Абреческое племя роман


НазваниеАбреческое племя роман
страница8/11
Дата публикации03.04.2013
Размер1.89 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

*

В сумерках делегаты долго сидели у стены реального училища. Не хотелось идти в душные спальни общежития.

Аварский хаджи, который на съезде говорил по-арабски, ходил от группы к группе и в десятый раз вытаскивал из-за пазухи маленький смуглый клочок бумаги. Он читал, и муллы каждого народа переводили своим:

«От имама правоверных Шамиля наибам Талгику индийскому и Ташау-хаджи Веденскому.

Знайте, что мы должны воевать против этого царя-тирана, препятствующего установлению равноправия между бедня ками и малоимущими в пользовании угодьями, землями и прочим: тем более, что он с каждым днем все больше и больше оказывает почести генералам, дворянам и помещикам. Раз это так, мы должны воевать против него и его войск до тех пор, пока он не перестанет нам препятствовать в равноправии и единении, а также в уничтожении ханов и рабовладельчества. Мы будем действовать во всем сообща. Будьте начеку, спешите на поле сражения, когда от меня последует приказ о наступлении против них. Месяц Раджаб. 15-1262».

Внизу бумажки, касаясь овальным краем текста, стояла черная магическая печать как будто живого имама.

Гость муллы оставался таинственным и непонятным. Ради него выселили из кунацкой Магомета. Он спал теперь с Ахматом на балконе у входа в комнаты. Гости засиживались — ложиться приходилось поздно.

Магомет осмелел. Возвращаясь с водопоя, он издевался над «барышней» Ахмата и дразнил его, когда она вовсе не приходила.

— Она, вероятно, для тебя всю помаду вчера истратила, а сегодня не смогла выйти: ждет, когда из города привезут новую.

Ахмат отшучивался, краснел, а Магомет продолжал:

— Или, может быть, она с кем-нибудь у плетня задержалась. Волла-ги: если мы поедем по ее улице, мы все узнаем.

Вместо того, чтобы ответить, Ахмат горячил свою лошадь и пускал ее вскачь, а Магомет не отставал, крича:

— Спешим, спешим, иначе не увидим, кто он.

Дома теперь всегда вкусно пахло мясом. Плита дымилась весь день. Ахмат принимал от Зазу и вносил в кунацкую чашки с мелко порезанной курятиной или бараниной, плавающей в зеленом от пряностей соку. В медной сковородке, которую беспрерывно трясла Бика, шипя, дожаривались мягкие и тонкие пшеничные лепешки. Зазу укладывала их на блюдо, а Ахмат, прежде чем внести в кунацкую, разрезал их на семь частей.

Заботы о госте заняли все внимание хозяев, и Магомет одиночествовал. Можно было бы плакать, если не считать себя мужчиной. Он выходил за ворота и много просиживал на бревне, положенном около плетня, не решаясь на самостоятельные, чреватые встречами с кровниками прогулки по аулу. Прохожие подавали Магомету салям, он вставал, чтобы подать ответный или удовлетворить любопытство спрашивающих, дома мулла или нет. Наконец,< со двора кричал Ахмат. Магомет шел на зов. Под сараем они вместе усаживались на низких табуретках и, не забывая о том, что надо оставить еще и женщинам, ели куски, оставшиеся после гостя.

Как-то утром Ахмат поехал на речку не по-обычному: свернул к окраине аула. Спешившись на берегу, он разделся.

— Раздевайся и ты, — сказал он Магомету.

Подбадривая лошадей, они несколько раз входили верхами в середину речки, где вода покрывала на мгновение лошадиные спины и, сделав полукруг, возвращались на берег.

— Это — не река, это — болото, — возмущался Ахмат, — хоть бы здесь какая-нибудь Сунжа протекала.

— Придется тебе в Грозный ездить, чтобы купать своих лошадей.

— В Грозный — не в Грозный, а я вот из-за этой штуки плавать не умею, а какие времена теперь — сам знаешь: не только плавают, но даже летают люди.

— Ничего!.. Наше дело маленькое: может быть, когда понадобится летать, появится орел и поднимется над землей.

— Не знаю, орел появится или нет, но хорошо было бы, если бы ворон появился.

Дома Ахмат, тоже не по-обычному, убавил коням корм и, кончив ухаживать за гостем, выволок из комнаты залежавшееся в безделье седло.

— Ты куда собираешься, Ахмат?

— В Гудермес на вечеринку.

— А я?

— А ты будешь спать сном княжеским, — попытался отделаться шуткой Ахмат.

— Я тоже потанцевать хочу!

— Да ты не умеешь!

— Если никогда не буду танцевать — не научусь никогда.

— Ой, мулла, — остановил Ахмат вышедшего из комнаты отца, — Магомет тоже хочет со мною на вечеринку поехать.

— Посиди еще дома, тебе сколько лет?

— Без одного пятнадцать.

— Один год!.. Немного осталось... Успеешь еще потанцевать, — будто бы угодливо засмеялся мулла и тотчас же забыл об этом.

— Ахмат, позови Исрапила, — сказал он и круто повернулся к кунацкой.

Уходя, Ахмат показал сестре прорехи в седельной подушке:

— Почини.

День нарывал сдержанной суетой и хлопотами. Зазу сосредоточенно зашивала прорехи в седле. Бика варила в черном закопченном чугуне пресную высушенную баранью ляжку, приходили насторожившиеся, по-праздничному одетые и вооруженные чеченцы. Они, старательно закрыв за собой дверь, о чем-то совещались в кунацкой с гостем и муллой и выходили от них разгоряченные, взволнованные.

Вечером легко и быстро засвечивались звезды. Аул притих неожиданно рано. Тревожно выли псы. У соседей заплакал ребенок, замолк, напуганный сдавленным шипеньем. Ахмат и Магомет не ложились. Точно чужая, мать сухо приказала Зазу принести хурджины и, положив в них остывшую ножку и кружок пшеничного хлеба, сказала дочери:

— Отдай ему.

— Куда ты едешь, Ахмат? — допытывался Магомет.

— Я уже говорил тебе — на вечеринку, ну, может быть, вечеринка кончится свадьбой — мы привезем для кого-нибудь невесту... Тогда я тебя тоже поведу на танцы...

Ближе к полночи во всех концах аула залаяли ожесточенные псы — точно не выпускали, поймав кого-то. С улицы донесся приглушенный лошадиный топот. Ахмат заторопился. Вывел из конюшни лошадь, оседлал ее и, приторочив хурджины, выехал со двора, опоясавшись патронташем и спрятав винтовку под буркой. Магомет вправил дрючья в гнезда и вернулся к дому, зловеще умолкшему во мраке.

Мулла или спал или сидел в кунацкой — он не выходил провожать сына. Мать и дочь сидели под навесом, примолкшие и чуткие к дальнему топоту.

Магомет, стараясь быть бесшумным и незаметным, сел на ступеньках и задумался о том страшном, к которому направил Ахмат своего коня.

*

Новый день проходил в безмолвии. Бика часто выпрямлялась около печи и, поглядывая на ворота, прислушивалась к шумам, возникавшим на улице... Мулла был обычен и, как всегда, требовал в положенные часы воду для омовения. Магомет в одиночку съездил на водопой и весь день слонялся по двору, почему-то готовый заплакать в любую минуту.

Когда стемнело, на краю аула дружно залаяли псы. Магомет видел, как радостно вздрогнули, но моментально съежились женщины. Мулла, высунув голову, точно понюхал, прислушался к лаю и спрятался, опять захлопнув дверь. Магомет побежал к воротам. В лае и хрипе явственней стали слышны человеческие голоса, хлопанье плетей и певуче-звонкое громыхание арб. Хозяйские псы тоже с силой рванулись через плетень и, беспокойно озираясь на Магомета, хрипло залаяли, нетерпеливо поскребывая землю.

Черная толпа всадников, сопровождающих по-жалкому мирные невоинственные арбы, шевельнулась за листвой деревьев. И воюющие псы, как пушечные ядра, скользнули и закружили под копытами коней. Около ворот всадники остановились.

— Встречай, Магомет! — весело крикнул с коня Ахмат и, подъехав к воротам, спешился. Он передал поводья Магомету, а сам вернулся к арбе. Кучер снял с воза какие-то вещи и Ахмат, сложив их на земле, стал рыться на дне арбы.

— Где мое пальто? — спросил он, не отыскав.

— Пальто Ушурма взял.

— Ой, янасина, какой Ушурма?

— Сын Селима.

— Ой, Ушурма! — позвал Ахмат, но никто не отозвался. — Ушурма, где ты?

— Ушурма еще при въезде свернул к себе! — вспомнил кто-то.

Ахмат с сердцем рванул с земли чемоданы, сквозь решетку дрючьев сунул их во двор и, взяв у Магомета лошадь, вскочил на нее и рысью погнал обратно — откуда ехали. Всадники притихли, пошептались и тронулись, как одно большое и ленивое тело. Псы взволновались и залаяли вновь.

Магомет, недоумевая, поднял тяжелые фибровые чемоданы и поволок их к дому.

— А где Ахмат? — спросила, наконец, Зазу.

— Он рассердился: Ушурма у него пальто украл... сейчас приедет.

— Какой Ушурма?

— Сын Селима, — знающе отвечал Магомет.

— Ах, он абрек, этот Ушурма!

Горячая кровь обожгла глаза Магомета, сжала срдзу усохшее горло, он тронул себя за шею и хрипло спросил:

— А что абрек?.. Разве абреки плохие?

— Абреки тоже разные бывают, — опомнилась Зазу, и кровь залила ее лицо. — Конечно, про твоего отца никто, никогда и нигде плохого слова не скажет.

Она взяла у Магомета чемоданы и, не выказывая, что они тяжелы для нее, снесла их в комнату муллы. Мулла услышал стук и вышел на балкон.

С — А где Ахмат?

— Он рассердился: Ушурма у него пальто украл... Сейчас приедет, — отвечала Зазу.

— Какой Ушурма?

— Сын Селима.

— Ах, он абрек, этот Ушурма, — выругался мулла, и Магомет уныло пошел к воротам. Ахмат вернулся и свободной рукой неловко вытаскивал дрючья.

— Магомет?

— Я!

— Подержи! — дал ему Ахмат серебристую офицерскую шинель. — Вот еще Божий враг, — выругался он, по-видимому, Ушурму: — Если бы я не поймал его у самых ворот — пропало бы мое дело на всю жизнь.

Уморенный, тихий конь понуро шел к водопою, влажно и тепло дыша. Зазу выбежала навстречу, взяв коня и, расседлав, ввела в конюшню. Ахмат передал ей бурку, черкеску и, подхватив кумган, скрылся за домом. Мать даже не посмотрела на него.

Пока Ахмат закусывал, Зазу по-обычному постлала на балконе постель и крикнула брату и Магомету:

— Ложитесь!

Ахмат не успел ответить на робкий вопрос Магомета — уснул, лишь только щека его коснулась подушки, и Магомет остался наедине с собой да с звездным небом.

*

На завтра тоже Ахмат не рассказывал Магомету, куда он уезжал ночью. Поэтому, когда ехали на водопой, Магомет не отвечал на шутки и сам не смеялся над Ахматом, над его тайно взлелеянной стыдливой любовью.

Суеты во дворе у муллы было больше, чем всегда — точно в праздник. Чеченцы приносили с собой какие-то свертки, в кунацкой бурлил порывистый говор. Бика и Зазу, вставая, встречали и провожали гостей. Магомет услышал, как сказала однажды Зазу:

— Ахмат жизнью рисковал, а все ей достанется.

Бика не ответила — вздохнула лишь.

Ахмат запропал куда-то. Раз или два взволнованные полы его черкески мелькнули на улице. Когда он появился, наконец, во дворе, то отозвал Магомета в сторону:

— Готовься: вечером на танцы пойдем.

— А гостя кому оставишь?

— Разве ты не пойдешь? — удивился Ахмат.

— Я про того говорю. Я уже не гость, даже не друг тебе.

— Если б он был даже халифом, я ему не холоп, — махнул Ахмат.

Вечером собирались на танцы. Зазу попросила Ахмата, и он вынес из кунацкой дорожную корзинку. В ней хранились наряды Зазу: красный шелковый бешмет, атласное платье, белый газовый платок, серебряный пояс, белые чулки и лакированные фабричные туфли. Магомет не узнал ее, когда она, переодевшись, вышла из своей комнаты. Зазу стала красивее, чем была. Точно вороненые наконечники стрел, целились из-под сверкающего платка черные острые брови, сверкали на груди плоские серебряные крючки, легко вознесенные грудью над ажурной пряжкой пояса.

Зазу радостно чувствовала, что взгляд Магомета невольно цепляется за нее и вдруг спросила:

— Красивая?

Магомет отвернулся и краска залила его лицо, а Зазу, довольная и счастливая, опять побежала в комнату. Магомет ревниво заглядывал в окно и видел, как Зазу, склонившись над осколком зеркала, старательно накладывала слой помады на щеки, нос, на лоб, на подбородок, на шею...

— Довольно, — вошел к ней Ахмат, гордый, в офицерской шинели.

— Про тебя и так песни поют, что ты белая, как вата.

— Луна еще белее.

— Луны никто не достал, смотри, тебя тоже не достанут.

— Ничего. Когда время приходит, луна опускается.

— Спускаться-то она спускается, да никогда землю не задевает, всегда мимо...

— Ну, пошли, поехали.

Когда собрались выйти, Ахмат скрылся в своей комнате и вернулся с двумя винтовками. Одну дал Магомету.

— Это тебе.

Магомет положил винтовку на плечо.

— Эх ты, солдатик! — засмеялся Ахмат. — В такое время винтовку надо наготове носить. Вот так. Ахмат показал — как. Оказалось, что винтовку надо повесить на плечо так, чтобы ложе пришлось подмышку, а правая рука в любой момент попадала бы на затвор.

— Твой отец первый в Чечне и даже во всем мире начал носить винтовку так — всегда наготове.

Мулла весь вечер не показывался, точно не интересовался сборами, но когда дети были уже у ворот, крикнул с крыльца:

— Винтовки взяли?

— Взяли.

— Так! — коротко одобрил мулла..

Магомет оглянулся и увидел во дворе Бику. Она несла на плече постельные принадлежности — тюфяки и подушки, которые громадным наростом придавили ее маленькую, черную фигуру. Он тотчас же забыл о ней и спросил Ахмата:

— Разве опасно?

— Опасно ли, не опасно, но теперь революция, и каждый за себя.

*

Шли вдоль плетней: Ахмат впереди, Магомет сзади, Зазу между ними: разговаривали Зазу и Ахмат. Магомет молчал, ежеминутно спотыкаясь или проваливаясь в колдобины, и думал только о том, чтобы не упасть, не уронить винтовку.

Возле иных плетней неожиданно набрасывались лающие псы, и Магомет шарахался от них. Однажды его пальцы уцепились за локоть Зазу, упругий и нежный под атласным рукавом. Магомет испугался прикосновения, жаркая кровь залила лицо. Он остановился и, повернувшись к собакам, набросился на них, всовывая дуло винтовки им в лязгающие зубы. Псы не унимались, и на помощь прибежал Ахмат. Он потянул Магомета за пояс, а собаки замолчали и угрюмо затрусили обратно.

— Кто же с собаками в драку вступает? — ворчал Ахмат.

В конце площади светились молчаливые окна. Кто-то пробовал там гармонь и, вероятно, над огнем лампы согревал барабан: изредка доносились глухие удары.

— Начинают уже, — решил Ахмат и заторопился.

Хозяева приняли от Ахмата и Магомета винтовки и унесли их.

Только-только гостей ввели в кунацкую, оставив Зазу снаружи. К ней вышла хозяйская дочь и повела в свою комнату, в которую пока, до начала танцев, набивались девушки. Каждая была молода, каждая была по-своему обаятельна и красива. Вновь пришедших ласково принимали в круг и тихое шепотное щебетанье и улыбки не прекращались ни на минуту: когда еще встретятся девушки, чтобы вдоволь наговориться?..

Говорили о нарядах. По-наивному, откровенно, на ощупь определяли добротность платьев, одетых впервые. Ненароком допытывались о самом важном для себя: кто из парней на вечеринке.

Вошла Дашу — девушка, которая по утрам перемигивалась с Ахматом, у речки, зарделась, когда увидела Зазу. Они обнялись, уселись рядышком и замолчали, не придумав, с чего начать беседу. И все поняли, что хозяева затеяли вечеринку для того, чтобы встретились и нагляделись друг на друга Ахмат и Дашу.

Хозяйский сын крикнул в окно, чтобы девушки шли в кунацкую. Мужчины ждали, пора начинать. Гармонист, точно подразнивая, выхватывал из своей блестевшей перламутровыми клапанами двухрядки плясовые мотивы. Барабанщик нетерпеливо ударял по нагретой коже бубна — прилаживаясь к ритму. Девушки встали, на минуту замешкались около зеркала и по старшинству, высчитанному до часов рождения, начали выходить на балкон. Также по старшинству вошли они в кунацкую и, прижимаясь к стене, метнулись в дальний угол ее, подальше от дверей.

Ахмат даже не оглянулся навстречу девушкам, а Магомет, увидя опять Зазу, понял, что, одиноко сидя с мужчинами, он скучал без нее. Весь вечер он не отводил от нее глаз и не замечал, что над ним подтрунивают.

Музыкант замолчал, уложив руки на мех гармонии и гость, в форме всадника чеченского полка, т. е. в гимнастерке с желтыми погонами, спросил его:

— Ты разве большевик, что забастовку устраиваешь?

— Конечно, большевик, — подхватил кто-то, — ведь больше его никто не зарабатывает в нашем ауле.

— Ты значит, тоже большевик, — набросился музыкант, — никто больше тебя не танцует в нашем ауле!

— Разве быки танцуют или играют? — наивно вмешался в разговор еще один.

— Какие быки?

— Большие быки.

— Какие такие большие быки?

— Большие быки, — пояснил наивный. — Вчера говорили дома, что они самые большие быки, больше буйволов, и поэтому их все боятся.

Мужчины засмеялись. Чеченец из полка вразумил:

— Большевики — это люди, которые не хотят воевать, а сами всю землю себе забирают.

— Значит, мы тоже большевики, если бы можно было, мы бы и сами себе всю землю взяли.

— Взять-то мы взяли бы, да никто нам не даст.

— Отнимать надо.

— Подожди, уберем пшеницу... Твой отец, Ахмат, на сходе так и говорил: « После пшеницы воевать будем». А сейчас — танцевать. Играй, Идрис.

Гармонист откинулся на спинку стула и растянул гармонь, прислушавшись к ее немому вздоху. А барабанщик, припав впалой грудью над барабаном и отвернув в сторону серое лицо, ударил два раза по коже.

— Давай, — крикнул музыкант.

Магомет и все гости подобрались, когда заиграла гармонь.

Девушка, сидевшая с краю, направо, самая старшая, вышла на середину и остановилась, опустив глаза, покорно выжидая кавалера. Ей навстречу вытолкнули Ахмата и он, на мгновенье остановившись против нее, вдруг, точно сизые крылья, простер рукава неснимаемой шинели и дал девушке изогнуться и выскользнуть из-под этого взмаха. В этом был весь танец. Она уходила от него испуганной горлицей, а он, мощный и радостный, как птица в полуденном полете, кружил над нею, распластывая огромные крылья, и вдруг камнем падал к ногам, чтобы, мгновенно поднявшись, показать свои большие когти — обтянутые сафьяном загнутые носки, которыми отталкивался от земли. Девушка спасалась от Ахмата беспокойными зигзагами, прикрываясь от него белым облаком сверкающего легкого покрывала. Вдруг она остановилась, сделала шаг назад. Танец окончился.

Ахмат, приподняв руку к сердцу и пятясь, вернулся к своим.

Гармонист не переставал вздымать все выше и выше.

Там же, как первая, вышла на середину вторая девушка и также, как Ахмата, толкнули ей навстречу фронтовика.

— йе-тай-тай-тай!.. — вскрикивали мужчины и, хлопая в ладоши, остро впивались глазами в ноги танцующего вояки. Хоть и был он обут в тяжелые казенные сапоги, а проделывал своими ногами необычное: он смыкал их в острие, и тогда гимнастерка с желтыми погонами сливалась в прозрачный конус и верталась на острие волчком: потом ноги сламывались в коленях, казалось, навсегда бросали хозяина на пол, но вдруг, выпрямившись, подбрасывали его, а сами теряли недавно приделанные ступни, которые, точно отделившись, ползли по полу, неровно подпрыгивая.

— Йе-йех!.. — вскрикивали мужчины, все с большим ожесточением отбивая ладонями.

Магомет неожиданно очутился в кругу: запыхавшийся танцор выбросил его со стула.

— Потанцуй-ка!

Магомет отчаянно оглядел собравшихся, лица которых слились в белесый круг. Он не помнил, как почувствовал около себя «барышню» и сделал по направлению к ней пару движений, невнятно похожих на танец, сплетающихся с восторженным ритмом мелодии.

— Ррр, волчонок, — подбодрили его и он, опомнившись, узнал в своей паре Дашу, увидел Зазу. Вороненые стрелы ее бровей пугнули его: показалось, что они улетят в стороны. Магомет сжался, простер в стороны напрягшиеся руки и легко пошел вслед за своей дамой, обогнал ее, заставив ее легко изогнуться и ускользнуть на простор круга.

— Ррр-ц! — подбадривали Магомета. Он поглядывал на Зазу, пытаясь догадаться, что думает она. Но Зазу была невозмутима. Впервые за свою жизнь танцевал ее гость. Назавтра ей придется принимать насмешки подруг, если он осрамится в танце. Она следила за ним сосредоточенно, серьезно, а он угасал: движения его делались неуверенными, тяжелели, и Дашу решила освободить его. Она кончила танец, остановившись около своего места, и Магомет, пятясь, вернулся к мужчинам. А в кругу уже стояла Зазу, поджидая кавалера, которого назначит ей распорядитель.

Магомет сидел, потупясь, сгорая в жару крови. Исподлобья видел он обутые в городские туфли ноги Зазу, капризно чертившей гибкие линии танца. Прежде чем посмотреть в лицо Зазу, он робко оглядел мужчин. Оказалось, что все забыли о нем, что никто не наслаждался его позором. Упрямо глядя на девушек, все мужчины делали пальцами какие-то странные знаки, притрагивались к губам, вытянутым точно для поцелуя. Раскрывали свои объятия, звали к себе на колени, умоляли прижаться к груди. Магомет взглянул на девушек. Опуская веки, они тоже молча отвечали на немые зовы мужчин.

— Какая барышня тебе нравится? — сдавленным шепотом спросил Магомета хозяйский сын.

Магомет сконфузился и не ответил.

— Выбирай. Ты — гость и мы тебе любую уступим. Тебе тоже ухажерку надо, — уговаривал хозяин, а Магомет молчал.

Тогда хозяин сам выбрал девушку.

Зайдат сидела на краю слева — была, значит, младшей в ряду подруг. Она стала смотреть на Магомета, а он, распятый между нею и Зазу, не знал, как начать. Зайдат улыбнулась и шепнула что-то соседке, которая, хоть и засмеялись у нее глаза, шепотом пристыдила подругу за то, что она издевается над гостем. И Зайдат, обреченная быть магометовской дамой, стала терпеливо ждать, когда же он покажет себя мужчиной.

Гармонист упоенно вздымал лезгинку, неистово отстукивал барабанщик. Девушки одна после другой выходили в круг. Когда пришла очередь Зайдат, она поднялась, все-таки насмешливо улыбнувшись Магомету. Он счастливо вздохнул и, не умея таиться, вернулся к Зазу — смотрел и смотрел на нее.

Зайдат была последней из девушек. Поэтому, когда она кончила танец, гармонист проводил ее руладой, выпустив из гармонии застрявшие в ней звуки. Они сдвинули стулья, чтобы начать беседу, но во дворе залаяли псы.

— Баду идет, — сказал Ахмат, расслышав четко сказанную русскую ругань.

— Йе, Баду! — крикнул хозяин в темный двор.

— Баду — иду! — рассмеялся вошедший в комнату рябой чеченец. Левый глаз его заело бельмо, в заячьем разрезе губы торчали темные зубы. Он остановился перед девушками, а они, конфузливо отворачиваясь, заулыбались.

— Ты тоже ухажером делаешься, Баду? — спросил Ахмат.

— Само собой выходит, — гордо протянул Баду руку. — Чтобы девушка вам моргала, вам надо и шею вытянуть и спину Когда я вхожу, девушки сами начинают моргать мне. Что им еще делать, когда они видят такую рожу, как моя.

Мужчины засмеялись, а Баду победоносно подступил к улыбающимся девушкам.

— Вот, видите, — обернулся он к мужчинам.

— Ты чей? — по-русски спросил Баду Магомета.

Магомету не дали ответить.

— Ты полное право имеешь спросить его по-чеченски. Он чеченец.

— О-о! — удивился Баду, — совсем непохож. Я русскую одежду ношу потому, что в тюрьме сидел. А ты почему?

— Я учился.

— Образованный, значит. Хорошо. Если такой образованный, скажи мне, что такое «параша»?

Магомет не знал, что такое «параша» и по разочарованному вздоху гостей почувствовал, что оскандалился.

— Вот видишь, чеченская школа лучше, чем ваша школа.. Тюрьма — наша школа, а ваша школа что? Ерунда!

Магомет решил не сдаваться и спросил Баду:

— А что такое вас ист дас?

— Как ты сказал?

— Вас ист дас, — раздельно повторил Магомет.

— Вас ист дас... Вас ист дас... Ишь ты, волчонок. Старика за пояс хочешь заткнуть. Вас ист дас, значит — «окошко в воротах». Ты откуда такие вещи знаешь? Ты разве в тюрьме сидел?

— Ты неверно говоришь. Вас ист дас — значит «что такое?»

— Кто лучшее знает, ты или я? Кто старше из нас?

— Ты старше, а не знаешь, что означает «вас ист дас».

— Я же говорю тебе, что это — окошечко в воротах.

— Нет, это по-немецки, — «что такое?»

— Конечно, тебе немец иначе ответил бы, а я по-тюремному отвечаю: окошечко в воротах.

Баду не хотел продолжать рискованный спор и вновь подступил к девушкам.

— К кому из вас ухажер не пришел?

Девушки потупились.

— Вы глаза не прячьте. Я все равно узнаю. Ну-ка, Идрис, сыграй что-нибудь подходящее.

Гармонист не сыграл, а Баду сам запел девичью песню:
«Когда уже спустилась на землю ночь,

Когда мне не в силах бороться со сном,

^ Когда уже сошла помада с лица

И мужчины спорят между собой, —

Тогда пусть до твоего прихода

Наступит хоть конец мира».
Кончив, Баду лукаво оглядел девушек (нелукаво не умел смотреть Баду) и сказал:

— Йе, Дашу, вижу, что твой ухажер не пришел, хочешь, я вместо него буду?

Дашу залило краской и она молчала.. Подруги тоже.

— Не хочет, — отвернулся Баду к мужчинам. — Кто из вас будет моим шафером, чтобы похитить ее?

— Баду, я так думаю, что тебе шафера в лесу надо будет поймать. Медведь — самый лучший тебе товарищ.

Все смеялись этим несложным шуткам, занявшим время музыкантского отдыха. Барабанщик опять двумя ударами попробовал барабан, наклонившись над ним впалой грудью. Гармонист растянул гармонь, она тяжело вздохнула.

— Ты бы лучше спел что-нибудь, Идрис.

— Разве я мало спел вам? — сказал Баду, — я танцевать хочу.

— Ногами танцевать потом будешь. Пусть под песню попляшет пока душа...

— Дадан-юртовскую спой, — попросил Ахмат и, приблизившись к Магомету, рассказал ему шепотком, — чеченский аул был на Тереке. — Дадан-юрт. Старики рассказывают, что самый богатый был, и что когда пришли русские и окружили аул и сказали жителям, чтобы они ушли в леса, — отказались дадан-юртовцы. Послушай, как они умирали, учись.

Гармонист несколько раз вытянул и сжал гармонь и вдруг крикнул протяжно, точно нацелился в песню:

— И-е-е-е!..

В длину — удлинив, в ширину — расширив.

Построил центороевский Дадан аул Дадан-юрт...

— И-ей-я-я-а!.. — неистово завопил Баду, а музыкант продолжал, порывистыми скачками гармоники догоняя спокойные слова:
^ Послали казаки письмо к московскому царю,

Так говоря: «Нет нам житья от дадан-юртовцев:

Что утром в поле выгоним, вечером домой не возвращается,

Что вечером в конюшню загоним, того утром там не находим»...

^ ... Пока еще над земным миром не начало светаь,

Трижды окружен был Дадан-юрт.

Встала над Богдаром-Мусли его старая мать:

«Ты не лежи в постели на утренней заре.

^ Аульные сироты без отцов плачут,

Матери, их родившие, над ними рыдают.

Такая беда окружила наше селение».

Держа в руке взамен палки любимую шашку,

Встал и пошел па площадь мечети Богдар-Мусли.

«Добрый день вам, дадан-юртовские гордые молодцы!»

^ Вы не растеряйтесь на утренней заре.

Удерут русские от моих ударов».

Взяв с собой толпу девушек,

Подошла к нему Зазу-Бика:

«Доброе тебе утро, Богдар-Мусли.

Из черной сунженской горы

Опять ли, молодцы, собираетесь на добычу,

Чтобы принести табун драгунских коней

^ И раздать их в ауле сиротам?

Чувствуете ли вы себя так же, как в те дни?»

«Будь вдали от несчастий, уо, Зазу, уо, Бика!..

Нас осаживая словами назад,

Зачем ты подвигаешь вперед русских?

Ты же, любя, ухаживала за нами,

Дадан-юртовскими горными молодцами.

Посмотришь, исчезнут ли они сегодня утром,

Только ты не растеряйся, уо... Зазу... уо... Бика».

Так говоря, вернулся к своим Богдар-Мусли...

Даже храбрых молодцов заставляющее бледнеть

^ Настало утро.
Один Магомет никогда раньше не слышал эту песню, никто раньше не рассказывал ему о Дадан-юрте. Гости знали жестокую «судьбу» этого аула и имена героев. Генерала Сысоева, который организовал сопротивление, Зазу, дочь Бики, которая звала дадан-юртовских молодцов к битве, гости знали еще, по рассказам стариков, знали, как долго не сдавался Дадан-юрт. Как солдаты громили из пушек каждую его саклю и врывались через бреши домов внутрь, чтобы уничтожить штыками защитников, которыми были все мужчины, женщины и дети. Гости знали это и временами грустными вскриками врывались в неумолимый лад песни.
^ Зазу-Бика начала звать молодцов к бою:

Взобралась на крышу мечети,

Била руками в медный таз.

«Кто из молодцов хочет назвать меня женою.

Тот прогонит вражьи полки!»

Увидел Зазу-Бику своими глазами

(Да ослеп бы он) русский командир,

Нашел он хорошего стрелка,

Отвел его в сторону...

Застрелил и убил стрелок, уо, Зазу! уо, Бику!

Из-за Зазу разозлился Богдар-Мусли,

Со своей стальной шашкой бросился на врагов.

^ Начали редеть русские,

Как листья на деревьях, опавших осенью.

И начал тот командир

Письма делать старому генералу:

«Так сильно оберегавшиеся мои густые войска,

Не увидя еще всех врагов, начали редеть.

^ Что же я должен делать в Дадан-юрт о веком хуторе?»

Так писал тот командир старому генералу.

«Клянусь русским евангелием,

Если до полудня меня не известят о том,

Что снесли Дадан-юрт между Сунжей и Тереком,

Сегодня же — страшный день! — лишу вас круглых голов».

^ Так написал командиру старый генерал.

Много было русских войск,

Много пушек и пороху —

Разгладили они место между двух рек,

Где построили центороевский Дадан

Аул Дадан-юрт...
— О-хо-хо-хо! — протяжно вздохнул Ахмат, когда певец кончил — О-хо-хох! — вздохнул он еще раз и ударил кулаком по столу.

Никто не поднял головы, и Ахмат вышел из комнаты на крыльцо.

Белесый дымок далекой еще зари вполз на небо, когда гости расходились после вечеринки. Взволнованный дразнящим немым ухаживанием, Ахмат шел впереди и молчал, подогреваясь воспоминаниями.

Магомета и он, боясь прикоснуться к ней, нарочно отставал.

Тяжело урчали сонные псы. Перекликались петухи.

— Что-то случилось, — сказала Зазу, когда приблизились к дому.

Сжатая мраком, горела на полу балкона лампа, озаряя черную фигуру чеченца, уныло опиравшегося на винтовку. Зазу, не задерживаясь, скрылась к себе в комнату. С ночным гостем заговорил Ахмат. Гость прибежал за муллой, звать его читать ясин1 над умирающим Сулейманом, и Магомет вспомнил больного, которого мулла резал и заливал купоросом.

— Умирает? — вмешался он в беседу старших.

— Умирает, — ответил гость, похожий на больного своей робостью и стыдливостью, и прибавил, точно оправдываясь: — Что делать? Приходится вот ночью беспокоить Гайк-муллу.

Мы без него даже умирать не смеем.

Мулла скрипнул дверью. От него еще веяло теплом постели, он душил зевоту, называя имена Божьи и соболезнуя.

— Ложись один, — сказал Магомету Ахмат, обязанный проводить отца.

За стеной Зазу укладывала в корзину свои наряды, и Магомету не спалось. Ему казалось, что он думает о Сулеймане, о том, какою теперь стала рана в боку, каков Сулейман мертвый, что такое смерть? Но горячая стыдливость жгла лицо, подставленное ночной прохладе и звездам. Совсем близко, за тощей стеной, раздеваясь, шлепала босыми ногами Зазу.

Магомет притворился, что спит, когда вернулись мулла и Ахмат. Мулла считал, сколько у Сулеймана осталось детей и всех тех, кому по шариату надо выделить части от Сулейманова имущества.

Ахмат помог отцу раздеться и, вернувшись на балкон, щелкнул затвором винтовки, выбросил из гнездышка патрон. Зарывшись с головою под одеяло, он тоже долго не мог уснуть — бунтовал в жару собственного дыхания.

Утром Ахмат и Магомет выехали на водопой позже, чем всегда. На бричках, на арбах, с разных концов въезжали в аул соседские чеченцы, близкие Сулеймана, еще с ночи извещенные гонцами о смерти. Они спешивались за углом сулейманова квартала, стряхивали с черкесок налипшую солому и, выстроившись в широкий и мрачный ряд, со стариком посередине, шли к дому Сулеймана, отмеченному сегодня длинным ожерельем чеченцев, сидевших вдоль плетня.

На реке не ждали девушек, а домой возвращались молча и медленно: неудобно говорить громко, кричать, скакать, когда в селе покойник.

— Нам тоже надо пойти на тезет24, — только и сказал Ахмат за всю дорогу.

В воротах они встретили обеих жен муллы. Напустив на глаза платки, они молча шли к вдове Сулеймана, чтобы вместе с нею оплакивать горе. Обычная, в своем будничном халате Зазу одиноко раздувала печку. Прекрасно было ее раскрасневшееся лицо.

Ахмат переоделся в чистенькие черкеску и бешмет, напялил шинель.

— Пойдем.

На улице он беспокойно озирался по сторонам и остановился, когда, наконец, увидел далеко позади ряд мужчин, вышедших из-за угла.

— Подождем, — сказал Ахмат. — Чем больше народу вместе придет, тем легче для хозяев. Не то, если каждого встречать отдельно...

Мужчины приближались томительно медленно и понуро, точно вкапывались в землю. Ахмат и Магомет молча примкнули к краю. Выйдя к дому Сулеймана, они полукругом встали посреди улицы и все те, кто пришел раньше и сидел на балках, положенных вдоль сулейманова плетня и плетней соседских, поднялись им навстречу. Было тихо в доме, где лежал покойник, и во дворе, и, кажется, во всем мире. Ослепло солнце. Кто-то заспешил во двор и скоро из ворот вышли на улицу три старика. Опустив глаза, они остановились перед пришедшими, и Магомет, вслед за Ахматом и своим старшим, поднял раскрытые перед небом ладони. И хозяева и вся длинная линия мужчин, стоявших вдоль плетней, также раскрыли ладони, похожие на волшебно распустившиеся цветы, и потом точно омыли ими лица и бороды.

— Спасибо, спасибо, — говорили старики, когда кончилось дуа25. Они поочередно жали пришедшим руки.

— Все умрем, все... Не им началось, не им кончится. Он даже счастливее нас. Нам жить, нам заботиться, нам о живых думать и горевать о нем, мертвом. Спасибо, спасибо, что пришли... Заходите, — приглашали старики старших. — А вы, молодцы, вероятно, тяжелы делами. Идите домой... пусть аллах запомнит ваши шаги, сделанные сюда, воздаст за каждый большими благостями. Спасибо, спасибо вам.

Ахмат и Магомет остались. Они пришли к молодежи, молча стоявшей почти в конце квартала. Взглянув, случайно в сулеймановский двор, Магомет увидел в кругу сидевших около сарая стариков гостя муллы. Он что-то говорил старикам, плавно приподнимая руку.

Аульскими могильщиками были четыре отпетых бедняка, которые на людях грозились разбогатеть. Им не везло и люди смеялись над ними.

До зари посланный разбудил старшего могильщика и впервые заговорил с ним почтительно — умер Сулейман, надо ему могилу вырыть.

Старшой скорбно согласился. Он вернулся в саклю за лопатой, кстати обрадовал костлявую жену новостью и пошел стучаться в хрупкие окна товарищей.

— Сулейман умер!

— Слава Богу! — отвечали ему изнутри и, вздрагивая, выходили в ночь. — Мы-то думали, что Азраил никогда уже не придет в наше селение... Нет, есть Бог, есть. Слышит он молитвы бедных людей.

На кладбище перекликались птицы, молчали похожие на людей каменные столбы. Могильщики уверенно мяли мокрую траву, прокладывая серебряный след к месту, где возвышались холмики над древними и недавними родичами Сулеймана.

— Вот сколько их... И почему они все не при нас умерли?

— Всем им вбить бы за это по древесному сучку в спины.

— Зачем в спины? У каждого человека, даже мертвого, есть место помягче.

Скрежетали лопаты, скользя по голышам. Пригревало поднявшееся солнце. Проголодавшиеся могильщики стервенели.

— Это Бог — тоже собачий Бог: сверху тебе земля мягкая, пониже — щебнистая, еще ниже — глина... Говорят, что дальше опять щебень.

Еще какой!.. Что ни камень — человеческая голова.

— Врешь!..

— Я сам видел, когда сторожем на промыслах служил.

— Ах, мать его — отца его... Разве мало мы ему настоящих голов в землю сложили, что он еще каменные припас!

Могильщики глубже и глубже вкапывались в землю, одолевая твердую глину. В голубом прямоугольнике, над ними, жил буйный мир. А в яме пряной плесенью пахла вскрытая земля. Могильщики боялись ее и стервенели.

— Отца его — мать его... Умер и лежит, как хан, а ты отделывайся...

— Хоть бы все сразу издохли!..
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Абреческое племя роман iconЭта книга была написана на основе реальных событий и личного опыта....
Она подается как роман, цель которого защитить маленькое племя аборигенов от так называемого законного вмешательства в их жизнь....
Абреческое племя роман iconИзначальная племенная структура представляет собой маленькую группу,...
Изначальная племенная структура представляет собой маленькую группу, основанную на общем происхождении и родстве, и племя доисторической...
Абреческое племя роман iconВопросы: 
Вси бо есмы от мало до велика братия едины, род и племя едино, едино крещение, едина вера христианская. Дмитрий Донской 
Абреческое племя роман iconЭто не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины...
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconДневник памяти
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconДневник памяти
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Абреческое племя роман iconРоман
Вера Феонова. Перевод, 1999 © Б. Дубин. Вступление, 1999 Роман-цивилизация, или Возвращенное искусство Шехерезады
Абреческое племя роман iconВ. Долохов, В. Гурангов Фейерверк волшебства. Энергетический роман, разжигающий внутренний огонь
Настоящий роман является попыткой передачи опыта энергетических практик авторов, главными из которых являются
Абреческое племя роман iconСимон Львович Соловейчик. Учение с увлечением
Да какой это роман! — возмутится читатель, перелистав страницы книги. — Это не роман, а обман!
Абреческое племя роман iconКомедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном...
Это противостояние приводит ко многим трагикомическим событиям…Это роман о любви, о понимании того, что есть красота. В 2006 году...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница