Сесилия Ахерн Сто имен


НазваниеСесилия Ахерн Сто имен
страница14/29
Дата публикации06.06.2013
Размер4.34 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Журналистика > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   29

Глава пятнадцатая
Дейрдре, сестра Колина Мерфи, поставила перед братом чашку чая и черничный пирог, его любимый. Хоть как то его подбодрить, хотя в глаза бросается, что братик набрал лишний вес. Но ей хотелось доставить бедняжке удовольствие: столько уже перемучился, а теперь еще и его жена, Симона, съехала вместе с детьми – ей понадобилась «передышка», и к кому же малыш обратится, если не к старшей сестре? Колин, пожалуй, будет спорить, никогда не признается, но ведь факт: за все это время он ни разу не дал волю гневу. Дейрдре все ждала, когда же это случится, когда он поймет, как с ним обошлись, и взорвется. Не хотелось бы ей оказаться рядом, когда взрыв произойдет, но куда денешься. Больше у мальчика никого не осталось. Многие его поддерживали и сейчас машут ему рукой на улице, хлопают по спине в пабе, но настоящей помощи ни от кого не дождешься.

– Спасибо, Ди, – кротко поблагодарил Колин, не отрываясь от телевизора.

– На здоровье. Точно не пойдешь с нами на ланч? Хороший шведский стол, Нил говорит, поставили большой экран, чтобы смотреть футбол, и ребята придут, а они были бы рады увидеться с тобой.

– Не а. Но спасибо. – Он выдавил из себя улыбку. – Я тут посмотрю матч.

Дейрдре поднялась, потянулась, выглянула из окна.

– Опять она тут!

Не было нужды спрашивать, кто «она». Колин тоже кинул быстрый взгляд в окно, охватил взглядом газон и дорогу за ним.

– Ты знал?

– Ага.

– Почему мне не сказал?

– Не хотел гнаться за тобой, когда ты понесешься через лужайку со сковородкой в руках.

– Со сковородкой? Уж поверь, я бы нашла что нибудь получше! – раскипятилась Дейрдре, руки в бока, глаза не отрываются от окна. – Который уж это раз? Второй? Третий?

– Кажется, четвертый.

– Какого дьявола ей здесь надо? – Дейрдре вплотную подошла к окну, чтобы разглядеть пояснее.

– Оставь, Дейрдре, она тебя увидит.

– Пусть видит. Не знаю, чего она добивается, но, богом клянусь, сейчас я отправлюсь туда и задам ей взбучку!

– Ди, остановись! – Он окликнул ее так мягко, что Дейрдре мгновенно отказалась от кровожадного умысла. Вылитый отец, он просто не умеет ни на кого сердиться. Слишком деликатен, слишком мягок, всегда готов выслушать другого и посочувствовать его проблемам. Именно из за этого Колин и попал в беду. Ту глупую школьницу следовало сразу отправить домой, и пусть бы сама разбиралась со своими подростковыми несчастьями, а он попытался ее утешить. Девка все не так поняла, превратно истолковала его снисходительность и доброту и сама себя поставила в неловкое положение, а расплачиваться пришлось Колину.

Дейрдре вздохнула:

– Не понимаю тебя, Колин! Окажись я на твоем месте, только и мечтала бы выйти к ней, и, видит бог, я бы с ней поговорила! Ладно, мне пора, не то опоздаю. Если надумаешь присоединиться к нам, дай мне знать, мы идем на ланч к двум. Хорошо? – Она поцеловала брата в голову и ушла.

Колин проследил, как сестра выезжает со двора: он опасался, что она не устоит перед соблазном и все таки «поговорит» с той журналисткой. Сестра уехала, в доме воцарилась тишина – Колин все никак не мог привыкнуть к мертвой тишине, наступивший после того, как Симона заявила, что ей нужно пожить отдельно и подумать о будущем их брака. За подушкой дивана пряталась газета. Колин достал ее и развернул перед собой на низеньком столике. На первой странице ему бросилось в глаза фото Кэтрин Логан – счастливое, улыбающееся лицо. А внутри – другая фотография, когда она выходит из суда. Колин еще раз перечитал статью.

Когда он вновь посмотрел в окно, Китти там уже не было.
Глава шестнадцатая
Когда Китти явилась в «Etcetera», дверь в кабинет редактора была открыта, и это усилило ее страх перед надвигающейся грозой: мол, заходи, дверь открыта, смелее – бежать некуда. В редакции воскресным утром никого не было, Пит расправится с ней, и никто даже не услышит ее воплей. Вся надежда на Боба, авось спасет, однако и его эта статья могла превратить во врага, ведь там ясно сказано: журнал теряет платежеспособных клиентов, надвигаются финансовые затруднения. Хорошенькая реклама, нечего сказать.

Китти вошла в бывший кабинет Констанс. Пит, как обычно, стоял у стола, приклеился ухом к телефону. Одет по случаю выходного дня неофициально, непривычно для Китти, и вновь он показался ей моложе и привлекательнее, чем тот затянутый в костюм самодур, что рассекал в будни по офису. При виде Китти лицо Пита потемнело.

– Гэри, я перезвоню! – И он бросил трубку. – Это Гэри. Наш поверенный. Все утро висит на телефоне, пытаемся придумать, как нам выбраться из этого дерьма.

– Поверенный?!

– Ты газеты с утра читала? – насмешливо поинтересовался Пит. – Впрочем, тебе и читать не требовалось, ты знала до того, как это напечатали. Так вот, в этой статье есть ма аленький такой абзац насчет того, что рекламодатели покинут «Etcetera», если тебя не отстранят от работы.

– Да, но…

– И, прочитав это, другие рекламодатели, те, которые и не думали уходить от нас, запаниковали: не следует ли им тоже уйти, ведь реклама в нашем журнале может нанести ущерб их репутации. – Пит уже кричал.

Китти широко раскрыла глаза и даже подскочила от такого вопля. Никогда прежде не доводилось ей видеть Пита в гневе. Ворчал, бывало, вечно напряженный, характер не сахар, но ничего подобного не случалось.

– Ты что, думаешь, я нарочно это подстроила? – Голос ее задребезжал. – Господи, Пит, если б я решила сама все рассказать, я бы уж получше с этим справилась, неужели ты не понимаешь? Возле своего дома я наткнулась на старого приятеля, еще из колледжа, и он якобы знать не знал о моих неприятностях на телевидении. Мы пошли с ним выпить и поболтать, и за ночь – да, за целую ночь, Пит, потому что ему мало состряпать из моей жизни статью, ему потребовалось заодно использовать меня, унизить, превратить в шлюху, – за ночь я много чего наболтала. Я рассказывала обо всем, что со мной произошло, – понятное дело, рассказывала, ведь меня все это удручает, это давит на меня, и я рада была поговорить с человеком, совершенно чуждым нашему миру, с человеком, который уверял меня, будто он пишет роман. Роман, черт меня подери, и он вроде бы пожалел меня, а сегодня утром, едва проснувшись, я увидела эту хрень на первой странице, а у меня и так сил нет, я спала сегодня у друга в кресле, и да, мне очень жаль, я в очередной раз села в лужу, я унижена, я оскорблена, а главное – мне очень, очень жаль!

Она так и не заметила, как хлынули слезы, пока Пит не протянул ей платок, только тут Китти ощутила влагу на щеках и вынуждена была высморкаться.

– Ладно, – мягко заговорил Пит, – ладно, это совсем другое дело. Извини, что все не так понял.

Китти могла только кивнуть, принимая извинения, и продолжала тереть глаза.

– На твою квартиру в самом деле нападали?

– Прошлой ночью взорвали петарды. Целую кучу. Несколько тысяч штук. Потому то я и спала в кресле в чужой квартире.

– Это не шутки. Это опасно. – На лице Пита выразилась озабоченность.

– Все в порядке.

– В полицию обращалась?

Китти покачала головой.

– Почему?

Она пожала плечами. Уж она то знала почему.

– Нелегко тебе приходится.

Достаточно было этих простых слов сочувствия, чтобы слезы хлынули вновь.

– Пит, я натворила глупостей, я допустила ошибку, грубую, непрофессиональную оплошность, испортила человеку репутацию, может быть, жизнь ему загубила, и я заслуживаю наказания, но… – Рыдания сжимали горло, она с трудом продолжала: – Я больше не могу, Пит! Все, чего я хочу, – писать хорошие истории о хороших людях. Вернуться к той работе, которую люблю, и моя жизнь снова будет нормальной. Я хочу, чтобы в меня снова поверили. Чтобы ты смотрел мне в глаза и слушал, а не глядел на меня с сомнением – да, ты сомневаешься, это так очевидно. Я сама сто раз себя перепроверяю, Пит, и этого хватит: не надо, чтобы меня перепроверяли и все остальные.

Пит с сочувствием смотрел на нее:

– Обнять тебя – это будет очень непрофессионально?

– Обнять тебя в ответ – еще того хлеще? – фыркнула она.

Задним числом она подумала: непрофессионально то оно непрофессионально, однако порой людям приходится забыть о деле и немного побыть просто людьми. Но от себя Китти не скрывала еще одно обстоятельство: эти непрофессиональные объятия длились чуточку слишком долго.
В квартире Боба шторы все еще были плотно закрыты, когда Китти покидала редакцию. Она подумала, не зайти ли к нему рассказать свою версию событий, пока Боб не услышал новости от кого то другого, но решила – не стоит. Судя по своему состоянию после бессонных ночей, она понимала, как Боб нуждается в отдыхе.

– Я объясню ему, – донесся с верхней площадки голос Пита. Он запирал дверь офиса.

– Спасибо.

– Нынче без велосипеда? – покосился он на парковку.

– Велосипед украли.

Он уставился на Китти и даже улыбнулся от неожиданности:

– Господи, Китти, тоже они?

– Нет, другие люди. Очень уж я в последнее время популярна.

– Да уж, – покачал головой Пит.

Он смотрел на Китти, словно прежде никогда ее не видел, словно они встретились впервые. Ему как будто впервые пришло в голову, что она привлекательна, что с ней стоило бы познакомиться поближе. И Китти, к ее немалому удивлению, это нравилось. Нравилось, когда Пит так смотрел на нее. Он спустился по ступенькам и вместе с ней вышел из редакции.

– Подвезти тебя?

– Нет, спасибо, дойду пешком.

– До Фейрвью?

– Нет, я не домой.

Они дошли до его автомобиля, и Пит распахнул дверцу со стороны пассажира, сделал рукой приглашающий жест, словно джентльмен иной эпохи.

Китти рассмеялась:

– Отказа ты не принимаешь.

Непривычная близость – сидеть с ним рядом в машине.

– Куда тебя отвезти?

– На Басарас. – Это была центральная станция междугородних автобусов.

– Собираешься сбежать?

– Неплохая мысль. Но, увы, еду всего на несколько часов. Встречусь с еще одним человеком из списка Констанс. В Страффане. Женщина по имени Эмброуз Нолан, у нее свой музей бабочек и заповедник при нем.

– Музей бабочек? Впервые слышу, – недоуменно покачал головой Пит.

– Значит, читателям будет интересно.

– И как эта женщина с бабочками связана с теми, с кем ты успела поговорить?

– У меня еще неделя до отчета! Рано спрашиваешь! – в шутку возмутилась Китти.

– Неделя до сдачи в типографию, – не спустил он ей. – Сюжет мне бы хотелось узнать несколько раньше.

«А уж мне как бы хотелось», – думала втайне Китти.

– Ойсин О’Келли и Оливия Уоллес согласились написать по рассказу для раздела, посвященного памяти Констанс.

– В самом деле? – изумилась Китти. – Как тебе удалось их заманить? Большой гонорар потребовали?

– Напишут бесплатно. Ради Констанс.

Китти задумчиво кивнула. Констанс относилась к авторам с таким уважением – она заслужила, чтобы теперь и они сделали что то для нее.

– Заполучить этих двоих – редкий успех, Китти, – продолжал Пит. – Ойсин вот уже почти десять лет ни с кем не общается. Оливия последние пять лет ничего не писала и отвергала все предложения издателей, даже самые заманчивые.

– Знаю знаю, – закивала головой Китти, дивясь про себя, к чему Пит так разжевывает ей, будто она сама не понимает, как им повезло. Прославленные писатели, для «Etcetera» возможность напечатать их новые рассказы – огромная удача.

– Они согласились только потому, что эти рассказы будут включены в отдел памяти Констанс и при условии, что там же будет опубликован последний материал Констанс. Ты поняла?

Китти с трудом сглотнула. Снова кивнула.

– Так что думай быстрее, Лоис Лейн8. – Шуткой Пит немного смягчил свою настойчивость.

– Это и называется «не давить на автора». – Она тоже попыталась прикрыть тревогу улыбкой.

– Теперь ты знаешь, как я живу, – ответил Пит и поглядел на нее так беззащитно, что Китти чуть было не погладила его по руке. Но она справилась с собой, кашлянула, отвела взгляд и выбралась из машины.

Добежала до кассы, но билет ей не продали – автобус уже отчалил.

– Господи! – возопила она, и тут в кармане завибрировал телефон. Это еще кто? Это был Стив. Не могла же она не ответить на звонок после того, как посреди ночи выпихнула его из теплой постели и своими недомолвками внушила его хозяевам мысль, что он смертельно болен. – Прости, я сказала, как ты мне велел, но они все поняли по своему. Прости, пожалуйста, я все сделала так, как ты велел.

Пауза.

– О чем ты вообще говоришь?

– О хозяевах дома. Я столкнулась с ними поутру.

– Бог с ними. Я еще не заезжал домой. Ты знала, что он журналист? – Вопрос выскочил из него, как пробка из бутылки.

Китти вздохнула и присела на стул для ожидающих рейса.

– Стив, я понимаю, что ты невысокого мнения обо мне и о моих моральных понятиях, но…

– Ты знала, что он журналист? – Стив пыхтел, будто разговаривал на бегу.

– Где ты?

– На вопрос ответь.

– Нет, не знала. Он сказал, что пишет книгу. Недокументальную, роман. Про журналистику ни словом не заикнулся. Господи, какая же я идиотка!

– Как это произошло?

– Ты куда то бежишь или что? Пыхтишь ты, точно…

– Как это произошло?

– Господи! Ну, он зашел в нашу химчистку, как бы случайно. Мне бы сообразить – какая уж там случайность, потащился в химчистку на другой конец города. Мы пошли выпить, поболтать о прежних временах, он понятия не имел о «Тридцати минутах», его это вроде бы не слишком интересовало, – уж тут то бы мне следовало насторожиться, но я успела выпить и разболталась, а потом… впрочем, не важно. Будем считать, это все.

– Нет, не все. Что было потом?

– Нет, Стив, это слишком унизительно для меня. Я…

– Расскажи все! – заорал он в трубку.

– Мы поехали к нему. – Ей поплохело даже физически. – Господи, я… я чувствую себя словно в грязи вывалялась. Что мне делать, Стив?

Стив притих. И в тот самый момент, когда Китти решила, что он вовсе отключился, он задал следующий вопрос:

– Что значит «поехали к нему»?

– Господи, как еще это назвать? Я провела у него ночь, ясно?

– Ясно, – негромко ответил он и отсоединился.

Китти в ужасе уставилась на свой мобильный. Стив оборвал разговор – впервые за все время их знакомства. Просто взял и отключился. Ему противно даже разговаривать с ней.

Телефон снова зазвонил. В надежде услышать голос Стива, услышать, что их случайно разъединили, Китти тут же нажала на зеленую кнопку. Но это был не Стив.

– Китти, с тобой все в порядке? – послышался голос Салли.

– Нет.

– Где ты?

– На автовокзале.

– Что ты там делаешь?

– Собиралась в Килдейр, но автобус ушел.

– Я тебя отвезу.

– Ты даже не спросила, надолго ли я еду.

– Надолго ли ты едешь?

– Навсегда.

– Отлично. Подъеду через двадцать минут.
Китти познакомилась с Салли пять лет тому назад на курсах телеведущих. Салли с отличием закончила физмат, специализировалась на метеорологии, в тот момент она работала в гидрометцентре, но готовилась к новому этапу карьеры – вести выпуск новостей на ирландском языке. Китти, вовсю трудившаяся в «Etcetera», тоже надеялась покорить телевидение, и ей уже удалось провести несколько пусть небольших, но вполне удачных передач на городском канале. Ей виделись более крупные сюжеты в более известной телекомпании, и настала пора отточить навыки телеведущего, научиться говорить медленнее и внятнее, а главное – не хмуриться (будто при запоре, ворчал Стив), когда она сосредоточивалась или припоминала слова.

Салли с шиком подъехала к автовокзалу, верх автомобиля откинут, длинные светлые волосы, собранные в хвост, струятся за спиной. Китти выскочила из своего укрытия за автоматом с кофе, пробежала к машине, опустив голову, прикрыв по возможности лицо волосами.

– Все читают газету, – пояснила она, торопливо обняв подругу. – Может быть, у меня паранойя и на самом деле они читают вовсе не про меня, а про вчерашнее землетрясение? Ведь правда? Скажи мне, что все читают про землетрясение.

– А вчера было землетрясение? – без намека на иронию уточнила Салли.

Китти вздохнула:

– Знать такие вещи – твоя обязанность.

– По выходным я не работаю.

– Похоже на то. – Китти поглядела на серые тучи, машина мчалась как раз навстречу им. – Ты бы верх подняла, вот вот пойдет дождь.

Салли рассмеялась как человек, владеющий недоступной непосвященным информацией.

– Сегодня дождь не прогнозируется.

– У тебя же выходной.

– Но я слежу. – Она пожала плечами, и обе рассмеялись. – Так куда мы едем?

– В Страффан, на ферму бабочек.

– Зачем?

– Возьму интервью у женщины, которая этими бабочками заведует. То есть надеюсь взять интервью. Она еще не знает, что я к ней еду.

– Поаккуратнее. Решила перенять методы Ричи?

Китти усмехнулась, но ее улыбка тут же угасла.

– По крайней мере я не стану с ней спать, чтобы выудить информацию.

Салли поперхнулась:

– Ты с ним переспала?

Китти закрыла лицо руками, сползла пониже на сиденье.

– Какая же я тварь. И дура!

– Ну, не совсем, но уж если тебе вздумалось, могла бы хоть деньги получить за интервью. Или так изголодалась по сексу?

Китти вновь рассмеялась:

– Ни денег, ни секса!

Салли бросила на нее сочувственный взгляд, и Китти пустилась подробно рассказывать о событиях той ночи.

– Родители тебе уже звонили? – спросила Салли, исчерпывающе выразив свое негодование.

– Да. В очередной раз сообщили, как им стыдно за меня. Я просто жду, когда мама к этому привыкнет и успокоится, а пока ей, кажется, нравится устраивать мне разносы. – Капля дождя упала ей на нос, и Китти вновь поглядела вверх. – Ты заметила?

– Что?

– Начинается дождь.

– Сегодня дождя не будет, – с непререкаемой уверенностью повторила Салли.

Десять минут спустя им пришлось остановиться на обочине: Салли вручную опускала верх.

– Как необычно, – проворчала она и с упреком посмотрела на небо, а Китти постаралась скрыть улыбку.
За час с четвертью, успев поделиться всеми своими новостями, они добрались до музея бабочек в Страффане. Музей, со всех сторон окруженный заповедником, находился на краю деревни, рядом стоял очаровательный домик. Сам музей, работавший семь дней в неделю, состоял из здания в колониальном стиле и мостика для прогулок над небольшим озером, а вокруг порхали бабочки.

На входе Китти спросила у молодой девушки, где найти Эмброуз Нолан, однако на ее зов явился мужчина в галстуке бабочке по имени Юджин, который сообщил, что Эмброуз экскурсии не водит. Узнав, что их удостоила визитом журналистка, Юджин предложил ей индивидуальный тур по музею, где по случаю воскресного дня и более менее приличной погоды собралось немало семейств с детьми. Так приветлив был этот человек и так его распирала радость и любовь к своему делу, что Китти никак не решалась прервать его взволнованный рассказ о бабочках – похоже, он знал о них все. То есть, конечно, он профессионально разбирался в видах и подвидах, но Китти заподозрила, что все экспонаты в отделе тропических чешуекрылых он знает в лицо и по имени.

– Нам удалось добиться, чтобы многие экзотические бабочки размножались у нас, – пояснил Юджин, провожая их в свой любимый отдел. – Здесь вы можете наблюдать весь жизненный цикл: как они откладывают яйца, как питаются гусеницы, потом окукливаются – обратите внимание, куколка прекрасно замаскирована, сливается с окружением, – и если вам повезет, вы увидите, как из куколки выходит бабочка, увидите ее первый полет в новой, окрыленной жизни.

Салли насмешливо поглядывала на Китти, но Китти не вступала в немой диалог, а высматривала Эмброуз.

– Вы сказали, что Эмброуз не проводит экскурсии, но она здесь работает?

– Конечно, Эмброуз работает здесь вот уже… ну, с самого детства. Музей создали ее родители, и, как только Эмброуз подросла, она стала помогать в музее, и это она превратила небольшую поначалу коллекцию в прекрасный культурный центр. Музей занимал лишь то помещение, где теперь находится лавка сувениров, – вы видите, как она его расширила, какой тут огромный выставочный зал, и кафе, и поляна для пикников – замечательная идея, убедитесь сами. А пять лет назад появился отдел тропических бабочек. Если б не Эмброуз, ничего бы этого сегодня не было, – с гордостью добавил он.

– Но она сегодня здесь? – настаивала Китти.

– Она всегда здесь, – улыбнулся Юджин. – Она живет в том домике, но никогда никого не принимает. А теперь я проведу вас в галерею и покажу все более подробно. Эти бабочки в рамках выведены из гусениц, а не пойманы в местах своего обитания, – добросовестно пояснил он, проводя их мимо мертвых экземпляров.

Салли вновь пронзила Китти взглядом, и вновь Китти проигнорировала ее: теперь она высматривала возможность проникнуть в домик по соседству.

Бабочки покоились в запечатанных деревянных рамках, внутри – увеличительное стекло и медная табличка.

– Лучшие экземпляры, – разглагольствовал Юджин, и несколько посетителей подтянулись поближе, прислушиваясь. – Ничуть не изменились за много лет. Такие образцы хранятся не менее полувека, лишь бы не при прямом солнечном свете. Тут есть экземпляры, которым уже более ста лет, а краски по прежнему свежи, как в тот день, когда они летали.

Юджин глянул на слушателей, глаза его горели, щеки раскраснелись, он сам был опьянен своей речью.

– Потрясающе, – откликнулась Китти, глядя в стену и прикидывая, как направить разговор в нужное русло. – Могу я сегодня встретиться с Эмброуз?

– Боюсь, Эмброуз сегодня не работает.

– Она дома? Можно к ней заглянуть?

– Не думаю, чтобы в такой день она сидела дома, – хихикнул Юджин. – Эмброуз трудится в заповеднике, она превратила свой сад в заповедник для бабочек. Она жизнь положила на то, чтобы сохранить наших подопечных, сберечь их популяцию и среду обитания.

Китти глянула в сторону лужайки для пикников и увидела калитку с табличкой «Служебный вход».

– Похоже, она – замечательная женщина, – откликнулась Салли.

– Еще бы! Она – замечательная, – подхватил Юджин, щеки его разгорелись пуще прежнего. – Она посвятила свою жизнь бабочкам. Мисс Логан, – добавил он, понижая голос, чтобы его не услышали экскурсанты, – Эмброуз избегает… избегает публичности, вы меня понимаете, так что если вам нужно что то у нее спросить, поручите это мне, я сразу же это сделаю и вам передам. Просто… ну, Эмброуз избегает публичности, – повторил он и вновь вернулся к лекторскому тону. – Это прекрасная бабочка, перламутровка темно зеленая из семейства нимфалид, она же Mesoacidalia Aglaia. А та крупная, стремительная, ярко оранжевая бабочка, которая так часто у нас на глазах борется с ветром на вершине утеса, над известняковой тропой или над песчаной дюной, этот бросающийся в глаза, но ускользающий от любителя экземпляр ловить надо в полях, она кормится на фиалке собачьей. Обратите внимание на зеленоватый оттенок с нижней стороны заднего крыла.

Все больше народу подтягивалось послушать Юджина, а Китти, воспользовавшись моментом, когда экскурсовод отвлекся, начала потихоньку выбираться из группы. Она уже прямиком направлялась к лужайке, но поймала на себе подозрительный взгляд Юджина и для прикрытия показала рукой в сторону туалета. Юджин кивнул и продолжал свою речь. Едва он отвернулся, Китти бросилась к калитке служебного входа. Она толкнула ее и попала в сказочный мир: вытянутая лужайка переливалась всеми красками радуги, прямо под носом у непрошеной гости, спеша убраться с ее пути, взад вперед носились бабочки. На другом конце сада Китти заметила склоненную фигуру.

– Прошу прощения, – окликнула ее Китти.

Женщина выпрямилась, обернулась, затем вновь повернулась к Китти спиной и поспешно распустила волосы – длинные, непричесанные рыжие волосы, живой огонь, закрывавший ее ниже пояса.

– Стойте! – крикнула она, и приказ был настолько непререкаемым, что Китти замерла на месте.

– Простите, – сказала она, – меня зовут…

– Вам сюда нельзя! – прокричала женщина.

– Да, я знаю, я еще раз прошу прощения, но я…

– Это частное владение, уходите, пожалуйста!

Голос звучал грозно, однако и в тоне, и в позе женщины Китти различала нотки паники. Женщина была напугана.

Китти попятилась, но тут же заставила себя остановиться. У нее всего один шанс.

– Меня зовут Китти Логан, – сказала она. – Я работаю в журнале «Etcetera». Я хотела поговорить с вами о вашем замечательном музее. Простите, что напугала вас. Я просто хотела поговорить.

– С прессой разбирается Юджин, – рявкнула она. – Вон! – Уже на крике. И тут же добавила мягче: – Прошу вас.

Китти поддалась, но у калитки вновь остановилась:

– Ответьте только на один вопрос: вам в прошлом году не звонила Констанс Дюбуа?

Она опасалась, что ответом ей снова будет крик, а то и граблями в нее запустят, но Эмброуз вдруг смолкла.

– Констанс, – произнесла наконец она, и сердце Китти забилось чаше. – Констанс Дюбуа, – повторила она.

Разговаривала она, по прежнему стоя к ней спиной.

– Она мне звонила. Один раз. Спрашивала о гусенице.

– О гусенице? – изумленно переспросила Китти, голова ее чуть не лопалась от догадок. Неужели этот список имен возник из того их давнего разговора? – Об олеандровой гусенице?

– Это что то значит для вас?

– Да, – задыхаясь, выговорила Китти, пытаясь понять, что же это значит – для нее и для ее материала.

Эмброуз все же обернулась, но и сейчас густая масса волос полностью закрывала ее лицо.

– Подождите меня там. – Граблями она указала на калитку, которая вела к ее дому.

– Большое спасибо, – поблагодарила отчаявшаяся было Китти.

Она прошла в дом и сразу попала на кухню. Скромный дом, очаровательный деревенский коттедж с современными удобствами, но не забывший о своих корнях. Господствовала в кухне плита, все еще не остывшая после приготовления завтрака. Китти присела за стол и смотрела, как хозяйка заканчивает работу в саду и движется вслед за ней к дому – голова опущена, лицо и фигура почти полностью скрыты волосами. На Китти она упорно отказывалась смотреть – даже тогда, когда, переступив порог, предложила ей чаю.

Китти вспомнила про Салли, которая вслед за лекцией об экзотических бабочках слушает рас сказ о бабочках Ирландии, и с чувством вины согласилась попить чайку. Эмброуз общалась с ней главным образом через плечо, а присев за прямоугольный, рассчитанный на восемь человек стол, выбрала место не против Китти, а в дальнем углу, боком к ней.

Немало времени ушло на обмен предварительными неуклюжими репликами, прежде чем Китти удалось встретиться с Эмброуз взглядом, и тогда она заметила необычную особенность: глаза были разные, один – изумрудно зеленый, а второй – карий, очень темный. И не только это: когда густые кудри слегка сдвинулись с неслучайно отведенного им места, Китти увидела, что от лба через нос, губы, подбородок идет бледная обесцвеченная полоса и исчезает под высоким воротом блузы. Ожог – если это след ожога – имел такую форму, словно голову и шею женщины лизнул длинный язык огня. И почти сразу густая вуаль рыжих волос сомкнулась, шрам исчез, и на Китти глядел один только ярко зеленый глаз.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   29

Похожие:

Сесилия Ахерн Сто имен iconСесилия Ахерн Сто имен
Посвящается моему дяде Роберту Эллису (Хоппи) Мы любим тебя, мы тоскуем о тебе и с благодарностью вспоминаем тебя
Сесилия Ахерн Сто имен iconСесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности
Весь пыл моей любви – моей семье за дружбу, поддержку и любовь – Мим, папе, Джорджине, Ники, Рокко и Джей. Дэвид, спасибо тебе!
Сесилия Ахерн Сто имен iconСесилия Ахерн Время моей Жизни Сесилия Ахерн Время моей Жизни Раньше...

Сесилия Ахерн Сто имен iconСесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Сесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Посвящается
Я в последний раз смотрю на свои пальцы, стиснувшие свет, и разжимаю их. И лечу вниз, падая, паря, затем падая снова, – чтобы оказаться...
Сесилия Ахерн Сто имен iconСесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Сесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Посвящается
Я в последний раз смотрю на свои пальцы, стиснувшие свет, и разжимаю их. И лечу вниз, падая, паря, затем падая снова, – чтобы оказаться...
Сесилия Ахерн Сто имен iconСесилия Ахерн Посмотри на меня Сесилия Ахерн Посмотри на меня Джорджине, которая верит…
Дэвиду, который варит самый лучший в мире кофе, за то, что заглядывал ко мне каждые несколько часов и так страстно верил в эту книгу....
Сесилия Ахерн Сто имен iconСесилия Ахерн Подарок Издательство: Иностранка, 2009 г. Твердый переплет,...
...
Сесилия Ахерн Сто имен iconСесилия Ахерн Там, где ты
Проавшим без вести является лицо, чье местонахождение неизвестно, как и обстоятельства его (ее) исчезновения
Сесилия Ахерн Сто имен iconСесилия Ахерн Волшебный дневник
Говорят, с каждым пересказом моя история становится все менее и менее занимательной. Если это так, то ничего страшного, ведь здесь...
Сесилия Ахерн Сто имен iconСесилия Ахерн P. S. Я люблю тебя
В затылок словно вонзились тысячи иголок, в груди встал ком, мешая дышать. Пустой дом молчал, только гудела в трубах вода и чуть...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница