Институт российской истории в. В. Трепавлов


Скачать 13.12 Mb.
НазваниеИнститут российской истории в. В. Трепавлов
страница81/122
Дата публикации17.03.2013
Размер13.12 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   77   78   79   80   81   82   83   84   ...   122

510


1976, с. 94, 145, 146). Однако само направление ежегодной миграции народа и стад с юго-востока на северо-запад заволжского Дешта и обратно сохранялось даже в первых десятилетиях XVII в., когда Ногайская Орда разваливалась, а поволжская система кочевания исчезла (НКС, 1614 г., д. 3, л. 56).

Каждую весну множество ногаев, оседлав коней и разместившись в кибитках, отправлялось к Яику. Сырдарьинские пастбища пустели. В 1555 г. османский адмирал Саиди Али, который в силу обстоятельств оказался в Хорезме, решил вернуться на родину через Дешт-и Кипчак. Хорезмский государь советовал ему пересечь территорию Орды летом, чтобы не встретить враждебных ногаев, поскольку «весной мангыты уходят на свои летние стойбища. Тогда дороги через пустыню становятся свободными» (Bennigsen, Lemercier-Quelquejay 1976, p. 234). В такой же безопасности чувствовали себя и жители северных окрестностей ногайского яйлав до наступления лета. Русский посол к казахам в 1595 г. делился путевыми впечатлениями о проезде через верховья Яика: «А ногайцев о ту пору (начало мая. — В.Т.) не начяетца блиско кочевать, потому что в реках вода велика, и корм конской не подоспел на поле (т.е. в степи. — В.Т.), и слуху про ногаи нет» (Материалы 1932, с. 293).

Устойчивость арало-уральской системы объяснялась ее традиционностью, давней приспособленностью к нуждам кочевого скотоводства. Ведь возникла она еще в середине I тысячелетия н.э., а полностью оформилась в IX-XI вв. (Кузеев 1968а, с. 266-268; Кузеев 1974, с. 206; Кузеев 1978, с. 41-44). В течение этих и, видимо, двух последующих столетий по данному маршруту регулярно перемещались жители Дешт-и Кипчака, в первую очередь сами кипчаки (Ахинжанов 1989, с. 242). Ногаи, таким образом, унаследовали кипчакский кочевой цикл и, очевидно, завершили его историю, поскольку сменившие их казахи пользовались уже несколько иными, более «спрямленными» меридионально путями сезонных миграций (впрочем, некоторые из них тоже повторяли кипчакские) (см.: Ахинжанов 1989, с. 243, 283, 284; Исин 1988, с. 14; Мар^лан 1950, с. 74, 75; Масанов 1995а, с. 61).

Поволжская система включала зимовья в волжских низовьях, переходы по левому берегу Волги и летовья на Самаре и Каме. Она превосходно, очень подробно описана А.М.Асановым и Е.А.Поноженко в специальной работе (Поноженко, Асанов 1993, с. 120-124), к которой я и отсылаю читателя. Добавлю лишь, что перемещение народа вдоль Волги происходило «в розни», что в глазах противников ослабляло ногаев (ПДПЛ, т. 2, с. 450) и подтверждает трактовку С.А.Плетневой кочевания ногаев как аильного (см. также: Ракушин 1994, с. 150). Эти места чрезвычайно ценились кочевниками. Волжские степи пользовались у них особой любовью и даже почитанием. Недаром именно в Ногайской Орде развился культ Волги-матушки (Трепавлов 1997а),

511


а каракалпаки — выходцы из Ногайской Орды вспоминали в своих песнях: «Там были просторные земли для выпаса скота, Там было вдоволь земли и воды, Я лишился тебя, мой Едиль» (т.е. Волга. — В.Т.) (цит. по: Толстова 1971, с. 193).

Как и арало-уральская система, поволжский цикл являлся традиционным для Дешт-и Кипчака. Во второй половине XIII — XIV в. вдоль Волги пролегали ежегодные пути передвижения джучидских ханов и их домениальных улусов (Контарини 1971, с. 223; Ракушин 1993, с. 165-167; Ракушин 1994, с. 150). С ослаблением ногайской державы размах перекочевок уменьшился. В XVII в. вверх по Волге уже не поднимались выше Царицына. Но в целом поволжский цикл удержался в народной памяти и в XIX в. был частично возобновлен казахами Букеевской Орды (Военно-статистическое 1848, с. 12).

Третья Смута радикально подорвала силы и благосостояние ногаев. Они стали держаться ближе к Астрахани, к заступничеству тамошних воевод. К тому же из-за Яика надвигались калмыки, и уходить разрозненными улусами далеко на север кочевники уже не осмеливались. Постепенно меридиональный поволжский цикл стал сменяться широтным, нижневолжским. Зимовья оставались, естественно, под Астраханью. А на лето, если не было опасности от калмыков и казаков, улусы иногда уходили теперь на восток, к Яику, так как «под Астараханью кормы конские и животинные на весне вода поймает» (НКС, 1628 г., д. 2, л. 4). В преданиях юртовцев осталась память об этом времени, когда «ногаи, предки юртовских татар, стали кочевать в летнее время по реке Уралу... Берега рек Урала и иногда Эмбы были летним кочевьем... на зиму же они подкочевывали к Волге» (Небольсин 1852, с. 56).

Полный новый цикл включал переходы на Крымскую сторону. Мирза Саин Иштереков, вспоминая в 1638 г. организацию перекочевок, рассказывал посольскому дьяку, будто еще при бие Дин-Ахмеде начал складываться порядок, по которому улусы проводили лето на Яике, «а как на Волге лед станет, и они... Волгу... переходили на Крымскую сторону и кочевали, и зимовали у моря в Мочаках, ниже Астрахани по озерам и по речкам, от Астарахани в днище и в полуднище... потому что те Мочаки места теплые, около озер камыши болшие» (НКС, 1638 г., д. 2, л. 39-40). Угодья в местности Мочаки со временем стали казаться кочевникам привычным и удобным районом кыслав. Там, «в заимищах, в теплых местех», скот получал достаточно камышового корма. В 1620-х годах туда перебирались с Ногайской стороны «по первому леду» — осеннему, а «по последнему леду» — весной ногаи шли обратно в Волго-Яицкое междуречье.

Поэтому мирзы болезненно воспринимали требования правительства и воевод держаться исключительно на левом берегу Волги. Ведь каждый год они оказывались в ситуации, когда «летом... на Нагаискои

512


стороне конские и животинные кормы вытравили, а... им в зимнее время лошедеи и животины на Нагаискои стороне прокормите негде», «в зимнее время на Нагаискои стороне лошеди и животину з голоду поморить» (НКС, 1626 г., д. 1, л. 46, 47, 61; 1628, д. 1, л. 34-35).

Еще большую путаницу и убытки вносили неутихавшие распри среди «Эдигу уругу мангытов». То и дело разные отрезки поволжской кочевой системы оказывались под контролем враждовавших группировок мирз, каждая из которых должна была налаживать новые комбинации летовок и зимовок. Например, в 1608 г. нурадин Шайтерек вместе с Урмаметевыми и Тинмаметевыми занял все пастбища на Крымской стороне. Бию Иштереку пришлось зимовать под Царицыном. Документы Посольского приказа донесли недовольство его этими переменами: «Ему де, Иштереку, блиско Царицына кочевать негде, потому что де тут место не зимовное и не угоже; преж де того они кочевали в Мочеках» (Акты 1914, с. 172, 213, 214). А послу П.Вражскому в подтверждение этого бий сообщил, что «нужу великую принимает... и [царицынское] летнее кочевье стало им зимнее, и преже де они искони... в тех местех зимним кочевьем не кочевывали» (Акты 1914, с. 180). Главная проблема заключалась в обильном снежном покрове, скрывавшем подножный корм, и Иштерек боялся того, что «токо укинут снеги великие, и они (ногаи. — В.Т.) ... опадут животиною» (Акты 1914, с. 180).

Перебираясь на правобережье, кочевники заново открывали для себя возможности предкавказских степей. Уже в 1580-х годах они сообщили царю Федору Ивановичу, что «наши улусы конец зимует на реке на Куме, а другой конец зимует на реке на Сыре». В 1614 г. то же повторил в послании к астраханским воеводам Иштерек (НКС, 1586 г., д. 4, л. 1; 1614 г., д. 3, л. 56). На территории между Кумой и Мочаками в первых десятилетиях XVII в., в периоды примирения мирз с бием, располагался кыслав Больших Ногаев (Акты 1914, с. 210, 212).

Зимовища по Куме тоже можно считать традиционными для Дешт-и Кипчака, так как еще в конце XV в. на ее берегах были поля татар Большой Орды (ПДК, т. 1, с. 149), а поля у кочевников находились, как правило, в местах зимнего пребывания. В XIX в. астраханские татары-кундровцы (ногайского происхождения) помнили, что еще в XVIII столетии, когда в тех местах прочно утвердились калмыки, (^казавшиеся под их властью остатки ногаев зимовали на Куме и в урочище Машак5, а летовали «нераздельно с калмыками по Ахтубе и частию в Рын-песках» (Небольсин 1851, с. 3). Правда, очутившись на Северо-Восточном Кавказе, пришельцы из-за Волги вынуждены были соотносить свои потребности в выпасе отар и табунов с интересами

5^ Машак — здесь Мочаки (о них см. выше) или местность Машаик (с одноименным поселком) в окрестностях Астрахани.

17. Трепавлов

513


местных народов. В XIX в. практиковалась аренда ногайцами площадей под зимние пастбища у терских казаков (Калоев 1993, с. 61).

Самым тяжелым и убыточным сезоном для скотоводов была, конечно, зима. Холодное время в восточном Деште (Казахстане) продолжается в среднем шесть месяцев. Стужа и бураны могли нанести сокрушительный урон поголовью скота, а следовательно, и благосостоянию хозяев. «Белекбулат мирзин улус на весну истомен вышел» (НКС, д. 4, л. 169 об.) — подобные характеристики ослабления ногаев после зимовья часто встречаются в источниках. Если же морозы оказывались сильнее обычных или снега выпадало больше, да еще бушевали эпидемии и междоусобицы, то ногаи терпели настоящую катастрофу. В середине 1550-х годов погиб их скот, вспоминал А.М.Курбский, «яко стада конские, так и других скотов, а на лето и сами (ногаи. — В.Т.) изчезоша, так бо они живятся млеком точию от стад различных скотов своих» (Курбский 1914, с. 238). Уже к концу зимы дополнительный урон наносили февральские и мартовские оттепели, когда могли вновь ударить холода, сковав льдом и настом подснежную траву. Ногаи издавна боялись наступления марта, у их дагестанских потомков даже бытовала пословица: «Прошел март — прошло горе» (Рудановский 1863, № 50, с. 314).

Впоследствии организация кочевой экономики определенно деградировала. В начале XIX в. крымские ногайцы оставляли свои стада в зимней степи практически без ухода, полагаясь на выживаемость сильнейших животных (РГВИА, ф. 1, on. 1, д. 368, л. 46, 46 об.). Но в эпоху Ногайской Орды существовала система охраны скота от стихии. Да и ногайцы Северного Кавказа, дольше сохранявшие традиции Дешт-и Кипчака, старались обустроить свои кыслав. Скопища овец и лошадей ограждали плетнями из бурьяна и камыша для защиты от метелей (вот почему так ценны были камышистые Мочаки под Астраханью). Для корма рубили тот же камыш, ветки и стволы молодых деревьев и карагача (Кириков 1983, с. 109; Фарфоровский 1909, с. 13, 14).

Ставкой ногайского бия служил город Сарайчук на Яике. Вероятно, от Г.И.Перетятковича в литературе стало распространяться убеждение, будто это было зимовье мангытского государя (Перетяткович 1877, с. 139). Может быть, это и так, но мне встретилось упоминание о намерении бия Исмаила «годовати», т.е. провести не только зимнее время, в своей столице (1562 г.) (НКС, д. 6, л. 59). Поэтому вопрос о функциях Сарайчука в кочевой экономике требует дополнительных изысканий.

Одним из постоянных следствий разорения кочевников в результате экономических и политических неурядиц (и утраты скота) оказывалась седентаризация, оседание. Сезонные миграции при отсутствии животных утрачивали смысл. В Ногайской Орде это особенно про

514


явилось после второй Смуты, когда Исмаил слал в Москву бесконечные жалобы, мол, «кочевати нам мочи нет» и вынашивал планы возведения городов в Орде. И это не было лишь плодом амбиций бия- победителя. Ему нужно было где-то размещать массы подданных, утративших скот и вынужденных перейти к оседлому образу жизни.

У ногаев не заметно сознательной политики по седентаризации (в отличие от Крыма, где хан Сахиб-Гирей в 1530-х годах, дабы держать под контролем ногайских иммигрантов, повелел разорить их дорожные повозки, наделил их землями для стационарных поселков и возвел там мечети — см. главу 5). Ногаи оседали, лишь очутившись в безвыходном положении, и престиж кочевничества у них никогда не снижался. При этом и оседлые бедняки, и удачливые скотоводы не ограничивались только скотоводческими занятиями. В кочевой империи мангытов имелись и другие отрасли хозяйства.

^ Нескотоводческие занятия. Важным подспорьем для кочевого хозяйства всегда были охота и рыболовство. В Дешт-и Кипчаке издавна практиковалось три вида охоты: облавная (на антилоп-сайгаков), зверование (на мелких животных) и соколиная. Все они фиксируются у средневековых ногаев.

Загон сайгаков был любимым развлечением зимующих кочевников. Оставив в кыслав женщин, детей, стариков и бедняков, мужчины, случалось, на несколько месяцев уходили выслеживать добычу. Едва на Волге становился лед, охотники шли на Крымскую сторону, в По- донье, где, очевидно, сохранялись значительные популяции сайгаков. Любопытствующим русским ногаи подробно расписывали свое зимнее времяпрепровождение, когда «люди неуимчивы, ходят для саига- чьи ловли многими людми в степь мало не всю зиму, а в улусах у них в те поры безлюдно». Мирзы тоже не отказывали себе в удовольствии отправиться на поиски сайгаков. Помимо потехи и военной тренировки массовые облавы приносили и существенную прибавку к пропитанию («тем... они в зимнее время кормятца») (НКС, 1628 г., д. 1, л. 26, 33-34; 1629 г., д. 1, л. 192-194; 1639 г., д. 1, л. 20).

«Зверовать» ходили немноголюдными ватагами. Зверовые угодья Больших Ногаев располагались в окрестностях Астрахани (в 4-5 «днищах»), а у казыевцев — на Маныче (ДАИ, т. 2, с. 149; НКС, 1634 г., д. 3, л. 163). По берегам Яика стреляли белок, которых вывозили в Россию (Костомаров 1862, с. 9).

Соколиная охота считалась уделом аристократов: ловчие птицы ценились и стоили очень дорого. У юрты каждого мирзы стояли насесты для соколов, с которыми охотились на диких гусей. Ногаи ловили «молодых птиц балабанов» по волжским берегам и затем дрессировали (НКС, 1629 г., д. 1, л. 79; Олеарий 1906, с. 405, 413).

По мере концентрации жителей Ногайской Орды в астраханской округе все более важной становилась рыбная ловля. Для разоренных

17'

515


в смутах улусов она зачастую оказывалась единственным способом выжить в зимние месяцы (если падеж или угон лошадей не позволял отправиться на охоту). Есть сведения, что истолченную в муку сушеную рыбу употребляли как хлеб (Очерки 1986, с. 43). Мирзы же видели в доступе к волжским «ловищам» средство удержать подле себя оголодавших подданных (Акты 1918, с. 143; НКС, 1604 г., д. 3, л. 207; 1619 г., д. 2, л. 207; 1626 г., д. 1, л. 23). В качестве рыболовных угодий в источниках фигурируют реки северокаспийского бассейна: «Летом на Нагаискои стороне ловили рыбу в Волге и в Яике, в волских в болших протоках — в Бузане и в Кара-Бузане, и в Ахтубе, и в Еман- суге, и в Емане, и в Бозузеке; а зимою на Крымской стороне ловили рыбу на низ по Волге, по всем протокам и по илменем и до моря. И тем улусные люди кормились» (Акты 1918, с. 143; ДАИ, т. 2, с. 151; НКС, 1604 г., д. 3, л. 27).

Однако использовать волжские омуты и затоны столь же свободно и беспрепятственно, как родные степи, ногаи уже не могли. В Астрахани существовала конкуренция им в лице все увеличивавшегося русского населения. Окруженный бесплодными равнинами и солончаками, город мог получать доходы только от международной торговли да от волжской рыбы. Поэтому и воеводы, и центральные власти тщательно следили, чтобы промысел кочевников не наносил ущерба казне. Оборотистые астраханцы, случалось, брали на откуп рыбные угодья, выплачивая за них колоссальные суммы. Тогда степняков не подпускали к реке (или же требовали платы), а воеводы пытались втолковать мирзам, что иначе «нашей казне будет убыль великая: астороханским росходы иными (средствами. — В.Т.) не поднятца» (НКС, 1626 г., д. 1, л. 22; 1627 г., д. 1, л. 303, 304, 307, 308). Во время распада Орды кочевники разведали места для рыбалки западнее и били челом в Москву, прося дозволить им «кочевать возле Дону и жить з донскими казаками в миру для рыбной ловли» (НКС, 1635 г., д. 2, л. 188).

Самым привлекательным уловом на Волге и Яике считалась крупная рыба. В волжских низовьях на лососей и осетров, идущих вверх на нерест, издавна устанавливали учуги (забойки, юры) — деревянные перегородки по ломаной (чтоб вода не сносила) линии поперек реки. Русские астраханцы были убеждены в старом, «татарском» происхождении этого устройства (Марков 1966, с. 186; Минх 1900, с. 313, 314). Рыба, сталкиваясь с преградой, скапливалась вдоль учугов, а рыбаки с лодок могли из кишащего сонма отобрать самых крупных и ценных особей.

Славянские новоселы переняли этот способ ловли у местных тюрок и в начале XVII в. монополизировали его. В ответ на жалобы мирз правительство распоряжалось «очюги во рыбной ловле отказати (ногаям — В.Т.), что им учюги быти нелзе, а государево жалованье и
1   ...   77   78   79   80   81   82   83   84   ...   122

Похожие:

Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут военной истории министерства обороны российской федерации...
Редакционная коллегия серии сборников документов «Великая Отечественная война 1941 —1945 гг.»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут истории Отделение исторического образования Кафедра всеобщей...
Рекомендовано к печати кафедрой всеобщей истории и методики преподавания Института истории кфу
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Уральский юридический институт
Актуальные проблемы истории, политики и права: Межвузовский сборник научных статей. Часть II – Екатеринбург: Изд-во Уральского юридического...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconЦелью и задачами курса «Отечественная история» в вузе являются
России с древнейших времен и до наших дней. Показать на примерах из различных эпох органическую взаимосвязь российской и мировой...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию институт...
На смену «прекрасному» приходят «шок-ценности»2: новизна, необычность, абсурд, жестокость. Это привело к расширению предмета эстетики,...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconВысшего профессионального образования центросоюза российской федерации...
Сарчин Р. Ш. Философия: Планы практических занятий. – Казань: Казанский кооперативный институт, 2012. – с
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРеспублики Татарстан Институт истории им. Ш. Марджани Садри Максуди...
Монография рекомендована к печати ученым советом Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПриглашают на дискуссию Историческая память и борьба за идентичность современных россиян
Государственная историческая политика: символизация событий и героев. Год российской истории. Школьные и вузовские учебники истории:...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconНовосибирская региональная общественная организация общества «знание»...
Филиал ноу впо «санкт-петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПермский государственный гуманитарно-педагогический университет Кафедра...
Приглашаем Вас принять участие во всероссийской научной конференции «Повседневность российской провинции. XIX-XX вв.»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница