Язык и культура культурное и природное в языке


Скачать 256.17 Kb.
НазваниеЯзык и культура культурное и природное в языке
Дата публикации07.05.2013
Размер256.17 Kb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Культура > Документы

ЯЗЫК И КУЛЬТУРА

Культурное и природное в языке


Проблема "язык и культура" многоаспектна. К ней по-разному подойдут историк культуры и лингвист, философ и психолог, этнограф и литературовед. Однако и языковедческий аспект проблемы по меньшей мере двупланов, поскольку язык и культура взаимодействуют. Поэтому сразу встают два вопроса: 1) как разнообразные культурные процессы влияют на язык? 2) как язык влияет на культуру? Однако прежде всего законен вопрос о соотношении понятий "язык" и "культура": в какой мере язык — это культура?

Культура противостоит природе. Лат. cultura (от сою — обрабатываю, возделываю, развожу) означало нечто взращенное трудом человека, в отличие от дикорастущего. Культура — это продукт социальной, а не биологической активности людей. Язык же выступает как явление и культуры и природы. Бесспорно, что язык — это одно из важнейших достижений социальной истории человечества, слагаемое культуры и ее орудие. Однако, с другой стороны, в самой материи языка, в ряде существенных характеристик языковой структуры сказалась биологическая природа человека. Здесь многое определено возможностями физиологии и психофизиологии речевой деятельности. Так, наличие во всех языках мира гласных и согласных и преобладание звуковых цепей с чередованием гласных и согласных обусловлено не культурой, а природой: человек не в состоянии ни произносить, ни воспринимать речь из одних гласных или одних согласных. Психофизиологические возможности знаковой деятельности человека обусловили уровневую организацию языка, определили количественные параметры отдельных уровней — например, объем фонологической системы, колеблющийся по разным языкам в интервале от 10 до 100 единиц; объем словаря в интервале от 10 тыс. до полумиллиона слов; меру избыточности в языке. Объемом оперативной памяти человека ограничена средняя длина предложения, средняя глубина и ширина подчинительных связей при развертывании высказывания1, средняя длина синонимического ряда, размеры лексико-семантических групп. Природа определяет в языке наиболее глубокие черты его структуры и закономерности порождения и восприятия текста. Культура определяет план содержания языка.

Современному знанию открывается поразительно глубокое взаимопроникновение природы и культуры, и язык — одно из ярких его проявлений. В молекулярной биологии и семиотике был увиден изоморфизм (структурное сходство) генетического кода и языка. Они рассматриваются как информационные системы, служащие для порождения текстов путем комбинаторики некоторых исходных элементов: в механизмах генетики — четырех химических радикалов при развертывании "химического текста" наследственности; в механизмах языка — набора фонем при порождении речи. Р. О. Якобсон высказал предположение, что сходство языка с генетическим кодом возникло в результате того, что в процессе филогенеза человек бессознательно конструировал язык по образцу генетического кода. Это копирование генетического кода в языке возможно благодаря тому, что организм неосознанно владеет информацией о своем строении, в том числе — о строении своего генетического кода (Гамкрелидзе 1988).

Дискуссионным остается вопрос о соотношении врожденного и приобретенного в речевой деятельности человека. Общепризнано, что человек обладает врожденной языковой способностью, т. е. психофизиологическим механизмом, который обеспечивает возможность речи. По мнению большинства исследователей, это означает способность человеческого мозга в первые годы онтогенеза усвоить, во-первых, систему знаков конкретного языка и, во-вторых, правила, позволяющие строить тексты, выбирая и комбинируя нужные знаки. Реализация языковой способности происходит в процессе общения человека с окружающими людьми — носителями конкретного языка (или языков). Согласно более радикальной концепции Поэма Хомского (США), врожденный компонент языковой способности является более содержательным, поэтому усвоение языка в онтогенезе начинается не "с нуля". Языковая способность включает некоторые врожденные и универсальные знания, с помощью которых человек порождает и понимает предложения (Хомский 1972;

Хомский 1972а). Таким образом, по Хомскому, наиболее глубокие черты языковой структуры и семантики имеют природно-генетическую основу.

^ Общечеловеческий культурный компонент в языковой семантике

Подобно тому как в культуре каждого народа есть общечеловеческое и этнонациональное, так и в семантике каждого языка есть отражение как общего, универсального компонента культур, так и своеобразия культуры конкретного народа. Универсальный семантический компонент обусловлен единством видения мира людьми разных культур. Это принципиальное единство человеческой психики проявляется на разных уровнях семантической организации языков — от широких и устойчивых тенденций до "точечных" универсальных явлений. Так, в любых культурах говорящие нуждаются в различении субъекта действия и его объекта, предмета и признака, тех или иных временных и пространственных отношений. Межкультурное сходство самих процессов языкового общения проявляется в том, что все языки различают говорящего, слушающего и неучастника общения (в этом назначение категории лица); все языки различают вопросы и утверждения; всюду в сообщение вплетаются модальные или эмоциальные оценки говорящими того, о чем идет речь, или самой речи.
Общность человеческой психологии ярко сказывается в асимметрии положительных и отрицательных оценок. В самых разных языках слова со значением 'хорошо' часто употребляются в значении 'нормально' (ср.: - Как спишь? 'Хорошо', а слова, которые на шкале "плохо-хорошо" занимают срединное, т. е., казалось бы, нейтральное положение, имеют тенденцию сдвигаться к полюсу "плохо" (ср.: средние способности, ни то ни сё; ни рыба ни мясо; человек хороший, а администратор никакой; см.: Вольф 1985). Слова со значением 'большой, много' легко развивают оценочное значение 'хороший', а со значением 'мало' - 'плохой'.
Межкультурная общность человеческого видения мира обусловила антропоморфную универсальность той наивной картины мира, которая запечатлена в естественных языках. В этом мире солнце "всходит" и "заходит" (а не Земля поворачивается вокруг своей оси). Здесь смыслы 'жаркий', 'холодный', 'теплый', 'прохладный' сформированы человеческим восприятием лета и зимы, костра и ручья, живого и неживого. Здесь "быстрым" может быть волк, поток, ум; "горьким" — лук и упрек; здесь рельеф увиден как человек: устье, рукав и колено реки, горловина вулкана, бровка канавы, хребет и подошва горы, при этом сама гора может быть названа Лысой, а горное озеро — Морским Оком и т. д. В отличие от физики, которая в метрах оценит и гору и дорогу, человек скажет высокая гора, но длинная дорога, зато цветообозначения могут характеризовать звук и даже вообще не воспринимаемое чувствами свойство (светлая одежда, светлое звучание, светлый романтизм). Во всех языках обозначения абстрактного и идеального в своих истоках восходят к обозначениям конкретного и материального (как и само слово абстрактный и его церковнославянское соответствие отвлеченный: лат. abs-trako < traho — тяну, тащу; церк.-слав. ВЛЕКУ — тяну, волоку). В самых разных культурах человек называет новое с помощью прежде созданных имен — метонимически, метафорически, сужая или расширяя их семантику.

Все это — бесчисленные проявления межкультурной общности языков мира и основа взаимопонимания их носителей.
^

Безэквивалентная лексика и лакуны


Различия между языками, обусловленные различием культур, заметнее всего в лексике и фразеологии, поскольку номинативные средства языка наиболее прямо связаны с внеязыковой действительностью. В любом языке и диалекте есть слова, не имеющие однословного перевода в других языках. Это так называемая безэквивалентная лексика, в основном — обозначения специфических явлений местной культуры. В случае заимствования в чужой язык безэквивалентные слова называют экзотической лексикой (экзотизмами). Экзотизмы и этнографизмы не столько раскрывают или толкуют чужую культуру, сколько символизируют ее. Так, слова эсквайр, спикер, крикет, шиллинг прочно ассоциируются с Англией; джейлау, кишлак, арык, дехканин — это знаки среднеазиатской культуры; сакура, гейша, икэбана, сакэ — знаки традиционной японской культуры; баз, курень, майдан, привада — знаки донского казачьего быта и т. д.

Экзотизмы хронологические — это историзмы. Они тоже непереводимы, а между тем это ключи к пониманию прошлого культуры. Вот почему лексикологические разыскания становятся основным инструментом в исследованиях дописьменной духовной культуры. В современной отечественной традиции это прежде всего работы этнолингвистической школы Н. И. Толстого (см.: Толстой 1982, Этнолингвистический словарь 1984; Толстой, Толстая 1988).

О доле безэквивалентной лексики в национальном словаре можно судить по таким данным: русские безэквивалентные слова и обороты (сельсовет, воскресник, гармошка, народоволец, бить челом, толстый журнал и т.п.) составляют 6 — 7% от общеупотребительной русской лексики (Верещагин, Костомаров 1976, 83); англо-русский лингвострановедческий словарь "Великобритания" (см. Великобритания 1978), далеко не исчерпывающий справочник, толкует 9500 слов и словосочетаний (правда, включая и некоторые знаменитые топонимы).

Национально-культурное своеобразие лексики может проявляться не только в наличии серий специфических слов, но и в отсутствии слов для значений, выраженных в других языках. Такие "пробелы", "белые пятна на семантической карте языка", называют лакунами2 (Степанов, 1965, 120). Как и безэквивалентные слова, лакуны заметны только при сопоставлении языков. Причины лакун различны. В одних случаях лакуны обусловлены различием соответствующих культур. Например, в английском языке, кроме слова lawyer — 'юрист, адвокат', есть еще несколько обозначений разновидностей адвокатской профессии: attorney 'уполномоченный, поверенный' barrister 'адвокат, имеющий право выступать в высших судах' solicitor 'стряпчий (консультирует клиентов, в том числе организации и фирмы; подготавливает дела для барристера; имеет право выступать в низших судах)', counsel 'юрисконсульт! counsellor 'советник' advocate 'адвокат высшего ранга' (Великобритания, 1978). В русском языке этим обозначениям соответствует одно слово — адвокат (Национально-культурная специфика, 1977, 146). В других случаях лакуна обусловлена не отсутствием в одном из языков соответствующего денотата3, а тем, что языку как бы не важно различать то, что другой язык различает. Например, двум русским словам девочка и девушка соответствуем одно английское girl; напротив, двум английским bank берег реки и shore 'берег моря' соответствует одно русское берег (Примеры В. И. Жельвиса, см.: Национально-культурная специфика, 1977, 145 — 146).
^

Денотативные различия лексических соответствий


В различных культурах даже одни и те же явления в чем-то своеобразны. Например, городской автобус может вызывать разный круг представлений, в одной стране — это талон, компостер, контролер, билет, проездной билет; в другой — жетон, кондуктор; в третьей — касса-автомат, разменный автомат; где-то еще — дорогие (дешевые) места, льготный, сезонный, детский (взрослый) билет. В лингвострановедении смысловые различия эквивалентных слов, обусловленные различиями в реалиях, называют лексическим фоном слова (Верещагин, Костомаров 1976, 70 — 74). Лексический фон — явление пограничное между языком и культурой. Расхождения в лексическом фоне сказываются в различных тематических и синтаксических связях слов и могут вызвать трудности в общении или при обучении языку. Например, изучающий словацкий язык встретится с обширной группой наименований мест, где предоставляются еда, напитки, квартира. Однако только знание бытового уклада Словакии позволит разобраться в различиях, существующих, скажем, между словами restaurаcia, jeddleu, menza (здесь подается еда) и словами krcma, hostinec, vindren, pivnica, bufet, kavidren, espresso, cukraren (названия заведений, где подаются только напитки и закуска); ср. также обозначения квартир, различающихся по способу размещения: noclаheren, sloboddrenколлективно и host'ovskd izba, svetlica, podndjom, I'udovd hospodaиндивидуально (Бланар 1971).

Различия в лексическом фоне охватывают большую часть словарного запаса языков. Совпадают по фону обычно термины, а в области неспециального словаря полное совпадение лексических фонов — явление редкое. Однако естественно, что чем ближе культура и быт двух народов, тем меньше различий в лексическом фоне соответствующих языков. И наоборот, культурное обособление приводит к лексической дивергенции.

Уже в середине XVIII в. в Лондоне с неудовольствием заметили, что из Нового Света приходят новые слова, нарушающие языковой обычай и вкусы. Американцы же относились к "своим" словам с энтузиазмом и называли их американизмами (было еще словечко yankeesm) . Наиболее полное словарное описание американизмов издано в 1951 г. (Dictionary of Americanisms on Historical Principles. Ed. by Mitford Mathews. — Chicago & Illinois, 1951, vol. I. - XVI, 979 p.; vol. II., pp. 977 - 1946. В 1966 г. вышло сокращенное издание (Americanisms: A Dictionary of Selected Americanisms on Historical Principles. Ed. by Mitford M. Mathews. - Chicago & London, 1966, XII, 304 p.). Широко известны прекрасные лингвострановедческие словари ведущего американского лексикографа Стюарта Флекснера: I Hear America Talking: An Illustrated Treasury of American Words and Phrases. By Stuart Berg Flexner. - New York 1976. - X, 505 p.; Listening to America; an illustrated history of words and phrases from our lively and splendid past. By Stuart Berg Flexner. - New York 1982. - 591 p.4.

^

Коннотативное своеобразие переводных эквивалентов.


Различия в культурах могут сказаться в том, что в разных языках слова, совпадающие по денотату (с одинаковой предметной отнесенностью), могут различаться коннотативной семантикой (т. е. своими эмоциональными и оценочными оттенками).
Венгерский языковед Ф.Папп писал о различии в ассоциациях, связанных с образом болота в разных языках. Если в венгерском восприятии болото вызывает представление о гнилости, тлении и т. п., то в финском языке болото — нечто "вполне хорошее". Известный финский ученый сравнивал в лекции финский язык с болотом, в котором, как попавшие в болото сучья деревьев, веками сохраняются древние заимствования. Стало быть, для него болото — это нечто вполне "хорошее", с чем можно сравнивать родной язык, т. е. болото — не столько место тления, сколько место сохранения" (Фонетика 1971, 368 — 369). В русском языке болото — образ рутины, косности, застоя. Поэтому, например, у Вознесенского болотам, "предательским и рутинным", противопоставлен полет: "Если хочешь полета — учти болота" ("Испытание болотохода").

О межъязыковых различиях в эмоциональной окраске слова интересно говорил узбекский писатель Тимур Пулатов: "Солнце по-русски — это совсем не то, что куёш по-узбекски, и уж совсем не то, что офтоб по-таджикски. В какие отношения — дружелюбные или тягостные — человек вступил с небесным светилом, так их и выразил язык и произнес. Ведь узбек, живущий большую часть года под палящими лучами солнца, никогда не скажет ласково-уменьшительно солнышко, так же как и у русского нет ощущения того, что солнце может быть не только плодонесущим и землеобновляющим, но и враждебным. Зато к луне, этому ночному светилу, несущему прохладу и умиротворение, у узбека совсем иное отношение — всё красивое и желанное он называет луноликим, луноподобным, да с такой интонацией, что для русского слуха это может показаться по меньшей мере вычурным" (Литературное обозрение. 1976. №8. С.109).
Таким образом, лексика прочно связана с культурой народа: 6 — 7% слов безэквивалентны; в силу фоновых различий "не до конца" переводимо большинство слов; идиоматична (непереводима) вся фразеология; заимствованное слово также обычно не вполне эквивалентно по значению своему прототипу в языке-источнике; общие заимствования в разных языках всегда оказываются в той или иной мере "ложными друзьями переводчика"5. А обозначения явлений природы (как солнце или болото) могут обладать разной коннотацией. Вот почему полное овладение языком немыслимо без усвоения культуры народа.

С.С.Аверинцев как-то заметил, что в любом языке все лучшие слова непереводимы6. Думается, таких "лучших" слов — большинство, потому что каждое слово приносит в сегодняшнее употребление память о вчерашнем: свои контексты и обстоятельства, свою историю. Только всегда ли мы умеем вслушаться в слово?

^ Национально-культурные особенности внутренней формы слова

Внутренняя форма слова — это тот буквальный смысл, который складывается из значений морфем, образующих слово (т.е. из значений его корня, приставки и суффикса). Например, у слова летун внутренняя форма такая: 'тот, кто летает', у слова незабудка — та, которая не забывает или не забывается; желток — нечто желтое! Внутренняя форма делает значение слова мотивированным, однако эта обусловленность — не полная, потому что внутреннее значение, допустим, слова вездеход — 'тот, кто везде ходит', могло бы "подойти" не только вездеходу, но и, например, обозначению туриста, бродяги или особо сложного кросса... А. А. Потебня называл внутреннюю форму слова его "ближайшим этимологическим значением" (Потебня 1976, 175)7. Ближайшее этимологическое значение создается живыми словообразовательными связями производного слова (например, для слова девишник это значение такое: предмет, имеющий отношение к деве или девице). "Дальнейшее этимологическое значение" — это самая ранняя (из доступных для реконструкции) мотивация корня слова; от неспециалистов это значение закрыто временем (ср. дева от *dhe(z) — 'сосать, кормить грудью', т. е. дальнейшее этимологическое значение слова дева — 'кормящая грудью').

Таким образом, внутренняя форма — это ощущаемый говорящими способ представления значения в слове. В разных языках одно и то же значение, как правило, представлено по-разному. Например, белорусск. запалка 'спичка' связано с глаголом запальваць "зажечь; русское соответствие мотивировано словом спица - деревянный или металлический стержень; таким образом, по внутренней форме русск. спичка ближе к лучине, чем к зажигалке; нем. Streichholz 'спичка' мотивировано streichen 'намазывать, красить' и holz дерево, древесина; англ, match 'спичка' немотивировано, т.е. для современного языкового сознания (английского) это слово лишено внутренней формы (как и любое непроизводное слово в любом языке; исторически англ, match восходит к лат. myxus 'фитиль').

А. А. Потебня во внутренней форме слова видел образ слова, поэтому для него "всякое слово с живым представлением [...] есть эмбриональная форма поэзии" (Потебня 1976, 429). По мысли Потебни, слово создается художественным творчеством человека — так же как пословицы, поговорки, песни. Поэтому внутреннюю форму слова он сопоставлял с такими явлениями, как прямое (буквальное) значение в метафоре, аллегории или в пословице, как композиция или сюжет в художественном повествовании. Действительно, внутренняя форма слова для историков народного мировоззрения представляет исключительный интерес. Благодаря именно этимологии, вскрывающей первичную мотивированность слов, языкознание называют "лопатой истории".
Изучая историю народного восприятия христианства, нельзя пройти мимо того факта, что в русском языке (единственном из всех славянских) обозначение сословия, составлявшего большинство населения, мотивировано названием вероисповедания: крестьяне из стар.-слав. КРЕСТИАНИНЪ 'христианин'. В других славянских и неславянских языках Европы соответствующее обозначение мотивировано иначе: белорусск. селянт, укр., болт, селянин связано с праслав. used 'сидеть' и sedlo 'поселение'; чешек, rolnik от role 'пашня, нива'; от праслав. хоlръ 'парень, мужик' словенск., србхрв. kmet восходит к лат. comes, comitis 'спутник, попутчик, товарищ', нем. Bauer от bаиеп 'возделывать, обрабатывать (поле), разводить, выращивать'; англ. peasant связано с лат. pagus 'село, деревня'. Аналогично только в русском языке название седьмого дня недели мотивировано христианской символикой: воскресение; в остальных славянских языках это день, свободный от дела (белорусск. нядзеля, укр. недiля и т. д.). В этом же контексте интересен и такой факт: стар.-слав. ПОГАНЬ - языческий (от лат. pāgānus 'сельский; языческий') во всех восточнославянских языках приобрело расширительное и крайне негативное значение 'нечистый, гадкий, скверный', утратив при этом исходное значение. В то же время в польском, чешском и словенском соответствующие слова сохранили значение 'языческий' и не развили оценочного значения. В србхрв. pagan имеется два значения: 'языческий' и 'поганый, противный'; болг. pagan означает языческий, но есть существительное поганец с тем же значением, что и в русском языке.
Межъязыковые различия во внутренней форме лексических соответствий более обычны, чем сходство, поэтому в объяснении нуждаются именно совпадения. Сходство внутренней формы — это либо результат калькирования (например, лат. impressio, нем. Eindruck, русск. впечатление, словенск. utis), либо следствие типологической близости процессов называния (например, во многих языках одно из прилагательных со значением 'добрый, чуткий, отзывчивый, искренний' образовано от слова со значением 'сердце' англ, hearty, cordial, венгер. szives, szivbeli, лит. širdingas, нем. herzlich, русск. сердечный, словенск. prisr

en, турецк. yürekli, франц. cordial).

Семантическое развитие словаря, процессы переразложения и опрощения морфемной структуры слов ведут к тому, что внутренняя форма может тускнеть, забываться или вступать в противоречие с лексическим значением слова. Так, чернила возможны не только черные, как и белье — не только белое, подосиновик находят необязательно под осиной, атом давно делим, а антибиотик — отнюдь не против жизни. И все же "ближайшее этимологическое значение" внутренней формы живет в семантике производных слов. Это как бы историческая память языка, доступная творящим, след вчерашнего видения предмета, которое оттеняет его сегодняшнее понимание. Соприкасаясь с лексическим значением, внутренняя форма создает своеобразную стереоскопичность словесного представления мира. Важно, что ассоциации и смысловые оттенки, создаваемые внутренней формой слова, обладают большим национально-культурным своеобразием, чем денотативный компонент лексических значений.

Вот одна из множества ситуаций, когда эта стереоскопичность ви́дения особенно ощутима: "В лукошке была у меня кровавая ягода костяника, синяя черника, черная смородина" (М. Пришвин). Здесь все определения немножко "спорят" с внутренней формой существительных и вместе с тем принимают ее: костяника, из-за светящейся внутри косточки, действительно ало-красная, а черника рядом со смородиной действительно синяя... И все же так их назвал народ, и для говорящих на этом языке костяника всегда будет с косточкой, черника — черной, а смородина — по-особому душистой.

^ Своеобразие нормативно-стилистического уклада разных языков

Воздействие культуры на язык ярко и цельно проявляется в том, в каких формах существования представлен тот или иной язык (о формах существования языка см. с. 30 — 33). Есть языки, где почти отсутствуют диалекты, и, напротив, — языки, где различия между диалектами очень значительны. Есть языки, в которых еще не сложились наддиалектные формы общения (койне или литературный язык), и языки с сильной многовековой книжно-письменной традицией наддиалектного характера. В молодых литературных языках стилистическая дифференциация может только начинаться: в этом случае, например, в стилистике преобладает противопоставление нейтральных и разговорных языковых средств; публицистика может оказаться близкой то к разговорной речи, то к канцелярско-деловой; научные, научно-популярные и учебные тексты еще пишутся практически в одном стилистическом ключе... Напротив, в языках с продолжительной и богатой письменной традицией стилистическая дифференциация языковых средств глубока и определенна: преобладают тройственные противопоставления: "книжное (или высокое)" — "нейтральное" — "разговорное" (последнее — с хорошо чувствуемой говорящими градацией нейтрально-разговорных, разговорно-фамильярных и просторечно-жаргонных речевых средств)...

Взаимоотношения между литературным языком и нелитературными формами существования языка, глубина и характер стилистической дифференциации языковых средств определяются всем ходом культурной истории общества: историей его письменности, книгоиздания, школы, литературы, государства, мировоззрения, его культурно-идеологическими симпатиями и отталкиваниями в межэтнических контактах (см. с. 39 — 48).

Влияние культуры народа на характер нормативно-стилистического уклада языка носит более опосредованный, но и более глубокий характер, чем влияние культуры на словарь. Если словарь — это зеркало культуры, то нормативно-стилистическая система — ее рентгеновский снимок. Лексика денотативна, за ней стоит мир вещей и представлений, это сравнительно внешнее, поверхностное отображение культурной мозаики общества. Стилистика же релятивна8, она регулирует функциональное распределение языковых средств в текстах в соответствии со сложившейся в культуре иерархией типов общения; это языковое отображение структурных особенностей культуры.

^ Национально-культурная специфика речевого поведения Воздействие культуры на язык проявляется в своеобразии самого процесса общения в разных культурах, что сказывается в некоторых особенностях лексики и грамматики, а также в особенностях нормативно-стилистического уклада языка. В каждой культуре поведение людей регулируется сложившимися представлениями о том, что человеку полагается делать в типичных ситуациях: как ведет себя пешеход, пассажир, врач, пациент, гость, хозяин, продавец, покупатель, официант, клиент и т. д. В социальной психологии такие модели, или шаблоны, поведения называют социальными ролями личности. Естественно, что социальные роли в разной степени стандартны: высокой стандартностью обладают ситуативные роли (пешеход, кинозритель, клиент парикмахерской и т. п.); гораздо менее стандартны постоянные роли, связанные с полом, возрастом, профессией человека.

Существенным компонентом ролевого поведения является речь. Каждой социальной роли соответствует определенный тип речевого поведения, свой набор языковых средств. Речевое поведение человека в той или иной роли определено культурными традициями общества. У разных народов общение в "одноименных" ситуациях (например, разговор мужа с женой, отца с сыном, учителя и ученика, хозяина и гостя, начальника и подчиненного и т. п.) протекает в разной стилистической тональности. В одних культурах разговор детей и родителей характеризуется сильным стилистическим контрастом (специальные формы почтения, показатели покорности, обращение к родителям типа "на вы" и т. п.); у других народов это общение в большей мере "на равных". В традиционных восточных культурах обращение жены к мужу — это обращение младшего, подчиненного, зависимого к старшему, к господину. Во многих культурах с распространением и демократизацией образования сокращается былая речевая субординация в общении учителя и ученика.
Разнообразны модели речевого поведения гостя и хозяина. У североамериканских индейцев вполне обычен невербальный контакт: можно прийти к соседу, молча покурить полчаса и уйти; это тоже общение. В европейских культурах фатическое общение (см. с. 19 — 20) обычно заполнено речью, создающей хотя бы видимость обмена информацией. Ср. ритуал визита в русском дворянском быту начала XIX в. в описании Л.Толстого: "Уж так давно... Графиня... Больна была бедняжка... на бале Разумовских... графиня Апраксина... я так была рада", — послышались оживленные женские голоса, перебивая один другого и сливаясь с шумом платьев и придвиганием стульев. Начался тот разговор, который затевают ровно настолько, чтобы при первой паузе встать, зашуметь платьями, проговорить: "Очень, очень рада... здоровье мама... Графиня Апраксина" — и опять, зашумев платьями, пройти в переднюю, надеть шубу или плащ и уехать" ("Война и мир", т. 1, ч. 1, 7).

Культурные традиции определяют разрешенные и запрещенные темы разговора, а также его темп, громкость, остроту. Вспомним "равномерную, приличную говорильную машину" салона фрейлины Анны Павловны Шерер в "Войне и мире"; живая и горячая речь Пьера оказалась здесь не ко двору. В феодальных и восточных культурах речевое поведение гостя и хозяина более сложно, формально и ритуализованно, чем в послефеодальных и западных культурах. Вот как описывает современный китайский автор церемонию первого визита в Древнем Китае: "Гость должен был обязательно принести хозяину подарок, причем последний зависел от ранга хозяина (например, шидайфу 'ученому' следовало приносить фазана). На стук гостя к воротам выходил слуга и, узнав о цели визита, говорил: "Мой хозяин не смеет Вас принять. Поезжайте домой. Мой хозяин сам навестит Вас". Произнося эту фразу, слуга должен был кланяться и держать руки перед грудью. Посетитель, тоже держа руки перед собой и наклонив голову вперед, должен был отвечать: "Я не смею затруднять Вашего хозяина. Разрешите мне зайти поклониться ему". Слуга должен был отвечать следующим образом: "Это — слишком высокая честь для моего хозяина. Возвращайтесь домой. Мой хозяин немедленно приедет к Вам". Первый отказ принять гостя носил название "церемониальной речи", второй — "настойчивой речи". После "настойчивой речи" гость должен был вновь "повторить свои намерения. Слуга, выслушав гостя в третий раз, шел к хозяину и, вернувшись, говорил: "Если Вы не принимаете наш настойчивый отказ, мой хозяин сейчас выйдет встретиться с Вами. Но подарок хозяин не смеет принять". Тогда гость должен был три раза отказаться от встречи с хозяином, если его подарок не будет принят. Только после этого хозяин выходил за ворота и встречал гостя" (Национально-культурная специфика 1977, 338 — 339).
Таким образом, национально-культурная специфика речевого поведения сказывается в том, что стилистические средства, имеющие "одноименную" стилистическую маркированность (отмеченность), в разных культурах могут быть связаны с нетождественными коммуникативными ситуациями, с различными стереотипами поведения.

Национальное своеобразие речевого поведения может затрагивать не только стилистику, но и некоторые более глубокие области языка — его грамматику и высокочастотную лексику. Например, в корейском языке категория вежливости насчитывает семь ступеней: 1) почтительная, 2) уважительная, 3) форма вежливости, характерная для женской речи, 4)учтивая, 5)интимная, 6)фамильярная, 7) покровительственная. Для каждой формы вежливости характерен свой набор грамматических, словообразовательных, лексических показателей. Существуют также грамматические и лексические синонимы, основное различие между которыми состоит в том, что они сигнализируют разную степень вежливости. Синонимия такого рода наблюдается в кругу местоимений, некоторых падежных окончаний, глагольных суффиксов, а также в выражении нескольких десятков таких повседневных понятий, как "мать", "отец", "жена", "семья", "дети", "дом", "жизнь", "прийти", "смотреть", "давать", "заботиться", "находиться", "рассказывать", "любовь", "бумага" и т.п. (Национально-культурная специфика 1977, 308 - 310).
^

Воздействует ли язык на культуру? Идеи В. Гумбольдта И А. А. Потебни


Если воздействие культуры на язык вполне очевидно и разнообразно, то вопрос об обратном воздействии — языка на культуру — остается открытым.

Лучшие умы XIX в. понимали язык как духовную силу, которая формирует культуру народа. Однако как увидеть влияние языка на мировосприятие и культуру? В науках о человеке еще не найдены подходы, которые позволили бы открыть наиболее глубокие и внутренние истоки человеческой культуры. Например, мы не вполне отдаем себе отчет в том, насколько тот культурный мир, который человек создал вокруг себя, определен его физическими и психическими возможностями, например человеческими — антропоморфными — представлениями о том, что такое "большой", "малый", "соразмерный", "симметричный", "красивый". По-видимому, антропоцентризм человеческой культуры будет вполне понят лишь при встрече с цивилизациями, созданными на ином телесном и психофизиологическом субстрате... При всем остром интересе современного человека к фольклору, мифу, мы все еще недостаточно представляем меру присутствия и участия фольклора в современной культуре. Во многом аналогичную роль играет в культуре язык. Взгляд на мир, запечатленный в языке, развертывается в культуре народа, как зерно в колосе. Однако в сравнении с фольклором язык выступает как еще более древнее, более глубокое и органическое для этноса содержание. Поэтому так трудно определить роль языка в истории культуры.
^

Историко-биографический экскурс. Вильгельм фон Гумбольдт (1767 - 1835): философия языка и культура



Вера в определяющее воздействие языка на духовное развитие народа лежала в основе философии языка Вильгельма фон Гумбольдта. "Один из величайших людей Германии" (В. Томсен), выдающийся представитель немецкого классического гуманизма, Гумбольдт был человеком универсальных знаний и разносторонней государственной деятельности: филолог-классик, основоположник общего языкознания, антрополог, юрист, философ — и дипломат, министр в правительстве Пруссии, академик Берлинской академии, основатель Берлинского университета9. Глубочайший мыслитель-теоретик, Гумбольдт был вместе с тем выдающимся полиглотом: он знал санскрит, древнегреческий, латынь, литовский, французский, английский, итальянский, испанский, баскский, провансальский, венгерский, чешский, древнеегипетский и поздний египетский — коптский язык, китайский, японский. Гумбольдт был одним из первых исследователей коренных языков Южной и Северной Америки, языков Индонезии и Полинезии. Изучая язык испанских басков, резко отличный от языков индоевропейской семьи, Гумбольдт пришел к мысли о том, что разные языки — это не просто разные оболочки общечеловеческого сознания, но различные видения мира; язык относится к тем "основным силам", которые строят всемирную историю. Последний труд Гумбольдта — трехтомное исследование "О языке кави на острове Ява" — был напечатан посмертно. В теоретическом введении к этой работе, которое называлось "О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества", Гумбольдт писал: "В каждом языке заложено самобытное миросозерцание. Как отдельный звук встает между предметом и человеком, так и весь язык в целом выступает между человеком и природой, воздействующей на него изнутри и извне [...]. И каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, откуда человеку дано выйти лишь постольку, поскольку он тут же вступает в круг другого языка" (Гумбольдт [1830 — 1835] 1984, 80).

Историко-биографический экскурс. Александр Афанасьевич

1 Ср. два высказывания с различной глубиной подчинительных связей: ^ Вчера встретил жену доктора и Вчера встретил жену однокурсника сына доктора мэра города. При цепочке в 6—7 родительных падежей слушающий уже не способен понять, "между кем и кем" происходит то, о чем идет речь. Поэтому говорящие избегают построений, где глубина подчинения превышает 2—3 связи. Ср. также высказывание с чрезмерно широкой подчинительной связью: Весь вечер, не отходя от стола и забыв все на свете, с жаром, ломая карандаши и царапая бумагу, сопя, кусая губы и что-то бормоча, своим крупным неровным почерком, без обиняков, но путано и длинно писал Митя письмо отцу. Столько однородных обстоятельств просто мешают друг другу: из-за своей многочисленности они как бы теряют в смысловой весомости и самостоятельности.


2 ^ Лакуна (лат. lacuna — углубление, впадина, полость) — пробел, пропуск, недостающее место в тексте.


3 Денотат, или денотативный компонент значения слова (лат. denotatum — обозначаемое), — это представление о тех предметах, действиях, признаках, отношениях, которые могут быть названы данным словом. Денотат — это именно представление, а не реалия, поэтому денотат имеется у всех слов, в том числе и таких, как русалка или домовой. В отличие от денотата, коннотат, или коннотативный компонент (от лат. connoto — имею дополнительное значение), характеризует только некоторые слова: это дополнительная эмоционально-оценочная окраска слова — одобрительная (воин, лапушка, лафа) или неодобрительная (вояка, разношерстный, насаждать).


4 Флекснер издал также "The Dictionary of American Slang", бестселлер "How to Increase Your Word Power", популярный справочник The Family Word Finder".


5 Например, англ, diction, восходящее, как и русск. дикция, к латинскому источнику, в английском языке означает не только произношение, но и манеру выражения мыслей, стиль, слог (см.: Англо-русский и русско-английский словарь "ложных друзей переводчика". М.,1969. С. 114).


6 Речь шла о русском варианте жестокости и в этой связи — о слове крутой (Новый мир. 1988. № 8. С. 233).


7 Этимология (греч. étymologia, от étymon — истина и lógos — слово, учение) — раздел языкознания, изучающий происхождение слов. Результаты этимологических разысканий представлены в этимологических словарях. См., например: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка/ Перевод с нем. и дополн. О. Н. Трубачева / 2-е изд. М. 1986 — 1987. Т.1 — 4. Этимологический словарь славянских языков/ Под ред О. Н. Трубачева. М. 1974 — 1990. Т.1 — 17 (издание продолжается).


8 Релятивный (лат. relativus — относительный) — основанный на отношениях; стилистические различия возникают из взаимоотношений языковых средств, их взаимных противопоставлений на фоне денотативной общности (ср. русск. рукоплескать аплодировать хлопать; автомобиль машина "Жигуль" тачка; лик лицо физиономия и т. п.).


9 Университет в Берлине носит имя Вильгельма фон Гумбольдта и его брата Александра, выдающегося естествоиспытателя, географа и путешественника. Перед университетом открыт памятник его основателю.


Похожие:

Язык и культура культурное и природное в языке iconН. Б. Мечковская социальная лингвистика. I
Во-первых, это "Язык, и общество", т е все виды взаимоотношений между языком и обществом (язык и культура, язык и история, язык и...
Язык и культура культурное и природное в языке iconПеречень вопросов к экзамену по старославянскому языку
Старославянский язык как общий для славян древнейший письменный литературный язык. Понятие об общеиндоевропейском языке-основе, о...
Язык и культура культурное и природное в языке iconКоллектив авторов Русский язык и культура речи: Учебник
«Русский язык и культура речи». Мотив очевиден: коммуникативная компетенция многих выпускников нефилологических вузов, в которых...
Язык и культура культурное и природное в языке iconВикипедия: «Шаройцы → Язык» Сравнительные примеры
Если считать ингушский язык – диалектом (уточняю, вайнахским, а не чеченским), то всего диалектов в вайнахском языке 9
Язык и культура культурное и природное в языке iconУрсс ббк81. 2 П инкер Стивен Язык как инстинкт: Пер с англ. / Общ ред. В. Д. Мазо. М.: Едиториал
«Существуют ли грамматические гены?», «Способны ли шимпанзе выучить язык жестов?», «Контролирует ли наш язык наши мысли?» — вот лишь...
Язык и культура культурное и природное в языке iconТест 1 «В языке есть… слова. В языке есть… грамматика. Это те способы,...
«В языке есть… слова. В языке есть… грамматика. Это – те способы, которыми язык пользуется, чтобы строить предложения». 
Язык и культура культурное и природное в языке icon1. Понятие о современном русском литературном языке
Литературный язык это высшая форма существования языка, язык образцовый. Это строго нормированная форма общенародного национального...
Язык и культура культурное и природное в языке iconВ. К. Афанасьева Древнейшие памятники на аккадском языке (деловые...
Исина в начале XIX в до н э вновь и все чаще происходит запись богослужебных текстов на аккадском языке, а шумерский язык постепенно...
Язык и культура культурное и природное в языке icon«В языке есть слова. В языке есть грамматика. Это те способы, которыми...
«В языке есть слова. В языке есть грамматика. Это – те способы, которыми язык пользуется, чтобы строить предложения»
Язык и культура культурное и природное в языке iconЯзыкознание заимствованный термин – лингвистика
«лингвистика», от латинского lingua язык наука о языке; наука, изучающая язык
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница