ориентируясь на своего предводителя. «Брат мои Урус князь к недругу твоему, х крымскому царю, посла не посылает, а я ж потому с крымским царем не говорю»,— писал Ивану IV в 1579 г. Ак б. Шейх-Мамай (НКС, д. 9, л. 36 об.).

Вместе с тем истинная картина оказывалась более сложной. Уже в 1578 г., в начале правления Уруса, сами ногаи говорили русским, будто «Урус князь и Тинбаи мурза и все нагаиские мурзы со государем не прямо живут, а сего деи лета в Крыме было нагаиских людей от двух третей ото князя и ото всех мирз» (НКС, д. 8, л. 347 об.). В Москве, конечно, знали об антироссийских настроениях бия и об участии Больших Ногаев в набегах. Урус опасался пока разрыва с царем и оправдывался то самовольными действиями мирз, то разбоями

ной 1577 г. в набег трех мирз со многими людьми (НКС, д. 8, л. 8). Думаю, однако, учитывая тональность крымско-ногайских отношений в то время, что и эти мирзы двинулись в поход своевольно, хотя, возможно, и без возражений со стороны бия.

Кызылбаши (тюрк, «красноголовые») — в русских текстах ^ XVI-XVII вв. название подданных Сефевидского государства в Иране.

12*

355


тех ногаев, что мигрировали на Крымскую сторону (НКС, д. 10, л. 5, 5 об., 144 об., 145).

Однако отношения с Россией ухудшались, и в начале 1585 г. Урус и нурадин Динбай прислали гонцов к хану Ислам-Гирею с предложениями о дружбе и ссылке «по-прежнему», а также о совместных походах на Россию и Речь Посполиту. Не смущаясь отсутствием логики, они тут же просили хана обратиться к Ивану IV с просьбой утихомирить казаков и повелеть им убраться с Волги и Яика. Хан был рад возобновлению контактов с Ордой и воспринял все эти предложения благосклонно (КК, д. 16, л. 11; ТД, д. 2, л. 404, 405 об.). Через год обе державы скрепили союз женитьбой Ислам-Гирея на дочери Уруса и выплатой последнему богатого калыма (НКС, 1586 г., д. 10, л. 17). Уже велись переговоры об ударе с двух сторон по казыевцам (НКС, 1586 г., д. 1, л. 7, 8), но вскоре верхушке Крымского юрта стало не до ногаев: там разразился очередной династический кризис.

Теряющий свое влияние и территории Урус был вынужден восстановить сотрудничество с Москвой, как мы описывали выше. Он прикочевал для шертования к Астрахани и выдал воеводам и царевичу Мурад-Гирею двух обретавшихся у него посланцев Ислам-Гирея. Этот шаг, с его точки зрения, должен был продемонстрировать царю его решимость к союзу: «А такое дело искони не бывало, что послов вы- давати. И то дело яз для тебя зделал. Такова дела ни отец мои Исмаил князь, ни брат мои Тинахамат князь не делывали» (НКС, 1587 г., д. 5, л. 20). После заключения шерти Урус выразил готовность не только не общаться более с Бахчисараем, но и воевать с ним (при этом учредить заставы на Тереке, не пропуская крымскую армию к иранским владениям на Кавказе) (Белокуров 1888, с. 565, 566; НКС, 1586 г., д. 1, л. 10; 1587 г., д. 4, л. 9; ПДП, т. 1, с. 137, 138). Сыновья бия действительно стали совершать набеги в причерноморские степи; хан Гази- Гирей в ответ посылал войска на улусы Больших Ногаев на Крымской стороне, да еще поднимал на них Ногаев Малых. В этих стычках погибли сын Уруса, Саты, и сам бий Урус (КК, д. 17, л. 299; ПДП, т. 1, с. 260).

Со стоящим за спиною Гиреев османским падишахом Большие Ногаи общались мало. Есть единичная информация, что Урус еще во время своего нурадинства «ссылался с турским» (НКС, д. 8, л. 227); речь скорее всего шла лишь о попытках контакта, без ответной реакции Стамбула. Редкой возможностью привлечь внимание и заслужить милость главы мусульманского мира участием в войне с шахом в конце 1570-х годов заволжские ногаи не воспользовались, не желая ввязываться в кровопролитную схватку за чуждые интересы. Более того, мирзы собирались информировать Москву о продвижении крымской и османской армий, а самим убраться подальше от них — к Эмбе (НКС, д. 8, л. 351 об.; д. 9, л. 91 об., 92).

356


Урус решил обратиться напрямую к султану за помощью в пору наиболее острого противостояния с Россией в середине 1580-х годов. Для посредничества он выбрал не турецких наместников Кафы или Азова, а крымского хана, которому Порта поручила курировать все вопросы Дешт-и Кипчака. В январе 1586 г. послы Уруса и Динбая явились в Бахчисарай и попросили Ислам-Гирея отписать султану, что бий просит у того жалованья, милостивого расположения и предлагает снарядить османское войско под Астрахань, «а они (ногаи. — В.Т.) с турскими людми готовы все» (КК, д. 16, л. 11; ТД, д. 2, л. 405 об.).

Сведения о данном эпизоде изложены в двух статейных списках — гонца в Крым И.Судакова и посла в Турцию Б.Благого. По первой из этих двух версий, ногаи просили хана пропустить их в имперскую столицу, и тот согласился. По второй, «Урусова княжого посла во Царьгород не отпустил, а велел ему ехати в Нагаи, и грамоты у нево, что к турскому от Уруса, взяли». Судаков далее докладывает, что через полтора года Урусов гонец вместе с турецким пашой вернулся из-за моря в Крым (КК, д. 16, л. 135 об.), т.е. крымцев все же удалось убедить допустить его к султану. Но даже если Благой что-то и напутал с ханским запретом, то его версия четко накладывается на общий контекст крымской политики в Деште. Во-первых, Бахчисарай держал и не желал терять дарованную Портой монополию на посредничество в общении султанского двора с тюркскими Юртами; во-вторых, не видел в Большой Ногайской Орде равноправного участника внешнеполитических контактов.

Мы уже говорили о недовольстве Дин-Ахмеда из-за неподобающего оформления крымцами переписки с ним. Ничего не изменилось и при Урусе. При обязательных пышных титулах и он, и нурадин, не говоря уже об остальных мирзах, воспринимались как слуги (карачи) Гиреев: «во улусе болшои князь карачеи наш доброй Урус князь»; «...с нашим болшим карачеем с Урусом князем...»; «...во князех чеснеишему, избраннеишему карачею нашему Тинбаи мирзе» (НКС, д. 9, л. 95; 1586 г., д. 5, л. 5, 8) и т.п. Поэтому налаживать прямые связи Больших Ногаев с Портой крымцы не собирались и предлагали тем действовать только через свое посредничество: «А которое будет ваше хотенье и прошенье у великого государя, у государя нашего у хондикярова величества, и мы то ваше жалованье у великого государя упросим и по вашему хотенью учиним» (НКС, 1586 г., д. 5, л. 9).

В то же самое время, когда бий и нурадин пытались пробиться к стамбульскому двору, промосковский лагерь мирз во главе с Ураз- Мухаммедом усмотрел в этом явный антироссийский шаг и, не умея противодействовать дипломатическим шагам, демонстрировал свою неприязнь к османам. Ураз-Мухаммед ограбил явившегося к нему турецкого посла и обещал царю воевать с турками, если они опять нападут на Астрахань (НКС, 1586 г., д. 9, л. 17, 35).

357


Идея Уруса о повторной попытке захвата Астрахани была подхвачена османами, которые получили возможность привлечь наконец к антииранской коалиции не только бухарского хана Абдуллу (по некоторым малодостоверным сведениям, тоже мечтавшего изгнать «неверных» из Астрахани — см. ниже), но и Ногайскую Орду. «Урус-бею, мирзе страны Больших Ногаев», султан направил посла с письмом, в котором предлагал ближайшей же весной (1588 г.) начать войну; был назначен и турецкий главнокомандующий. Однако поход не состоялся: крымцы схватились с запорожцами, Большие Ногаи — с Малыми, бухарские Шейбаниды — с иранцами-Сефевидами — всем стало не до Астрахани (см.: Статейный 1891, с. 66, 67; Bennigsen 1967, р. 445; Bennigsen, Berindei 1980, p. 83-89; Carrere d'Encausse 1970, p. 413).

Неверие в успех союза с далеким Стамбулом кроме прочих факторов тоже побудило Уруса шертовать царю и Мурад-Гирею26. Требование последнего дать ему заложников возмутило степняков. Это было для них делом невиданным и унизительным. «От неволи заплакав», многие мирзы с улусами перешли на волжское правобережье. Среди них были нурадин Саид-Ахмед с неразлучным братом Кучуком, дети Уруса, Саты, Хан и Джан-Арслан. Пользуясь тем, что у них в то время находился турецкий посол Сулейман-чавуш, они решили послать вместе с ним делегацию к султану во главе с Саты б. Урусом — просить подданства и пожалования им для жительства места у города Болы-Сарай на реке Кальмиус, причем заранее шертовать перед Сулейман-чавушем мирзы отказались: «Как нас [султан] пожалует, устроит — тогда и шерть дадим». При этом ногаи просили, «чтобы турскои салтан на Уруса князя и на всех мурз не пенял, что учинилися в государя московского воли. Чья будет Асторохань и Волга, и Еик — тово будут вся Нагаиская Орда» (Новосельский 1948а, с. 36, 37; Статейный 1891, с. 62-63, 70, 71). Мы уже знаем, что эти переговоры закончились безрезультатно. Малые Ногаи обрушились на переселенцев. Были убиты Саты и Саид-Ахмед, остальные бросились обратно на восток.

Новый бий, преемник и племянник Уруса, Ураз-Мухаммед, в условиях нарастания очередной Смуты не мог определить четкую политику по отношению к Крыму и Порте. Сначала, в 1590 г., он прислал к хану Гази-Гирею заверение в готовности своей и всех мирз отправляться воевать любого недруга хана, «куда нас пошлешь» (КК, д. 19, л. 107; 1591г., д. 4, л. 64). Гази-Гирей действительно послал бию предложение вместе напасть на «украйны», однако встретил отказ (КК, д. 21, л. 667 об.). Но уже через два года урмаметевцы угнали у крымских ногаев сорок тысяч лошадей (наверное, чуть ли не все

26^ Это обстоятельство также расстроило османские военные планы (см.: Kortepeter 1966, р. 146).

358


поголовье), да еще и зарубили нескольких высокородных мирз (КК, д. 21, л. 171 об.). В 1596 г. Ураз-Мухаммед решил помириться с ханом, не видя иного выхода («Жить де мне от московского немочно» — КК, д. 21, л. 670).

До середины 1550-х годов миграции из Ногайской Орды в Крымский юрт были весьма редкими и немноголюдными. Во время же второй Смуты и после нее откочевки на запад стали частыми и обычными. При бийском дворе они трактовались как измена, поскольку Крым считался если и не врагом, то явно недоброжелательным соседом. Это были чисто межьюртовские отношения, поэтому московская посольская документация — основной наш источник — фиксировала далеко не все такие передвижения. Российских политиков они интересовали лишь постольку, поскольку усиливали военный потенциал Гиреев, и считалось желательным, чтобы правители Больших Ногаев добивались возвращения откочевавших подданных на родину. При зачаточном управленческом механизме и нарастании кризиса ногайские верховные власти располагали ограниченным набором средств воздействия. Тактика Исмаила, просившего царя перекрыть своими войсками переправы, была ныне отвергнута: на «перевозах» появились казаки, затем поднялись крепости. Это выглядело (и являлось в действительности) как русская экспансия в глубь степей, и поощрять ее кочевники не собирались.

В арсенале мер оставались убеждения, контроль над маршрутами кочеваний и деньги. Используя свой авторитет главы Мангытского дома, бии установили «крепкую заповедь» мирзам правого крыла — не перебираться на Крымскую сторону самим и не пропускать других земляков (НКС, д. 10, л. 5, 5 об.). Более надежным, но не всегда осуществимым средством выглядела откочевка подальше от Волги: «Ож даст Бог, сее зимы... на Яике мне (Дин-Ахмеду. — В. Т.) зимовати — того для, чтоб ни один человек к крымскому царю не пошел» (НКС, д. 8, л. 36). Но увести к Яику всех ногаев правого крыла и оставить кочевья безлюдными было немыслимо.

Наконец, все большее значение приобретал материальный аспект. Если глава Орды умел добиться выплат от московского государя мирзам, то они группировались вокруг него, если нет — были готовы уйти к Гиреям: «А которые братья мои (Дин-Ахмеда. — В.Т.) кочюют по Волге со мною — яз их держу твоим (Ивана IV. — В. Т.) жалованьем. И толко твое жалованье не будет, и они от меня хотят отоити в Крым» (НКС, д. 9, л. 93-93 об.).

Нельзя сказать, что Дин-Ахмед и Урус преуспели в создании препон для ухода народа из Орды. На Крымской стороне ногаев становилось все больше. К тому же правобережные степи в конце XVI в. постепенно осваивались улусами правого крыла как сезонные пастбища. Урус и мирзы, наверное, были искренними, когда снимали с себя

359


ответственность за действия соотечественников, живших к западу от Волги (НКС, д. 10, л. 9 об., 144 об.).

В Москве чувствовали эти перемены, но не признавали подобных отговорок. В ответ на заявление Ханбая б. Исмаила, будто он «прямее» (более предан) царю, чем Урус, Иван Васильевич ядовито замечал: «И то правда твоя велика! У себя никого в улусех не оставя, всех людей на Крымской стороне с сыном з Баем оставил еси. И сее весны ваши люди нагаиские с крымскими царевичи и с Казыевым улусом на наши украины приходили, и болши дватцати тысеч. И то правда твоя великая, что делаешь?!» (НКС, д. 10, л. 172-172 об.).

В поисках сытого и безопасного существования подальше от буйных волжских и яицких казаков, в возможности грабить «украйны» в составе мощной крымской армии заключались основные мотивы ухода мирз и улусников из Большой Ногайской Орды. Угрозы и одаривание не могли прекратить переселений, так как не устраняли их причин27.

Пришлые кочевники размещались, как правило, на территории Ногайского улуса Крымского ханства. Этот улус в 1560-х годах находился под началом Дивея б. Хасана. Он в свое время явился в Крым после столь длительного проживания в Ногайской Орде, что бахчисарайские вельможи уже воспринимали его как «человека иного Юрта» (КК, д. 14, л. 306 об.). Сам Дивей вспоминал, что после возвращения «из Нагай» начал набеги на русское пограничье и в то время между ним и ханом была «недружба». Однако в 1563 г. отношения потеплели, и Девлет-Гирей пожаловал его «княженьем» — рангом мангытского карачи-бека2 . Примирение было скреплено браком ханской дочери с Арсланаем б. Дивеем (КК, д. 11, л. 299, 299 об.).

Уже в новом качестве «Дивии князь мангицкои» согласился на предложение Ивана IV воевать поляков, но затребовал из Москвы такие же поминки, как в старину присылались его деду, Тимуру. Посол Афанасий Нагой, превосходно знавший татарскую историю, возразил, что прежние государи слали Тимуру большие поминки, «потому что был на своем юрте сам государь, [а] ты ныне служишь... у крымского

27 Бывали и обратные переходы — из Крымского юрта в Ногайскую Орду. Это происходило в случае ссор крымских ногаев с властями ханства, различных распрей и раздоров или же соблазна щедрым жалованьем из Москвы. Перекочевки же за Волгу целых улусов были событием экстраординарным и вызывались голодом и стихийными бедствиями (например, зимой 1574/75 г., но и тогда хан с царевичами силой вернули ногаев в Юрт — см.: КК, д. 14, л. 260-261 об.). Замечу, однако, что и во времена засухи и мора крымские ногаи пытались перебраться прежде всего не в заволжскую Орду, а под покровительство турецкого наместника Азова.

28 Описываемые события происходили в мае 1563 г. Посол А.Нагой сообщает, что «пожаловал... царь Дивия на свои празник княженьем». Под праздником подразумевается ураза-байрам, когда у хана происходили торжественный сбор знати и раздача должностей (см. донесение Нагого от 1570 г. — КК, д. 13, л. 271 об.).

360


царя». Но если-де ты станешь служить московскому государю, то он тебя пожалует «свыше иных крымских князей». Бек не унимался: «А я... здесь не добре ж худ: здесь... меня царь Девлет Киреи, [как] деда моего и отца моего, княженьем пожаловал», так что и русскому царю бы, мол, жаловать так же, как предков. Сначала нужно показать службу, упирался Нагой. На том и расстались, не договорившись (КК, д. 11, л. 230-231).

Дивей участвовал в крымских нашествиях на Русь в 1571 и 1572 гг. в качестве одного из верховных военачальников. Летом 1572 г., после рокового для крымцев боя на Молодях, он попал в плен к русским (Буганов 1962, с. 271)29. С одной стороны, хан не испытывал глубокой печали по поводу захвата высокомерного и могущественного вождя мангытов. Но с другой стороны, никто, кроме Дивея, не мог держать в узде многочисленных крымских ногаев, заполнивших все пространство к северу от Тавриды.

Забота о стабильности в государстве заставила Девлет-Гирея начать переписку с царем-победителем об освобождении бека. Правда, эти просьбы были обставлены оговорками, охранявшими ханский престиж. Во-первых, русскому посольству было заявлено, будто предложение об освобождении исходит не от хана, а по инициативе снизу («мне... о нем били челом его дети и нагаиские князи» — КК, д. 15, л. 2 об.). Во-вторых, бывший полоняник Истома, явившийся в Москву и допрошенный в Посольском приказе в мае 1576 г., поведал об обстановке в Крыму: «А землею (т.е. среди народа. — ВТ.) в Крыме говорят: нам деи ни царь, ни царевичи не дорого, толко б деи нам в Крыме Дивеи был, потому [что] которые нагаиские люди в Крыме живут, и те деи нагаиские люди были Дивеем верны. А ныне деи без Дивея поизменилося...» Истома уверял, что хану и его сыновьям нельзя верить в этом вопросе, так как «Девея просит царь з боиством (т.е. гонором. — В.Т.), будто не хотя просить. А всем (в тексте: всех. — В.Т.) им Дивеи нужен для нагаиских людей» (КК, д. 14, л. 298 об.-299 об.).

И в самом деле, через пять месяцев в русской столице объявились послы из Бахчисарая с грамотой. «Да что мы Дивея у тебя просили, о том бы еси на мысли не держал, что у нас такова доброго человека нет, оприченно того (т.е. Дивея. — В.Т.), — втолковывал хан Ивану Грозному. — А у нас ныне Дивеевых три сыны — как Дивеи же; и таких добрых несколко есть». И объяснял мотивы своей просьбы: «И он нам служил, души своей за нас не щадил и за нас саблю доводил, и службы его к нам было много. А которые у нас, опричь его,

29 Тогда же был убит предводитель крымского авангарда «ногайский большой мурза», «ногайский большой воевода» Тягриберди, глава кипчакского эля Ногайского улуса в Крымском ханстве, давным-давно обосновавшийся во владениях Гиреев (Буганов 1962, с. 270, 271, 273, 274; Разрядная 1975, с. 199, 201; Разрядная 1982, с. 311).

361


верою и правдою служат, и те молвят: видишь ли де, как царь (т.е. хан. — В.Т.) его (Дивея. — В.Т.) службу помнит и об нем радеет. И тем будет за честь, и они таково ж станут за меня душу свою класти и мне верою служити. Яз его того для прошу» (КК, д. 14, л. 306 об- 307), т.е. в качестве примера заботы о верных подданных, а не из-за каких-то редких качеств пленника. Все эти дипломатические ухищрения оказались бесполезными, так как Дивей вскоре умер в заточении.

Его старший сын, Есеней (Хасан?), должен был возглавить Ногайский улус и крымских мангытов, но его «вокняжению» помешала династическая распря. Прибывший из Турции Ислам-Гирей б. Девлет- Гирей в 1584 г. сменил свергнутого родичами хана Мухаммед-Гирея б. Девлет-Гирея, но был изгнан сыном последнего, Саадет-Гиреем, на сторону которого перешли ногайские ополчения (КК, д. 16, л. 2). При помощи войск великого везира Порты и наместника Кафы Ислам-Гирей вернул себе трон, а Саадет-Гирей с братьями Мурад- Гиреем и Сафа-Гиреем вынужден был бежать в Большую Ногайскую Орду и затем в русские владения. Там он умер после восьми лет скитаний (Смирнов В. 1887, с. 442). Вместе с этими беглецами отправился на чужбину и сын Дивея, Арсланай (Есеней пропал из поля зрения). Ему, как и Мурад-Гирею (по челобитью последнего), Иван IV дозволил поселиться и кочевать у Астрахани (НКС, 1586 г., д. 10, л. 56; Статейный 1891, с. 70). Лишь при воцарении Гази-Гирея (1588 г.) Арсланай смог вернуться в родной Юрт. В 1590 и 1591 гг. он уже рекомендовался в письмах подобающим образом: «Мангытцкои Дивеев княжой сын Арысланаи князь много много челом бьет»; «яз... Арыс- лана князь, у всех мирз началнои» (КК, д. 19, л. 44; 1590 г., д. 2, л. 89). В крымских грамотах появляется устойчивый термин «Арасланаев улус Дивеева». Зимой 1594/95 г. Арсланай был убит венграми при возвращении крымского войска из «Можарского (т.е. Мадьярского) похода». Мангытским беком Гази-Гирей назначил его сына Мухаммеда (КК, д. 21, л. 448 об., 458 об.)30.

Крымские ногаи продолжали расселяться к северу от Перекопского перешейка (отчего они иногда звались заперекопскими — КК, д. 14, л. 5 об.), «на Овечьих водах и в верхех Самарских и по Калмиюсу», «в верхех Самарских и по Миюсу, и на Овечьих водах» (КК, д. 15, л. 168 об., 171; СГГД, ч. 2, с. 126). Ногайский улус считался особой

30 В донесении гонца А.Окинфова эта информация подается так: «...Арасланая... князя Дивеева не стало... конюшего, и в его... место царь пожаловал конюшеством Маметя князя» (КК, д. 21, л. 458 об.). Термин «конюший» ни до, ни после этого не применялся к мангытским бекам. В данном случае просматривается явная аналогия конюшему боярину Б.Ф.Годунову — фактическому соправителю тогдашнего царя Федора Ивановича. Приписывание главе крымских мангытов и ногаев этого высшего придворного ранга отражает наличие у него рудиментов статуса беклербека.

362


1   ...   50   51   52   53   54   55   56   57   ...   122

Похожие:

Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут военной истории министерства обороны российской федерации...
Редакционная коллегия серии сборников документов «Великая Отечественная война 1941 —1945 гг.»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут истории Отделение исторического образования Кафедра всеобщей...
Рекомендовано к печати кафедрой всеобщей истории и методики преподавания Института истории кфу
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Уральский юридический институт
Актуальные проблемы истории, политики и права: Межвузовский сборник научных статей. Часть II – Екатеринбург: Изд-во Уральского юридического...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconЦелью и задачами курса «Отечественная история» в вузе являются
России с древнейших времен и до наших дней. Показать на примерах из различных эпох органическую взаимосвязь российской и мировой...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию институт...
На смену «прекрасному» приходят «шок-ценности»2: новизна, необычность, абсурд, жестокость. Это привело к расширению предмета эстетики,...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconВысшего профессионального образования центросоюза российской федерации...
Сарчин Р. Ш. Философия: Планы практических занятий. – Казань: Казанский кооперативный институт, 2012. – с
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРеспублики Татарстан Институт истории им. Ш. Марджани Садри Максуди...
Монография рекомендована к печати ученым советом Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПриглашают на дискуссию Историческая память и борьба за идентичность современных россиян
Государственная историческая политика: символизация событий и героев. Год российской истории. Школьные и вузовские учебники истории:...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconНовосибирская региональная общественная организация общества «знание»...
Филиал ноу впо «санкт-петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПермский государственный гуманитарно-педагогический университет Кафедра...
Приглашаем Вас принять участие во всероссийской научной конференции «Повседневность российской провинции. XIX-XX вв.»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница