Книга издана


НазваниеКнига издана
страница18/29
Дата публикации05.05.2013
Размер4.29 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Литература > Книга
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   29
Иго­ря, подскажет, есть ли еще надежда спасти наши отно­шения. Я и тогда, и теперь предпочла не углубляться в подробности. Но мне кажется, он, считая, что творит благо, способен на ужасные поступки.

Врач объяснил мне, что многие благородные люди, сострадающие своему ближнему, вдруг полностью ме­няют свое отношение к миру. В проведенных по этому поводу исследованиях подобная перемена получила на­звание «эффект Люцифера» в память ангела, любимого Богом больше всех и в конце концов возжелавшего об­ладать такой же властью».

«Почему же так случилось?» - осведомился другой женский голос.

Но ответа Игорь не услышал: на этих словах запись обрывалась — наверное, плохо рассчитали время.
А ему бы очень хотелось знать, что сказала Ева. Ибо он-то вовсе не мнил себя равным Богу. И не сомневал­ся: его возлюбленная придумала все это для самой себя, боясь, что если решит вернуться, ее не примут. Ну да, ему приходилось убивать — но по необходимости, да и какое это имеет отношение к их браку?! Он убивал на войне, имея на это, как и всякий солдат, официальное разрешение. Он убил двоих или троих и в мирной жиз­ни — но для их же блага, поскольку они больше не мог­ли, не в состоянии были жить достойно. Он убивал и здесь, в Каннах — но ради выполнения своей миссии.

И ту, которую любит, он убил бы, если бы понял: она безумна, она сбилась с пути и начинает разрушать свою собственную жизнь. Он никогда не допустил бы, чтобы сумасшествие омрачило их блистательное и благород­ное прошлое.

Ту, которую любит, он убил бы, только чтобы спасти ее от долгого и мучительного саморазрушения.
Игорь смотрит на затормозивший под запрещающим знаком «Maserati» — автомобиль нелепый и неудобный, потому что по городу вынужден, при всей мощи своего двигателя, ездить с той же скоростью, что и другие; Д"я

оселочных дорог у него слишком мал клиренс, а на трассе он слишком опасен.

у машины очень низкая посадка, и человек лет пяти­десяти, но желающий выглядеть на тридцать, выбирает­ся из водительского кресла с большим трудом. Входит в пиццерию, заказывает «Четыре сыра», с собой.

«Maserati» и пиццерия плохо согласуются между со­бой. Но все же, как видно, иногда совпадают.

Искушение возвращается. Теперь его голос говорит уже не о прощении, не о великодушии и необходимости забыть прошлое и двигаться дальше — на этот раз он на­шептывает Игорю сомнения. А если Ева не лгала, уве­ряя «подругу», что была несчастлива в браке? Что если она, несмотря всю свою любовь к нему, уже погружалась в бездонную пучину неверного решения, подобно Ада­му в тот миг, когда он принял протянутое ему яблоко, чем обрек на проклятие весь род человеческий?

«Я все спланировал», — в тысячный раз повторяет се­бе Игорь. Его замысел в том, чтобы вернуться вместе, чтобы не позволить короткому слову «прощай» уничто­жить жизнь обоих. Он понимает, что в супружеской жизни - тем более на восемнадцатом ее году — кризисы неизбежны.

Но знает при этом, что искусный стратег должен по­стоянно менять свои первоначальные планы. Игорь поднимается, шепчет молитву, прося, чтобы ему не при­шлось пить из чаши отречения.

Душа маленькой португалки незримо витает где-то Рядом. Теперь он понимает, что поторопился и поступил опрометчиво: ведь ничего не стоило немного повреме­нить и дождаться, когда появится достойный против­ник — кто-то вроде того псевдоатлета с волосами цвета красного дерева. Или кто-то такой, чья смерть была бы продиктована необходимостью избавить его от новых мучений, как поступил он с подсевшей к нему в баре женщиной.

Но девочка с густыми бровями, словно святая, скло­няется к нему и просит не раскаиваться: он поступил правильно, он уберег ее от грядущих страданий и уни­жений. И ее чистая душа мало-помалу оттесняет Иску­шение, заставляя понять: он находится в Каннах не для того, чтобы силой вернуть потерянную любовь — это не­возможно.

Он здесь ради того, чтобы спасти Еву от горечи и упадка. Да, она поступила с ним несправедливо, но сде­ланное ею для него прежде заслуживает благодарности.

«Я добрый человек».

Он расплачивается по счету и просит принести еще маленькую бутылку минеральной воды. Выйдя на улицу, выливает ее себе на голову.

Сейчас надо соображать отчетливо и ясно. Он так долго мечтал о наступлении этого дня, а вот сейчас по­чему-то мысли его в разброде.

5:06 РМ

Н есмотря на то что мода меня­ется каждые полгода, одно остается незыблемым: ох­ранники у входа всегда облачены в строгие черные кос­тюмы.

Хамид для своих дефиле продумывал варианты — пе­реодеть их всех во что-нибудь яркое и пестрое. Или в бе­лое. Но если выбиться из свода общих правил, критики будут больше рассуждать о «бессмысленных новациях», чем писать о том, что его и вправду интересовало — о по­казе новой коллекции. Впрочем, черный — это совер­шенный цвет: консервативный, таинственный, впеча­танный в коллективное бессознательное старыми гол­ливудскими лентами. Герои неизменно одеты в белое, злодеи разгуливают по экрану в черном.

«Представьте, что было бы, если Белый дом называл­ся бы Черным? Все решили бы, что именно там обитает Князь Тьмы».

У каждого цвета - своя цель: это только кажется, буд­то их выбирают наугад. Белый символизирует чистоту и Цельность. Черный устрашает. Красный вгоняет в столбняк. Желтый привлекает внимание. Зеленый со­общает, что все вокруг спокойно, и можно двигаться дальше. Голубой успокаивает. Оранжевый приводит в замешательство.

Охранники должны быть одеты в черное. Так пове­лось с самого начала, так тому, значит, и быть.
Как всегда, билеты трех видов. Первый — для прессы: будет несколько пишущих репортеров и множество фо­тографов, навьюченных своей тяжелой аппаратурой; они приветливы друг с другом, однако не упустят случая отпихнуть коллегу локтем, когда придет время выбрать наилучший ракурс и самую выгодную точку для съемки, поймать самый выигрышный момент или сделать уни­кальный снимок. Второй — для приглашенных: Неделя высокой моды в Париже ничем не отличается от того, что происходит здесь, на берегу Средиземного моря; публика обычно скверно одета, и наверняка у нее не хватит средств купить демонстрируемые туалеты. Но эти зрители в дурацких джинсах, безвкусных майках, кричаще-аляповатых «дизайнерских» кроссовках счита­ют своим долгом присутствовать на показе, чтобы дока­зать, что отлично вписываются в доминирующий тут стиль, что выглядят непринужденно и «одеты удобно», хотя это вовсе не так. Кое-кто щеголяет дорогими сум­ками и поясами, что производит столь же нелепое впе­чатление, как если бы полотно Веласкеса поместили в пластиковую раму.

И наконец ВИПы. Охранники, которые никогда ни­кого не знают, стоят с угрожающим видом, сцепив руки внизу живота. Зато появляется нежная девушка, обучен­ная узнавать знаменитостей в лицо. Со списком в руке она направляется к супружеской чете.

— Добро пожаловать, мсье и мадам Хусейн. Благода­рим вас за внимание.

Они проходят перед всеми остальными. Коридор один и тот же, но барьер из стальных столбиков с зеле­ными бархатными лентами показывает, кто есть кто и где здесь самые значительные персоны. Это — момент Малой Славы: к тебе относятся по-особенному, и хотя о дефиле не значится в официальном расписании росмотров (не стоит все же забывать, что в Каннах проходит кинофестиваль, а не что-то иное), протокол олжен быть соблюден неукоснительно. Ради этой Ма-ой Славы, венчающей людей на всех параллельных му мероприятиях (ужинах, обедах, коктейлях) люди асами просиживают перед зеркалом, свято веруя в то, то искусственное освещение не так портит кожу, как лнце, из-за которого приходится изводить тонну емов от загара. Пляж — в двух шагах, однако они редпочитают хитроумно устроенные солярии, неиз­менно имеющиеся в отеле. Пройдясь по набережной Круазетт, они насладились бы красотами пейзажа, но много ли калорий можно сжечь на такой прогул­ке? Лучше использовать беговые дорожки, которые должны быть в тренажерном зале любого уважающего себя отеля.

Так они поддерживают форму и, одевшись с тщатель­но выверенной небрежностью, приходят на обеды, где чувствуют собственную значительность оттого, что при­глашены, на гала-ужины, где надо платить большие деньги или иметь высокие связи, на вечеринки, устраи­ваемые после ужина и продолжающиеся до утра, а по­том в баре отеля пьют последнюю чашку кофе или пор­цию виски. Все это перемежается походами в туалет, чтобы поправить макияж или подтянуть галстук, стрях-нУть с плеча пылинку пудры, снять волосок или удосто-вериться, что помада не размазалась.

И наконец они возвращаются в номер в своих перво­классные отели, обнаруживая там приготовленную по­стель с положенной на подушку шоколадной конфетой (которую немедленно выбрасывают, ибо это — лишние калории), прогноз погоды, меню завтрака, каллиграфи­ческим почерком надписанный конверте приветствием от управляющего отелем, прислоненный к корзине с фруктами (их жадно пожирают, потому что они содер­жат нужное количество клетчатки, полезной для пище­варения и устраняющей газообразование). Глядя в зер­кало, постояльцы снимают галстук и макияж, смокинг или вечернее платье, бормоча про себя: «Ничего, ниче­го интересного сегодня не было. Может быть, завтра...»
Ева в очень скромном и очень дорогом платье от XX. С ним вместе она направляется к отведенным им мес­там у самого подиума, неподалеку от площадки, где фо­тографы уже начали расставлять свою аппаратуру.

Подскочивший репортер задает неизбежный вопрос:

— Господин Хусейн, какой фильм произвел на вас на­ибольшее впечатление?

- Я считаю, что высказываться по этому поводу преждевременно, — звучит столь же ожидаемый ответ. — Я увидел много талантливого и интересного, но давайте дождемся окончания фестиваля.

На самом деле он не видел ровным счетом ничего. И чуть позже справится у Джибсона. какая картина ста­нет хитом сезона.

Белокурая нарядная девушка вежливо просит репор­тера отойти. Затем осведомляется, будут ли уважаемые гости на коктейле, устраиваемом правительством Бель­гии после дефиле: присутствующий здесь министр же­лал бы поговорить с ними. Хамид после секундного раз­думья — Бельгия не жалеет денег на то, чтобы работы ее модельеров получили международный резонанс и хоть отчасти вернули стране былое великолепие, утраченное вместе с африканскими колониями, - отвечает утверди­тельно:

— Что ж, можно будет выпить по бокалу шампанско­го...

- Мне кажется, сразу после показа нас будет ждать Джибсон, — перебивает его Ева.

Хамид говорит, что и в самом деле забыл о назначенной встрече, но непременно свяжется с министром потом.

Фотографы, обнаружив их, принимаются щелкать затворами своих камер. Пока они - единственные, кем интересуется пресса. Через какое-то время появляются несколько манекенщиц, в прошлом вызывавших фурор: они позируют и улыбаются, раздают автографы скверно одетым зрителям из партера, делают вес возможное, чтобы их заметили, чтобы их лица снова появились на страницах газет и глянцевых журналов. Фотографы по­ворачиваются к ним, зная, что просто исполняют свои обязанности, и для того, чтобы порадовать издателей -ни один снимок не будет напечатан. Мода - продукт скоропортящийся: моделей, блиставших три года назад (речь, разумеется, не идет о сумевших задержаться на глянцевых страницах благодаря скандалам, тщательно подготовленным и срежиссированным агентами, либо и в самом деле выделиться из общей массы) помнят лишь те, кому вечно предназначено толпиться за барье­рами ограждения, да пожилые домохозяйки, не поспе­вающие за стремительностью перемен.

И старые идолы превосходно об этом осведомлены (под «старыми» следует понимать моделей, уже достиг­ших рокового рубежа двадцатипятилетия) и появляются здесь не только потому, что мечтают вернуться на поди­ум—им очень хотелось бы получить роль или пригла­шение вести какую-нибудь программу кабельного ТВ.
Кто же участвует в показе, кроме Жасмин, исключи­тельно ради которой он, Хамид Хусейн, и находится здесь?

С уверенностью можно сказать, что не будет четы-рех-пяти мировых топ-моделей, ибо они делают лишь то, что хотят, зарабатывают огромные деньги и вовсе не собираются появляться в Каннах, чтобы их руками кто-то загребал жар славы и престижа. Хамид рассчитывает увидеть двух-трех рангом пониже, манекенщиц класса Л (ну, вроде Жасмин), которые получат за выход на поди­ум тысячи полторы евро: для этого нужно иметь хариз­му и — что еще важнее — перспективу в индустрии моды. Еще две-три модели класса 5, профессионалки, в совер­шенстве владеющие искусством дефиле, но лишенные счастья в качестве специально приглашенных участвовать параллельно в вечеринках высшего разбора - они зарабо­тают евро 600-800. Прочие принадлежат к классу С: это девушки, совсем недавно белками в колесе завертевшие­ся в бесконечных дефиле; их ставка — 200—300 евро, ибо «им еще надо набраться опыта».

Хамид знает, какая мысль сидит в голове у девушек этой категории: «Я сумею победить. Я покажу всем, на что способна. Я стану лучшей топ-моделью мира, пусть ради этого придется переспать с любым стариканом».

«Стариканы», однако, не так глупы, как полагают на­чинающие модели, большинство которых еще не до­стигли совершеннолетия, а потому едва ли не во всех странах мира за любовь с ними можно поплатиться тюрьмой. Тем более что девушки пребывают в плену ил­дюзий, бесконечно далеких от действительности: нико­му не удается покорить вершину только за счет своей сексуальной отзывчивости — нужно еще многое другое.

Например, харизма. Удача. Толковый агент. Подходя­щий момент. А в глазах аналитиков рыночных трендов подходящий момент — совсем не то, что кажется этим девочкам, едва переступившим порог мира моды. Ха­мид ознакомился с последними исследованиями - всё указывает, что публике приелись страдающие анорекси-ей инопланетные создания неопределенного возраста. Агентства, подбирающие манекенщиц, ищут теперь (по большей части — тщетно) нечто иное: модель, в которой каждый бы увидел девушку из соседней квартиры. То есть такую, которая была бы абсолютно нормальна и внушала бы всем, листающим журналы и глядящим на афиши, мысль: «Я такая же, как вы».

И разумеется, найти необыкновенную женщину, ко­торая выглядела бы человеком «как ты и я», — задача почти невыполнимая.

Время манекенщиц, служивших живыми и двигаю­щимися вешалками, минуло безвозвратно. Конечно, одевать худых проще — одежда сидит на них лучше. Прошло время, когда роскошные предметы мужского обихода рекламировали в журналах красивые модели: это действовало в эпоху яппи, в конце 80-х, а сейчас не продается абсолютно ничего. В отличие от женщин, у мужчин нет определенного стереотипа красоты: поку­пая тот или иной товар, мужчина ищет что-то такое, что ассоциируется у него с коллегой по работе или собу­тыльником.

Хамид Хусейн узнал про Жасмин потому лишь, что ее увидели на каком-то показе и рассказали ему о ней, сопроводив рассказ комментариями вроде «она может стать лицом вашей новой коллекции»,«у нее необыкно­венная харизма, а между тем каждая может узнать в ней себя». В отличие от манекенщиц класса С, пребываю­щих в постоянном поиске полезных связей и мужчин, считающих, что у них хватит могущества превратить их в звезд, наилучший шанс выдвинуться в мире моды — да, вероятно, и везде — дают именно такие коммента­рии. В тот миг, когда кто-то вот-вот может стать «откры­тием», его ставки начинают расти вопреки всякой логи­ке. Иногда на этом можно выиграть. Иногда — проиг­рать. Но таково уж свойство рынка.
Зал начинает заполняться: в первом ряду, где зарезер­вированы места для почетных гостей, несколько кресел заняты элегантными дамами и господами, а остальные еще пусты. Публика размещается во втором, третьем и четвертом рядах. Знаменитая модель — она замужем за футболистом и часто бывает в Бразилии, потому что «обожает эту страну», - в центре внимания фотографов. Всем на свете известно, что «побывать в Бразилии» — это синоним термина «сделать пластику», но никто не отважится сказать об этом вслух, тем паче что и в самом деле между карнавалом в Рио и осмотром достоприме­чательностей Сальвадора остается время, чтобы поинте­ресоваться, нет ли тут хорошего и опытного мастера омоложений. После чего происходит обмен визитными карточками.

Белокурая милая девушка, дождавшись, когда ре­портеры закончат спрашивать модель, какой, по ее мнению, фильм — лучший, ведет ее к единственному свободному месту рядом с креслами Хамида и Евы. Фотографы делают десятки снимков, запечатлевая ве­ликого кутюрье, его жену и модель, ныне ставшую просто мужней женой.

Осведомляются, какого она мнения об авторе кол­лекции, которую предстоит увидеть. Но на такие вопро­сы ответ у нее заготовлен заранее:

— Я пришла познакомиться с его творчеством. Слы­шала, что он очень талантлив.

Журналисты, будто не разобрав, продолжают допы­тываться. По большей части они - бельгийцы: француз­скую прессу эта тема пока не занимает. Белокурая де­вушка просит оставить гостей в покое.

Репортеры удаляются. Экс-модель пробует вступить с Хамидом в беседу, уверяя, что все его коллекции неиз­менно приводят ее в восторг. Тот учтиво благодарит, но если она ожидала, что прозвучит фраза: «Мне надо будет с вами поговорить после дефиле», то в ожиданиях своих была обманута. Нисколько не тушуясь, она начинает рассказывать о событиях своей жизни - о съемках, пу­тешествиях, приглашениях.

Хамид внимает ей с ангельским терпением, но едва лишь подворачивается шанс — модель, на минуту от­влекшись, повернулась с кем-то поговорить - он шепо­том просит Еву избавить его от этого диалога глухих. Но его жена сегодня какая-то странная и отказывается его спасти, так что единственный выход — углубиться в про­грамму дефиле.

Коллекция посвящена Анн Саленс, считающейся первопроходцем бельгийской моды. Начинала она в конце 60-х с маленького бутика, но вскоре поняла, ка­кие ослепительные перспективы открывает стиль юных хиппи, со всего мира стекавшихся в Амстердам. Она, от­важившаяся вступить в борьбу - и победить в ней - с уг­рюмо-чопорным стилем, который доминировал в одеж­де тогдашнего среднего класса, в конце концов увидела, как ее модели носят идолы эпохи - королева Паола, например, или муза французского экзистенциализма великая певица Жюльетт Греко. Она стала одной из ос­новательниц «дефиле-шоу», где с помощью музыки и света показ моделей на подиуме превращался в красоч­ный спектакль. Тем не менее за пределами Бельгии ши­рокой известности не получила. Всю жизнь она больше всего на свете боялась рака, а ведь давно сказано: «Кто чего боится, то с тем и случится». И она умерла от болез­ни, внушавшей ей такой ужас, а перед тем еще успела увидеть, как гибнет дело всей жизни от собственного полнейшего неумения считать деньги.

И как это всегда бывает в мире, обновляющемся каж­дые полгода, вскоре была забыта. Со стороны стилиста, рискнувшего посвятить свою коллекцию ее памяти, это редкостная отвага — вернуться в прошлое вместо того, чтобы попытаться инвестировать в будущее.
Хамид прячет программу в карман: если Жасмин не оправдает его ожиданий, он поговорит с модельером от­носительно каких-нибудь совместных проектов. Новым идеям всегда найдется место — при условии, что ты бу­дешь держать конкурентов под контролем.

Он оглядывается по сторонам: софиты установлены правильно, фоторепортеров довольно много — он этого не ожидал. Может быть, коллекция и в самом деле хоро­ша, а может быть, бельгийское правительство использо­вало все свое влияние, чтобы привлечь журналистов, оп­латив им дорогу и гостиницу. Есть и еще одна вероятная причина внезапно вспыхнувшего интереса — Жасмин, но Хамид надеется, что это не так. Чтобы его планы осу­ществились, она должна быть совершенно неизвестна широкой публике. До сих пор он слышал лишь несколь­ко отзывов, да и те от людей, занятых в той же сфере. Ес­ли ее лицо в журналах уже успело примелькаться, значит, заключать с ней контракт будет напрасной тратой време­ни. Во-первых потому, что кто-то его опередил. Во-вто­рых, ни с чем новым она ассоциироваться не будет — это совершенно очевидно и бесспорно.

Хамид мысленно подсчитывает, во что обошелся се­годняшний показ: очень недешево, но бельгийское пра­вительство, в точности как шейх, убеждено: мода - для женщин, спорт — для мужчин, знаменитости для тех и других - вот и все, что интересует смертных, вот то единственное, что способно сделать имидж страны уз­наваемым в мире.

В сопровождении милой блондинки появляются дру­гие ВИПы. Они немного сбиты с толку и, кажется, не в полной мере сознают, зачем пришли. Они слишком хо­рошо одеты - наверное, для них, приехавших прямо из Брюсселя, это первое дефиле во Франции. И без сомне­ния, они не принадлежат к той фауне, которая заполня­ет сейчас кинофестивальные Канны.

...Опаздывают на пять минут. В отличие от Недели мо­ды в Париже, когда практически ни один показ не начина­ется в назначенное время, здесь одновременно проходит еще множество мероприятий, и журналисты, которым на­до поспеть всюду, долго ждать не будут, подумал Хамид и сразу понял, что ошибся: большая часть репортеров отпра­вилась брать интервью у иностранных министров, при­бывших из одной и той же страны. Политика и мода могут пересечься только в одной - такой вот - точке.

Блондинка подходит к месту их наибольшего скопле­ния и просит сесть — шоу начинается. Хамид и Ева не перемолвились и словом. Она не кажется довольной или недовольной — и это хуже всего. Лучше бы жалова­лась, или улыбнулась, или хоть сказала что-нибудь. Нет, ничего, ни малейшего знака, по которому можно было бы судить, что творится у нее в душе.

Так что лучше сосредоточиться на подиуме, где вот-вот появятся манекенщицы. В этом он, по крайней ме­ре, разбирается.

Несколько минут назад там, за кулисами, модели разделись донага - белье будет заметно под платьями, которые они будут показывать. Первые надели платья и замерли в ожидании, когда погаснет свет, и некто — обычно это женщина — прикоснется сзади к плечу, по­казывая, что пришло время выйти под свет софитов, к публике.
Модели разных классов (А, В и С) и волнуются по-разному — чем меньше опыта, тем сильнее нервозность. Одни молятся, другие в щелку высматривают в зале зна­комых, проверяют, на приличные ли места посадили па­пу с мамой. Их всего человек десять-двенадцать: фото­графия каждой висит там, где они в мгновение ока ме­няют висящие в строгом порядке платья и выходят на подиум совершенно спокойно, словно целый день про­ходили в этом наряде. В последний раз поправлены прически и макияж.

Они повторяют про себя:

«Я не поскользнусь. Я не споткнусь. Меня выбрали из шестидесяти других моделей. Я в Каннах. В зале на­верняка есть кто-нибудь важный. Знаю, что здесь — XX, он может сделать меня «лицом» своей фирмы. Говорят, здесь сотни фотографов и журналистов.

^ Я не могу улыбаться — так предписывают правила. Ноги должны ступать по одной невидимой линии. Не­важно, что походка будет неестественной, что мне будет неудобно ходить так — забывать об этом нельзя!

Я должна дойти до отметки, повернуться, остано­виться на две секунды и двинуться обратно с той же ско­ростью, зная, что как только скроюсь за кулисами, там кто-нибудь поможет мне сбросить это платье и надеть следующее, а я даже не успею взглянуть в зеркало. Мне придется поверить, что все в порядке. Мне придется де­монстрировать не только мое тело, не только мое пла­тье, но и силу моего взгляда!»

Хамид глядит на потолок и видит там отметку — яркое пятно света. Если модель пройдет дальше или остано­вится раньше, снимки выйдут неудачными, и редакторы журналов — вернее, издатели бельгийских журналов — выберут кого-нибудь другого. Французские журналисты сейчас находятся перед отелями, или на красной дорож­ке, или на коктейль party, или закусывают сандвичами в преддверии сегодняшнего гала-ужина.

Свет в зале гаснет. Вспыхивают софиты, освещая по­диум.

Близится решающий миг.

Мощные звуковые установки заполняют зал попурри из шлягеров 60—70-х годов, перенося Хамида в тот мир, где он не бывал, и может сейчас оценить только музыку, заставив его вдруг испытать ностальгию по неизведан­ному и даже чувство какого-то протеста — почему ему не дано было пережить великую мечту юнцов, бродивших в ту пору по свету?
И вот на сцене появляется первая модель, и в сочета­нии того, что предстает глазу, с тем, что слышит ухо, яр­чайшее, исполненное жизни и энергии платье расска­зывает историю, которую, хоть она и случилась давным­давно, мир, похоже, все еще хочет слышать снова и сно­ва. Хамид слышит щелканье десятков, сотен фотоаппа­ратов. Видеокамеры ведут запись. Первая модель пре­красно справляется со своим делом; проходит из конца в конец, в луче прожектора поворачивает направо, на миг застывает и идет назад. У нее есть примерно пятнад­цать секунд, чтобы дойти до кулис - там она потеряет свою осанку и бегом помчится в гримерку, стремитель­но сбросит с себя одно и еще стремительней наденет другое платье, займет свое место в веренице других ма­некенщиц и будет готова к новому выходу. Создательни­ца коллекции, которая следит за происходящим по мо­нитору, кусает от волнения губы, молится, чтобы никто не споткнулся, чтобы публика поняла, что она хотела сказать, и вознаградила ее в конце аплодисментами, а представитель Федерации остался доволен.

Дефиле продолжается. Оттуда, где сидит Хамид и где установлены камеры, одинаково хорошо видны эле­гантная осанка, твердая поступь. Для людей, сидящих сбоку и не привыкших к показам - таких среди присут­ствующих здесь ВИПов наверняка большинство, - все это, надо полагать, странно: почему манекенщицы «маршируют», а не ходят так, как обычно двигаются мо­дели? Таков замысел модельера, решившей привнести толику оригинальности?

Нет, отвечает себе Хамид. Дело в высоких каблуках. Только при такой поступи нога обретает нужную твер­дость шага. То, что показывают камеры, - это не совсем то, что происходит в действительности.

Коллекция лучше, чем он ожидал. Это возвращение в прошлое с искусно придуманными вкраплениями на­стоящего. Ничего лишнего - ибо секрет моды, как и ку­линарии, заключается в искусстве дозировать ингреди­енты. Цветы и бусы напоминают о безумных годах, но использованы так, что кажутся абсолютной новинкой... Прошло уже шесть моделей, и на колене одной из них он замечает пятнышко, которое не удалось замазать то­ном: минуту назад она ввела себе дозу героина, чтобы справиться с волнением и унять аппетит.

Неожиданно появляется Жасмин. На ней белая, от­деланная кружевами блузка с длинными рукавами и бе­лая юбка ниже колен. Она ступает уверенно и, в отличие от тех, кто выходил на подиум раньше, держится не с наигранной, а совершенно естественной серьезностью.

«Прекрасно!»

Еще два раза она выходит на подиум, и Хамид, при­стально разглядывая ее тело, убеждается: оно приковы­вает к себе внимание чем-то большим, нежели просто совершенство точеных изгибов. Как определить это «нечто»? Рай и Ад сочетаются браком, Любовь и Нена­висть шествуют, взявшись за руки.

Как и всякое дефиле, этот показ тоже длится всего минут пятнадцать, хотя, чтобы придумать и поставить его, потребовалось несколько месяцев напряженного труда. И вот, встреченная аплодисментами, выходит мо­дельер, кланяется и благодарит, зажигается свет в зале, смолкает музыка - и только тогда Хамид понимает, как пленил его саундтрек. Милая девушка снова подходит к нему и сообщает, что представители бельгийского пра­вительства очень хотели бы с ним поговорить. Достав из кожаного футляра свою визитку, он отвечает, что оста­новился в отеле «Martinez» и был бы рад условиться о встрече на завтра.

- А сейчас мне хочется познакомиться с модельером и с чернокожей моделью. Узнайте, пожалуйста, где они ужинают сегодня вечером. Я подожду.

Хоть бы эта милая блондиночка вернулась поскорее, думает Хамид. Меж тем его обступают журналисты, за­брасывая всегдашними вопросами - вернее, из разных уст раздается один и тот же вопрос:

— Как вам понравилось дефиле?

— Очень интересно, - следует столь же неизменный ответ.

— Нельзя ли чуть подробнее?

С деликатностью, присущей опытному профессио­налу, Хамид поворачивается к следующему журналисту. Он помнит правило: не обижать прессу, но и не отвечать прямо ни на один вопрос, говоря лишь то, что соответ­ствует моменту.

Девушка возвращается. Нет, они не пойдут на глав­ный гала-ужин. Сколько бы ни было тут бельгийских министров, политику фестиваля диктует иная власть.

Хамид говорит, что, если угодно, он немедленно рас­порядится вручить им пригласительные билеты. Пред­ложение принято. Модельер, судя по всему, ожидала именно такого отклика, ибо отдает себе отчет, каким то­варом обладает.

Жасмин.

Да, это личность. Он постарался бы пореже выпус­кать ее на своих показах, ибо она затмевает платья, ко­торые демонстрирует. Но никого более подходящего, чтобы стать липом марки «Хамид Хусейн», нет и быть не может.
В дверях Ева снова включает свой телефон. На дис­плее возникает конвертик, летящий по голубому небу, он приземляется и открывается. Все это значит: «У вас новое сообщение».

«Какая дурацкая анимация», — думает Ева.

Номер отправителя не определился. Она колеблется, прочитать текст или не стоит, но любопытство переси­ливает страх.

— Судя по всему, какой-то поклонник раздобыл но­мер твоего сотового, - шутит Хамид. — Ты никогда еще не получала столько сообщений за один день.

— Да, может быть.

А на самом деле ей хочется сказать: «Неужто ты и впрямь не понимаешь?! Ты два года рядом со мной и не чувствуешь, в каком ужасе я нахожусь! Или, может быть, думаешь, что это всего лишь ПМС?»

Сделав беззаботное лицо, она читает текст: «Ради тебя я уничтожил еще один мир. И уже начинаю спрашивать себя, стоило ли это делать, ибо ты, кажет­ся, ничего не понимаешь. Твоя душа омертвела».

— От кого? - интересуется Хамид.

— Понятия не имею. Номер не определился. Впро­чем, всегда хорошо, когда есть поклонник - пусть даже неизвестный.

1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   29

Похожие:

Книга издана iconКнига издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке
Л 86 Семинары, Книга I: Работы Фрейда по технике психоанализа (1953/54). Пер с фр. / Перевод М. Титовой, А. Черноглазова (Приложения)....
Книга издана iconКнига издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со...
«Алмазная колесница» — книга Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Книга издана iconКнига издана в авторской концепции
Историческое исследование. Запорожье: Дикое Поле, 1997. 264 с. Тираж 1000 экз
Книга издана iconСледует предупредить о том, что книга издана на двух языках, французском...
Следует предупредить о том, что книга издана на двух языках, французском и русском, чего я себе не мог позволить. Заметки на полях...
Книга издана iconКнига издана ограниченным тиражом на частные пожертво вания. Если...
Т. В. Грачева. Невидимая Хазария. Алгоритмы геополитики и стратегии тайных войн мировой закулисы. — Рязань
Книга издана iconАннотация Книга «Экзистенциализм это гуманизм»
Книга «Экзистенциализм — это гуманизм» впервые была издана во Франции в 1946 г и с тех пор выдержала несколько изданий. Она знакомит...
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке российского гуманитарного
Пределы господства культурного бессознательного над субъектом 91глава II. Деконстрмстивизм как литературно-критическая практика постструктурализма...
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке благодарных учеников
Биск И. Я. Методология истории: курс лекций / И. Я. Биск. Иваново: Иван гос ун-т, 2007. 236 с
Книга издана iconКнига Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Книга издана в двух томах. Второй том переносит нас в Японию 1878 года: ниндзя, гейши, самураи… Это история любви молодого дипломата...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница