Абреческое племя роман


НазваниеАбреческое племя роман
страница10/11
Дата публикации03.04.2013
Размер1.89 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Базари большой

^ Кунаки много...

Марушка молодой

Давай дорога.

— Гирей! — остановился он перед гостем, забившимся в угол.

— Антошка! Эй, Антошка! Это ты, — взвизгнул Гирей.

Антон Калмыков вытолкнул его к товарищам и объяснял:

— Земляк мой, мартантуповский. Это — по соседству с моей слободой.

Гирей в обе ладони брал каждую протянутую руку, тряс порывисто и приговаривал, захлебываясь:

— Очень хорошо!.. Очень хорошо!.. — Эт — мой товарич, — указал он на Ахмата. Ахмат, стоя в углу, отвесил гостям скупой поклон.

— Гулять приехал, Гирей, к девкам?

— Гулять хочу, гуляйт, гуляйт! Сам знаешь: чеченский девка трогать нельзя, а теперь русский девка к нам мало работайт ходит — свобода-мабода.

— Русских девок на прицел берете? — угрюмо спросил рыжий солдат с порубленной бровыо.

— Русский, русский... Русский девка — хороший девка, — кивнул Гирей, порываясь взглядом к своей соблазнительной бабе.

Рыжий выложил Гирею припасенную на все случаи матерщину, но Антон мигнул Гирею:

— Постой, Гирей, о девках — после. Угощай, если есть деньги.

— Деньги? Сколько хочешь. Сам знаешь!

— Неужели ты будешь пить с ними? — спросил по-чеченски Ахмат.

— А почему нет? Я же — в городе.

— Да будут они разрушены — все эти русские города.

Кто-то сбегал с гиреевскими деньгами за вином, за кишмишной самодельной водкой. Отвинтив штык, рыжий угрюмо выковыривал пробки. Антон ломал колбасу и сыр.

— Я уйду, — пригрозил Гирею Ахмат, — я не буду пить, не буду сидеть за столом со своими врагами, жрущими свинину.

— Это же город, — оправдывался Гирей, уговаривая. Но Ахмат не послушался и Гирей остался один. Он сразу оробел и притих.

Антон усадил его рядом с собой.

— Рассказывай, Гирей, что дома делаете... Отца видел?... Пишет он, что обижает чечня...

— Нет, не обижайт, не обижайт! Крепости много солдат есть — разве можно обижайт. Твой старик не видал. Жена видал: к нам в аул приходил, работайт хотел.

— Работать? — насторожился Антон.

— Работайт хотел, — передразнил рыжий солдат с прорубленной бровыо. Он был неподкупен. Уже чугь пьяный зеленый взгляд его тяжело уставился на Гирея, а Гирей томился на табурете — пытался не замечать его. — Ты скажи, когда его жена «работайт хотел», ты ее, тае, — солдат хлопнул ладонью по бутыли.

— Ей Бог, нет... Волла-ги, билла-ги...

— Они до нас охочи, — засмеялась девка, прищуря глаза, опять обнажая волокнистые десны.

— Молчи, станок, — крикнул на нее рыжий, а женщина коротко хихикнула.

Два других солдата пили точно на службе добросовестно и молча.

— Обижает чечня русских — раздумчиво жаловался Антон: пользуется. Думает, не вернемся мы. Разгромим! — вдруг вскочил он, ударил по столу.

— Зачем ломайть. Вино есть — ломайт не надо.

— Разгромлю! — не слушал Антон.

— Пока разгромишь, они у всех нас жен попортят.

— А мне не жалко, — устал грозиться Антон. И, как в воронку, налил в горло стакан кишмишной и сплюнул слюну. Двое, которые пили молча, засмеялись.

— У него на полный бант загвоздка.30

— Прапорщик... Господин прапорщик... Хэ-хэ!

— Прапорщиком тоже буду и на офицерской дочке женюсь или па поповне, — принял вызов Антон. — Теперь революция: каждый может офицером быть.

— Старых скинем, чтобы новых на шею посадить, — зло усмехнулся зеленоглазый с прорубленной бровью и Гирей обрадовался, что отдохнет от его липкого взгляда.

Гирей радовался и робко выпивал первый стакан вина.

На базаре свистели милиционеры. Грохотали железными ходами арб ингуши, осетины, казаки — уезжали с базара.

На казачье-горских межах отыскивались убитые. На дорогах, как разворошенные на осенних деревьях гнезда, застаивались брошенные хозяевами телеги: ограбили абреки, выпрягли и увели лошадей в горы.

— Царь нет! Довольно казакам над нами властвовать.

На окраинах рябые мощенные улицы соскальзывали в мягкие проселки. Съехав на тощую зелень пригорода, поджидали друг друга казаки, чтобы ехать в станицу скопом, скоро должны были лечь на землю серебряные сумерки и холодная таинственная ночь.

Чтобы тоже скопом ехать в свои селения, ингуши собирались за железнодорожным переездом, вдоль низкого каменного забора. За забором, как угро-за, высились ромбы стеклянной крыши завода. Густая шерсть лесов на ближних горах дышала холодом бредущего из-за хребта вечера.

— Может быть, никого уже нет в городе?

Ингушей тоже одолевала забота. Их дороги домой стискивались казачьими станицами, а казаки любят быть хозяевами.

Ингуши насторожились. Им почудилось, что врываются в городском гуле мягкие выстрелы. Выстрелы всплывали, как облака и, точно гнал их неистовый вихрь, приближались неумолимо и грозно — перегоняли грохотанье арб на городских мостовых. Из нестройного разливающегося грохотанья вырывалось к ингушам одно. Оно быстро промчалось над рельсами и мелькнуло перед ингушами распластанной в скачке лошадыо, арбой, на которой обезумевший ингуш держал одной рукой веревочную вожжу, а другой — подол мертвой женщины, которая выбросила за задок арбы руки и скребла пыльную землю.

— Джи! Джи!31 — услышали ингуши и, безумствуя, погнали лошадей. Их грохочущие арбы рассыпались по дороге, врывались в ласково колосящиеся поля, пропадали в балках.

— Джи! Джи!

Придушенные пространством, тускнели вскипавшие в городе выстрелы, а ингуши мчались.

Солдаты 35-го стрелкового казнили ингушей, задержавшихся в городе. Все, кто сидел у сорокалетней девки, побледнели, услышав выстрелы. Рыжий солдат с прорубленной бровыо повернулся и замолчал. Насторожился. Горлышко бутыли, как муха, забилось о край стакана, когда он выливал щедрую струю кишмишной. Он выпил и налил еще себе, товарищам и Гирею.

— Пей, — хрипло вытолкнул он.

Гирей выпил, точно приговоренный, а рыжий солдат с порубленной бровью налил ему опять.

— Пей.

Опять выпил Гирей.

Солдаты наливались водкой и в промежутках катали по столу хлебные шарики. Опять стучалась о стакан бутылка, опять рыжий солдат говорил:

— Пей.

Пили послушно. Кислая тошнота подступала к горлу Гирея, он выплевывал тягучую слюну и, поднимая глаза, старался разглядеть товарищей, улыбнуться им. Но беспомощно свисала его пьяная губа и он поникал вслед за нею.

Солдат с порубленной бровью, когда пил, прислушивался к выстрелам и косил прозрачные зеленоватые глаза.

— Русский девка хочешь, — поддразнивал он Гирея, но Гирей слышал его издалека, не мог поднять голову.

— А мою жену не хочешь?... Товарищи! Поглядите, что отец пишет, — вспомнил Антон и полез за письмом: — Грабит чечня. На что у него кинжал?... Грабить!..

Громадный Антон вырос над столом, потрясая винтовкой, которая не умещалась в комнате — сбивал и выцарапывал штукатурку.

Его тоже издалека слышал Гирей и, все еще поникший, пытался улыбнуться непослушной губой давним воспоминаниям.

— Пей! — кричал солдат с порубленной бровью и бледнел, отчаиваясь. В его щеках, поддернутых огненным пушком, проступала синева.

— Товарищи!... товарищи!... — точно тысячи народа звал Антон и холодно лязгала винтовка, вгрызаясь в стену.

Сорокалетней девке делалось страшно.

— Чего орешь? — визжала она. — Чего орешь? — спрашивала она, показывая белесые десны.

— Товарищи!... товарищи! — пе унимался Антон. — Как же будет — мы на фронте, а грабит чечня?... Сквозь пройдем... Довольно!

Поникший Гирей, улыбнувшись воспоминаниям, потянулся к девке. Он не понял, отчего стало больно рукам, что обожгло горло. Защищаясь, он поднял ладони и, сквозь шипящую пену и свист, прохрипел еще:

— Анутон!... Урус!..

Из-за хребтов подступал к городу вечер. Выстрелы глохли. Солдаты уходи-ли в казармы и на слободку. Осиротелые лошади тянулись губами к хозяевам будили их. Где-то рассыпались по дорогам, врывались в ласково колосящиеся поля, проваливались в балки счастливые ингушские арбы, которым удалось спастись.

Никто не вышел к ним, пока они судили и расстреливали... Никто не кричал, что нельзя убивать ингушей. Когда вечером собрались в совете, в думе, в гражданском комитете, в городском — всем было одинаково стыдно.

— Вот плоды вашей демагогии! — сваливали на большевиков меньшевики.

— Принимаем... Еще что?

— Мало вам?

— Через полгода ингуши и солдаты будут союзниками... Тогда что вы скажете?

— Рассказывайте.

В горских глазах опять улеглась горская печаль.

До сих пор думалось, революция — праздник. Сегодня председательствующий заявил, что надо., быть реальными политиками.

Созванивались с исполкомом совдепа, с казаками. В горский исполком приехал выражать соболезнование монументальный атаман Терского войска Караулов. Женственно гибкий адъютант сопровождал его. Адъютант раскрыл перед ним двери в кабинет, в которые юркнули на мгновенье ярко освещенные лица Карганова, Кургушева, еще кого-то, выдувшего широкую струю табачного дыма, и остался в сумеречной зимней столовой коммерческого клуба, переехавшего на лето в сад.

Дверь закрылась, точно отрезала адъютанта от солнечного мира. Адъютант разочарованно вздохнул и щелкнул серебряной крышкой портсигара и сладостно затянулся.

Белесый свет уличного фонаря вычертил на стене пятнистые прямоугольники. Поглядывая на пустой и мрачный бульвар, адъютант пошел от двери. В темном углу столовой он наткнулся на что-то мягкое — и вздрогнул. Темя и спину его тронул холодок.

— Кто? — схватился за рукоять револьвера, но человек не ответил, сидел, точно мертвый, уткнувшись в колени.

Адъютанту стало страшно.

— Кто? Кто? — потряс он согнувшегося человека за плечо. Ахмат не показывал лица. Ему казалось, что всякий будет позорить его, оставившего девке и солдатам друга.

— Кто ты? Кто?

Адъютант почти визжал и эхо вторило ему с глухих чердаков и хоров.

Скрипнула дверь. Вспыхнул и погас на полу золотой сноп лучей. Мягко ступая, подошел обутый в чувяки горский секретарь.

— В чем дело, господин сотник?

— Убитый.

— Вы ошиблись, господин сотник. Это — Ахмат из Бачин-юрта... У него друга убили.

— А! — удовлетворенно протянул адъютант. А секретарь позвал:

— Ахмат! Ой, Ахмат!

— Ы! — не подняв головы промычал Ахмат.

— Жив, как видите, — улыбнулся секретарь и заторопился в кабинет.

Адъютант осмелел:

— Э, кунак, плохой дело был? — выламывая язык, спросил он Ахмата и, не дождавшись ответа, продолжал: — Смотри, какой дело большевики делают. С другой стороны, это — хороший дело: ваш народ узнает теперь, кто ему друг, кто нет.

Мы — казаки. Конечно, старое правительство поступило неправильно, загнав вас в горы, поселив нас на вашей земле. Но эту землю мы оросили своей кровью, своим потом. Мы имеем на нее право... Но кто скажет, почему здесь живут москали?... Они наши соседи, кунак, и вместо благодарности хотят рассорить нас друг с другом, — нас — исконных жителей Кавказа. Я — Наурской станицы. Из кого состоит наша станица? Из смеси чеченцев и казаков. Когда муллы запретили чеченцам есть свинину, часть чеченцев переселилась к нам. Может быть, я сам на 50% чеченец... Кто знает?.. А ингуши. Разве наши казаки не умыкали ваших девушек и не женились на них?.. Даже приказ был на этот счет, потому что было время, когда в станицах не хватало девок. Физиология, говоришь.. Зверство... Согласен... Попробуй-ка, перепрыгни через ... из-за них. Сегодня, говорят, тоже одного у девки нашли. Не горюй, у нас привыкай. Хочешь мира — готовься к войне. А война у нас будет, будем вместе мужиков бить.

Адъютант кончил мудрую речь и, покровительствуя, потрепал ахматово ухо.

— Так-то, кунак.

Тогда Ахмат вскочил по-звериному, по-звериному положил лапы на адъютантовы плечи. Он принял снисходительную ласку за оскорбление и с силой рванул погоны.

— Волла-ги, билла-ги, не так, — вышептал он, поняв всего лишь последнюю пару адыотантовых слов.

Ахмат очнулся — сияли в столовой лампы, сверкали белые воротнички и манишки. Горский председатель и секретарь держали его за руки. В дальнем углу, за широкой спиной Караулова, виден был беспомощно повисший погон адъютанта. Карганов побежал к нему:

— Михаил Александрович!.. Ради бога!.. В чем дело?.. Из-за чего они?..

— Спросите у своего, Девлетхан Уцмийханович!

Из носу адъютанта капала кровь, красное горело ухо. Был он по-детски обижен, по-детски сжимал горячие слезы.

— Я должен с ним драться, господин атаман.

— Это не обязательно, — успокаивал Караулов, и никто не понял, смеется он над мальчиком или соболезнует. — Езжайте пока домой, а там, что Бог даст.

— Бог, Бог... А погоны? Как же я выйду отсюда с такими погонами?

— Погоны пришьем, — обрадовался Карганов, — убедившись, что скандал не будет политическим событием. — Казбек! — позвал он секретаря, — отведи его к сторожихе — пусть зашьет.

Сторожиха жила под черной лестницей, в коридоре, упиравшемся в уборную. Она сидела за столиком, крытым простынею, уставленным карточками, бумажными веерами. Она лениво подняла на вошедших грустные глаза и, когда Казбек спросил ее за адъютанта, отвернулась:

— Нету.

— Иголки и нитки нет? — удивился Казбек.

— Нету, да, — зевнула сторожиха и положила подбородок на ладонь.

Казбек постоял и повернулся в коридор. Он не нашел слов, чтобы говорить со старухой.

— В каждом из них большевик сидит, — вздохнул он.

В кабинете по-праздничному ярко горели канделябры и люстра, а заседающие говорили шепотом. Кургушев закрыл окна — стало душно, на лицах блестели щедрые капли пота, сквозь поросль бровей проползавшие в глаза.

— Мы — марксисты и, как марксисты, должны смотреть в глаза событиям, — кончал свою длинную речь Кургушев. — Борьба неизбежна. К сожалению, это так... Что делать?.. Вопрос — кто поведет за собой массы?.. Сейчас мы потребуем от совдепщиков создания смешанной комиссии. От результатов ее работ будет зависеть тот или иной уклон общественного мнения. А вдруг выяснится, что виновниками были казаки?..

— Мы этого никогда не признаем. Наш с вами союз нерушим.

— Все-таки...

— Все-таки большинство в комиссии будет наше наше и ваше.

— А если они захотят ввести гражданский исполнительный комитет?

— Гражданский комитет представляет некоренное население области. Зачем его впутывать в наши внутренние дела.

- — Совдеп тоже некоренное население?

— Будет некоренным, — вставил полковник Казиев и ворвался в шопотливую дискуссию захлебывающимся смешком.

— Тише, — постучал председатель, а полковник обиделся и сказал, аппелируя к остальным:

— Ведь мы должны вырвет» его с корнем.

— Тише... об этом после, — опять постучал ногтем по столу председатель.

— Итак мы марксисты, — передохнул Кургушев, — и, пока совдепщики есть, должны считаться с ними. Их сила — в слободках. Они никогда не согласятся признать слобожан подстрекателями.

— Это их дело... На такой случай у нас есть газеты.

— Что же делать?... Будем звонить, — согласился Кургушев.

Помолчали, задумавшись каждый по своему.

— Да, — вздохнул атаман, — Ну что ж? На сегодня достаточно? — спросил он.

Решили требовать от совдепа, чтобы комиссия приступила к работам немедленно и Караулов поднялся, ослепляющий своей статностью и шириной.

— А что я передам адъютанту? — спросил он.

— Наше глубочайшее сожаление И'заверение, что виновный понесет заслуженное наказание.

— Слишком много, если это будет исполнено, слишком мало, — потому что это не будет исполнено, — улыбнулся Караулов в рыжие усы. — Ладно. Ведь мы — союзники.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Абреческое племя роман iconЭта книга была написана на основе реальных событий и личного опыта....
Она подается как роман, цель которого защитить маленькое племя аборигенов от так называемого законного вмешательства в их жизнь....
Абреческое племя роман iconИзначальная племенная структура представляет собой маленькую группу,...
Изначальная племенная структура представляет собой маленькую группу, основанную на общем происхождении и родстве, и племя доисторической...
Абреческое племя роман iconВопросы: 
Вси бо есмы от мало до велика братия едины, род и племя едино, едино крещение, едина вера христианская. Дмитрий Донской 
Абреческое племя роман iconЭто не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины...
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconДневник памяти
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconДневник памяти
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconРоман
Вера Феонова. Перевод, 1999 © Б. Дубин. Вступление, 1999 Роман-цивилизация, или Возвращенное искусство Шехерезады
Абреческое племя роман iconВ. Долохов, В. Гурангов Фейерверк волшебства. Энергетический роман, разжигающий внутренний огонь
Настоящий роман является попыткой передачи опыта энергетических практик авторов, главными из которых являются
Абреческое племя роман iconСимон Львович Соловейчик. Учение с увлечением
Да какой это роман! — возмутится читатель, перелистав страницы книги. — Это не роман, а обман!
Абреческое племя роман iconКомедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном...
Это противостояние приводит ко многим трагикомическим событиям…Это роман о любви, о понимании того, что есть красота. В 2006 году...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница