Институт российской истории в. В. Трепавлов


Скачать 13.12 Mb.
НазваниеИнститут российской истории в. В. Трепавлов
страница90/122
Дата публикации17.03.2013
Размер13.12 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   86   87   88   89   90   91   92   93   ...   122

566


шесть недель [и] три дни, потому что... то место безводное». После месячного пребывания у святынь таким же путем возвращались в Стамбул и оттуда на родину (НКС, 1628 г., д. 1, л. 299, 300).

Астраханским воеводам еще с 1570-х годов вменялось в обязанность перевозить через Волгу пилигримов с востока (НКС, д. 8, л. 65 об.). Но некоторые из них после переправы поворачивали не в Малую Ногайскую Орду и далее в Крым, а в Москву, чтобы выпросить у тамошнего правительства «в дорогу денег на харчь», и лишь затем через степи двигались к Бахчисараю или Ак-Керману (НКС, 1619 г., д. 2, л. 288, 289).

В-четвертых, время от времени ногаи налагали на себя различные обеты, которые внешне носили религиозный характер, но на деле могли использоваться в политических целях. Мусульманское благочестие и приверженность к кочевому образу жизни причудливо переплелись в ситуации, когда бий Иштерек в середине 1610-х годов «дал... завет по своей вере... что ему нигде ни в которые городы не ездити», причем подчеркивалось, что особенно неприемлем для него визит в «каменои белой город» Астрахань (т.е. в новопостроенную крепость на противоположном берегу от прежнего Хаджи-Тархана). Данным обетом Иштерек мотивировал свои отказы от бесконечных приглашений воевод прибыть к ним на переговоры. Но при этом он не раз заявлял, что «завет переставит», если из аманатов будут освобождены его сын и племянник, плененные после разгрома Заруцкого на Яике в 1614 г. (НКС, 1615 г., д. 1, л. 24; д. 2, л. 5, 17; д. 12, л. 10). Значит, этот обет служил скорее средством давления на российское правительство и воевод, чем проявлением мусульманского рвения. В 1642 г. стало известно о таком же поведении мирзы Султан-Ахмеда б. Аксак Кель-Мухаммеда Тинмаметева, подданные которого «кочевали... по степи, потому что по своей вере господу Богу обет... на себя положили, что... в город не ездить» (НКС, 1642 г., д. 5, л. 16, 21).

Дипломатической уловкой выглядел и Иштереков «обет Богу, что шапки с себя не снимать». Ногаи выдвинули этот довод в 1615 г., не желая показать свою зависимость от России во время оглашения царской грамоты. Лишь когда посланец царя в Астрахани отказался начинать переговоры, бий, «стоя многое время и говоря тайно с сеитом своим Ибреимом, шапку с себя снял». Надуманность «обета» проявилась сразу, поскольку присутствовавший тут же мирза Аксак Кель- Мухаммед не пожелал обнажить голову не из-за клятвы перед Аллахом, а «потому, что у него голова болит» (НКС, 1615 г., д. 2, л. 7, 8)6.

6 Аксак Кель-Мухаммед был настойчив в поиске причин для отговорок. Позднее в аналогичной ситуации мирза заявил: «Руские люди без шапок стояти привыкли, а они, мусулманя, без шапок стояти не привыкли, и ему, Оксаккелмаметю мурзе, шапки не снимать; а сеи студено —уши зябнут, да и голова у него болит» (НКС, 1618 г., д. 4, л. 21).

567


Еще один своеобразный обряд зафиксировали А.Олеарий и вслед за ним Я.Стрейс: ребенка-первенца, случалось, посвящали Богу или какому-нибудь святому, в знак чего дочери в правую ноздрю, а мальчику в мочку уха вдевали перстень (серьгу?) с драгоценным камнем (Олеарий 1906, с. 405; Стрейс 1935, с. 196). Во второй половине XVIII в. ношение подобных перстней отмечено уже среди прочих женских украшений без какой-либо связи с посвящением (Георги 1799а, с. 41), а еще через столетие наблюдается исчезновение неканонических религиозных церемоний, связанных с рождением сына или дочери (Ананьев 19096, с. 10). Современные ногайцы с указанным обычаем, насколько мне известно, не знакомы.

Не много данных и о погребальной обрядности в Ногайской Орде. Собственно, эта мусульманская держава придерживалась порядка захоронения и поминания, присущего в целом миру ислама, и Ж. де Люк уверял, будто погребение устраивается у ногаев так же, как у крымских татар,— в присутствии муллы, в деревянном гробу, в могиле с двумя камнями; девушкам в ноги и изголовье кладут яркие ленты или цветы; единственное заметное отличие — насыпали курган, «чтобы помешать зверям разрыть трупы» (Люк 1879, с. 482, 483, 487). Последнее действие объяснялось, наверное, не только заботой о сохранности могилы, но и давней кипчакской традицией, несомненным реликтом язычества.

Позднее сооружение курганов прекратилось, а ногайцы XIX-XX вв. стали хоронить по обычным мусульманским ритуалам (Гаджиева 1979, с. 128). Более консервативными оказались поминальные обряды на сороковой и сотый день и через год после смерти. Мусульманским там было лишь чтение отрывка из Корана. Практически весь остальной церемониал остался доисламским (Муканова, Кочекаев 1985, с. 63, 64). Во время поминок устраивались молебен, обильное угощение, раздача подарков и денег (НКС, д. 7, л. 37, 45, 45 об.). Некрополь знатных мангытов располагался в районе Сарайчука на Яике, но о каких-либо церемониях там источники не упоминают. Есть данные и о другом кладбище — «вь Юргече у астана», «где лежат их родители на астан»; может быть, это был могильник многочисленных выходцев из Ногайской Орды на территории Хивинского ханства (в Хорезме?) (НКС, 1639 г., д. 6, л. 1; д. 11, л. 26)7.

В восточном Дешт-и Кипчаке сохранилось много отдельно стоящих в степи мавзолеев из обожженного кирпича или грубо обработанного

7 В Казахстане, Средней Азии и Иране есть несколько пунктов с названием «Астана». Однако не думаю, что такой же пункт обязательно был «в Юргече», так как персидское слово астана (усыпальница святого) в различных тюркских языках использовалось в сходных нарицательных значениях — «мавзолей», «строение, возведенное над могилой» (см.: Будагов 1869, с. 40; Радлов 1893, с. 550). То есть речь в цитируемых документах могла идти о гробницах предков, без упоминания конкретного города или селения Астана.

568


камня. Датируются они XIV и последующими веками, т.е. периодом активной исламизации региона. Это семейные и одиночные усыпальницы кочевой аристократии на территории их кочевий (Егоров 1985, с. 124; Кастанье 1910). Г.И.Перетяткович считал заботу о монументальном увековечении предков особенностью именно ногаев (Пере- тяткович 1877, с. 138). Подобные памятники различного вида назывались мазар или кешене. Судя по дипломатической переписке, они устанавливались над могилами биев, мирз и иногда их приближенных. Возле них и устраивались поминальные тризны. В ногайские послания в Москву то и дело включалась просьба прислать деньги или материалы для постройки «кешеней» (Кобеко 1889, с. 269, 270; НКС, д. 4, л. 67, 308, 308 об.; д. 7, л. 37, 45, 45 об.; д. 8, л. 236 об., 237, 276). Но во время распада Ногайской Орды, в первой трети XVII в., таких запросов уже не стало из-за того, что основная масса ногаев отдалилась от своих старых родовых могильников в Западном Казахстане. Сооружение мавзолеев прекратилось.

Представляется, что аналогичный путь — расцвет и отмирание — был присущ и строительству мечетей. Археологические и фольклорные данные говорят о существовании многих мечетей в Ногайской Башкирии последней четверти XV в. (Фаизов Г. 1995, с. 37), что соответствовало и массовому строительству там кешене. Редкая информация позволяет предположить наличие мечетей и на основной территории Орды. В 1553 г. мирза Белек-Пулад б. Хаджи-Мухаммед просил у царя строительные материалы для возводимого «Божиего дома мизги- ти», а в 1564 г. Дин-Али б. Хаджи-Мухаммед поведал о своем желании получить сторублевое жалованье, чтобы «тем бы мне поставити в Сараичике мечит» (НКС, д. 4, л. 187; д. 7, л. 65).

Постепенно отходя с казахстанских пастбищ к западу, ногаи концентрировались у Астрахани и сосредоточивали в ней свою религиозную жизнь. Уже в 1586 г. существовала мечеть, в которую крымский царевич Мурад-Гирей ездил молиться, «а мечеть от города менши полуверсты» (КК, 1586 г., д. 1, л. 27). В 1620 г. затеял строительство новой мечети в самой Астрахани ногайский сайд Сайф ад-Дин, о чем известил царя Михаила Федоровича — «чтобы, приходя, всякие люди про твое государево многолетнее здоровье Бога молили» (НКС, 1619 г., д. 2, л. 288).

Те ногаи, что рассеивались по южным степям Восточной Европы, отрывались от родственных элей и в целом утрачивали обычай возведения молитвенных зданий (как и в случае с кешене). Правда, известно, что хан Сахиб-Гирей в 1530-х годах повелел поставить несколько таковых в Буджаке, чтобы привлечь туда переселенцев из-за Волги (Риза 1832, с. 106). Но эта мера сопровождалась насильственной се- дентаризацией и находилась в русле крымской, а не ногайской куль- турно-религиозной и экономической политики. Ногайцы Крымского

569


юрта в XVIII в. в своих поселках имели каменные мечети с черепичными крышами и без минаретов (Тунманн 1991, с. 48). Позднее некоторые локальные группы кавказских ногайцев вообще не имели собственных стационарных мечетей. В XVIII в. у них еще сохранялись какие-то кочевые молельни (Скальковский 1843, с. 111), а в следующем столетии молились уже под открытым небом или, если стояли морозы, в своих жилищах (Павлов 1842, с. 23, 24)8.

Информация о мусульманском духовенстве Ногайской Орды крайне фрагментарна. Старый торговый и административный центр Дешта Сарайчук в принципе имел потенциал для привлечения туда священнослужителей9, но у ногаев обычно они обретались в кочевых улусах, при степных ставках биев и мирз. В ногайском героическом эпосе приводятся следующие ранги служителей культа: ныфты {муфтий), шейх, кади, суфий, эфенди, мулла (Сикалиев 1994, с. 82). Сказания отразили, разумеется, поздние реалии, а по документам, связанным с Ногайской Ордой, подобный перечень составляется по-иному.

В конце XV — первой трети XVII в. там существовали такие категории духовенства:

  1. сайды — целая прослойка населения, восходящая происхождением к Пророку и удостоившаяся в ногайско-русской переписке такого комментария относительно своего статуса: «Божия посланника Магамметева корени» (НКС, 1622 г., д. 3, л. 25). В мусульманском мире они считались главными представителями религиозных идей; обладая правом безнаказанно говорить монарху правду и даже обличать его в неправедном поведении, они при этом не подлежали смертной казни (Кляшторный, Султанов 2000, с. 267). При дворе бия состояло, как правило, несколько саидов, один из которых считался старшим (при Иштереке таковыми являлись его тесть Ибрагим б. Капеват и затем Сайф ад-Дин б. Калеват); кроме того, был главный сайд Сарайчука (Акты 1918, с. 101; НКС, 1604 г., д. 3, л. 58; 1615 г., д. 2, л. 7; 1617 г., д. 2, л. 21, 26; д. 3, л. 31; 1622 г., д. 3,л. 25; 1623 г., д. 1, л. 112);

  2. муллы — служители культа. Какая-либо градация их не прослеживается, разве что известны муллы, служившие при бие (см., например: НКС, д. 7, л. 53; 1617 г., д. 2, л. 22). По-видимому, ногайские муллы состояли не при определенных мечетях (как полагалось бы по нормам веры), а при ставках знати;

  3. ходжи — потомки четырех праведных халифов10. В документах они называются, как правило, вместе с саидами в качестве их

8^ Эвлия Челеби передает, что ногайцы Черкесии второй половины XVII в. использовали дл михраба дупло огромного засохшего дерева, возле которого они собирались на молитву вместе с мусульманами-горцами (Эвлия Челеби 1979, с. 70).

9^ Еще Ибн Баттута в 1333 г. посетил в этом городе келью-завию некоего дервиша, «праведного старца из порою) (Ibn Batoutah 1874, p. 1, 2).

10 Существование особой категории потомков первых халифов обнаруживает искусственность и надуманность генеалогической легенды, возводящей клан Эдиге к преем-

570


«братьев» (см., например: НКС, д. 8, л. 252; 1630 г., д. 3, л. 38). Ж. де Люк воспринимал ходжей у крымских ногаев первой четверти XVII в. как синоним мулл (Люк 1879, с. 485);

  1. садры — это или отпрыски бухарской династии первосвященников, или держатели вакуфных («церковных») владений в Ногайской Орде; оба значения происходят из Мавераннахра. Собственно, садр в известных мне источниках встречается лишь однажды: «богомолец... Иштереков княжеи садыр Хадзи Джеилев» (НКС, 1617 г., д. 2, л. 40);

  2. шейхи — богословы; также представлены в источниках единственным бесспорным упоминанием: сын шейха Малум-Ходжи женился на дочери бия Мусы (НКС, д. 8, л. 238);

  3. хафизы — знатоки священных текстов и преданий; являлись, вероятно, категорией духовенства, наиболее приближенной к простонародью и к светской политике. Они участвовали в военных походах, вели делопроизводство в кочевых ставках и т.д.;

  4. суфии — члены аскетического «ордена», распространившегося от Магриба до Кашгара. Единичные лапидарные упоминания о них (Посольские 1995, с. 30, 31, 131-133, 322) пока не позволяют комментировать их роль в Ногайской Орде1 .

Социальная значимость духовенства в Ногайской Орде определялась не только религиозной функцией, но и грамотностью этой части подданных. Впрочем, эпос приводит комичные ситуации, когда священнослужители оказываются на поверку неграмотными, не способными к чтению (см.: Сикалиев 1994, с. 82). Именно в руках мулл находилась дипломатическая переписка бийского двора, а сотрудники Посольского приказа видели в них своих коллег, оговаривая: «молла — по руски дияк» (НКС, 1616 г., д. 4, л. 15; 1617 г., д. 3, л. 31). К тому же иногда муллы, подобно сайдам и хафизам, входили в состав посольств или даже возглавляли их (см., например: НКС, 1584 г., д. 1, л. 4).

Главной же дипломатической ролью духовенства были сопровождение своих патронов во время различных внешних миссий и выработка рекомендаций. Уже приводился пример из событий 1614 г., когда бий Иштерек согласился шертовать с обнаженной головой лишь после совещания со своим саидом Ибрагимом. За десять лет до того на церемонию примирения Иштерека и Джан-Арслана б. Уруса, организованную астраханскими властями, приехали «для тое всее правды» и четыре сайда. Непосредственной обязанностью их было «перед их (Иштерека и Джан-Арслана. — В.Т.) шертью велеть по их (мусульман

ину Пророка Абу Бекру. Ведь в таком случае все мангытские мирзы обрели бы статус ходжей. Но возможно, что под ходжами подразумевались и приверженцы среднеазиатского духовного ордена накшбанди.

" Д.М.Исхаков полагает, что среди ногаев были также дервиши (Исхаков 1997, с. 79). Но бесспорных свидетельств на этот счет мне в средневековых материалах не встретилось.

571


скому. — В.Т.) закону проговорить молитву». Но участие духовенства расценивалось шире: если договаривающиеся стороны впредь нарушат шерть, то «сеиты у них, по их бусурманскои вере, думам их будут свидетели». То же обещали воеводам и сами сайды. Церемония примирения свелась к тому, что «Иштерек князь и Янараслан сеитом велели по своей по бусурманскои вере молитвы говорить, а сами в ту пору Иштерек князь и Янараслан стояли, зажав руки. И как сеиты по своему бусурманскому закону молитвы проговорили, и Иштерек князь и Янараслан, сшодчись, меж себя корошевались и обнялись, и поце- ловалися» (Акты 1918, с. 100, 101; НКС, 1604 г., д. 3, л. 57-60).

Однажды встретилось сообщение о намерении сайда Сайф ад-Дина «всяких нищих людей поить и кормить» при основанной им в Астрахани мечети (НКС, 1619 г., д. 2, л. 288), т.е. на духовенство, видимо, возлагалась и функция благотворительности. Кроме того, грамотность теоретически позволяла ему вести какие-то записи преданий и исторических событий. Подобное известно из жизни башкир и татар (Кузеев 1974, с. 36), но не упоминается в источниках касательно ногаев 2.

Еще одна важная сторона деятельности ногайского духовенства — это такая форма политической активности, как шпионаж. Имеются сведения о нем лишь в пользу России. В 1581 г. мулле Джанкерди было послано царского жалованья 5 рублей с наказом послу «отдати тайно» с заверением, что «государю служба его (муллы. — В.Т.) ведома, и он бы государю вперед служил по тому ж, как преж того служил, а государево жалованье к нему вперед будет без оскуденья» (НКС, д. 10, л. 54 об., 55).

В чем заключалась служба муллы, из данного наказа неясно, но полная ее картина предстает из переписки упоминавшегося выше сад- ра Хаджи б. Джамиля с Посольским приказом в 1617 г.: «Как присылал турскои Ахмет салтан з грамотою к Иштереку и Божия пророка с Магаметевым писмом, с саблею и з знаменем, с своим жалованьем — со многим платьем, и Иштереку князю в те поры я тебе, великому государю, радел и Иштерека князя от турского Ахмет салтана и от крымского Джанбек Гирея царя отвел; а навадил на то, чтоб ему быть под твоею царскою высокою рукою; и грамоты их, турского Ахмет салтана и крымского Джанбек Гирееву цареву, к тебе, великому государю, [я] послал. И ныне, государь, толко какая весть к нам ис Царя- города объявитца, и я так же тебе, великому государю, учну служить. И за то, государь, мое раденье и службу твое царское жалованье мне не дано ничево» — и далее просит денег. В другой грамоте садр

12 Несомненно участие духовенства в выработке династической идеологии Ногайской Орды, в частности легенды о возведении рода Эдиге через святого проповедника Баба-Туклеса к халифу Абу Бекру. Об этой идеологии см.: Абилеев А., Абилеев Е. 1991, с. 10; Юдин 1992, с. 54; Vasary 1995, с. 740-746, и особенно DeWeese 1994, index: Noghay.
1   ...   86   87   88   89   90   91   92   93   ...   122

Похожие:

Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут военной истории министерства обороны российской федерации...
Редакционная коллегия серии сборников документов «Великая Отечественная война 1941 —1945 гг.»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconИнститут истории Отделение исторического образования Кафедра всеобщей...
Рекомендовано к печати кафедрой всеобщей истории и методики преподавания Института истории кфу
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Уральский юридический институт
Актуальные проблемы истории, политики и права: Межвузовский сборник научных статей. Часть II – Екатеринбург: Изд-во Уральского юридического...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconЦелью и задачами курса «Отечественная история» в вузе являются
России с древнейших времен и до наших дней. Показать на примерах из различных эпох органическую взаимосвязь российской и мировой...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию институт...
На смену «прекрасному» приходят «шок-ценности»2: новизна, необычность, абсурд, жестокость. Это привело к расширению предмета эстетики,...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconВысшего профессионального образования центросоюза российской федерации...
Сарчин Р. Ш. Философия: Планы практических занятий. – Казань: Казанский кооперативный институт, 2012. – с
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconРеспублики Татарстан Институт истории им. Ш. Марджани Садри Максуди...
Монография рекомендована к печати ученым советом Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПриглашают на дискуссию Историческая память и борьба за идентичность современных россиян
Государственная историческая политика: символизация событий и героев. Год российской истории. Школьные и вузовские учебники истории:...
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconНовосибирская региональная общественная организация общества «знание»...
Филиал ноу впо «санкт-петербургский институт внешнеэкономических связей, экономики и права»
Институт российской истории в. В. Трепавлов iconПермский государственный гуманитарно-педагогический университет Кафедра...
Приглашаем Вас принять участие во всероссийской научной конференции «Повседневность российской провинции. XIX-XX вв.»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница