Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца


НазваниеПринято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца
страница10/51
Дата публикации08.03.2013
Размер4.9 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Журналистика > Документы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   51

Но я заметил, что что-то изменилось. Мать смотрела в пустоту чаще, чем раньше. Трогала свою повязку и глядела на меня невидящими глазами, и хотя в конце концов повязку сняли, мамин взгляд не изменился. Я делал уроки рядом с ней, а когда поднимал глаза, то видел, что она смотрит на меня, но мне приходилось по три раза повторять «мама», чтобы вывести ее из оцепенения. Я знал, о чем она думает. Пока она болела и не работала, продолжали приходить счета. Мы потеряем квартиру в Грейт-Нек. Нам придется вернуться к дедушке. Каждый день, проснувшись, я видел маму, разговаривавшую с калькулятором. Каждую ночь она плакала.

Когда наступил неизбежный момент, мама удивила меня.

— Мы с тобой семья, ты и я, — сказала она, усадив меня за кухонный стол. — Но мы живем в демократии. Давай проведем голосование. Ты скучаешь по двоюродным сестрам и брату?

— Да.

— Знаю. И я много об этом думала. Я много о чем думала. Так вот, мальчик мой. Как насчет того, чтобы переехать в Аризону?

В моей голове закружились образы. Как мы катаемся на лошадях с Макграу. Лазаем с ним по горам. Ходим с Шерил за конфетами на Хеллоуин.

— Когда едем? — спросил я.

— Тебе разве не нужно об этом подумать?

— Нет. Когда мы сможем уехать?

— Когда захочешь. — Мама улыбнулась едва заметной улыбкой. — Мы живем в свободной стране.

11

^ СТРАННИКИ В РАЮ

Всего каких-то восемнадцать месяцев в пустыне превратили моих двоюродных сестер и брата в драгоценные металлы. Их волосы горели золотом, кожа отливала медью, а лица были удивительного бронзового оттенка. Когда они подбежали к нам в аэропорту «Скай Харбор», мы с мамой отступили на полшага назад. Одетые в темные пальто и шерстяные шарфы, мы выглядели и чувствовали себя беженцами с другого света.

— Какие вы белые! — закричала Шерил, прикладывая свою кисть к моей. — Посмотри! Шоколад — ваниль! Шоколад — ваниль!

В аэропорту нас встречали только три старшие девочки. Была поздняя ночь. Мы поехали домой к тете Рут. Где мы с мамой должны были пожить, пока не подыщем себе жилье. Шерил пообещала, что Аризона нам понравится.

— Мы живем в раю, — сказала Шерил. — В буквальном смысле! Так на дорожных знаках написано: «Добро пожаловать в Райскую долину». Это шикарный район Скоттсдейла. Что-то вроде аризонского Манхассета.

Я уставился в темноту. Здешняя ночь была в два раза темнее, чем в Нью-Йорке. Я видел лишь размытые силуэты зловещих гор, которые были еще темнее, чем сама ночь. Я читал, что в Аризоне есть горы, но ожидал чего-то другого, чего-то вроде гор из «Хейди»,[22] роскошно-зеленых, с залитыми солнцем лугами, где женщины в фартуках и ангелоподобные дети собирают нарциссы. В действительности горы оказались голыми остроконечными треугольниками, торчавшими из плоской пустыни, как пирамиды. Я уставился на самый большой треугольник, который, как сказала Шерил, называется Спина Верблюда.

— Почему? — спросил я.

— Потому что он похож на спину верблюда, — сказала она таким тоном, будто я полный идиот.

Я снова повернулся, чтобы посмотреть на гору. Я не видел никакого верблюда. Мне гора казалась похожей на запасного защитника из «Диккенса», который растянулся на спине, а двумя горбами были его колени и брюхо.

Мама сразу же нашла работу секретаршей в местной больнице. Найти квартиру оказалось сложнее. В Аризоне проживало много пенсионеров, и в большинстве многоквартирных домов, особенно недорогих, не разрешалось жить с детьми. В конце концов она солгала менеджеру, сказав, что она разведенная одинокая женщина. Когда мы въехали, она сообщила менеджеру, что ее бывший муж имел полные права опеки надо мной, но его по работе перевели в другой штат и она будет заботиться обо мне, пока он там не устроится. Менеджеру это не понравилось, но ему не хотелось наживать себе проблемы, выселяя нас.

На деньги, вырученные от продажи «Ти-Берда» и мебели из гостиной в Грейт-Нек, мы с матерью взяли напрокат две кровати, комод, кухонный стол и два стула. Для гостиной купили два раскладывающихся пляжных стула. После того как мы приобрели полуразвалившийся «Фольксваген-Жук» 1968 года, у нас осталось семьсот пятьдесят долларов, которые мама хранила в морозилке.

Вскоре после того, как мы приехали, тетя Рут и двоюродные сестры с братом отвезли нас в Рохайд, макет города посреди пустыни, где была искусственная золотая шахта, искусственная тюрьма и даже искусственные жители. У центрального въезда в город рядом с крытыми фургонами вокруг костра стояла группа ковбоев-манекенов. Из громкоговорителей, спрятанных в кактусах, раздавались их хриплые голоса. Они опасались апачей, змей и плохой погоды. И еще Большой Неизвестности, которая простиралась за Рио-Гранде. «Если мы не перейдем Рио-Гранде к августу, — сказал манекен, — мы пропали». Остальные мрачно закивали. Мы с Макграу тоже закивали. Я был вдалеке от дома, окруженный со всех сторон пустыней, — крытый фургон мало чем отличался от многоместного автомобиля тети Рут.

Мы пошли по искусственному городу вдоль главной улицы, которая начиналась у салуна. За нами стелился дым от костра манекенов. Прежде я считал дым от горящего дерева в Манхассете одурманивающим, но аризонский дым был еще более душистым, волшебным, состоящим из ароматов, которых я не мог распознать. Шерил сказала, что это орешник, полынь, перо и мескитовое дерево. Звезды в пустыне тоже оказались лучше, ярче, чем в городе. Каждая была как карманный фонарик, который кто-то держал у моего лица. Я посмотрел наверх, набрал полные легкие чистого воздуха пустыни и решил, что Шерил права. Это рай. Горы, кактусы, кукушки — все, что казалось поначалу таким странным, теперь обнадеживало меня. Нам с мамой не помешало бы что-то новое, и это было как раз то, что нужно. Я уже чувствовал разницу. Голова моя была светлее, а на сердце легче. Привычная тревога отступила. Больше всего меня радовало то, как выглядела мама. Она перестала смотреть в пустоту, и ее энергия, казалось, удвоилась.

Вскоре после нашей поездки в Рохайд мама позвонила тете Рут, чтобы спросить, не хочет ли Макграу поиграть со мной.

— Никто не отвечает… опять, — сказала она, положив трубку. — Как может никто не отвечать в доме, где живет восемь человек?

Мы поехали к дому тети Рут и постучали в дверь. Заглянули в окно. Никаких признаков того, что кто-то дома. Когда мы вернулись в нашу квартиру, мама позвонила в Манхассет — это было для нас неслыханной роскошью. Пожалуй, первый междугородный звонок в истории нашей семьи. Быстро переговорив с бабушкой, мама повесила трубку. Лицо у нее побелело.

— Они уехали.

— Что?

— Тетя Рут и твои сестры с братом уже на пути в Манхассет.

— Навсегда?

— Думаю, что да.

— Когда они уехали?

— Я не знаю.

— Почему они уехали?

Она посмотрела на меня пустыми глазами.

Мы так и не узнали. Единственное, что мы могли предположить, что тетя Рут и дядя Гарри поссорились, он уехал обратно в Нью-Йорк, и она отправилась за ним. Но наверняка сказать было нельзя, а тетя Рут не из тех, кто стал бы объяснять.

Без моих двоюродных сестер и брата Аризона за одну ночь превратилась из рая в чистилище. Стало жарко, страшно жарко, а до лета еще оставалось несколько месяцев. В «фольксвагене» не было кондиционера, и когда мы с мамой ехали в магазин за прохладительными напитками, со всех сторон нас обдавало жарой, а на горизонте не было ничего, кроме вихрей пыли и перекати-поля. На фотографии того времени, на которой я жду школьный автобус, я выгляжу как первый мальчик на Марсе.

Чтобы развлечься, на закате мы с мамой выезжали на прогулки. В Аризоне, однако, не было ни домов на побережье, на которые можно было бы посмотреть, ни Шелтер-Рока. Только безбрежная, плоская пустыня.

— Давай вернемся в Манхассет, — сказал я.

— Мы не можем вернуться, — ответила мама. — Мы все продали. Я ушла с работы. Мы здесь. — Она посмотрела вокруг и покачала головой. — Здесь… наш дом.

Как-то раз в субботу, помогая маме распаковывать последние коробки с нашими пожитками, присланные бабушкой, я обнаружил синий прибор длиной в два фута, который был похож на поршень с ручкой с каждой стороны. Это был волшебный увеличитель груди, согласно надписи на коробке, в которую он был упакован. Я решил его испробовать.

— Чем ты, черт возьми, занимаешься? — спросила мама, увидев, как я, сняв рубашку, сжимал прибор перед зеркалом.

— Увеличиваю грудь.

— Это для женщин, — сказала она. — Тебе он не увеличит грудь. Дай сюда.

Нахмурившись, она забрала у меня прибор. По выражению ее лица я понял, что иногда бываю для нее такой же загадкой, как и она для меня.

— Тебе скучно, так ведь?

Я отвел глаза.

— Давай съездим в искусственный город, — предложила она.

У входа в Рохайд мы поздоровались с механическими ковбоями-манекенами. «Если мы не перейдем через Рио-Гранде к августу…» Мы зашли в салун, и мама купила две банки лимонада и пакет попкорна. Сигарный запах в баре напомнил мне о «Диккенсе». Интересно, подумал я, проходят ли у них еще пирожковые бои. Мы сидели на скамейке возле салуна и передавали пакет с попкорном из рук в руки.

Вдруг посреди улицы началась перестрелка. Четверо мужчин сказали шерифу, что собираются захватить город прямо сейчас. Они вытащили пистолеты. Шериф тоже достал пистолет. Бац! Шериф упал.

— Их было больше, — заметила мама. — И они были лучше вооружены.

Когда мертвый шериф встал и отряхнул с себя пыль, мама повернулась ко мне. Она сказала, что мне нужно съездить на лето в Манхассет.

— Это для нас единственный выход, — сказала она. — Я не могу оставить тебя одного в квартире на все лето. Одно дело несколько часов после школы, и совсем другое — целых три месяца. А пока ты гостишь в Манхассете, у меня будет возможность работать сверхурочно, найти подработку и, может быть, отложить деньги на мебель.

— Как же ты справишься без меня? — спросил я.

Она смеялась, пока не поняла, что я не шучу.

— Со мной все будет хорошо, — ответила она. — Время пролетит быстро. Тебе будет весело, а я буду знать, что ты не скучаешь и живешь с людьми, которых любишь.

— Где ты возьмешь деньги на билет на самолет?

— Возьму кредит и разберусь с этим позже.

Мы никогда не разлучались даже на три дня, а мама предлагает расстаться на три месяца? Я пытался спорить, но все уже было решено. Наша двусторонняя демократия превратилась в благожелательный диктат. Но, может, это и к лучшему. Я не смог убедить маму, что перспектива увидеть Макграу и двоюродных сестер меня не прельщает. В ту пору я еще не очень хорошо умел врать.

В ночь перед моим отъездом, пока я спал, мама написала мне письмо, которое отдала перед посадкой на самолет. Она писала, что мне нужно заботиться о бабушке и не ссориться с двоюродными сестрами и братом и что она ужасно будет по мне скучать, но знает, что в Манхассете мне будет хорошо. «У меня нет денег, чтобы отправить тебя в летний лагерь, — писала она. — Поэтому Манхассет будет твоим лагерем».

Ни я, ни она и представить себе не могли, что она посылала меня в лагерь под названием «Диккенс».

12

^ КОЛЬТ, БОБО И ДЖОДИ

Это случилось после того, как я пробыл в Манхассете около двух недель. Я кидал резиновый мяч о стенку гаража, воображая себя Томом Сивером, отбивающим очередную подачу в наружном углу, чтобы выиграть седьмой иннинг, когда среди шума на трибунах — ветра, шуршавшего ветвями деревьев, — я услышал свое имя. Я оглянулся.

— Ты разве не слышишь, что я тебя зову? — сказал дядя Чарли. Господи Иисусе.

— Извини.

— Гилгамеш.

— Прости, что ты сказал?

Он вздохнул и заговорил с подчеркнутой медлительностью, обозначая слоги четче, чем обычно.

— Джилго. Пляж. Хочешь поехать на пляж Джилго?

— Кто?

— Ты.

— С кем?

— Со своим дядей. Что с тобой сегодня?

— Ничего.

— Как быстро ты сможешь собраться?

— За пять минут.

— Как насчет двух?

Я кивнул.

В доме было пусто. Бабушка ушла за покупками. Дедушка отправился прогуляться, а двоюродные сестры с братом, хотя и жили неподалеку, не навещали нас из-за ссоры между тетей Рут и бабушкой. Можно ли мне уехать на пляж, никому не сказав? Мама несколько раз меня предупреждала: никуда не уходи без разрешения. Она до сих пор беспокоилась, что отец меня похитит, и бабушка часто напоминала мне об этом. Я не знал, что мама с бабушкой попросили дядю Чарли «занять меня чем-нибудь», потому что я слишком много времени проводил в одиночестве и жаловался, что скучаю по маме. Они обратились к дяде Чарли за помощью, предполагая, что он мне все объяснит. Они забыли, что дядя Чарли, как и тетя Рут, никогда ничего не объяснял.

Я поддел плавки под летние штаны, положил в целлофановый пакет полотенце и банан и сел на крыльцо подумать. Думать было некогда. Дядя Чарли уже шел через лужайку, одетый в свой вариант пляжного костюма: кепка для гольфа с надписью «Бинг Кросби»,[23] темные очки и джинсы. Он уселся за руль своего массивного черного «кадиллака», который недавно приобрел у приятеля Стива. Он обожал эту машину. Я видел, как он с нежностью поправил зеркало заднего вида, будто убирая прядь волос с лица любимой. Потом сдвинул козырек кепки, закурил «Мальборо» и завел мотор. «Кадиллак» задрожал и тронулся. Время истекло. Сделав глубокий вдох, я побежал. Когда я открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и влез в машину, дядя Чарли вздрогнул от неожиданности.

— О, — сказал он. — Хорошо. — Мы переглянулись. — Лучше прыгай назад.

— Почему? — спросил я.

— Будут еще пассажиры.

Я уселся на высокое заднее сиденье как принц, которого везет рикша, и мы поехали по Пландом-роуд, мимо «Диккенса», мимо Мемориального поля. В южной части города мы остановились у дома, в котором были задернуты все занавески и закрыты ставни. Дядя Чарли посигналил. Из боковой двери показался мужчина лет на десять младше дяди Чарли, с блестящими черными волосами и печальными черными глазами. У него было крепкое тело, широкие плечи и широкая грудь, и он походил на молодого Дина Мартина. Я подумал, что он, возможно, один из тех игроков в софтбол, которых я видел раньше, хотя его поведение сейчас было иным. Он не смеялся и не дурачился. Он страдал от боли, прикрывая глаза, как узник, которого выпустили из темной камеры.

Наклонившись над водительским окном, он прохрипел:

— Эй, Чаз, ну что скажешь?

Его голос был слабым, как мой в то утро, когда у меня удалили миндалины, но это была далеко не самая выразительная особенность его речи. Он разговаривал, как мишка Йоги.

— Доброе утро, — сказал дядя Чарли.

Мужчина кивнул, как будто больше не собирался разговаривать. Он обошел вокруг машины и сел на пассажирское сиденье.

— Матерь Божья, — сказал он, откидывая голову на сиденье. — Что я такое выпил вчера, черт подери?

— Как обычно, — отозвался дядя Чарли и бросил взгляд в зеркало заднего вида. Тут он опять удивился, увидев меня. — О, Кольт, познакомься с моим племянником. Он сегодня поедет с нами.

Кольт повернулся и посмотрел на меня через спинку кресла.

Через несколько минут в «кадиллак» набилась целая куча мужчин. Мы вроде ехали на пляж, но у нас было достаточно рук, чтобы ограбить банк. Дядя Чарли формально и натянуто представлял меня каждому мужчине.

— Рад с тобой познакомиться, парень, — сказал Джо Ди, гигант с рыжей головой, похожей на мочалку, и лицом, к которому как попало были приклеены нос, рот и глаза. Он как будто был слеплен из частей разных кукол «Маппет-шоу», как Франкенштейн из «Улицы Сезам» — голова Гровера, лицо Оскара, грудь Большой Птицы. Как и Кольт, он был лет на десять моложе дяди Чарли и относился к дяде с подчеркнутым уважением, как к старшему брату, который всегда прав. Несмотря на свою сутулость и неуклюжесть, Джо Ди обладал маниакальной энергией коротышки. Он ходил очень быстро, размахивал руками, изъяснялся словесными спазмами, после которых никак не мог отдышаться. Как при чихании у больного сенной лихорадкой, целые предложения извергались у него изо рта залпом. «Наокеанесегоднябудетштормить!» Чаще всего Джо Ди обращал эти словесные спазмы к самому себе, а точнее, к нагрудному карману своей тенниски. Он был так поглощен и увлечен своим нагрудным карманом, что я подумал, не держит ли он там дрессированную мышь.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   51

Похожие:

Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца icon«От того, кто ищет иную религию помимо ислама, это никогда не будет...
Кого направил Аллах, нет для него сбивающего, кого сбил же с пути Аллаh, нет для него направляющего (на путь истинный). Свидетельствую,...
Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца icon"Незнание в Исламском Праве"
Кого направил Аллах, нет для него сбивающего, кого сбил же с пути Аллах, нет для него направляющего (на путь истинный). Свидетельствую,...
Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца iconУ, Его мы восхваляем, просим у Него помощи, просим у Него прощения,...
Кого направил Аллаh, нет для него сбивающего, кого сбил же с пути Аллаh, нет для него направляющего (на путь истинный). Свидетельствую,...
Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца iconПистине хвала Аллаhу, Его мы восхваляем, просим у Него помощи, просим...
Кого направил Аллаh, нет для него сбивающего, кого сбил же с пути Аллаh, нет для него направляющего (на путь истинный). Свидетельствую,...
Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца iconЩелочная вода и окислительно-восстановительный потенциал
Если нулевой точкой отсчёта в pH принято считать 7, то точкой в овп является 0 и её принято измерять в милливольтах. Для этих целей...
Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца icon-
Кого направил Аллаh, нет для него сбивающего, кого сбил же с пути Аллаh, нет для него направляющего (на путь истинный). Свидетельствую,...
Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца iconО неврозах слышали все родители. О том, что такое невроз, не знает...
Имеет место широко распространенное и твердо установившееся мнение, что если у ребенка шалят нервы, он плаксив, возбудим, раздражителен,...
Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца iconСказал Господь Миров,Субхануhу уа та'аля: «…и не повинуйся тем, чьи...
Кого направил Аллаh, нет для него сбивающего, кого сбил же с пути Аллаh, нет для него направляющего (на путь истинный). Свидетельствую,...
Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца iconСказал Господь Миров,Субхануhу уа та'аля: «…и не повинуйся тем, чьи...
Кого направил Аллаh, нет для него сбивающего, кого сбил же с пути Аллаh, нет для него направляющего (на путь истинный). Свидетельствую,...
Принято считать, что бар не лучшее место для юноши. Особенно если у него нет отца iconРуководство в ваших сердцах с которым вы будете различать истину...
Кого направил Аллаh, нет для него сбивающего, кого сбил же с пути Аллаh, нет для него направляющего (на путь истинный). Свидетельствую,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница