Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории


НазваниеБ. Ф. Поршнев о начале человеческой истории
страница4/4
Дата публикации23.03.2013
Размер0.54 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > История > Документы
1   2   3   4

^ 6. КОНСТИТУИРУЮЩИЕ ПРИЗНАКИ ОБЩЕСТВА

Для теории социогенеза очень важно иметь отчетливое определение того, что мы будем называть обществом. Каков минимум обязательных признаков общества в широком смысле слова?

Думается, что таким искомым определением является основной закон исторического материализма — закон отношения общественного бытия и сознания, следовательно, наличие этих двух сторон и известного отношения между ними. Иными словами, неправомерно говорить об обществе там, где нельзя провести различие между базисом и надстройкой. В свою очередь, базис представляет двуединое целое: способ производства является диалектическим единством производительных сил и производственных отношений. Неправомерно говорить об обществе там, где их нельзя различить. В жизнедеятельности животного, даже самого высокоорганизованного, нет различия бытия и сознания, нет базиса и надстройки, как нет в его животнообразном труде ни малейших признаков производительных сил и производственных отношений, следовательно, и вообще производства.

В обществе сознание не абсолютно адекватно бытию. Иначе речь не шла бы и о каком-либо законе их взаимоотношения. Сфера общественного сознания всегда в чем-то противостоит сфере общественного бытия и лишь в конечном счете определяется последним. Это, разумеется, не значит, что обязательно должно быть налицо разделение физического и умственного труда, т. е. существование особого слоя людей, деятельность которых протекает только в сфере надстройки. Различие одного и другого можно представить себе в пределах деятельности того же самого человека, как ее разные моменты, этапы или компоненты, Сказанное выше означает лишь, что те теоретики социогенеза, которые не занимаются генезисом раздвоения базиса и надстройки, тем самым занимаются вовсе не социогенезом, а чем-то другим. [106/107]

Пользование орудиями, т. е. овеществленным предшествовавшим трудом, будь то своим или чужим, служит материальной предпосылкой возможности досуга для жизнедеятельности сверх биологической. Но очень сложен вопрос, как эта возможность превращается в необходимость и действительность. Как известно, обособление непроизводительных видов человеческой деятельности, в том числе умственной деятельности, от физической было одним из главных путей, по которым на протяжении тысячелетий подготавливался качественный скачок: раскол общества на антагонистические классы. Напомним лишь в связи с этим, что на самых древних ступенях классообразования обособлялись от трудящейся массы, как получатели даров, жертв и даней, именно те из общинников, кто владел колдовством и грамотой: складывалось жречество, чиновничество. Внутри общества возникал односторонний ток материальных благ — от тех, кто их добывал, к тем, кто их только потреблял.

Другая, не менее капитальная сторона проблематики социогенеза: общество никогда не существовало в единственном числе, всегда были множественность обществ и определенные отношения между ними, прежде всего — взаимное отличие, взаимное различение. Археолог вправе говорить об истории общества лишь с того времени, когда он может констатировать как-то территориально обособляющиеся друг от друга «культуры» 14.

Правда, при этом легко впасть в ошибку. Наблюдаемые особенности, скажем, в изготовлении каменных орудий могут быть следствием всего лишь местных природных особенностей, как-то: наличных пород камня, пород употребляемых в пищу животных, природных условий добывания и хранения пищи, локальных телесных особенностей самих людей. Наконец, мы видели на примере птиц, что локальные различия жизнедеятельности возникают и у животных на экологической и этологической основе.

Как же уловить эту разницу между природными и социально-культурными отличиями? Мы видели, что птицы могут подражать особому напеву, возникшему у какой-либо особи, позднее по одинаковому напеву они тяготеют друг к другу, и в конце концов закрепляется стойкий локальный напев. Этнические культурные особенности формируются не так, не путем одного лишь внутреннего сцепления известного числа особей. В социальной жизни людей не меньшую роль играет обратная сторона: не притяжение к «своим», а обособление от «чужих». Различные особенности культуры, в том числе материальной, могут служить средством различения «чужих» и «своих». Вот это внешнее отношение, ничего общего не имеющее с изолированностью, с неведением друг о друге кочующих орд, и составляет вторую неотъемлемую [107/108] черту самого общего определения общества и общественной истории.

Поэтому представляется очень важным научный спор между двумя советскими специалистами по палеолиту о том, с какой именно археологической эпохи можно уверенно констатировать одновременное существование разных культур на разных, смежных территориях. С. Н. Замятнин обосновал теорию, что весь нижний и средний палеолит еще не знал этих локальных культурных различий; они возникают лишь в верхнем палеолите, да и то сначала лишь в виде двух, позже трех огромных культурно-географических массивов. В недавнее время с существенно иной, даже противоположной концепцией выступил А. А. Формозов. Он усматривает признаки локально-этнических культур уже в орудиях нижнего палеолита. Удалось ли А. А. Формозову опрокинуть построение своего маститого предшественника и учителя? Здесь не место разбирать по существу этот весьма квалифицированный профессиональный диспут. Но общий итог состоит в том, что в нем столкнулись два разных способа мышления о начале человеческой истории — естественнонаучный у С. Н. Замятнина и чисто гуманитарный у А. А. Формозова. Последний обнаруживает этнические культурные отличия там, где натуралист нашел бы достаточные объяснения чисто природного характера. Поэтому думается, что величественный замысел покойного С. Н. Замятнина, если и нуждается в частичных коррективах в связи с новыми данными, в своей основе останется опорой для дальнейших исследований проблемы начала человеческой истории.

 

^ 7. НАКАНУНЕ НОВЫХ ОТКРЫТИЙ

Все сказанное выше в этой статье преследовало единственную цель: показать читателю, что проблема начала человеческой истории гораздо сложнее и неприступнее, чем обычно кажется. Непосредственный прогресс науки не достигается с помощью методологических раздумий. Но без них исследователь может оказаться дальнозорким или близоруким и не суметь согласовать свои движения с действительными расстояниями. Не только дилетантам, но и специалистам проблема начала человеческой истории кажется лежащей почти под носом. Но протянутая рука хватает пустоту. Не только разгадки, но и загадки еще скрыты в предрассветном тумане. Чтобы сделать это ощутимым, я поставил выше так много вопросов и предложил так мало решений.

Но сама возможность продвинуть сегодня вопросы дальше, чем вчера, связана и с намечающимися новыми решениями и открытиями. О них все же необходимо кратко сказать в конце статьи. Мы близимся в науках о человеке к такому сдвигу, который можно сравнить с революцией в физике, развернувшейся [108/109] в первой половине XX в. Роль, аналогичную «атомному ядру», здесь сыграет «начало человеческой истории». Но сегодня это еще загадка.

Впрочем, существо загадки определилось более трехсот лет назад. Картезианство можно назвать «портом приписки» всей современной науки. Не по трусости, а по великой смелости ума Декарт разделил науку на «физику» и «метафизику», а говоря по-нашему — на естественные и гуманитарные науки. Всё, кроме человека, поддавалось (хотя бы в прозреваемой перспективе) материалистическому, строго детерминистскому толкованию, — всё, даже сложное поведение животных, которых Декарт в конечном счете считал возможным рассматривать как автоматы. Но человек оставался вне этого ряда. Вот за эту картезианскую головоломку и брались новые и новые ученые. В частности, материализм просветителей XVIII в. был прежде всего антикартезианством. Но какую цену платили эти материалисты, объявлявшие, что у животных чувства, разум и язык вполне подобны человеческим! Дарвинизм родился как могучая попытка решить ту же картезианскую проблему на неизмеримо более высоком уровне естествознания. Тайна перехода от животного к человеку в эволюционном ряду хотя отчасти и рассеялась, однако по существу вместе с тем еще более сгустилась. А взмах мысли русской физиологической школы от Сеченова до Павлова разве не был новой попыткой решения той же картезианской проблемы, — и снова с блистательным прогрессом знания, и снова с горьким разочарованием по самой сути! Примеров этих одновременно и успешных и захлебнувшихся атак можно привести еще немало. К их числу относится, несомненно, и современное увлечение «абстрактной» кибернетикой, пытающейся сомкнуть ряд при помощи таких понятий, как «информация» и «обратная связь», увы, опять-таки ценой распространения некоторой доли индетерминизма и антропоморфизма на толкование высшей нервной деятельности животных. Картезианская цитадель, подкопанная и обстрелянная, все еще стоит. Видимо, близок час ее сокрушительного взрыва.

Потому и требуется посмотреть на вопрос о границе между человеком и животным «из философского далека», что все распространенные в частных науках определения и критерии такой границы оказываются скользкими. Отличать ли человека от животного посредством категорий «труд» и «орудие труда», «язык» и «интеллект», «производство» и «общество», «этика» и «эстетика»,— все эти категории растяжимы и могут быть применены к животным в несколько ином осмыслении.

Жестких отличий остается в конце концов очень немного, и они стоят словно где-то в стороне от столбовой дороги развития как гуманитарных наук, так и естествознания. А именно: во-первых, люди — единственный вид, внутри которого системати[109/110]чески практикуется взаимное умерщвление. Казалось бы, это — привесок к основным отличиям человека от животных. Но это не покажется привеском, если вспомнить, что рабство возникло как смягчение (первоначально — отсрочка) умерщвления пленника, а все последующие формы эксплуатации были ступенями смягчения рабства. Точно так же древнейшей формой жертвоприношений были человеческие, а все последующие виды жертв, подношений, даров были смягчениями и суррогатами человеческих жертв. Во-вторых, столь же странно на первый взгляд звучит утверждение, что люди — единственный вид, способный к абсурду, а логика и синтаксис — его «дезабсурдизация».

Зоопсихологи исследовали проблему «ошибки» и «заблуждения» у животных: животное может быть обмануто экспериментатором или природной средой, но его реакция сама по себе вполне рациональна. Человек же, согласно известной шутке, может быть определен не как a tool-making animal, а как a foolery-making animal. Обычно считается, что абсурд — это невыполнение правил логики; но ведь справедлива и инверсия, т. е. определение логики как невыполнения правил абсурда. На первый взгляд такое преобразование чисто формально, но на деле оно продуктивно, так как переносит вопрос о природе абсурда из плоскости логики в плоскость психологии и физиологии. Физиолог подставит сюда понятие стойкого ультрапарадоксального состояния центральной нервной системы. Психолог добавит: стойкость обусловлена действием такого сверхраздражителя, как человеческий фактор. Генетическая логика продолжит: формально такое явление может быть определено как дипластия. Дипластия и абсурд — тождественны. Все развитие человеческого мышления в ходе истории, как и в индивидуальной жизни, есть постепенное одоление начальной абсурдности. Вот в чем была ошибка в упомянутом рассуждении Веркора: начало — не обнаружение людьми своего незнания, а появление такового в активной форме заблуждения, абсурда.

Эти примеры подают надежду, что, когда удастся найти вполне однозначные, ничуть не двусмысленные и не скользящие рубежи между людьми и животными, именно они-то, наконец, и соединят обе рассеченные Декартом половины.

В предыдущих разделах я отвлекался от конкретного представления о надвигающейся научной революции в приматологии и антропологии. Вопросы методологические я рассматривал по мере возможности вне связи со своими специальными исследованиями. Но теперь необходимо сказать о них несколько слов. Более развернутое резюме читатель может найти в моей статье на эту тему в журнале «Вопросы философии» (1966, № 3).

Главные выводы можно свести к следующему. Фактический материал науки об антропогенезе, накопленный за сто лет после Геккеля и Фохта, заставляет вернуться к их представлению о том, что в филогении между обезьяной и человеком стоит не[110/111]кое зоологическое недостающее звено: животные, не являющиеся ни обезьянами, ни людьми. Возрождение этой коренной идеи дарвинизма приводит к тому, что археоантропы (обезьянолюди, питекантропы) и палеоантропы (неандертальцы) изымаются из семейства гоминид (людей) и вместе с австралопитеками включаются в особое, отличаемое от симиид (обезьян) и гоминид (людей) семейство: прямоходящих высших приматов (троглодитид). От всех четвероруких обезьян они отличаются двуногостью. От людей — полным отсутствием членораздельной реципрокной речи и соответствующих образований в коре головного мозга. Экологически эти прямоходящие высшие приматы отличаются и от обезьян, и от людей совершенно специфическим и профилирующим добавком к растительной пище: трупоедением. Они ни в малой мере не были охотниками. Неприспособленность их анатомии (зубов и ногтей) к освоению туш крупных травоядных вызвала биологическую адаптацию в виде использования и изготовления для этой цели режущих, колющих и скребущих камней. Последние являются не более чем биологической предпосылкой для возникновения человеческих орудий труда на последующем уровне филогении. В процессе расщепления и обивания камней отлетали раскаленные крупицы и, при соприкосновении с растительным настилом в логове, подчас порождали тление, — однако и это было не более чем далекой биологической предпосылкой будущей утилизации огня человеком. Головной мозг прямоходящих высших приматов неуклонно разрастался в эволюции от австралопитеков до неандертальцев, очевидно, в связи с необычайно сложными адаптивными задачами: принципиально новыми требованиями сосуществования с разнообразными видами животных, в том числе с хищными, и принципиально новыми формами контактов и отношений с себеподобными — спорадическими скоплениями и распадами скоплений. Для высшей нервной деятельности этих прямоходящих приматов, вероятно, характерно развития повышенной имитативности, повышенной тормозимости, некоторых специфических подкорковых реакций и, шире, неадекватных, или замещающих, рефлексов.

Если принять, что все это действительно так, начало человеческой истории круто переносится во времени сравнительно с принятой сейчас датировкой. Неоантроп, т. е. «человек разумный», появляется всего 35—40 тысяч лет тому назад, а его исторический марш, обгоняющий темпы изменения окружающей природы, т. е. обретающий относительное самодвижение (при неизменности телесной организации), начинается и того много позже. Следовательно, при изложенных представлениях исторический процесс радикально укорачивается. Эти недолгие тысячи лет человеческой истории по сравнению с масштабами биологической эволюции можно приравнять к цепной реакции взрыва. История — взрыв. В ходе ее сменилось всего несколько [111/112] сот поколений. Толчком к взрыву, очевидно, послужила бурная дивергенция двух видов — палеоантропов и неоантропов, стремительно раздвигавшихся на таксономическую дистанцию подвидов, видов, родов, семейств, наконец, на дистанцию двух различных форм движения материи. Именно о природе этой дивергенции мы сейчас знаем меньше всего. Она и есть «атомное ядро», тайну которого надлежит открыть. Ясно лишь, что, будучи процессом биологическим, она в то же время имела нечто, отличающее ее от всякой другой дивергенции в живой природе. В частности, похоже, что здесь не было поначалу выраженного размежевания ареалов. Может быть, напротив, в пределах общего ареала происходило крутое размежевание экологических ниш. В таком случае между обоими дивергирующими видами должны были сложиться крайне сложные и напряженные отношения. Допустимо представление о борьбе за доминирование, принимавшей разные формы на протяжении каменного века.

Ныне перед наукой забрезжила надежда на возможность форсировать познание многого в этих тайнах, актуальных, но захороненных в древних толщах земли. Вторая половина надвигающейся революции в приматологии и антропологии состоит в пересмотре вопроса о времени исчезновения реликтовых прямоходящих высших приматов. Замечено, что многие верхнепалеолитические статуэтки и изображения людей носят неандерталоидные черты. Неолитические слои несут попутно и грубые орудия, характерные для прямоходящих высших приматов, а изредка — выраженные неандертальские костяки. Последние подчас обнаруживаются в слоях энеолита, бронзы и позже. Оказалось также, что богатейшие описательные сведения о существах вроде палеоантропов, вероятно именно об их реликтах, можно извлечь из фольклора и мифов чуть не всех народов мира. Но мало того, эта нить признаков контакта людей с живыми человекозверями тянется и до наших дней. Сбор ориентировочной информации в некоторых географических областях, в том числе в нашей стране, и ее научный анализ продвинуты уже довольно далеко 15. Успех полевых исследований, изучение живых реликтов прямоходящих высших приматов на воле или в неволе сразу распахнули бы занавес перед многими из перечисленных выше фундаментальных проблем.

Однако не следует обольщаться насчет легкости задачи. Ведь если бы дело было просто — оно давно было бы сделано. Пока что предварительные исследования больше всего прояснили именно трудности задачи. Тот, кто захочет достигнуть цели, должен будет потратить годы упорного и четко нацеленного труда.

Такова перспектива новых открытий, новых исследований.

1 К. Mаркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 13, стр. 7.

2 К. А. Тимирязев. Исторический метод в биологии. — Сочинения, т. VI. М., 1939, стр. 233.

3 См. статью «Материализм и идеализм в вопросах становления человека». — «Вопросы фплософии», 1955, № 5.

4 См. Г. А. Новиков. Изменчивость видового стереотипа гнездования у птиц. — В сб.: Сложные формы поведения. M.—Л, 1965, стр. 144—150.

5 См. А. С. Мальчевский. К вопросу о голосовой имитации у птиц. — Там же, стр. 139—144.

6 См. рецензию М. ЛевинБ. ПоршневВ. Струве. Против антинаучных теорий возникновения и развития человеческого общества, — «Коммунист», 1955, № 9.

7 См. Е. И. Данилова. Эволюция руки в связи с вопросами антропогенеза. Киев, 1965.

8 См. «Философские вопросы физиологии высшей нервной деятельности и психологии». М., 1963, стр. 587—593.

9 Ж. Пиаже. Роль действия в формировании мышления. — «Вопросы психологии», 1965, № 6.

10 Ю. И. Семенов. Как возникло человечество. М., 1966.

11 См. ^ Б. Ф. Поршнев. Речеподражание (эхолалия) как ступень формирования второй сигнальной системы. — «Вопросы психологии», 1964, № 5; он же. Генетическая природа сознания (интердективная функция речи). — В кн.: Проблемы сознания. Материалы симпозиума. М. 1966.

12 См.: ^ Л. С. Выготский. Сознание как проблема психологии поведения. — В сб.: Психология и марксизм. М., 1925; он же. Мышление и речь. — Избранные психологические исследования. М., 1956; А. А. Шеин. Ранние психологические исследования Л. С. Выготского. — «Вопросы психологии», 1965, № 6.

13 См. Б. Ф. Поршнев. Антропогенетические аспекты физиологии высшей нервной деятельности и психологии. — «Вопросы психологии», 1968, № 5.

14 См. Б. Ф. Поршнев. Социальная психология и история. М., 1966.

15 См. Б. Ф. Поршнев. Современное состояние вопроса о реликтовых гоминоидах. М., 1963; он же. Борьба за троглодитов. — «Простор», 1968. №№ 4, 5, 6, 7; он же. Проблема реликтовых палеоантропов.— «Советская этнография». 1969. № 2.

1   2   3   4

Похожие:

Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории iconО начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии)
В монографии предлагается новая постановка вопроса о возникновении человека, человеческой речи. При этом понятие начала истории оказывается...
Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории iconО начале человеческой истории
С. А. Токарев, доктор исторических наук, X. Ч. Момджян, доктор философских наук, Л. И. Анцыферова, кандидат философских наук
Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории iconКалендарно-тематическое планирование по истории 11 класс
Социально-экономическое развитие России в конце 19- начале 20века. Кубань: край в начале 20 в
Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории iconИстоки истории и ее цель. 1948
К. Ясперса (1883-1969), включены три книги, объединенные темой судеб духовности в кризисную эпоху, противостояния человека и безличной...
Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории iconЦивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (Синергетика...
Читатель может на конкретных примерах убедиться, какие последствия влекли за собой разрывы между технической и гуманитарной культурой...
Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории iconВ предыдущем разделе делались ссылки на ряд вопросов, относящихся...
Именно проблемный анализ позволит подойти к истории философии как к актуальному собранию человеческой мысли
Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории iconВ предыдущем разделе делались ссылки на ряд вопросов, относящихся...
Именно проблемный анализ позволит подойти к истории философии как к актуальному собранию человеческой мысли
Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории iconФилософия давида юма издательство московского университета 1967 оглавление
Юность и зрелость философа. Юм — автор «Трактата о человеческой природе» и «Истории Великобритании»
Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории iconБернард Вербер Мы, Боги
А что если не самые утонченные, а самые жестокие цивилизации оставили свой след в человеческой истории?
Б. Ф. Поршнев о начале человеческой истории iconВопросы по истории раннего нового времени. 3 курс д/о, специальность
Социально-экономическое и политическое развитие Германии в конце xv-начале XVI в
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница