Сесилия Ахерн Волшебный дневник


НазваниеСесилия Ахерн Волшебный дневник
страница16/27
Дата публикации28.06.2013
Размер3.18 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Журналистика > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   27
^

Глава шестнадцатая

Полная абстракция



Ночью я почти не спала. Крутилась, вертелась, сбрасывала одеяло, потому что мне становилось нестерпимо жарко, а потом, замерзнув, опять закутывалась в него, выставляла наружу то руку, то ногу и никак не могла устроиться удобно. Тогда я не выдержала и пошла вниз, чтобы позвонить Уэсли и сообщить ему о дневниковой записи. Так как скрипучие ступеньки могли разбудить Розалин, я сделала то, чем могла бы гордиться моя учительница по гимнастике, то есть перелезла через перила и мягко приземлилась на каменном полу. Хотя прыжок получился отличный и почти бесшумный, все же, едва я приблизилась к телефону, в дверях кухни появилась Розалин в рубашке 1800 х годов, до самого пола, в которой она была больше похожа на привидение, чем на человека. – Розалин!

От испуга я подпрыгнула на месте.

– Что ты тут делаешь? – шепотом спросила она.

– Собираюсь налить воды. Очень хочется пить.

– Позволь помочь тебе.

– Нет, – отрезала я. – Я сама могу налить себе воды. Спасибо. Идите лучше спать.

– Я посижу с тобой, пока.

– Розалин, нет. – Я почти кричала. – Вы совсем не даете мне дышать. Сейчас я возьму стакан воды и пойду к себе.

– Ладно, ладно. – Сдаваясь, Розалин подняла вверх руки. – Спокойной ночи.

Я подождала, пока она поднялась наверх по скрипучим ступенькам. Потом услышала, как закрылась дверь спальни, как она подошла к кровати, как запружинил матрас под тяжестью ее тела. Тогда я бросилась к телефону и набрала номер Уэсли. Он почти тотчас взял трубку:

– Привет, Нэнси Дрю.

– Привет, – прошептала я и застыла в страхе от того, что собираюсь сделать.

– Ну, прочитала дневник?

У меня не было причин не отвечать. Я прислушалась к его голосу – не шутит ли он? Не задумал ли чего нибудь? Может быть, он слушает меня в комнате с автоответчиком, где хватает его провинциальных приятелей – скажем, на случай, если кто то ворвется в мой дом и начнет все крушить в поисках пророчествующего дневника?

– Тамара, – позвал Уэсли, и я не услышала в его голосе ничего такого, что заставило бы меня изменить свое решение.

– Я тут, – прошептала я.

– Ты прочитала дневник?

– Да.

Я не знала, какое принять решение. Можно было сказать, что это была шутка, что я придумала веселую шутку, не хуже чем о самоубийстве отца. Вот посмеемся!

– Ну и?.. Рассказывай. Из за тебя я прождал у телефона до одиннадцати часов. – Он хмыкнул. – Бог знает, что только не воображал себе. Завтра будет землетрясение? А что там с лотереей? Попробуем сшибить немного деньжат?

– Нет, – усмехнулась я, – там всего лишь про скучные мысли и чувства.

– А… – Я поняла, что он улыбается. – Что ж, на нет и суда нет. Тогда давай пророчество…

Ночью я просыпалась едва ли не каждые полчаса, так как ужасно волновалась из за того, что должно было произойти днем. В половине четвертого моему терпению пришел конец, и я достала дневник, желая посмотреть, как сложится наступающий день и какие события ждут меня в ближайшем будущем.

Взяв фонарик, я с бьющимся сердцем открыла дневник. Мне пришлось протереть глаза, чтобы убедиться в правильности написанного. Слова то появлялись, то исчезали, фразы оставались незаконченными, не имели смысла и тоже, едва появляясь, исчезали. Буквы как будто в полном беспорядке спрыгивали со страницы. Похоже, в дневнике царила такая же сумятица, как у меня в голове, и он был не способен сформулировать ни одной мысли. Я закрыла его и сосчитала до десяти, после чего, не теряя надежды, вновь открыла его. Слова все так же бессмысленно прыгали по странице.

Какие бы планы мы ни строили на завтра вместе с Уэсли, ручаться ни за что нельзя. Ясно одно. День будет таким, каким я его сделаю, и он еще не прописан в дневнике. Пока все в моих руках.

В те минуты, когда мне удавалось задремать, мне снилось, как вдребезги разбивается стекло и я бегу по стеклянному полю, а так как день ветреный, то осколки бились об меня, царапали мне лицо, руки, тело, раздирали в клочья кожу. Мне никак не удавалось добраться до сада, я словно потерялась среди стеклянных рядов, а у окна стояла женщина и смотрела на меня сквозь упавшие на лицо волосы. Но каждый раз, когда загоралась молния, я видела ее лицо, и это было лицо Розалин. Каждый раз я просыпалась вся в поту, с колотящимся сердцем и боялась открыть глаза. Потом я снова засыпала и снова попадала в тот же сон. В пятнадцать минут седьмого я отчаялась заснуть и встала с постели. Хотя моей главной задачей было вернуть маму к нормальной жизни, я заглянула к ней, как ни странно, в надежде, что лучше ей не стало. Не знаю почему – конечно же мне всем сердцем хотелось увидеть ее здоровой, – но у любого человека есть некое пространство в самой глубине его существа, где находится кнопка саморазрушения, и это пространство не стремится обнаружить себя.

В первый раз за все время пребывания у родственников я раньше их, без пятнадцати семь, спустилась вниз. Взяв чай, устроилась в гостиной и постаралась сосредоточиться на книжке о девочке невидимке, которую мне подарила Фиона. В среднем я прочитывала по параграфу в день, но тут, верно, чтение захватило меня, потому что я не видела и не слышала, как появился почтальон, зато услышала, как падают на пол конверты. Получая удовольствие от нарушения любого правила в доме, где жизнь напоминала безукоризненно отлаженный механизм, я помчалась в холл. Я уже почти держала письма в руках, как, откуда ни возьмись, появилась рука и забрала их у меня из под носа, словно с небес упал стервятник и унес свою законную добычу.

– Тамара, не стоит беспокоиться, – радостно произнесла Розалин, пряча письма в карман фартука.

– Я и не беспокоюсь. Просто хотела их поднять. И вовсе я не собиралась их читать.

– Конечно же нет, – проговорила она так, словно такая мысль даже не приходила ей в голову. – Тебе надо успокоиться и радоваться жизни, – с улыбкой заметила Розалин и потрепала меня по плечу.

– Спасибо, – отозвалась я, тоже с улыбкой. – Знаете, иногда вам надо кому то передоверять свои дела.

И я последовала за Розалин в кухню.

– Зачем, если мне так нравится? – Розалин сразу взялась за приготовление завтрака. – К тому же у Артура золотые руки, однако яичницу ему лучше не доверять, он будет жарить ее до сентября. Она фыркнула.

– Кстати насчет сентября. – Наконец то я решилась сказать об этом. – У нас, насколько я понимаю, договоренность жить тут до конца лета. Пока на дворе июль, и о сентябре никто не обмолвился ни словом.

– Ну да, скоро твой день рождения. – У Розалин загорелись глаза. – И нам обязательно надо решить, что мы будем делать. Хочешь устроить вечеринку? Или поедешь к своим друзьям в Дублин?

– В общем то, я думала пригласить сюда своих друзей. Пусть посмотрят, где я теперь живу и чем тут занимаюсь.

Розалин словно током ударило:

– Тут? Но…

– Я еще не решила, – торопливо отказалась я от неожиданно возникшей идеи. – Лауре и Зои далеко сюда ехать, да и для вас это будет настоящая морока…

Я ждала, что Розалин будет возражать, но она промолчала.

– Во всяком случае, я бы предпочла поговорить о своем будущем, а не о дне рождения, – сменила я тему. – Если мы все еще будем здесь в сентябре, а, насколько я понимаю, так оно и будет, то каким образом я буду ездить отсюда в свою школу? Здесь не ходят автобусы, за все время я ни одного не видела. И очень сомневаюсь, чтобы дядя Артур пожелал каждый день возить меня туда и обратно…

Я ждала чего то конкретного от Розалин и, как всегда, не дождалась. Она делала вид, будто ее ничего не интересует, кроме завтрака, поэтому отчаянно громыхала горшками и сковородами, что обычно служило знаком для моего пробуждения.

– Наверно, ты должна обсудить это с мамой. Я не могу ответить тебе вместо нее.

– Но, Розалин, как мне что то с ней обсуждать?

– Ты это о чем?

Стук, звон, грохот, треск. Кухня – центр мироздания.

– Вы знаете о чем. – Я встала рядом с ней, но она даже не повернула головы. – Мама ничего не говорит. Она все время молчит. У нее не в порядке с психикой, и я не понимаю, почему вы не хотите это признать.

– Тамара, с твоей мамой все в порядке. – Наконец она оставила в покое нож и повернулась ко мне. – Она просто… грустит. Надо дать ей время, и все само собой уладится. А теперь будь хорошей девочкой и достань мне из холодильника яйца, тогда я научу тебя готовить вкусный омлет, – с улыбкой сказала Розалин. – Положить тебе перцев?

– Перцев, – заносчиво повторила я и увидела, как засияло ее лицо. – Вкусных, сочных, отменяющих все проблемы перцев, – радостно произнесла я и передвинулась к холодильнику, когда на ее лице появилось мрачное выражение, после чего достала по одному зеленый и красный перец. – Эй, привет, мистер Зеленый Перец. Как насчет того, чтобы решить мою проблему? В какую школу я пойду в сентябре? – Я приложилась к нему ухом и прислушалась. – О нет, так не пойдет. – Я потрясла его. – Может быть, мне стоит послушать красный перец? Привет, мистер Красный Перец. Мне кажется, Розалин считает, что вам не по силам решить мои проблемы. А вы что думаете? Отправить нам маму в сумасшедший дом или держать ее наверху до самой смерти? – Я опять прислушалась. – Нет. Ничего. – Я положила перцы на стол. – Похоже, сегодня они не желают отвечать. Может быть, спросить луковицу? – спросила я, изображая энтузиазм. – Или натертый сыр?

– Тамара, – услышала я голос Артура, в котором звучало предостережение, и замолчала. Не говоря больше ни слова, я вышла из кухни и отправилась в гостиную. Обычно мы в гостиной не ели, но в этот раз Розалин принесла мне омлет туда. Милейшее создание – но вместо примирения я попросила принести соль.

В десять часов Розалин, нагруженная тяжелым подносом, должна была идти в другой дом, и я боялась, как бы ее мать не рассказала ей о моем визите. Правда, в дневнике об этом не было ни слова, однако я все равно боялась. В пятнадцать минут одиннадцатого к дому подъехала машина доктора Гедада. Набрав полную грудь воздуха, я отперла калитку.

– Вы, верно, Тамара, – радостно произнес он, направляясь к крыльцу. И я не могла не улыбнуться ему в ответ. Высокий, худой, он отлично выглядел. У него уже начали седеть волосы, однако не было и намека на лысину. Я сразу же заметила высокие скулы и ласковые глаза, придававшие ему отчасти женственный вид, несмотря на явную мужественность и совсем не женскую красоту. Когда он вошел в дом, мы обменялись рукопожатием.

– Доброе утро. В этом году стоит отличное лето. – У доктора Гедада был глуховатый голос, словно во рту у него застрял кусочек хлеба, который мешал говорить, отчего приходилось растягивать слова, словно напевать их, но это ему ничуть не вредило. Несмотря на мадагаскарский акцент, у него проскакивали слова, произносимые с чисто ирландским blаs59. Звук был необычный и приятный на слух. Мне он тем более понравился, так как я увидела перед собой человека, который был способен внести новый дух в старый порядок вещей, потрясти его и преобразовать.

– Позвольте взять ваш портфель.

Я нервничала, меня бросало то в жар, то в холод, и я понятия не имела, как себя вести. К тому же мне с трудом удавалось отвести взгляд от двери.

– Нет, Тамара, спасибо, – отозвался доктор Гедад. – Портфель мне еще понадобится.

– О да, конечно.

– Насколько я понимаю, вы позвали меня к своей маме?

– Да. Она наверху. Пойдемте.

– Спасибо, Тамара. Я очень сочувствую вам из за смерти вашего отца. Уэсли рассказал мне об этом. Наверно, вы обе тяжело переживаете случившееся.

– Да. Спасибо, – с улыбкой ответила я, напрасно стараясь проглотить застрявший в горле комок, который появлялся каждый раз, стоило кому то заговорить о папе.

Я направилась наверх и уже начала думать, что справлюсь со своей задачей и верну маму, хоть и потеряю Уэсли, как распахнулась входная дверь. Через порог переступила Розалин, держа в руках тарелку, накрытую фольгой. Она поглядела на доктора Гедада так, словно он был безжалостным потрошителем. И побелела как мел.

– Доброе утро, – учтиво произнес доктор Гедад.

– Кто вы?.. – Розалин перевела взгляд со странного человека в ее холле на меня, потом опять на него. Она прищурилась: – Вы наш новый врач?

– Правильно, – довольно весело произнес доктор Гедад и спустился с лестницы. «Нет!» – мысленно прокричала я.

– Приятно с вами познакомиться, миссис…

– Розалин, – торопливо произнесла она, поглядев на меня, потом опять на него. – Меня зовут Розалин. Добро пожаловать в наш город.

Они обменялись рукопожатием.

– Очень вам благодарен за то, что вы и ваш муж дали работу моему сыну Уэсли.

Розалин поглядела на меня, испытывая явную неловкость.

– О да, он нам очень помогает, – проговорила она, как отрезала. – Доктор, – смущенно произнесла она, – а что?.. Почему?.. Тамара, ты заболела?

– Нет, я не заболела, Розалин, спасибо. Доктор Гедад, нам сюда, – поспешила я пригласить доктора наверх и побежала вверх по лестнице.

– Ты куда?

– К маме, – ответила я настолько вежливо, насколько мне хватило сил.

– Нет, Тамара, ты же не хочешь ее побеспокоить, – сказала Розалин, улыбнувшись мне и обратив озабоченное лицо к доктору Гедаду, словно намекая ему, что девочка, мол, не в себе. – Тебе самой известно, как важно для нее сейчас много спать. – Она посмотрела на врача: – Ей не хватало сна, что неудивительно при сложившихся обстоятельствах.

– Конечно, – важно кивнул доктор и посмотрел на меня. – Наверно, мне лучше не тревожить ее теперь. Я загляну в другой раз.

– Нет! – крикнула я. – Розалин, она уже целую неделю только и делает, что спит.

Я не могла контролировать свой голос, который напомнил мне о стонах и криках визгливой скрипки.

– Естественно, ведь она почти не спит ночью, – твердо произнесла Розалин. – Не хотите чаю, доктор? Вы не поверите, но я положила в пирог соль вместо сахара. Мама чуть не упала. – Она засмеялась. – Знаю, знаю, ей нельзя есть пирог на завтрак, – извиняющимся тоном проговорила Розалин.

– Как себя чувствует ваша матушка? – спросил доктор Гедад. – Мне говорили, ей нездоровится.

– Я все расскажу вам за чашкой чая, – с живостью ответила Розалин, на что доктор Гедад рассмеялся и снова стал спускаться с лестницы. – Вам, Розалин, чрезвычайно трудно отказать.

Неподвижно стоя там, где остановилась, я с открытым ртом наблюдала за происходящим. В дневнике я уже прочитала о том, что так будет, но не могла поверить своим глазам: доктор с легкостью поддался уговорам Розалин, тогда как наверху его ждала по настоящему больная женщина.

– Пусть твоя мама еще немного отдохнет, – сказал доктор Гедад. – Я загляну к ней попозже.

– Хорошо, – прошептала я, пытаясь сдержать слезы, потому что понимала: он повторит наверху все, что ему скажет Розалин во время чаепития. Хотя мне все было известно наперед, я все же постаралась проникнуть в кухню, однако Розалин закрыла перед моим носом дверь.

– Если не возражаешь, Тамара, я бы хотела поговорить с доктором наедине о моей маме. Хочу убедиться, что с ней не происходит ничего плохого. Мне кажется, несколько дней она немного не в себе.

Я поспешно сглотнула слюну, потому что почувствовала себя виноватой, ведь это мое появление могло плохо сказаться на состоянии матери Розалин, однако чувство вины исчезло, едва успев появиться, и я вновь разозлилась. Мне было плевать на старуху, и я не могла сдержать гнева из за того, что Розалин не пустила доктора к моей маме.

– Да, конечно, Розалин, я все понимаю, но мне нужно сделать в точности то же самое для моей мамы, – с вызовом произнесла я и повернулась к ней спиной, прежде чем она успела вымолвить хоть слово, после чего вихрем метнулась наверх. Когда дверь в кухню закрылась, я вошла в мамину комнату. Она спала, свернувшись клубком, словно в утробе своей матери.

– Мама, – тихонько прошептала я, опускаясь на колени и несильно дергая ее за волосы. Она застонала.

– Проснись, мама.

Она открыла глаза.

– Мамочка, тебе нужно встать. Я позвала доктора. Он внизу. Спустись к нему. Или как то иначе привлеки его внимание. Пожалуйста, сделай это для меня.

Но она вновь со стоном закрыла глаза.

– Мамочка, послушай, это важно. Доктор сумеет тебе помочь. Она открыла глаза.

– Нет, – прохрипела она.

– Знаю, мама, знаю, ты очень сильно тоскуешь по папе. Я знаю, ты очень любила его и, наверно, думаешь, что жизнь больше никогда не будет лучше, но это не так, надо только постараться, и она станет лучше.

Мама закрыла глаза.

– Пожалуйста, мамочка, – прошептала я, и слезы хлынули у меня из глаз. – Ты должна сделать это для меня.

Заснув, мама снова задышала медленно и глубоко, а я стояла на коленях возле ее кровати и плакала.

С первого этажа до меня доносились приглушенные голоса беседовавших в кухне доктора Гедада и Розалин. В конце концов кухонная дверь отворилась, и я, вытерев слезы, опять потрясла маму, чтобы разбудить ее.

– Ладно, мама, он будет тут. Тебе надо всего лишь подойти к двери. Это все. Больше от тебя ничего не требуется.

Она испугалась, поняв, что мне удалось разбудить ее.

– Пожалуйста, мама.

Она была в замешательстве. Я выругалась и бросилась вниз, успев остановить Розалин, когда та уже открывала входную дверь.

– А, Тамара, я поговорил с Розалин и считаю, что твою маму лучше всего на некоторое время оставить в покое, но я вернусь, как только смогу быть ей полезным. Если захочешь позвать меня, вот моя карточка.

– Но я уже позвала вас, чтобы вы сегодня посмотрели мою маму.

– Это понятно, но мы поговорили с Розалин, и мне ясно, что это делать не обязательно. Тебе не о чем беспокоиться. У твоей мамы и вправду тяжелое время, но вряд ли у тебя есть серьезные причины тревожиться за ее здоровье. Уверен, ей надо отдохнуть, и тогда к ней вернется ясность мыслей, – по отечески проговорил доктор Гедад.

– Но вы ведь даже не взглянули на нее, – со злостью возразила я.

– Тамара… – предостерегающе произнесла Розалин.

Доктор Гедад явно чувствовал себя не в своей тарелке, потом я увидела по его лицу, что он усомнился в своем решении, он как будто спрашивал себя: какие основания у него доверять или не доверять Розалин? И Розалин тоже это увидела, поэтому тотчас принялась действовать.

– Доктор, мы благодарим вас за то, что вы к нам заглянули, – ласково произнесла она. – Пожалуйста, передайте привет Морин и вашему сыну…

– Уэсли, – подхватил доктор. – И вам спасибо. Благодарю за чай и булочки. Я не почувствовал в них ни крошки соли.

– О нет, соль была в яблочном пироге, – подевчоночьи засмеялась Розалин.

И доктор Гедад ушел. Розалин проводила его и повернулась ко мне лицом, но я прошагала мимо нее, открыла дверь и громко захлопнула ее за собой. Пошла по дороге. На улице было тепло, и сладко пахло свежескошенной травой и коровьим навозом. Издалека доносился шум газонокосилки Артура, и этот шум мотора для Артура, сконцентрировавшегося на неотложных задачах, заслонял весь остальной мир. Слева, и тоже довольно далеко, я заметила сестру Игнатиус в бело голубом одеянии посреди зеленого лугового пространства. Вся трепеща от ярости, словно в жилах у меня текла не кровь, а содовая шипучка, я бросилась к ней. Перед сестрой Игнатиус в траве стоял мольберт, и она вглядывалась в замок, поднимавшийся вверх примерно в четверти мили от нее, а прямо перед ней были лебединые озера в тени гигантского дуба. Солнце уже успело прогреть утренний воздух, и небо сияло голубизной, на которой не было ни единого облачка. Наверное, сестра Игнатиус настолько увлеклась своим занятием, что низко склонила голову к бумаге и проводила языком по губам, словно повторяя движения кисти.

– Ненавижу ее! – крикнула я, нарушив тишину и спугнув стайку птиц с ближайшего дерева, которые теперь торопливо перегруппировывались в небе, ища для себя другое укрытие. А я бежала и бежала в своих шлепанцах, не обращая внимания на порезы и уколы.

Когда я приблизилась к сестре Игнатиус, она не подняла головы.

– Здравствуй, Тамара, – весело произнесла она. – Сегодня прекрасное утро.

– Ненавижу ее! – крикнула я еще громче, встав рядом с монахиней.

Тогда сестра Игнатиус посмотрела на меня испуганным взглядом круглых глаз. Она торопливо покачала головой и замахала руками, словно, стоя на железнодорожных путях, пыталась остановить надвигающийся поезд.

– Да! Это правда! Я ненавижу ее! – безостановочно кричала я.

Сестра Игнатиус приложила указательный палец к губам и огляделась, как будто ей неожиданно потребовался туалет.

– Она отродье Сатаны! – не могла угомониться я.

– Ох, Тамара, – наконец то вырвалось у монахини, которая в смятении подняла руки вверх.

– Что? Мне плевать, что Он думает. Пусть повергнет меня ниц. Боже, забери меня отсюда, я наелась здешней жизни досыта и хочу вернуться домой. – Меня скрутило от отчаяния, и я упала на траву. Потом долго лежала, глядя в небо. – Вон то облако похоже на пенис.

– Ох, Тамара, перестань сейчас же, – немедленно отозвалась сестра Игнатиус.

– Почему? Разве это обижает вас? – стараясь быть саркастичной, спросила я, желая причинить как можно больше боли всем окружающим меня людям, какими бы хорошими и добрыми ни были они по отношению ко мне.

– Нет! Ты напугала белку, – произнесла она с самым несчастным видом. Ничего не понимая, я выпрямилась и выслушала ее долгую страстную речь. – Я целую неделю пыталась приручить ее. Оставляла на тарелке еду, и вот она моя – она не соответствовала распространенным историям о белках и о том, что их невозможно приручить. К сыру она не прикоснулась, а, не поверишь, «Тоффи попс» пришлись ей по вкусу. А теперь она убежала и никогда больше не вернется, и сестра Концептуа съест меня заживо за то, что я взяла ее «Тоффи попс». Полагаю, ты со своим драматическим появлением довела бедняжку до инфаркта, – вздохнула она и, несколько успокоившись, повернулась ко мне: – Кого ты ненавидишь? Полагаю, Розалин?

Я посмотрела на ее рисунок:

– Это белка? Похожа на слона с пушистым хвостом!

Поначалу сестра Игнатиус ужасно разозлилась, но потом, приглядевшись к своему творению, рассмеялась.

– Ох, Тамара, ну и зараза же ты. Ты это знаешь?

– Нет, – раздраженно ответила я, вскакивая на ноги. – Я не зараза, иначе не стала бы звать врача к маме. И мне бы это удалось, если бы не она.

Я шагала то в одну, то в другую сторону. Сестра Игнатиус серьезно глядела на меня.

– Ты позвала доктора Гедада?

– Да. И он приехал сегодня утром. Я думала, Розалин пробудет подольше у своей матери – кстати, я видела ее маму и могу поклясться чем угодно: она не в силах съесть все то, что Розалин таскает ей каждый день, если только у нее нет глистов. Однако Розалин вернулась, прежде чем доктор Гедад успел подняться на второй этаж, так как – вот главная новость – Розалин положила соль вместо сахара в свой яблочный пирог… и вы правы, это моя вина, хотя я не чувствую себя виноватой и сделаю то же самое завтра, пока не дознаюсь до правды. – Я перевела дух. – Ну вот, она вернулась, чтобы забрать пирог, приготовленный для меня и Артура, хотя мне плевать на ее пироги, от которых я пукаю по пятьдесят раз на день, и ей удалось увести доктора, так что он даже не взглянул на маму. Он уехал, а мама все еще в спальне, наверно, спит или водит пальцем по стене.

– Под каким предлогом Розалин отослала его?

– Понятия не имею. Понятия не имею, что она сказала ему. Мне он заявил, мол, маме надо побольше отдыхать, а я могу в любое время позвать его в случае необходимости.

– Что ж, врачу лучше знать, – без всякой уверенности в голосе проговорила сестра Игнатиус.

– Да он даже не видел ее. Он только выслушал то, что ему сказала Розалин.

– А почему он не должен верить Розалин?

– А почему он должен ей верить? Это я позвала его, а не Розалин. А что, если бы я видела, как она пыталась убить себя, и ничего не сказала об этом Розалин?

– Она пыталась?

– Нет. Но не в этом дело.

– Хм м м.

Сестра Игнатиус молча обмакнула кисточку в жуткую коричневую краску и начала мазать ею по бумаге.

– А сейчас у вас нечто вроде наследника инцеста, только что скушавшего гнилой орех.

Сестра Игнатиус фыркнула, потом откровенно расхохоталась.

– Вы когда нибудь, как бы это сказать, молитесь? Я видела вас с пчелами, в саду, за мольбертом.

– Тамара, мне ужасно нравится создавать что то новое. Я всегда верила, что творческий процесс – это духовный опыт, в котором я становлюсь соавтором Святого Духа, сотворившего все вокруг.

Притворившись удивленной, я огляделась.

– Ваш Святой Дух устроил себе перерыв на ланч? Сестра Игнатиус задумалась.

– Если хочешь, я загляну к ней, – спокойно проговорила она.

– Спасибо, но ей нужно больше, чем поддержка простой монахини. Не обижайтесь.

– Тамара, ты понимаешь, чем я главным образом занимаюсь?

– Ну, вы молитесь.

– Правильно, я молюсь. Но я не только молюсь. Я дала обет бедности, целомудрия и послушания, как все католические монахини, но, самое главное, я поклялась помогать нищим, больным и неграмотным. Тамара, я могу поговорить с твоей мамой. Я могу ей помочь.

– А… У нее как раз два эти качества из трех.

– К тому же я не «просто монахиня», как ты сказала. Я еще и дипломированная акушерка, – произнесла она, вновь тыкая кисточкой в бумагу.

– Как это ни покажется вам странным, она не беременна. – И тут до меня дошло: – Постойте, вы кто? С каких пор?

– Ну, хорошенькой меня уже давно никто не зовет, – фыркнула она. – Это была моя первая работа. Правда, я всегда чувствовала, что Бог призывает меня к духовному служению, поэтому я приняла постриг и объездила весь мир, будучи одновременно монахиней и акушеркой. После тридцати я лет десять провела в Африке. В общем, много где была. Видела ужасные вещи, но и прекрасные тоже видела. Встречалась с удивительными людьми.

Она улыбнулась своим воспоминаниям.

– Вы встретили там кого то, кто подарил вам вот это? – Я с улыбкой показала на ее золотое кольцо с крошечным изумрудом. – Золотое кольцо и обет бедности. Если бы вы продали его, то могли бы вырыть колодец в африканской пустыне. Я видела в рекламе.

– Тамара, – проговорила она в недоумении. – Я получила его тридцать лет назад, когда уже двадцать пять лет была монахиней.

– А похоже, будто оно обручальное… Почему его вручили вам?

– Я же Христова невеста, – улыбнулась сестра Игнатиус. Я поморщилась:

– Здорово. Значит, если бы вы вышли замуж за реального мужчину, то есть такого, которого вы могли бы видеть и который раскидывал бы по всему дому грязные носки, то вы получили бы бриллиантовое кольцо за двадцатипятилетнее служение ему?

– Я совершенно счастлива тем, что имею, можешь не сомневаться, – фыркнула сестра Игнатиус. – Вера и деньги несовместимы.

– Значит, папа был неправ. Но мы ездили в Рим и были в Ватикане. Тамошние ребята не бедствуют.

– Очень похоже на него, – засмеялась монахиня.

– Вы знали моего отца?

– Да, конечно.

– Когда вы познакомились? Где?

– Здесь.

– Но я что то не помню, чтобы он ездил сюда.

– Ездил. Вот так то, мисс Всезнайка.

Мне стало весело.

– Вам он не понравился?

Сестра Игнатиус покачала головой.

– Говорите, я не обижусь, ведь он вам не нравился. Он мало кому нравился. И мне тоже не всегда. Мы много спорили. Я не похожа на него, и думаю, он ненавидел меня за это.

– Тамара. – Она взяла меня за руки, и я ощутила неловкость. Она была очень ласковой и нежной, хотя успела повидать немало со всеми своими путешествиями и ежедневной работой и уж точно видела побольше моего. – Твой отец очень, всем сердцем, тебя любил. Он был добр к тебе, ничего для тебя не жалел, всегда был готов помочь. Тебе на редкость повезло. Поэтому не говори о нем плохо. Он был замечательным человеком.

Я мгновенно почувствовала себя виноватой, однако от старых привычек не так то легко избавиться, поэтому я сделала то, что делала всегда.

– Вам надо было выйти за него замуж, – отрезала я. – Носили бы по золотому кольцу на всех пальцах.

После долгой паузы, подразумевавшей, что я должна извиниться, сестра Игнатиус вернулась к своей дурацкой картине. Она обмакнула кисточку в зеленую краску и стала накладывать плоские мазки на бумагу, начав нечто новое, повторяя движения дирижера, но с кистью художника в руке, и мазки напомнили мне о зеленых листьях, в общем, о чем то вроде этого.

– Тут нет дерева.

– И белки тоже нет. Я включила свое воображение. В любом случае это не дерево, это среда, в которой живет моя белочка. Представь, что это абстрактная живопись, уход от реальности в дебри воображения, – с поучительной интонацией произнесла она. – Ладно, это наполовину абстракция, свободное произведение искусства, меняющее форму и цвет самым непредсказуемым образом.

– Как коричневый слон, у которого большой хвост, а туловище подкачало. Сестра Игнатиус не удостоила меня своим вниманием.

– С другой стороны, полная абстракция, – продолжала она, – не несет в себе ни малейшего сходства с чем то узнаваемым.

Я повнимательнее пригляделась к изображению на бумаге.

– Да, сказать по правде, это ближе к полной абстракции. Похоже на мою жизнь. Она хихикнула:

– Драма семнадцати лет.

– Шестнадцати, – поправила я ее. – А знаете, я вчера побывала у матери Розалин.

– Неужели? И как она поживает?

– Она дала мне это. – Я вытащила из кармана осколок стекла и потерла его. Он был холодным, гладким и действовал успокаивающе. – У нее там много таких стекляшек. Очень странно. Позади, в саду, что то вроде сарая, и это ее фабрика, а за сараем целое поле со стекляшками. Некоторые острые и неинтересные, но в основном они очень красивые. Висят на бельевых веревках, кажется, десяти, все прикручены проволокой и сверкают на солнце. Думаю, она ими занимается. Естественно, не выращивает, но все равно это похоже на стеклянную ферму, – со смехом проговорила я.

Сестра Игнатиус перестала рисовать, и я положила ей на ладонь стеклянную слезинку.

– Она сама дала тебе это?

– Нет, не совсем так. Я увидела ее в сарае. Мне показалось, что она, согнувшись, надев очки, над чем то работает, потом стало понятно, что она работает со стеклом, и еще мне показалось, что я напугала ее. Поэтому я оставила поднос в саду. Заранее кое что приготовила и принесла.

– Это хорошо.

– Нехорошо. Видели бы, в каком это все было состоянии. И Розалин не знает, что я была там, поэтому пришлось вернуться за подносом, который я ожидала увидеть таким же, каким оставила. А он был снаружи, вся посуда вымыта, вся еда съедена. И вот это было на тарелке. – Я забрала у сестры Игнатиус стекляшку и опять внимательно посмотрела на нее: – Очень мило с ее стороны, правда?

– Тамара…

Сестра Игнатиус протянула руку и попыталась ухватиться за мольберт, но он был слишком легким для того, чтобы она могла опереться на него.

– Что с вами? У вас нездоровый…

Я не закончила фразу, потому что сестра Игнатиус едва не повалилась на землю, благо я успела ее подхватить, и мне вдруг пришло в голову, что, несмотря на свою молодую энергию и детское фырканье, монахине уже лет семьдесят с лишком.

– Все в порядке, все в порядке, – повторяла она, пытаясь засмеяться. – Перестань волноваться по пустякам, Тамара, и наклоняйся, когда говоришь, кстати, повтори, что ты сказала. Ты нашла это на подносе, когда вернулась за ним?

– Поднос был на стене, которая огораживает сад, – медленно произнесла я.

– Но это невозможно. Ты сама видела, как она несла поднос?

– Нет. Я увидела поднос из окна своей комнаты. Наверно, она принесла его, пока я была где то в доме. А почему вы задаете все эти вопросы? Вы сердитесь, что я пошла туда? Понимаю, мне, наверно, не стоило это делать, но Розалин слишком оберегает свои тайны.

– Тамара. – Сестра Игнатиус закрыла глаза и, когда открыла их, словно постарела лет на десять. – Хелен, мать Розалин, страдает рассеянным склерозом, который, к сожалению, с годами делается только хуже. Она прикована к инвалидной коляске, поэтому Розалин приходится почти неотлучно быть при ней. Ну вот, сама понимаешь, она никак не могла добраться с подносом до садовой стены. – Сестра Игнатиус покачала головой. – Это невозможно.

– Почему невозможно? – возразила я. – А что, если она положила поднос на колени, тогда руки у нее были свободны, чтобы двигать кресло?..

– Нет, Тамара, в саду есть лестница.

Я посмотрела в сторону бунгало и, хотя на самом деле ничего не могла разглядеть, словно воочию увидела ступеньки.

– О да! Странно. А кто еще живет в бунгало?

Притихшая сестра Игнатиус отводила от меня взгляд, явно что то обдумывая.

– Никто не живет, Тамара, – прошептала она. – Никто.

– Но я же видела. Подумайте, сестра Игнатиус! – испугавшись, крикнула я. – Кого же я тогда видела в мастерской? Согнутая женщина в очках, в рабочих очках, и с длинными волосами. И везде были стекляшки. Кто она такая?

Сестра Игнатиус, не переставая, качала головой.

– У Розалин есть сестра. Она рассказывала мне о ней. Сестра живет в Корке. Она учительница. Может быть, это она приехала сюда погостить? Как вы думаете?

– Нет. Нет. Не может быть, – проговорила монахиня, продолжая качать головой.

Мурашки побежали у меня по спине, и я вся покрылась гусиной кожей. Обычно спокойное лицо сестры Игнатиус еще сильнее встревожило меня. У нее было такое лицо, словно она увидела привидение.

1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   27

Похожие:

Сесилия Ахерн Волшебный дневник iconСесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности
Весь пыл моей любви – моей семье за дружбу, поддержку и любовь – Мим, папе, Джорджине, Ники, Рокко и Джей. Дэвид, спасибо тебе!
Сесилия Ахерн Волшебный дневник iconСесилия Ахерн Время моей Жизни Сесилия Ахерн Время моей Жизни Раньше...

Сесилия Ахерн Волшебный дневник iconСесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Сесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Посвящается
Я в последний раз смотрю на свои пальцы, стиснувшие свет, и разжимаю их. И лечу вниз, падая, паря, затем падая снова, – чтобы оказаться...
Сесилия Ахерн Волшебный дневник iconСесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Сесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Посвящается
Я в последний раз смотрю на свои пальцы, стиснувшие свет, и разжимаю их. И лечу вниз, падая, паря, затем падая снова, – чтобы оказаться...
Сесилия Ахерн Волшебный дневник iconСесилия Ахерн Посмотри на меня Сесилия Ахерн Посмотри на меня Джорджине, которая верит…
Дэвиду, который варит самый лучший в мире кофе, за то, что заглядывал ко мне каждые несколько часов и так страстно верил в эту книгу....
Сесилия Ахерн Волшебный дневник iconСесилия Ахерн Подарок Издательство: Иностранка, 2009 г. Твердый переплет,...
...
Сесилия Ахерн Волшебный дневник iconСесилия Ахерн Там, где ты
Проавшим без вести является лицо, чье местонахождение неизвестно, как и обстоятельства его (ее) исчезновения
Сесилия Ахерн Волшебный дневник iconСесилия Ахерн Сто имен
Посвящается моему дяде Роберту Эллису (Хоппи) Мы любим тебя, мы тоскуем о тебе и с благодарностью вспоминаем тебя
Сесилия Ахерн Волшебный дневник iconСесилия Ахерн Сто имен
Посвящается моему дяде Роберту Эллису (Хоппи) Мы любим тебя, мы тоскуем о тебе и с благодарностью вспоминаем тебя
Сесилия Ахерн Волшебный дневник iconСесилия Ахерн P. S. Я люблю тебя
В затылок словно вонзились тысячи иголок, в груди встал ком, мешая дышать. Пустой дом молчал, только гудела в трубах вода и чуть...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница