Абреческое племя роман


НазваниеАбреческое племя роман
страница6/11
Дата публикации03.04.2013
Размер1.89 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

*

В комнату вошел кто-то и Магомет проснулся.

— Пойдем?

— Конечно, пойдем.

Никого, кроме вчерашней черной женщины под навесом не было во дворе. Присев, всем лицом войдя в отверстие печки, сложенной из кирпичей, она раздувала сырое дымное пламя и тылом ладони защищала глаза. Тугой длинношерстный пес крутился вокруг женщины.

Короткую траву дворика посеребрила роса. Прямой мохнатой линией косо легли на нее чьи-то следы. На наружном дворе шурша хлопотали воробьи. Откуда-то Магомету показалось, что с улицы ворвалась во двор ватага гусей. Они с разбега атаковали приземистый плетень садика, угрожающе вытягивали крылья. Женщина встала от печки и через плетень и двор заторопилась к покосившейся сапетке, прикрытой шапкой взлохмаченной соломы. Гуси побежали за нею, путаясь между ног, хищно хватая за платье клювами.

Откуда-то пришел с кумганом рыжий Ахмат и сказал Магомету:

— Пойдем.

Он заставил гостя проползти между положенными на рогатые колья брусьями и ввел его в сад, поросший крапивой, густо пахнущий лопухом, затканный хилым кустарником и деревьями.

Ахмат дал Магомету кумган с водою и показал на тропинку, уходившую в глубь сада. Она привела Магомета к плетеной будочке, скрывавшей сложенные из корявых и скользких бревен мостки, в центре которых было вырублено маленькое сырое у краев, овальное отверстие. Безмерную тишину тревожил заблудившийся шмель.

Когда Магомет вернулся, Ахмат задумчиво делал кинжалом зарубки на бруске, а женщина докармливала гусей, выскребая из качанов золотистые зерна кукурузы.

— Теперь я посмотрю, как ты умеешь на лошадей садиться, — сказал Ахмат, приняв от Магомета кумган.

Магомету не приходилось ездить даже на оседланных конях. Чтобы взобраться на острый, потертый у холки хребет коня, Магомет потянул его к плетню, но конь запротестовал: вытягивал шею и не двигался с места.

— У нас так не влезают, — улыбнулся Ахмат, — а вот так. — Ахмат ухватился за холку своего коня, подтянулся и вырос над Магометом всадником.

Магомет попробовал сделать то же, но не удалось: скатился по скользкому лошадиному боку. Ахмат засмеялся и подъехал вплотную, чтобы помочь.

— Не надо! — проскрипел Магомет сквозь зубы и начал карабкаться на лошадь, Ахмат громко смеялся и, улучшив момент, подхватил Магомета сзади за пояс и, точно игрушечного, положил на спину лошади. Магомету показалось, что в окно смотрела на него вчерашняя девушка и он, покраснев от стыда, выехал за ворота.

— Ничего, — догнал его Ахмат, — в первый раз я садился хуже.

Магомет не ответил: лошадиный хребет больно натирал, а широкие штанины форменных брюк задирались к коленам, обнажая рыжие голенища сапог и даже кальсоны.

Ахмат точно смеялся над гостем, он погнал коня, и конь Магомета тоже понесся. Мимо за спину валились маленькие прыгающие домики и точно в водоворот увлекались деревья. Рябая от росы и конских следов земля делалась похожей на гладкую поверхность медленной реки. Небо моталось, как два громадных голубых крыла... Было непонятно, почему благополучно доехали до речки.

— Молодец, — подхватил Ахмат гостя.

Подъезжали еще ребята. Все они выстраивались вдоль тропинки, которая спускалась по косогору, точно поджидали кого-то.

— Разве генерал приедет, что вы выстроились? — спросил Магомет.

— Генерал не приедет, — сказал Ахмат и продолжал тихий разговор с соседом справа. Разговор был о Магомете и харачоевском абреке — его отце.

Подъехал еще парень. Он, как и все, спросил крайнего о Магомете и, услыхав имя абрека, рассвирепел:

— Ты сын собаки и мыши! — крикнул он, — сам Бог проклял твоего отца и всю вашу фамилию. Твой отец убил моего дядю. И когда твой отец погиб, мы все плакали. Не потому, что жалели абрека, но потому, что мы не убили его. Но мы отомстим, и ты не попадайся нам, если не хочешь быть первым ответчиком за дела своего отца.

Магомет вспыхнул и направил коня на парня:

— Если я — сын собаки и мыши, то ты — сын змеи и ящерицы. Если б не был змеей твой дядя, мой отец не убил бы его. Я знаю, что мой отец не убивал таких, которые были настоящими людьми. Ты, думаешь, что если на мне русская одежда, то со мною можно что хочешь делать? Попробуй тронуть меня, я покажу тебе, что мой отец не умер, когда его убили.

Парень и Магомет ругались, а их кони мирно тянулись друг к другу мордами.

Ахмат слушал и улыбался. Он вмешался в спор, когда решил, что настало для этого время.

— Магомет наш гость, Заур. И кто его тронет, тот нас тронет.

Заур замолчал и отъехал.

— Тяжело тебе будет, — шепнул Ахмат Магомету, — много врагов имел твой отец. Правда друзей еще больше имел он.

На тропинку, спускавшуюся к реке, вышли две девушки с медными кувшинами.

Парни присмирели, а они, прикрыв ресницами глаза, легко ступали по кочкам, взбитым копытами. На берегу девушки поставили кувшины на землю и младшая наполнила их, черпая воду эмалированной русской кружкой.

Парами или тройками подходили девушки и чинно спускались к реке. Они приветливо кивали пришедшим раньше и затевали неслышный разговор. Улыбки девушек, даже некрасивых, сверкали хорошими оскалами зубов; их глаза мерцали под паутиной ресниц. Магомет непонимающе поглядывал на своих соседей. У всех, начиная с Ахмата, глаза сделались радужными и прозрачными, а пальцами рук парни касались то сердца, то плеча, то губ. Вдруг девушки, точно по команде, вскинули кувшины на плечи и стали уходить: опять скромно опустив ресницы, как чужие, медленно поднялись они мимо парней на крутой берег.

Когда девушки скрылись, парни вогнали своих коней в воду и вспенили ее. Лошади потянулись к воде. Передыхая, они поднимали морды и оглядывались, а с мокрых губ их падали в реку тонкие и быстрые струйки воды.

Напившись, конь Ахмата быстро вскарабкался на гору и другими, не теми, которыми ехали сюда, улицами — понес хозяина домой. Магомет скоро понял почему: впереди между плетнями мелькнуло темно-красное платье девушки и медный кувшин солнцем сверкал на ее спине. Она оглянулась и замедлила шаг. Ахмат поравнялся с нею и, не останавливаясь и не глядя на нее, сказал, перегоняя:

— Скоро у Гацаевых будет вечеринка.

— Хорошо, — ответила девушка, тоже не посмотрев на Ахмата...

Дома у ворот они встретили Зазу. Она шла за водой: кувшин сверкал на ее плече.

Несколько дней Магомет старался понять, как живет мулла. Было у муллы две жены и двое детей: Ахмат и Заза. Жена, которая постарше — от нее родились Ахмат и Заза — вставала рано утром, когда еще было темно, когда муэдзин будил людей к молитве.

Гайк-мулла был главным муллой в селении. Селение делилось на кубы: каждый куб имел свою мечеть, своего муллу, свой минарет. Кубовые минареты были смешные: к ветвям какого-нибудь старого, развесистого дерева прилаживались грубо сколоченные лестница и помост. Пять раз в день кубовый мулла поднимался на него и нелепый, как петух, кричал:

— Аш гады ан ла илла иль алла.20

И как петухи, подхватывали и разносили призыв муллы других кубов..

Задолго до утреннего призыва, раздавшегося еще в сумерки, глухо хлопала входная дверь и во дворе начиналась жизнь.

Кто-то (Магомет не знал вначале, кто) шурша и царапая землю, волочил в сарай круглую плаху. Дребезжа, стукалась плаха о пол и всхлипывала, как струна, раскалываемая легким топориком.

Во время молитвы рубка прекращалась.

Удары топора не давали уснуть. Магомет лежал в комнате, окна которой были плотно заделаны ставнями. Под столом и кроватью за окованным сундуком шумели крысы и по-стариковски пискливо спорили между собой. Магомет окунался под одеяло, когда крысы взбегали на него, но они и сами пугались и мягко скатывались куда-нибудь под прикрытие.

Опять прекращался стук топора. Слышно было, как открывалась со скрипом тяжелая дверь буйволятника. «Ичща!» — тихо звала женщина и начинала доить. Приглушенно скрежетало ведро и, точно училищный регент пробовал скрипку, две струны туго звенели, ударяясь о жестяную стенку.

Когда Магомет выходил из комнаты, под навесом шипел на плите черный, прокопченный котел. С деревянным блюдом на котором золотистой горкой лежала мука, Бика — старшая жена муллы — подходила к котлу и пробовала рукой воду. Когда вода согревалась, Бика замешивала муку и, усевшись на камень, заменявший табуретку, ставила блюдо на землю. Наконец, тесто делалось жестким, похожим на слепленный песок. Тогда Бика разделывала из него плоские круглые лепешки. Пока они румянились в печке, Бика выносила из кухни большую глиняную чашку, погружала в гущу заквашенного с вечера молока растопыренные пальцы и медленно сгребала его к своему краю.

Магомет молча сидел на ступеньках и смотрел на согнутую Бику. Он удивился, когда в первый раз увидел в ее руках белый колобок.

— Это сыр! — вскрикнул он.

— Сыр, — грустно улыбнулась Бика, — ты, вероятно, не видел у себя в городе, как его делают: ведь у твоей матери коровы нет.

— Нам привозили.

— Да!.. Твоя мать не вставала тогда, когда и небо и кошки одного цвета, и не ложилась спать, когда глазам все равно, день или ночь на дворе: они уже ничего не видят.

— Кто тебе не позволяет спать?

— Конечно, никто, — покорно соглашалась Бика.

На балконе, шедшем вдоль всего дома, появлялся с кумганом в руке Ахмат. Он звал Магомета за дом, в заросли бурьяна и кустарника и спрашивал:

— Сегодня поедешь со мной? Понравилось?

— На водопой мне понравилось ездить — на лошади сидеть не понравилось.

— Ничего, привыкнешь.

Вернувшись во двор, Ахмат ставил кумган у ступенек балкона и, как всегда, уезжал.

— Ты себе глаза там сильно не порть, — провожая, шутил Магомет.

— Тише, тише! — пугался Ахмат и молодцевато запрокидывал голову.

Магомет оставался с Бикой. В доме все еще спали. У соседей такая же одинокая, как Бика, сидела около печи, хозяйка и тоже пекла лепешки. Большие псы выползли из-под крыльца и переходили на край двора, освещенный солнцем. Около псов в кукурузной соломе шуршали куры. Невзначай одна из них вскакивала на пса и он хрипло рычал и косился, вытягивая из лап черную морду.

— Ой, Бика, кажется у вас в ауле невесело живут!

— Ты лучше бы тоску в городе оставил, а к нам веселье привез.

Магомет сконфузился и виновато отвертывался.

— Давай, Бика, я тебе дров наколю! — предлагал он.

— Что ты, что ты!.. Разве можно, чтобы гость дрова колол или делал какую-нибудь работу? Нам от соседей проходу не будет.

— Я не в гости к вам приехал. Разве я в тюрьму приехал сюда, что мне ничего нельзя делать?

— Ой, Магомет, нас, женщин, редко сажают в тюрьму, мы поэтому всегда что-нибудь да делаем.

— Жена! — кричал мулла из дома, — принеси воды!

Бика вставала, брала оставленный Ахматом кумган и, наполнив его, просовывала в дверь.

Мулла со своей второй женой жил в левом крыле дома. В прихожей его было три двери, одна в кунацкую — гейшицы, — в которой спал Магомет. Прямо от входа была маленькая комната — цинан деци; в ней стояли полки с арабскими книгами в желтых кожаных переплетах и нара, покрытая истангами. В этой комнате мулла принимал сельчан, приходивших к нему по делам. Комната направо была спальней муллы и молодой жены. Правое крыло дома было построено так же. Его по-видимому, рассчитывали использовать для Ахмата, когда он женится, Бика умрет, а Заза выйдет замуж. Пока же в комнате, похожей на кунацкую, никто не жил и там хранились мука в мешках, на стенах висели овечьи курдюки, а вдоль стояли глиняные чашки с маслом и сыром и медные кувшины с водой.

Ахмат жил в своей цинан-деци, а Бика и Заза в комнате рядом.

Магомету казалось, что Бика чем-то обижена. Он собирался спросить ее об этом, но она сама тихо сказала ему:

— Ты вот, стесняешься, что ты молодой, а за тобой ухаживают. Я уже двадцать лет ухаживаю за нею, но она не стесняется. Ох! — вздохнула Бика и приглушенно застонала. Потом она опять заспешила в кладовую и принесла в сите яйца и сковородку с большим куском янтарного масла.

— Встают! — объяснила она, — надо поскорее готовить обед.

— Обедать еще рано!

— Все равно — обед! — убежденно ответила старуха, не зная тех названий еды, которые Магомет привез из города.

После завтрака мулла уходил в цинан-деци. Босой, в расстегнутом на груди бешмете, он забирался с ногами на небольшую нару, от которой шли полки с книгами и, выбрав одну из них, усмирив очками блеск черных глаз, садился читать. Все книги у муллы были в кожаных переплетах. Одна из них — самая важная, вероятно, — была широколистая. Черную арабскую вязь текста на каждой странице обрамляют орнамент, а поля изукрасили заметки, написанные или отпечатанные красной краской.

Тотчас же Ахмат таинственно уходил из дому. Бика брала шитье и садилась на порог своей половины дома, прохладный от сквозняка. Рядом с нею, спиной ко двору прилаживалась Заза. Мать и дочь беседовали шепотом и бесшумно сверкали улыбками или слезами — если была в этот день новая обида от Зехры, второй жены. Та не выходила из комнаты целыми днями и много лежала.

Мулла читал вполголоса протяжно, точно привораживал к дому тишину. Магомет тогда боялся его и не любил. Он начинал чувствовать страшную неприязнь к мулле, к Бике, живущей своей, чуждой для него жизнью. Ему хотелось домой, в задыхающиеся сумерки городской комнаты, в которую заносил ветер пряный запах товаров.

Чтобы не мешать хозяевам остаться наедине с собой, Магомет уходил в заброшенный сад, через который бегал он с кумганом каждое утро, и садился там под старой яблоней.

Хозяйский пес не бросался на приходящих, но урчал.

И тогда Магомет выбегал из сада, ожидая письма из города. Письма не было, но то, что приходилось видеть Магомету, заинтересовывало больше.

Почти каждый день приходили к мулле больные. Отложив книгу и сдвинув очки на темя, мулла выслушивал жалобы, прощупывал сквозь платье больное место или же заставлял раздеться, если жаловались на язву. Иные язвы были ужасающими. Однажды Магомету удалось подсмотреть на теле больного узел багрово-синих жилок.

— Акилат21, — коротко определил мулла и сказал, что нужно до мяса надрезать кожу вокруг пятна и промыть один раз медным купоросом. — Иначе умрешь.

Больной — худой и напуганный чеченец, который, когда входил стеснялся даже кур, покорно мотнул головой и отвернулся от муллы, зажмурив глаза и сжав зубы.

— Дома я никого не режу... Я приду к тебе сегодня вечером, — пообещл мулла.

Магомет попросился и мулла дал ему нести небольшую склянку с зеленоватой жидкостью. Больной сам встретил муллу у ворот, добродушно похлопал по плечу Магомета — повел в дом. На обычном для чеченских домов балконе сидели унылые женщины. Они поднялись молча и, опустив глаза, приветствовали муллу, и мулла махнул им рукой, чтобы они сидели. Одна женщина тревожно взглянула на муллу, — Магомет угадал в ней жену больного.

Дом был такой же, как у муллы — в два, повторяющие друг друга крыла. Хозяин ввел врачей в цинан-деци и, снявши бешмет, потянул через голову рубашку. Она присохла к язве и мулла жестоким, резким взмахом отодрал ее. Больной по-рыбьи поймал глоток воздуха и придушил стон, закусив запястье.

— Воды! — крикнул мулла в раскрытую дверь.

Унылая женщина с тревожным взглядом, точно боясь осквернить воздух, через порог выставила в комнату кумган и таз. Магомет поливал мулле на руки и заражался от него горячечным волнением. Мулла вздрагивал и фыркал, глаза его лихорадочно блестели, на лице всплыл тонкий, юношеский румянец. Он вынул маленький кинжальный ножик, попробовал острие его на бороде и, прочтя коротенькую фатигу, тремя мерными движениями очертил рану. Пробилась розовая прозрачная кровь и мулла смыл ее купоросом. Язвы и надрез побелели. Мулла прикрыл рану стираной полотняной тряпкой. Неподвижно лежал больной и грыз запястье.

Когда мулла и Магомет шли по улице, их нагнал протяжный и стонущий вой больного.

Часто в часы молчания к мулле приходили женщины, они плакали на судьбу и просили спасти их: сколько ни молились они, небо не давало им детей, и мужья грозились прогнать их. Мулла успокаивал, учил их принести ему слоновую кость. Ахмат и Магомет мельчили ее в порошок: который мулла засыпал в какую-то жидкость, и давал женщинам. Иные женщины были с язвами на шее, на груди или на губах. Мулла давал им сулему, чтобы они и пили ее и промывали ею язвы. Одна женщина пришла с багровой язвой, которая взбухла наполовину куриного яйца. Мулла ругал ее за то, что она не приходила раньше, и дал ей тоже сулему.

Однажды мулла, смеясь, хвалился за обедом, как он вылечил женщину, жаловавшуюся на частые ссоры с мужем:

— Я написал ей записку, свернув ее и сказал: «Как только у вас будут начинаться ссоры, клади эту молитву на зубы и держи ее крепко, крепко...»

Как-то пес муллы заурчал по-необычному враждебно и, выбежав во двор, Магомет увидел, что в дрючья у ворот уперлась с улицы вихрастая лошадка, впряженная в крашеную зеленую арбу. Рыжий Ахмат, который в этот день намеренно остался дома, беспокойно взглянул на Магомета и побежал сваливать дрючья, чтобы впустить арбу во двор.

Стряхнув с колен пыль и солому, спрыгнул с арбы маленький, жилистый человек в новой черкеске, в золотистой каракулевой папахе. Гость, в знак того, что вверяет свою жизнь хозяевам, передал Ахмату австрийский карабин и патронташ. Еще раз оглядев себя и пальцами сняв с черкески соломинку, гость пошел вслед за Ахматом, который, войдя в кунацкую, почтительно повесил карабин и патронташ на гвоздь. Вернувшись к арбе, он взял из нее две пары плотных ковровых хурджинов и почти поволок их к себе, в цинан-деци.

Бика побежала с кумганом в кладовую. Заза переоделась в новое платье и накинула на волосы узорчатую кисею. Она взяла от Бики кумган и таз и пошла к гостю. Одевшись во все новое, мулла вышел на балкон и шепотом приказал Ахмату зарезать барашка. Ахмат сел на лошадь и рысью выехал со двора.

Магомет недоумевал, наблюдая немую сутолоку. Ведь даже молодая Зехра показалась на минутку в окне и тихо позвала к себе Зазу..

Бика уже сидела около печки и раздувала пламя. Держа за шерсть барана, перекинутого через шею лошади, возвратился Ахмат. Он спрыгнул на землю, ударом ладони вогнал коня в конюшню, за рога поволок упрямого барана под навес.

Там он приладил баранью голову на пень, на котором Бика обыкновенно рубила плахи, быстро научил Магомета, как держать барана за ноги и, прошептав «Бисмилла-ги ррах-манн, рра-хим», маленьким кинжальным ножичком перепилил нежное горло.

Бледнея, тая дыхание, Магомет держал неожиданно сильные в дрожи ноги и смотрел на прямую струю крови. Струя быстро ослабла. Ахмат сделал надрезы, отломил бараньи ножки и за веревку подвесил тушу к бревну. Оттягивая за руно, он надрезал шкуру от горла до курдюка и, заботливо отложив нож в деревянную чашу, вдвинул под кожу вооруженный широким и твердым ногтем большой палец. Цокая, обнажалось белесое баранье тело.

— Учись, — приговаривал Ахмат, — пока не научишься, за тебя замуж не выдадут.

— Я и не собираюсь.

— Знаю... Вот и учись, пока не собираешься.

Подошел пес и прилег в сторонке. Куры героически прыгали на блюдо потрохов и пугали ленивых зеленых мух.

— Кто такой? — наконец решился спросить Магомет про гостя.

— Сиаткуш, — шепнул Ахмат.

— Кто?

— Сиаткуш.

— Не знаю.

— Спросишь отца, когда он освободится.

Бика унесла в деревянной чашке куски мяса. Ахмат отыскал палку и, насадив на нее баранью голову, сунул в топку. Праздничный запах паленой шерсти и мяса расцвел над домом. Магомет все же решил научиться резать и неотступно следил, как Ахмат скоблил голову и разделывал ее.

Мулла и гость беседовали в кунацкой. Ахмат вошел туда и по обычаю стоял у входа, готовый рабски служить человеку, имеющему священное звание гостя. Магомет одиноко слонялся по двору. Бика позвала Зазу. Она подошла с просторным фарфоровым блюдом. То, что Бика молча и напряженно шумовкой укладывала на блюдо галыныш22 и наваливала на них гору мяса; что Ахмат ничего не сказал Магомету, когда поспешно уходил в село, будучи опять послан отцом; что даже Зехра вышла на балкон и, остановивши Зазу, по-своему переложила куски мяса на блюде — все это нагнетало жгучую тайну вокруг приезда гостя.

— Сиаткуш, Сиаткуш! — чтобы не забыть, повторял он каббалистическое арабское слово.

Спеша, прошел через двор в дом, в кунацкую тот громадный чеченец, который сидел с муллой на грозненском съезде. Магомет обрадовался ему, как знакомому, но тот даже не взглянул. Пришел еще один чеченец, переваливающийся на плоских ступнях. Тогда мулла прикрыл дверь и окна кунацкой.

Мулла не впустил в комнату даже Ахмата. Он конфузно вышел на середину двора и предложил Магомету:

— Пойдем.

— Пойдем, если ты скажешь, что такое сиаткуш.

— Там видно будет.

Через чужие плетни, сады и дворики Ахмат вывел Магомета за селение. Как желтые истанги, колосились блеклые участки пшеницы, между которыми темнели зеленые острова кукурузы. Давно не было дождей. Сухие колосья хрустели: под ногами легко вспыхивала пыль.

— Ты нарочно увел меня из дому? — спросил Магомет.

— А твои сапоги без дырок? — вопросом ответил Ахмат.

— Конечно.

— Вот и хорошо: зная что-нибудь — ты не будешь рассказывать другим.

— Конечно.

— Тогда слушай: сиаткуш — зверь, который ходит впереди льва и высматривает для него добычу. За это лев не трогает его и дарит ему остатки. Наш гость сиаткуш: лев ислама прислал его сюда... Ты — за царя или за чеченцев?

Магомет повернулся к Ахмату, почти загородив ему дорогу.

— А кто убил моего отца?..

— Это еще небольшое дело, он делал еще хуже. Десятки тысяч чеченцев, осетин и кабардинцев, сотни тысяч черкесов прогнал он в Турцию, чтобы поселить на их землях казаков. Одно Черное море знает, сколько изгнанников умерло на его берегах, сколько утонуло на дне морском. Теперь надвинулся час мести — горские земли должны быть возвращены исламу.

Голос Ахмата надламывался горькой печалью. Обида, которая глубокими шрамами отметила тела воителей-отцов, взволновала сына... Перед ним и Магометом, как одно большое тело, приземлились сбитые с ног горы. Казалось, что лежа подняли они стальное зазубренное лезвие снежной шашки, чтобы отвести занесенный над ними удар.

— Волла-ги, — вздохнул Ахмат,, — приближаются суровые времена.

— Будем воевать?

— Будем... Ты увидишь, какие начнутся дела, когда подстрижем наши посевы... А пока я ничего больше не скажу тебе.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Абреческое племя роман iconЭта книга была написана на основе реальных событий и личного опыта....
Она подается как роман, цель которого защитить маленькое племя аборигенов от так называемого законного вмешательства в их жизнь....
Абреческое племя роман iconИзначальная племенная структура представляет собой маленькую группу,...
Изначальная племенная структура представляет собой маленькую группу, основанную на общем происхождении и родстве, и племя доисторической...
Абреческое племя роман iconВопросы: 
Вси бо есмы от мало до велика братия едины, род и племя едино, едино крещение, едина вера христианская. Дмитрий Донской 
Абреческое племя роман iconЭто не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины...
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconДневник памяти
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconДневник памяти
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconРоман
Вера Феонова. Перевод, 1999 © Б. Дубин. Вступление, 1999 Роман-цивилизация, или Возвращенное искусство Шехерезады
Абреческое племя роман iconВ. Долохов, В. Гурангов Фейерверк волшебства. Энергетический роман, разжигающий внутренний огонь
Настоящий роман является попыткой передачи опыта энергетических практик авторов, главными из которых являются
Абреческое племя роман iconСимон Львович Соловейчик. Учение с увлечением
Да какой это роман! — возмутится читатель, перелистав страницы книги. — Это не роман, а обман!
Абреческое племя роман iconКомедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном...
Это противостояние приводит ко многим трагикомическим событиям…Это роман о любви, о понимании того, что есть красота. В 2006 году...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница