Абреческое племя роман


НазваниеАбреческое племя роман
страница4/11
Дата публикации03.04.2013
Размер1.89 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

*

До каникул, когда ехать в село оставалось два месяца, едва ли не каждый день приезжали из России новые и новые родные и друзья отца. Откуда только не ехали они. Магомет даже по географии не знал всех тех мест, которые назывались в рассказах. Из Минусинска (Магомет сам был там в ссылке), из русских губерний, из Нерчинской каторги, из Оренбурга, из Туркестана, из Польши, из какой-то Колы, из какого-то села Верещагина, из Зеи. Приезжали худые и зябкие, напуганные, точно в ожидании удара, озирающиеся по сторонам.

Иные покашливали и, держась за грудь, плевались кровью. И рассказывали, рассказывали. Магомет слушал, и в его мозгу маленького человека отслаивалась та большая злоба, которую привозили эти люди из дальних мест.

Приехал Хасий, родной брат отца. Магомет помнил отца мертвым, выпачканным в осенней грязи, в которой победители изваляли его труп. Мертвый отец был суров и страшен. Говорил он тихо, светло глядя на собеседника сквозь золотистое кружево ресниц. По-видимому, была у него постоянная потребность ласкать. До ссылки он ласкался и возился со своими пчелами. Когда его сослали и лишили пчел, он ласку обратил на своих детей. Сейчас в присутствии Бици он, не переставая, гладил голову Омара-Али и часто спрашивал его:

— Что ты хочешь, хороший мальчик?

Омар-Али сам не знал, чего хотеть и молчал.

— Теперь, значит, там из нашей фамилии двое будет, — говорила Бици. — Ты и Алимхан. В Харачое вас никто не тронет, а вот как до Харачоя доедете — не знаю. Хотя Алимхан доехал. Он отсюда выехал ночью и говорил, что день перебудет в Автурах и в следующую ночь доедет до дома.

— Откуда у него там дом завелся?

— Это больше по привычке сказано, чем вправду. Дом? Куда он делся наш дом? Если бы захотеть сейчас пепел собрать... Казаки его при тебе растаскивали.

— При мне, Бици, собрали у харачоевцев топоры, сначала глину отбили, потом поснимали черепицу, потом рейки, потом потолок, потом стены. Ничего не оставили.

— Теперь снова будешь жизнь начинать.

— Снова. Надо для них, — указал Хасий на своих ребят.

— Хорошо, что есть кому подумать о них, есть, кто может сделать для них. Я вот только думать могу, а делать ничего.

— Все сделаем, Бици, для всех сделаем!

Хасий тоже уехал ночью.

Два месяца до каникул, когда, наконец-то, ехать в село. Магомет по-прежнему ходил ежедневно в училище, которое точно расклеивалось, никому не хотелось заниматься, по коридорам бродили, о чем-то горячо споря, чужие люди — рабочие, солдаты, слобожане, врачи, инженеры. Зал училища был единственный вместительный в городе и поэтому им пользовались для собраний, конференций, съездов и в нем почти всегда гудели человеческие голоса.

Ученики невольно косились на двери, когда за ними начинались споры. Они отпрашивались на двор, и выйдя, присасывались к людским группам или же к стеклянной двери в зал, в котором клокотали страсти.

Занятия разваливались. Учителя хирели и горбились.

В конце апреля неожиданно появился мулла. Магомет обрадовался: решил, что мулла теперь же возьмет его в аул.

— Нет, сейчас я на съезд приехал, на чеченский съезд. Теперь царя нет, пристава нет, и мы сами будем решать свои дела.

— Теперь революция — дела сами по себе идут, — возражал Магомет.

— Нет, теперь революция, и хорошо пойдут дела тех, у кого будут крепче вожжи. Вот я из Бачи-юрта приехал, другой приедет из Шатоя, третий — из Ведено, четвертый — еще откуда-нибудь. Со всех мест, со всей Чечни. Каждый по-своему скажет что ему надо, каждому свое надо, а будет так, как захочется сильным.

— А мне можно пойти посмотреть?

— Конечно, можно. Вырастешь же ты когда-нибудь и тоже народные дела будешь решать. Начинай теперь учиться, как быть, как говорить на народе. А пока принеси воды.

Магомет в кумгане принес воду, и мулла, свесив ноги в таз, омылся и посвятил себя молитве. Молился мулла шепотом, слова были незнакомые, арабские и Магомет не понимал их. Сидя на коленях, мулла со вздохом делал земной поклон и тогда выпрямлялись ступни и ударялись большими пальцами ног о бурку. Закончил мулла молитву по-чеченски, погладил бороду, разведя руки и попросил Бога, чтобы тот помог ему правильно решать на съезде дела.

— Ты вот даже молиться не умеешь, — сказал мулла. — Подожди, поедем ко мне, я там тебя всему научу.

Магомет и Гайк-мулла вместе вышли из дому. Улица, базарная площадь, мост — весь город, казалось, залепили жадные людские толпы. Казаки и солдаты, слобожане, чиновники, чеченцы.

Магомет и мулла с трудом протискивались в толпе. Около моста остановился обтянутый красной материей автомобиль, груженный оркестром. Доктор Гутенберг взгромоздился на шоферское сиденье и, воинственно забросив к затылку котелок, звал свободных граждан покупать заем свободы. Отважный красный бутон, сделанный из атласной ленты, вырывался из-под борта докторского пальто.

— Что такое? — спросил мулла.

— Покупайте заем свободы, — прочел ему Магомет и перевел призыв, белевший на кумачевом плакате.

— Это что значит? — не понял мулла, и когда Магомет объяснил, засмеялся:

— Хитрый народ эти русские. Дали свободу, а теперь, как будто бы взаймы, требуют ее обратно. Воллаги не дам ни одной капли.

Казак, опершийся о перила моста, услышал чеченскую речь и махнул нагайкой перед лицом муллы:

— Э, гололобый!

Мулла пригнулся и схватился за рукоять кинжала, но раздумал:

— Никакой пользы не будет, если я его сейчас зарежу. Подходят дни, в которые мы разучим их дразнить нас.

Дорогу к училищу, в котором собрался съезд, запрудили арбы, фургоны, оседланные кони. Душисто пахло сено, брошенное на мостовую, страстно шумели хриплые человеческие голоса, переплетавшиеся друг с другом, прерывавшие друг друга.

— Теперь довольно... Теперь мы у вас землю возьмем... Разжирели вы все у себя на плоскости! — кричал худой и оборванный горец. Соседи успокаивали его.

— Разве можно своему же чеченцу и да еще старшему говорить такие слова?

— Ты что брыкаешься? — вмешался мулла. — Мало разве для нас казачьей земли? Зачем между собой ссориться?

— Казачьей, казачьей! — не унимался горец. — Что, мы из гор будем приходить что ли, чтобы драться с ними?

— Будете, будете.

— А вы смотреть будете, чтобы не трогали ваших аулов?

— И смотреть будем и драться.

С муллой здоровались. Он останавливался, вмешивался в споры и сам начинал их. Друзьям не удалось войти в училище. Вход и лестницу на второй этаж загородила плотная недвижная людская масса. Подчеркнуто белели чалмы хаджей, сверкали их красные или зеленые суфы.

Вместе с грохотом споров, ветер выносил из здания испарения, жутко сгущенные кислым запахом бурок, овчин и кожи.

— Кто крепче — дом или люди! — хрипел мулла, пытаясь втиснуться в толпу. Задыхаясь, Магомет продирался следом за ним.

— О, кто это выдумал, — умолял мулла, хотя никто не слушал его.

— Неужели революция произошла для того, чтобы чеченцы подыхали в этом проклятом здании, которое хуже тюрьмы! До царя наши отцы решали народные дела на курганах, без царя тоже лучше было бы собраться где-нибудь на воздухе. Аселям алейкюм, Оша! Как поживает твоя корова?

— Быть бы ей дочерью мачехи, — отвечал непонятной шуткой Оша.

Все-таки мулла и Магомет продвигались. Люди находили какую-то последнюю возможность сжаться, чтобы уступить дорогу почтенному мулле. Магомет не отставал от него. На лестнице Магомет почувствовал, что толпа относит его обратно. Перекличка людских голосов сливалась в неумолкающий равномерный вой. Магомет не понимал его. Показалось, что папахи, чалмы, лица сливаются в монотонные кружащие полосы. Ударом камня уперлась в щеку рукоять чужого кинжала. На мгновение мелькнул искривленный кричащий рот Гайк-муллы..

Как неугасающая молния засияло солнце и опомнившийся Магомет узнал зеленоватое здание училища, улицу, людей, которые как затертые льдины медленно выбрасывались в широкую открытую пасть входа, зазвеневшего раздавленными стеклами.

Толпа вынесла Магомета на улицу. Он никогда не думал, что она так непреодолимо сильна.

Из обрывков путающихся фраз Магомет понял, что внутри здания кто-то решил, что зал будет тесен для приехавших на съезд людей, что надо перенести съезд на открытую землю — на трек.

Осиротевший в толпе Магомет обрадовался, отыскав, наконец, муллу, который стоял, держа в руке папаху и белыми пальцами сбрасывая со лба пот.

— Слава аллаху, — сказал он Магомету, — сегодня все чеченцы узнали, какой из себя ад, и не будут больше грешить.

— Я хочу домой, — заявил ему Магомет.

— Рано ты испугался: что же будет с тобой, когда люди заговорят ружьями?

Пристыженный Магомет, обгоняя других, повел муллу на трек.

На громадной площадке садились в траву делегаты съезда. Отгороженные прямоугольником недавно распустившихся деревьев, чеченцы казались собравшимися на заговор, который зажжет мир. Мулла встретил своих бачи-юртовцев и уселся с ними на бурке, услужливо распластанной на землю младшим.

— Садись, Магомет, — пригласил он и успел шепнуть что-то собеседникам. Они оглядели мальчика.

— Не похож, — сокрушился один из них, большой, похожий на черную глыбу.

Магомет понял, что вспомнили его отца и скромно отказался сесть.

— Садись, садись, мы здесь не гости, не хозяева, — предложил мулла. — Не найдется и пары мышей, которые бы обиделись, что ты нарушил адат, усевшись со старшими.

— Да, подходит время шариата, — проговорил глыбистый мужчина, поглаживая красноватую бороду. — Только не видно, чтобы оно легко далось нам: люди собираются по тайпам и в лучшем случае, по тарикатам, прибавил он, долгим взглядом оглядев толпу.

— Надо бороться, — ответил мулла.

Точно кусочек солнца упал на землю — в центр толпы чинной процессией вошла группа людей, сверкающая погонами, пуговицами, белыми чалмами, папахами, серебро поседевших волос на бороде. Сдержанный гул взволновал толпу.

— Кого бы из них поджарить сегодня, — выбирал мулла, впиваясь глазами в каждого вновь входящего.

— Никого не поджаришь. Увидишь, они будут кланяться нам в ноги, но наши спины затрещат, сжатые их коленями. Напрасно каждый из нас не запасся седлом, чтобы нам же легче было возить дорогих братьев.

— Надо бороться, — повторил мулла.

— Все они — русские, — пробовали черный хлеб и свинину.

— Там легче прикончить с ними.

Мулла рассматривал пришедших и губы его дергала усмешка, резко обрывавшаяся густой стриженой бородой, сбритой на скулах, около рта и на шее. Поэтому лицо муллы казалось хищным. Чувствовалось, что мулла знает что-то не известное другим и, уверенный в победе, решил побеждать по-своему, возгласы соседей совпали с его тайными помыслами.

— Где их картузы? Где их картузы?.. — выкрикивал одинокий чеченец, сидевший на траве около бурки бачиюртовцев.

— Они сняли их, чтобы не поцарапать наши овечьи сосцы кокардами.

— Я им такой сосок в рот суну, — украдкой показал чеченец и все, кто увидел, рассмеялись.

В группе, сверкающей в центре площадки, единственным, одетым в штатское, был сереброголовый Мусса, тот самый, который когда-то настоял на том, чтобы Магомет учился. Магомет часто поглядывал на него с тайной гордостью и нетерпеливой надеждой, что Мусса его узнает. Но Мусса разговаривал с офицером, блестящие погоны и бархатные петлицы которого не увязывались с его плоским ногайским лицом. Взгляд Муссы скучно бродил по людям, расположившимся на траве. Предчувствие новых бед, радость освобождения, торжество верующих в приход халифа — выражали человеческие лица и глаза, горящие по-волчьи, мрачно угасающие в тени ресниц, залепленные бельмами, отягощенные грузными морщинами.

К Муссе и плосконосому офицеру подошел еще один тоже офицер в серебристой серой шинели и с желтыми петлицами в воротнике.

— Тапа, — сказал кто-то и все на мгновенье стихли.

Тапа, не глядя на людей, чувствовал на себе их пронизывающие взгляды и — с большей живостью улыбался, беседуя с Муссой и плосконосым.

Если бы Магомет сидел ближе, он услышал бы, что русская речь блистательного ядра чеченского народа, полунасмешливо, полугорько шла о переговорах представителей этой, находящейся на треке, светской группы с шейхами.

Мирные, сладкие от готовности уступать друг другу переговоры неожиданно уперлись в вопрос о школе. Светская группа настаивала на том, чтобы образование чеченским детям давалось светское же и имело технический уклон. Шейхи наоборот: они утверждали, что так, как теперь царя нету, то надо учредить в Чечне побольше религиозных школ, в которых бы чеченские дети изучали бы шариат Шафи13.

и тогда будут у Чечни свои кадии и муллы, которых теперь из-за безграмотности чеченцев, приходится звать из Дагестана.

Стороны не уступали. Открытие съезда затягивалось. К Тапе подошел один из двух имевшихся в Чечне студентов и рассказал, что в данный момент как будто удалось уговорить шейхов. При условии учреждения муфтиата для всех северо-кавказских мусульман они соглашаются на создание светских школ с тем, чтобы в них преподавался закон. Наблюдать за этим будет муфтий, который войдет в организацию, ведающую школами.

— И из-за чего спорим: мы не имеем еще своей азбуки, — засмеялся Тапа в ответ на рассказ студента, наглухо застегнутого в зеленоватую шинель.

И все-таки Тапа стал нетерпеливо поглядывать в сторону входа в трек, а сообщение студента каким-то непонятным образом стало известно людским группам, сидевшим на лужайке.

Опять людскую массу взволновала рябь возгласов, щедро сдобренных взмахами рук, поворотами, перебежками от одной группы к другой.

— Да простит меня аллах, — сказал мулла, — но если б я был на месте учителей, я не стал бы разговаривать с ними. Впрочем, да благословит аллах тайну их познания, неизвестную нам.

— Да вспомнит аллах и нас и всех мусульман, — ответили мулле откуда-то справа, — но время бы начинать.

— Время начинать, — поддержали сказавшего во многих местах, и Тапа, насторожившись, что-то сказал студенту. Тот ушел и вернулся минут через двадцать. Опять неведомыми путями сообщение его стало известно людям. Шейхи и светские задерживаются потому, что спорят из-за мест в гражданском комитете, который изберет съезд.

Тогда встал на ноги рваный чеченец с исполинской челюстью и прорычал, обращаясь к организаторам съезда.

— Я тоже хочу сидеть в исполкоме! Почему вы решаете эти вопросы, спрятавшись от людей?..

Время начинать.

— Мы все время начинаем, — смеясь ответил Тапа.

— Ваше дело другое, а нам пора кончать. Посмотри, если не веришь, — вдруг обернулся чеченец спиной к Тапа и, нагнувшись, вскинул подол шубы на спину. Все увидели, что шаровары чеченца разорваны на заднице, точно съедены кислотой и что ягодицы его черно поросли волосами. Тапа понимал, что его слава будет зависеть от того, как он сумеет утихомирить протестанта. По обыкновению всех плоскостных чеченцев, которых было больше, он решил посмеяться над горцем:

— Ого! Да ведь у тебя там, если не нефть, то каменный уголь добывать можно. А ты молчал!

Народ не успел рассмеяться, как горец ответил:

— Давай поменяемся, Тапа, ты дай мне свою нефтяную землю, а себе возьми волосы с моей задницы.

Тапа раскрыл рот, но увидел, что никто не будет слушать его. Все встали и многие начали выбираться на дорожку, чтобы встречать своих малмоносных шейхов, зеленые и красные суфы которых, как раскрашенные груди челнов, медленно плыли между деревьями. Почти никто не остался на площадке. Мюриды14 искали своих шейхов, чтобы подержаться за руку и приложиться к плечу. Бессильные сопротивляться, шейхи остановились. Медленно и верно каждая группа мюридов оттягивала к себе своего шейха. И на площадке и на широких дорожках трека образовались десятки толп. По численности каждой толпы можно было судить о силе и крепости главы ее.

— Начнем, да благословит нас аллах, — говорили шейхи, принимая от мюридов рабские знаки покорности.

Усевшись на бурку, Гайк-мулла подтянул к себе Магомета и показал ему на человека в белой папахе и желтоватой черкеске. На седой белой бороде его, странно сливавшейся с лицом, резко выделялся около правого угла губы магический черный клок.

— Это — Дада-шейх! — шепнул мулла. — Запомни его. Потом я расскажу тебе все, чтобы знал ты.

Офицеры и шейхи посовещались и кто-то из них сказал народу:

— Посвятим себя дневной молитве перед Богом.

Сплошной массой, так что глухо задрожала земля, люди опять поднялись с мест и спустились к Сунже. Они растянулись по берегу гибкой линией, зловеще мерцающей бритыми головами, обнаженными по локоть руками. Сверкали брызги воды, на которой недвижно, точно вырезанная из жести, лежала тень деревьев.

В трек вошли, чтобы приветствовать съезд, представители казаков и городского совета. Они остановились, когда поняли то, что происходило на площадке.

Дряхлый мулла в белой суфе, в феске, обвязанной белой парчовой чалмой, стоял впереди людей и негромко читал молитву. Десять тысяч людей бесшумно шевелили губами, 'падали ниц и протягивали руки далеко за снежные горы, за которыми золотом сверкала Мекка, согретая солнцем пророка. Чечня молилась своему богу, грозному, как взмах кинжала, и черная пена ее папах заливала мир.

Магомета удивляло все, что он видел на съезде. Ему показалось, что Тапа, которому надоели всяческие церемонии, воспользовался какой-то заминкой среди шейхов и как бы по ошибке, самочинно объявил открытым первый съезд свободного чеченского народа.

Вслед за этим Тапа рассказал о вековом страдании народа под сапогом московского царя.

— О, Тишаболх, — прислушиваясь к рассказу, ворчал мулла. — Не твой ли дед приводил к нам русские войска, не царские ли погоны припечатаны к твоим плечам!

— Молчи, — успокаивал муллу рослый сосед, — мы с ними еще сумеем поговорить. Пока рано.

— Молчу, конечно, молчу, пока молчу. О, Тишаболх!

Тапа не слышал и не хотел слушать тихих восклицаний, которыми перекидывались люди. Он замечал нетерпеливые движения и, преодолевая их, увлекался собственной речью. Вместе с народом он радовался сейчас: разбиты железные цепи — Чечня призвана устраивать свою судьбу. Он верит, что весь чеченский народ будет, как один человек, и мудро осуществит мечты тех, драгоценной кровью которых залиты поля и ущелья Чечни. Здесь Тапа остановился и, взволновано передохнув, предложил избрать президиум — людей, которые будут руководить работами съезда. Он быстро прочел по списку фамилии тех, кого предлагала группа делегатов и предложил поднять руки тем, кто со списком согласен. Человек сто сидевших ближе к Тапе раздумчиво подняли руки, и Тапа, недоумевая, оглянулся вокруг.

— Почему из бедных горцев никого нет? — спросил хриплый голос, знакомый Магомету по смешному спору чеченца и Тапы.

— У нас триста аулов: если из твоего аула нет — не значит, что мы не хотим горцев в президиум. Разве Умабек не горец?

— Городской горец!

В блестящем ряду офицеров и шейхов, как неприятный прыщ, с площадки вскочил чеченец. Ветер ерошил его старую бороду, казавшуюся маленькой под папахой. Домотканая шерстяная рубаха, низкий и засаленный воротник, которой был застегнут на одну, сплетенную из сыромятной кожи, пуговицу, расходилась в разрезе, обнажая седую сильную грудь.

— Чечня! — крикнул старик. — Не для того свободу дали, чтобы новые жернова таскать на себе. Шамиль-имам тоже про свободу говорил, а сам запрещал нам даже курить табак. Свободу дали — мы должны, как в старину, жить. Каждый из нас знает свой тайп. Пусть старики решают народное дело. Кто придумал звать нас в это место — в русский город. На Центороевском кургане15 сидели наши старики.

— Правильно! Правильно! — кричал народ, а пришедшие приветствовали съезд — рабочие из совдепа и казачьи офицеры — «мужики и казаки» — бледнели и чувствовали, что они не выплывут на поверхность страсти, которая рвалась из чеченских грудей.

Магомет захлебывался в ее глубинах и глох. Напрасно успокаивающе Поднял руку Тапа. Тугие языки торчали в раскрытых ртах, ревели глотки.

— Правильно! Правильно!

Порой вскакивали кто-либо на ноги и выкрикивали слова, которые нельзя было ни расслышать, ни понять. Чечня угадывала их и новые волны шли приступом на скалу президиума.

— Правильно! Правильно! Центорой!..

По-прежнему застегнутый на все пуговицы, студент, изогнувшись, побежал через площадку и Тапа опустил руку. Он изможденно повернулся к своим товарищам и к шейхам, которые, точно слепленные, сидели неподвижно и молча. Они не обернулись, когда Тапа сказал о народе что-то веселое, заставившее других рассмеяться. Вообще светская часть президиума легко отражала настроение Тапы и в согласии с ним становилась озабоченной, веселой, грустной или бодрой.

Угрюмый рев народа не смолкал. Образовались десятки центров с десятками ораторов, перебивавших друг друга, врывавшихся в дела соседних групп. Раздались голоса, убеждавшие, что не по адату надо строить съезд, но по шариату — выбирать в руководители не представителей родов, но шейхов: они при царе боролись за законы, установленные пророком.

— Ой, Чечня, слушай Тапу, — выкрикивал благообразный чеченец в серебристой каракулевой папахе, — ведь если б он был дурак, никогда бы он не был таким богачом.

— Не с козы начинал он свое богатство.

Нежданно загрохотал оркестр. Магомет вздрогнул вместе со всеми и озорно заулюлюкал со всеми, замахал руками.

— Они хотят заглушить наши голоса этими машинками! — опять захрипел чеченец с большой челюстью. — Уходите, уходите!

— Давала!16 Давала! — подхватывали его призыв люди.

— Давала!

Оркестр вышел из-за деревьев на площадку. Студент в застегнутой шинели упоенно шагал впереди, мотая в ритм маршу головой и обеими руками.

— Давала!

Тогда шейх встал в белой папахе — Дада-шейх. Народ и оркестр смолкли, подчиняясь уверенному знаку его руки.

— Посвятим себя послеобеденной молитве перед Богом! — сказал он.

Земля загудела под мягкими ударами тысяч ног: люди поспешили к реке, чтобы омыться перед молитвой.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Абреческое племя роман iconЭта книга была написана на основе реальных событий и личного опыта....
Она подается как роман, цель которого защитить маленькое племя аборигенов от так называемого законного вмешательства в их жизнь....
Абреческое племя роман iconИзначальная племенная структура представляет собой маленькую группу,...
Изначальная племенная структура представляет собой маленькую группу, основанную на общем происхождении и родстве, и племя доисторической...
Абреческое племя роман iconВопросы: 
Вси бо есмы от мало до велика братия едины, род и племя едино, едино крещение, едина вера христианская. Дмитрий Донской 
Абреческое племя роман iconЭто не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины...
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconДневник памяти
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconДневник памяти
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconРоман
Вера Феонова. Перевод, 1999 © Б. Дубин. Вступление, 1999 Роман-цивилизация, или Возвращенное искусство Шехерезады
Абреческое племя роман iconВ. Долохов, В. Гурангов Фейерверк волшебства. Энергетический роман, разжигающий внутренний огонь
Настоящий роман является попыткой передачи опыта энергетических практик авторов, главными из которых являются
Абреческое племя роман iconСимон Львович Соловейчик. Учение с увлечением
Да какой это роман! — возмутится читатель, перелистав страницы книги. — Это не роман, а обман!
Абреческое племя роман iconКомедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном...
Это противостояние приводит ко многим трагикомическим событиям…Это роман о любви, о понимании того, что есть красота. В 2006 году...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница