Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы


НазваниеОтветы на вопросы по курсу истории русской литературы
страница3/24
Дата публикации08.03.2013
Размер3.53 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
Роман С. Сергеева-Ценского «Бабаев». Стилистика. Неомифологическое начало в произведении.

Серге́й Никола́евич Серге́ев-Це́нский (1875—1958)

В 1907 вышел принесший литературную известность роман «Бабаев», в к-ром революция интерпретируется как рок, разгул бесчеловечности и жестокости. Симпатии автора — на стороне поручика Бабаева, выступающего в роли «усмирителя» и хранителя старого порядка.

^ Д.Философов в статье «Мертвецы и звери»: « Хотя С.Н. Сергеев-Ценский назвал "Бабаева"* романом, т.е. произведением эпическим по преимуществу, но, конечно, это вещь лирическая.

"Бабаев" - типичная монодрама в форме романа.

Поручик Бабаев живет в полку, среди товарищей по оружию - офицеров и солдат. Мы его видим на смотрах, на стрельбе, на кутежах в офицерском собрании, на усмирении "внутренних" врагов. Он ухаживает, развратничает, бродит по лесу, купается, охотится, - словом, приходит в соприкосновение со всеми стихиями.

Но вне Бабаева ничего нет, или, вернее, все беспрестанно меняется, в зависимости от цвета очков, которые в данную минуту надел Бабаев.

Такой метод художественного творчества, конечно, не случаен. Он - знамение времени. Все теперь у нас расплылось, развалилось. Нет ни одной общей руководящей идеи. Патриотизм, национализм, религия, революция, этика, эстетика стали словами без содержания. Они скорее разъединяют, чем объединяют. Воцарился не теоретический, а самый практический солипсизм. Каменные глыбы распались на бесчисленные песчинки, и каждая отдельная песчинка связана с миром механически, а не органически. Бабаев именно такая песчинка, потерявшая связь с миром, утратившая веру в его реальность. И он погибает. Т.е. автор заставляет его умереть от раны, полученной при усмирении восстания. Иначе автор поступить и не мог. Вывести Бабаева из тяжкого состояния неприятия мира - ему пока не под силу. Говорю пока, потому что в романе предощущается некое разрешение трагедии, последнее освобождение героя. Слишком болезненно стремится он познать подлинную реальность призрачных вещей, слишком напряженно хочет постичь тот подлинный лик, подобием которого служит все преходящее, чтобы не достигнуть твердого берега...
Сергеев-Ценский принят критикой довольно недружелюбно. Неудачное его произведение "Береговое" вызвало дешевые насмешки. Декадентов шокирует его грубый натурализм, реалисты не замечают его, ослепленные блеском Андреева.
Что видит Бабаев вокруг себя? Как смотрит он на людей?

Люди для него - или мертвецы, или звери.

"Изо дня в день лили дожди. Изо дня в день приходили телеграммы с театра военных действий. В голове густо мешался их шум: казались живыми и влажными телеграммы и насыщенно-кровавыми дожди".

"Лагерь стоял в низине над рекою, и его затопило. По реке плыли солдатские сундучки, вымытые водою из палаток.

Офицеры разъехались по квартирам, а несколько человек перебрались в деревянную ротонду и заняли читальню".

О кровавом подавл рев-и 1905 г. Пис-льсосредоточ на внутр ж. героя.душевн мука героя, траг рефлексия попов всеобщ чел отчуждения вследствие иррац сверхпричины (!).Действительность просматр сквозь внутр ж героя, смутное, интуитивн преоблад над мыслью, реальное теснится фантомами. Субъективир тв-во.

Поручик Бабаев живет в полку. Вне Бабаева ничего нет, или, вернее, все беспрестанно меняется, в зависимости от цвета очков, которые в данную минуту надел Бабаев.

Автор заставляет его умереть от раны, полученной при усмирении восстания.

Или от него что-то скрыто, или мир - гнусная ловушка, диаволов водевиль. "Ничего не вижу, - как бы говорит он устами Городничего, - вижу какие-то свиные рыла вместо лиц, а больше ничего".

Люди для него - или мертвецы, или звери.

Люди - обезьяны; кривляющиеся, визжащие полу-звери, полу-люди. Гораздо лучше звери настоящие, например, сеттер Нарцисс.

И если бы люди превратились в настоящих зверей, - было бы лучше.

"Вот оно спит теперь рядом - спит, иль нет? Почему оно - человек и зовут его Надежда Львовна?" "Как дымок от папиросы, отплывало от нее ее имя, случайное и ненужное, два немых слова".

Римма Николаевна. Его типа любовь. Не мож норм поговорить, а только о пустяках. На улице он встретил проститутку и пошел за ней. Он искал человека, и, не найдя его, как зверь пошел за зверем. Ему не хотелось оскорблять своей мечты о настоящей любви, на которую ни он, ни люди, как это ему казалось, не способны.

Совершив звериный поступок, люди моментально превращаются в мертвецов.

"Много умирало женщин в больнице, много молодых и нежных, едва начавших жить, но на столе, в анатомической, под скальпелем вскрывавших - девственниц не было".

Бога нет, а если он и есть, то к людям-то он никакого живого отношения не имеет. Они для него - бильярдные шары.



  1. Художественная интерпретация мотива «мысли», разума в прозе Л. Андреева.

"Посрамление" мысли чувством — постоянная коллизия андреевского творчества. Но за ней таится другой, глубинный конфликт — спор между сугубо личностным (якобы идущим от мысли) и альтруистическим на¬чалами. Анатэма, мучительно и страстно ищущий истину, но лишь для себя, лишь в целях самопознания это "дух, бессмертный в числах, вечно живой в мере и весе" (иначе — в "чистой", отвле¬ченной мысли, расчленяющей неделимое и живущей конечным), но "еще не родившийся для жизни", тогда как Давид, жертва великой любви, "достиг бессмертия" в подлинном бытии. Таков основной смысл произведения, обнаженный в символическом фи¬нале»1.

Позднее творчество (1910 — 1919). В самом начале 1910-х годов доминирующей в многосоставном андреевском творчестве на ко¬роткое время становится неоромантическая составляющая. Роман¬тическое начало постоянно присутствует в его поэтике (обычно в преобразованном виде в произведениях, соотносимых с экспрес¬сионизмом, — «Красном смехе», «Проклятии зверя», «Дне гне¬ва»), некоторые исследователи даже считают его ключевым для сложного мировидения Андреева-художника2. Однако именно в 1911 г. неоромантическая поэтика оказалась мощным структуро¬образующим фактором двух его крупных произведений — первого (и единственного законченного) романа «Сашка Жегулев» и тра¬гедии «Океан» (оба произведения большинством критиков расце¬нивались как творческие неудачи Андреева).

В 1912— 1914 гг. Андреев приходит к новому синтезу условного и реально-жизненного, более того, пытается теоретически обо¬сновать этот этап своей эволюции в двух «Письмах о театре», выдвигая идею «панпсихизма»3. В этих статьях он пишет о неакту¬альности для современной драмы внешнего действия, предлагая отдать его кинематографу, о необходимости выражения на сцене внутренних, душевных и интеллектуальных движений. «Жизнь стала психологичнее, если так можно выразиться, в ряд с первичными страстями и "вечными" героями драмы: любовью и голодом — встал новый герой — интеллект. Не голод, не любовь, не често¬любие: мысль, человеческая мысль в ее страданиях, радостях и борьбе — вот кто истинный герой современной жизни, а стало быть, вот кому и первенство в драме».

Андреев открыл в литературе свой, новый мир, мир овеянных революционным дыханием мятежных стихий, тревожных мыслей, философских настроений. Остро реагировавший на переходность, кризисность всех сфер жизни переломной эпохи, Андреев выступил как художник-искатель, экспериментатор, заражавший самим процессом напряжённых, мучительных поисков всех, кто с ним соприкоснулся. Блок и Горький, Воровский и Вересаев, Бенуа и Киров, Луначарский и Волошин, Короленко и Р.Люксембург – эти и многие другие современники Андреева повторяли, например, что он сделал жизненно необходимой для каждого из них потребность сейчас, незамедлительно и точно, ответить себе и всем вокруг на вечные, «проклятые» вопросы, открытые человечеством в древние времена и актуальные по сей день: о цели человеческого существования, о трагедиях жизни и смерти, о путях разума, веры и чувства, о борьбе с «мировым злом» за победу человека, за победу добра. Самую эту неистребимую потребность Андреева задавать вопросы и требовать на них ответа А.Блок считал характерно русской чертой, резко обозначившейся в революционную эпоху. Андреев задавал свои вопросы старому миру «от самой глубины своей, неотступно и бессознательно», задавал их от лица «великого дитяти – России», выходившей на арену мировой истории в качестве исполнителя главной роли и нуждавшейся в действенных ответах.

В рассказе «Мысль» наиболее ярко выражена тема «бессилия и безличия человеческой мысли, подлости человеческого разума».] Главный герой рассказа – доктор Керженцев. Этот человек отказывается от нравственных норм и этических принципов, а признает лишь силу мысли. «Вся история человечества, – пишет он в своих записках, – представлялась мне шествием одной торжествующей мысли. …Я боготворил ее, – говорил он о мысли, – и разве она не стоила этого? Разве, как исполин, не боролась она со всем миром и его заблуждениями? На вершину высокой горы взнесла она меня, и я видел, как глубоко внизу копошились людишки с их мелкими животными страстями, с их вечным страхом и перед жизнью и смертью, с их церквями, обеднями и молебнами».

Отказавшись от морали общества, Керженцев опирается на свою собственную мысль. Чтобы доказать свое превосходство над всеми людьми, он решается на убийство. Причем убивает он своего друга Алексея Савелова. Керженцев имитирует свое сумасшествие, и радуется, что ловко обвел вокруг пальца следствие. «Но мысль убила ее творца и господина с таким же равнодушием, с каким он убивал ею других».

Так писатель приводит нас к выводу о том, что эгоцентричная и внесоциальная мысль Керженцева опасна как для него самого, так и для окружающих людей. Трагедия героя не единственная в своем роде, Андреев показывает, что так произойдет с каждым, кто захочет возвысить себя над другими. Художественная мысль Леонида Андреева очень часто, подолгу и упорно задерживалась на «вековечных» вопросах и проблемах – о жизни и смерти, о загадках человеческого бытия, о предназначении человека и его месте в бесконечном круговороте жизни. В рассказе «Мысль» видна трагедия человека, разрушившего в себе «нравственные инстинкты», и который потом разрушился сам


  1. «Поединок» А. Куприна. Проблема чести. Основные конфликты и их художественное выражение в произведении.

«Я должен освободиться от тяже¬лого груза моих военных лет. ... На помощь мне придет еще очень мало затронутый мной в рассказах армейский язык, язык солдат, офицеров и старшего командного состава»5, — говорил Куприн еще осенью 1902 г., работая над повестью «Поединок». Работа за¬тянулась. Особенно интенсивно она шла в конце 1904 г., когда с фрагментами рукописи познакомился и дал им высокую оценку Горький.

На восприятие «Поединка» повлиял и ход русско-японской войны. 2 января 1905 г. пал Порт-Артур. В конце мая 1905 г. (в дни выхода повести в свет) русский флот был разбит при Цусиме. «Общество лихорадочно искало разгадки катастрофы. Повесть <...> давала ключ, тем более верный, что она была написана до войны и <...> рисовала широкую, полную и правдивую бытовую картину армейской жизни»1, — писал о причинах успеха «Поединка» С. А. Венгеров. Журнал «Русское богатство» объяснял актуальность «Поединка» для 1905 г.: «Кто они — эти люди, которым еще на днях была вверена "честь России" на полях далекой Маньчжурии? <...> Автор "Поединка" рисует — мастерски рисует: холодно на душе становится — картины морального небытия, которого жаж¬дут временами его персонажи»2.

«Все смелое и буйное в моей повести принадлежит Вам. Если бы Вы знали, как многому я научился от Вас и как я признателен Вам за это»3, — писал автор Горькому (повесть была первона¬чально Горькому и посвящена). Связь новой книги Куприна с позицией «Знания» и Горького подчеркивала консервативная кри¬тика, отмечая, что сборники «Знания» «вычеркивают из списка жизнеспособных одно сословие за другим»4. Но и более благоже¬лательные рецензенты указывали, что повесть порождена «крити¬ческим переходным временем, когда все колеблется и вековые авторитеты падают во прах»5.

Горький в интервью «Биржевым ведомостям» подчеркнул, что «Куприн оказал офицерству большую услугу. Он помог им до из¬вестной степени осознать самих себя, свое положение в жизни, всю его ненормальность и трагизм...»6. Повесть высоко оценили В.В.Стасов и И.Е.Репин.

По чувству глобальной безысходности «Поединок» сравнивали с повестью Л.Н.Андреева «Жизнь Василия Фивейского». Писали о традициях Чехова в «Поединке» (особенно о связи повести с пьесой «Три сестры»). В Ромашове видели черты Вершинина (по¬разительно, но ни разу не был упомянут Соленый!).

Многие личные черты и детали биографии сближают поручика Ромашова и молодого Куприна. По свидетельствам современни¬ков, прототипами Шурочки, Николаева, полковника Шульгови-ча, чудаковатого Брема были люди из полкового окружения Купри¬на начала 1890-х. В 1908 г. Куприн мечтал сделать «воскрешенного»

Ромашова главным героем романа «Нищие», в котором были бы изображены «годы репортерства в страшной бедности и веселой молодости <...> пристань, ночлежки».

Однако «Поединок» нельзя считать беллетризированной авто¬биографией. О социальной точности книги шла речь выше. Но примечательна и ее философия. А это не только наивно-ницшеан¬ские монологи Назанского. .

Во внутренних монологах Ромашова до предела доведены ха¬рактерный для героев ранней прозы Куприна страх перед «Моло¬хом» социума и глубокое недоверие ко всем уровням устоявшего¬ся миропорядка — от катехизиса до полкового устава.

Ромашов приходит к выводу: «огромное большинство интел¬лигентных профессий основано исключительно на недоверии к человеческой честности», деятельность «священников, докторов, педагогов, адвокатов и судей» обязательно вырождается в «халат¬ность, в холодную и мертвую формалистику, в привычное и по¬стыдное равнодушие».

Как вырождается само понятие дуэли от Петруши Гринева и Швабрина до Тузенбаха и Соленого (критики отмечали, что за¬главие повести отсылает к мощной традиции русской словесно¬сти XIX в., упоминали дуэли Онегина и Ленского, Базарова и П.П.Кирсанова), так вырождается и умирает вся система ценно¬стей России XVIII — XIX вв. к эпохе «Поединка».

Кажется, не потому нет смысла в жизни и службе Ромашова, что все окружающее его ужасно. Скорее, наоборот: окружающее представляется ужасным, потому что герой не видит смысла ни в службе, ни в жизни. «Перед нами характерный средний человек своего времени...»1 — писали критики о персонажах Куприна 1900— 1910-х годов. За обличительным пафосом «Поединка» глу¬боко скрыт подсознательный ужас среднего человека 1900-х го¬дов перед близким крушением системы норм, идей и смыслов социума.

Через четверть века Георгий Адамович неожиданно и проница¬тельно сравнит «Поединок» с европейской прозой 1920—1930-х годов, порожденной опытом Первой мировой войны, — прозой «потерянного поколения»2.



  1. «Стихийные души» в прозе А. Куприна 1910-х годов. Рассказ «Анафема».

Вторая половина 1900-х годов для Куприна — время отхода от круга «знаньевцев», утери интереса к злободневной проблематике. Кон¬фликт с М.Горьким после публикации рассказа Куприна «Мор¬ская болезнь» (1908), в котором, с точки зрения Горького, были очернены социал-демократы, углубил отчуждение. (Однако в 1910 г. «Гранатовый браслет» был оценен Горьким весьма высоко.)

«Я люблю старинное слово «"самовидец"»1, — заметил Куп¬рин в 1906 г. Кредо «самовидца» — любовь к жизни, побуждающая замечать и точно описывать красоту бытия, — порождает в конце 1900-х годов блестящие рассказы и очерки: «Гамбринус», «Изум¬руд», «Штабс-капитан Рыбников», «Листригоны». К каждому из них применимы сказанные много позже слова К. Г. Паустовского о «Гамбринусе»: «Все в этом рассказе было точно, как протокол, и вместе с тем рассказ был гуманен до слез и живописен, как летний вечер на Дерибасовской. <...> Очевидно, следовало по¬мнить о благородной чувствительности и человечности самого Куприна. Они-то и сообщали этому рассказу черты подлинного большого искусства»2.

О единственной в своем роде зоркости Куприна писал и Чу¬ковский: «Поистине он писатель для всех. <...> Ему тысячу раз нужно было соваться носом, глазами, головой в то самое, от чего так отказываются наши "слепые музыканты":

— Никакого нет быта и никаких нет нравов... Никаких нет фабул и интриг... И ничего этого не надо!

Куприну все это "надо". <...> Для Сологуба, Чулкова, Вяче¬слава Иванова быт — марево, мираж; для Куприна он — един¬ственная реальность. Для тех отвергнуть быт — значит ничего не отвергнуть; для Куприна это значит отвергнуть все и потерять по¬следнюю опору»3.

Следует оговориться: сфера «быта» для Куприна широка. Она охватывает и сферу бытия — краски, звуки, запахи мира.

рассказ «Анафе¬ма» (1913) — лучшее, кажется, что написано о Л.Н.Толстом в русской литературе.

Позволив себе здесь «монтаж» авторского текста с цитатами из «Казаков», Куприн с честью выходит из этого испытания. Дядя Ерошка, при чтении взбудораживший «стихийную протодьякон¬скую душу», и сам отец Олимпий, герой «Анафемы», принадле¬жат к одной человеческой породе.

«Верую истинно, по Символу веры, во Христа и в апостоль¬скую церковь. Но злобы не приемлю...» — говорит отец Олимпий, готовый сложить с себя сан, но не возгласить анафему отлученно¬му от церкви Толстому.

«Героические сюжеты» зрелой прозы Куприна — это мужество музыканта Сашки из «Гамбринуса», верного себе перед лицом погрома, солдатчины, плена, ареста, увечья; «семь лет безнадеж¬ной и вежливой любви» телеграфиста Желткова; готовность отца Олимпия пойти против решения Синода, опрокинуть уклад всей своей жизни ради верности духу Писания.

Куприн 1910-х годов явно по-новому смотрит на социальную жизнь. Здоровый нравственный консерватизм все ближе ему. В рас¬сказах «Святая ложь», «Храбрые беглецы», «Сашка и Яшка», «Гу¬сеница», «Царский писарь», в очерке о первых русских авиаторах «Люди-птицы» заметны первые проблески того мировидения, которое позволит Куприну на рубеже 1920—1930-х годов напи¬сать роман «Юнкера».

«Все-таки больше всего я люблю бытовую Россию», — запи¬сывал В. В. Розанов. Куприн мог бы разделить это мнение. Он стремился создать мозаичный образ патриархальной, населенной «здоровыми, толковыми, работящими и сильными» людьми Ро¬дины.

P/S. про стихийность ничего—только упоминание отец Олимпия как стихийного протестанта и Ромашова как стихийной личности



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы iconОтветы на вопросы по курсу истории русской литературы
Дм. Мережковский – лк «О прич. Упадка» в 93м г – соотв ст заявл, что появл принцип-о нов модернистск л-ра – символ как ключ образ....
Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы iconВопросы к экзамену по истории русской литературы 19 века (3 треть)
Периодизация истории русской литературы последней трети XIX века. Ее обоснование
Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы iconВопросы по курсу истории русской литературы
Сборник стихов «Пепел» А. Белого. Структура образов. Основные мотивы. Интертекст
Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы iconКурс «история русской литературы» Разделы учебной дисциплины
Общая характеристика русской литературы, её гуманистический пафос, художественные поиски жизнеутверждающих идеалов, высоких духовных...
Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы iconРабочая программа «История русской литературы 19 века, ч. 2»
В процессе изучения «Истории русской литературы 19 века, ч. 2», включающей период 40-60-х годов 19 века, выдвигаются следующие цели...
Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы iconВопросы по курсу
Общая характеристика развития русской литературы в 1870-е годы, поколение писателей-семидесятников. Литературное народничество
Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы iconВопросы к экзамену по курсу
Общая характеристика развития русской литературы в 1870-е годы, поколение писателей-семидесятников. Литературное народничество
Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы icon1. Основные линии развития русской литературы, место русской литературы...
Вторая тенденция-расширение мирового опыта. Средневековая литература замкнута. Контакты средневековой лит-ры с древнерусской ограничены....
Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы iconЛитература по курсу Учебники История русской литературы 19 века. 40-60-е годы
История русской литературы 19 века. 40-60-е годы / под ред. В. Н. Аношкиной, Л. Д. Громовой. М., 1998 (1-е издание) / Л. Д. Аношкина....
Ответы на вопросы по курсу истории русской литературы iconХудожественные тексты (обязательные) по курсу "История русской литературы"...
В. Одоевский «Бал», «Насмешка мертвеца», «Княжна Мими», «Сильфида» (одно произведение на выбор)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница