Книга издана


НазваниеКнига издана
страница19/29
Дата публикации05.05.2013
Размер4.29 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Литература > Книга
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   29

288

10 Коэльо

5:15 РМ


1ри убийства. За несколько ча­сов перекрыта годовая статистика, рост составил пять­десят процентов.

Подойдя к машине, он выходит в эфир на специаль­ной частоте:

- В городе действует серийный убийца.

Из-за треска статических разрядов с трудом разбира­ет ответ собеседника.

- Нет, я не уверен. Но и сомнений в этом нет. Снова треск, заглушающий слова.

- Нет, господин комиссар, я не сошел с ума. И ника­кого противоречия здесь не вижу. Вот, например, я не уверен, что в конце месяца мое жалованье будет пере­числено на мой счет, и вместе с тем не сомневаюсь в этом. Вы понимаете, о чем я?

Треск и раздраженный ответ.

- Нет-нет, речь вовсе не о прибавке... просто хотел показать на примере, что убежденность и сомнения вполне способны уживаться - особенно в нашей с вами профессии. Хорошо, давайте оставим это и перейдем к сути дела. Вполне возможно, что по телевизору сообщат о трех убийствах, потому что в госпитале только что скончалась одна из жертв. Определенно мы знаем толь­ко одно: все три совершены весьма хитроумными и не­традиционными способами, а потому трудно усмотреть связь между ними. Но Канны внезапно стали местом небезопасным. А если завтра эта серия продолжится, обязательно пойдут разговоры о том, что действует ма­ньяк. Что прикажете тогда делать?

Перебиваемый треском ответ комиссара.

— ...Да, они здесь. Паренек, оказавшийся свидетелем убийства, все им рассказывает, благо вот уже десять дней город просто наводнен журналистами и фоторе­портерами... Я-то предполагал, все они будут на крас­ной дорожке, но, как видно, ошибся... Должно быть, они поняли, что их там слишком много, а материала -слишком мало.

Выслушав очередную тираду, он вынимает из карма­на блокнот, записывает адрес.

— Слушаюсь. Немедленно отправляюсь в Монте-Карло побеседовать с указанным лицом.

Треск стихает: на другом конце линии дали отбой.

Савуа устанавливает на крыше своей машины синий фонарь, на полную мощь включает сирену и уносится прочь на предельной скорости - надеясь, вероятно, от­влечь внимание репортеров на другое, мнимое преступ­ление. Однако его трюк разгадан, и они не трогаются с места, продолжая расспрашивать свидетеля преступле­ния истинного.

Мало-помалу он начинает чувствовать нечто вроде упоения. Наконец-то может свалить всю писанину на своих помощников, а сам заняться тем, о чем всегда мечтал - раскрытием убийств, бросающих вызов всякой логике. Как хотелось бы, чтобы он не ошибся и в горо­де, терроризируя его обитателей, на самом деле оказал­ся серийный маньяк. В наши дни информация распро­страняется молниеносно, так что вскоре он окажется в самом центре внимания и под вспышками блицев, объ­ясняя, что «это пока еще не подтвержденные сведения», причем так, чтобы никто ему не верил вполне, а блицы продолжали сверкать до тех пор, пока преступник не бу­дет схвачен. Ибо Канны при всем своем гламурном сия­нии — всего лишь маленький провинциальный городок, где все знают, что происходит, и злоумышленника оты­скать нетрудно.

Слава. Известность.

Неужели он помышляет лишь о себе самом, а не о благополучии горожан?

Но что плохого, если он хочет получить толику славы и для себя, раз уж столько лет кряду вынужден смотреть, как в течение двенадцати фестивальных дней люди из кожи вон лезут, чтобы выглядеть значительнее, чем они есть на самом деле? В конце концов это поветрие затра­гивает всех. Все мечтают о публичном признании, и не тем ли самым заняты сейчас киношники?

«Ну, хватит мечтать! Делай как следует свою работу, а слава тебя найдет сама. Она, помимо всего прочего, еще и очень капризна: представь, что будет, если окажешься не в состоянии выполнить то, что тебе поручили. Про­вал и унижение тоже будут оглушительны. Соберись».

Прослужив в полиции на разных должностях почти двадцать лет, пройдя все ступеньки служебной лестницы, получая повышения и награды, прочитав горы бумаг, он уже давно понял, что в большинстве случаев интуиция не менее важна, чем логика. И главную опасность вот в эту самую минуту, когда он мчится в Монте-Карло, пред­ставляет не убийца, который сейчас, наверное, совер­шенно измучен неимоверным количеством адреналина, выплеснувшегося в кровь за последние часы, и к тому же сильно напуган, потому что знает: его видели на месте преступления. Нет, главный враг - это пресса. Журнали­сты ведь тоже умеют совмещать технику с интуицией, и если и.м удастся нащупать самую ничтожную связь между тремя убийствами, полиция может полностью утратить контроль над ситуацией, и на фестивале воцарится абсо­лютный хаос, люди будут бояться выходить на улицу, иностранцы раньше срока ринутся вон из страны, ком­мерсанты начнут протестовать и жаловаться на то, что власти не справляются со своим делом, в газетах всего мира появятся броские «шапки» на целую полосу: ведь в конце концов серийный убийца несравненно интереснее в реальности, нежели на экране.

А затем, в последующие годы, под воздействием уко­ренившегося мифа о терроре, фестиваль перестанет быть прежним: для демонстрации своего товара рос­кошь и гламур отыщут какое-нибудь более подходящее место, и мало-помалу все это празднество, длившееся лет шестьдесят с лишним, превратится во что-то незна­чительное и заурядное и больше не будет попадать под объективы и на страницы газет.

Огромная ответственность ложится сейчас на него. Ответственность двоякая; во-первых, узнать, кто совер­шил эти преступления, и взять убийцу прежде, чем в зоне ответственности Савуа появится еще один труп. И во-вторых, обуздать прессу.

Логика. Следует рассуждать логически. У кого из всех этих репортеров, по большей части съехавшихся в Кан­ны издалека, есть точные сведения о количестве пре­ступлений, совершаемых здесь? Кому из них придет в голову позвонить в штаб Национальной гвардии и по­интересоваться статистикой?

Логичный ответ: никому. Они думают лишь о том, что случилось сию минуту. Они взбудоражены, потому что у великого продюсера на одном из приемов, тради­ционно проходящих во время фестиваля, стало плохо с сердцем. Никто ведь пока не знает, что его отравили — заключение экспертизы лежит на заднем сиденье. Ни­кто еще не догадывается — и не догадается никогда — что покойник был одним из элементов в сложной системе отмывания денег.

Ответ нелогичный: всегда найдется такой, кто будет думать иначе, нежели все. И стало быть, необходимо при первой же возможности дать все надлежащие объ­яснения, созвать пресс-конференцию, но при этом го­ворить только об американской режиссерше, найден­ной на скамейке без признаков жични, и тогда все про­чие эпизоды будут тотчас забыты.

Заметная в киномире фигура убита. Кто после этого за­интересуется гибелью никому не ведомой девушки-тор­говки? А если даже и заинт ересуется, го согласится с выво­дом, который Савуа сделал еще ь самом начале расследо­вания - смерть произошла от передозировки наркотиков.

Вернемся к режиссерше. Вероятно, она все же не столь значительная фигура - в противном случае ко­миссар давно бы уже позвонил ему на сотовый. Итак, факты таковы: некий хорошо одетый седеющий госпо­дин, лет примерно сорока, некоторое время беседовал с нею, любуясь закатом, а за ними из-за камней наблюдал свидетель. С хирургической точностью нанеся ей удар стилетом, злоумышленник медленно пошел прочь и сейчас уже растворился среди сотен и тысяч мужчин, подходящих под его словесный портрет.

Савуа, на несколько минут отключив сирену, звонит своему помощнику, который остался на месте преступ­дения и сейчас отвечает на вопросы вместо того, чтобы задавать их самому. Просит, чтобы тот сообщил терзаю­щим его журналистам — мастерам скороспелых сужде­ний и поспешных выводов, что «почти убежден: здесь — убийство на почве ревности».

- Не говори, что это верно на сто процентов. Ска­жи — на это указывает ряд обстоятельств. Это не ограб­ление, не месть, а драматически завершившееся выяс­нение отношений. Постарайся особенно не врать: они записывают каждое слово, и записи эти потом могут быть использованы против тебя же.

- А зачем я должен объяснять мотивы?

- Обстоятельства указывают. Чем раньше удастся удовлетворить журналистов, тем лучше будет для нас.

- Они спрашивают, чем было совершено убийство.

- Отвечай: «на основании свидетельских показа­ний — стилетом».

- Но свидетель как раз и не уверен.

- Если даже свидетель точно не знает, что видел, что же ты можешь утверждать, кроме «все указывает на...». Припугни паренька, напомни, что его тоже записыва­ют...

^ Он дает отбой. Через минуту младший инспектор начнет отвечать на неудобные вопросы.

«Все указывает», что это было убийство из ревности, хотя жертва только накануне своей гибели появилась в городе, прилетев из США. Хотя в номере своего отеля жила одна. Хотя все, что удалось выяснить, сводилось к тому, что единственная ее встреча, притом не имевшая Никаких последствий, прошла утром, на открытом рын­ке фильмов, расположенном возле Дворца конгрессов. Но журналистам доступ к этой информации будет за­крыт.

Есть кое-что такое, гораздо более важное, о чем зна­ет он один — и больше никто в целом мире.

Жертва побывала в госпитале. Они немного погово­рили, и он попросил ее уйти - как теперь выяснилось, на ее погибель.

Савуа снова включает сирену, словно бы для того, чтобы ее оглушительным воем отогнать чувство вины. Но ведь это не он, не он всадил в несчастную стилет.

Разумеется, он может подумать: «Эта дама явилась в госпиталь, потому что имеет отношение к наркомафии и желала удостовериться, что убийца сделал свое дело». Вот это сообразуется с «логикой», и если он доложит по начальству об этой случайной встрече, следствие дви­нется именно в этом направлении. Кстати, версия не лишена оснований: режиссершу убили так же нетради­ционно, как и голливудского дистрибьютера. Оба по­гибших были американцами, обоих ткнули острыми предметами. Все указывает на то, что речь идет о членах одной группы, тем более что погибшие были связаны между собой.

Но может быть, он ошибается, и в городе вовсе не действует серийный убийца?

Юная португалка, которую с высоким профессио­нальным мастерством задушили на Круазетт, могла на­кануне вечером иметь контакты с кем-то из группы, приехавшей для встречи с продюсером. Не исключено, что она, помимо кустарных сувенирных поделок, при­торговывала еще кое-чем - наркотиками, например.

Отчего бы не представить себе, что в Канны приез­жают некие иностранцы свести счеты. В каком-то баре местный наркодилер знакомит одного из них с порту­галкой, которая «работает на нас». И вот они уже в по­стели: у иностранца, выпившего больше, чем следует.

развязывается язык - в Европе другой воздух, короче говоря, он теряет над собой контроль и пробалтывается. Наутро, осознав, что наговорил лишнего, поручает ис­править допущенный промах своему подручному — про­фессиональному убийце: в подобных бандах обязатель­но имеется такой.

Ну вот, вес предельно ясно, все уложилось в схему и не оставляет места для сомнений.

В том-то и беда, что слишком хорошо все уложи­лось — так хорошо, что это теряет смысл. Не может быть, чтобы кокаиновый картель решил «разбираться» в городе, куда по случаю фестиваля со всей страны стяну­ты дополнительные силы полиции, присоединившиеся к целой армии телохранителей, «секьюрити», специаль­но нанятых на это время, частных детективов, круглые сутки следящих за тем, чтобы баснословно дорогие дра­гоценности, которые сверкают на улицах и в салонах, не сменили ненароком владельца.

Но даже если это и так, то тоже на руку Савуа: мафи­озные разборки привлекают не меньше внимания, чем серийные убийцы.

Можно расслабиться. Как бы то ни было, он в любом случае обретет славу, которой, по его убеждению, заслу­живает.

Сирена выключена. За полчаса он пролетел по авто­страде, пересек невидимую границу и оказался в другом государстве. До цели еще минуг десять. Но в голове его ворочаются мысли, которые, в сущности говоря, долж­ны быть под запретом.

Три убийства задень. Он, как выражаются политики, глубоко соболезнует семьям погибших. Разумеется, он отчетливо сознает, что государство платит ему за под­держание порядка, а не за то, чтобы радовался, когда порядок этот попирают с такой кровавой жестокостью. Комиссар сейчас, надо думать, землю носом роет, пони­мая, какая гигантская на нем ответственность: надо ре­шать две задачи — изловить преступника (одного или целую шайку, что пока еще неясно) и отогнать прессу. Все уже подняты на ноги, все полицейские участки в ок­руге оповещены, и патрульные автомобили получают по электронной почте словесный портрет злоумышленни­ка. Не исключено, что какому-нибудь политику придет­ся прервать свой заслуженный отпуск, ибо шеф поли­ции сочтет бремя такой ответственности чрезмерным и постарается переложить ее на плечи людей из верхних эшелонов.

Но политик этот не так-то прост, чтобы попасть в ло­вушку, и он скажет всего лишь, что в городе надо навес­ти порядок в кратчайшие сроки, поскольку «на карту поставлены миллионы, если не сотни миллионов евро». Он не станет влезать в это дело, ибо есть у него и поваж­нее — вот, например, вино какой марки следует подавать сегодня вечером такой-то иностранной делегации.

«А я? Я на верном пути?»

Запретные мысли возвращаются: Савуа счастлив. Настает самый счастливый миг во всей его карьере, по­священной заполнению формуляров и разбору незначи­тельных происшествий. Он и представить себе не мог, что подобная ситуация вызовет в его душе ликование, подобное тому, что испытывает сейчас, ведь он — насто­ящий сыщик, который строит версии, идущие вразрез с логикой, и непременно получит награду, потому что первым сумел различить недоступное взору остальных. Он никому не расскажет об этом — никому, даже своей жене, ибо та придет в ужас от такого признания, сочтет, что от постоянных опасностей и напряженной работы муж ее помешался.

«Да, я доволен. Я счастлив».

Он всей душой соболезнует семьям погибших, но сердце его, много лет кряду пребывавшее в инертном состоянии, сейчас возвращается к жизни.

Савуа ожидал увидеть полки, заставленные бесчис­ленными томами пыльных книг, груды журналов по уг­лам, заваленный бумагами стол, но кабинет сияет неза­пятнанной белизной голых стен. Несколько изящных светильников, удобное кресло, а прозрачный стол пуст, если не считать гигантского монитора и беспроводной клавиатуры. Рядом лежат маленький блокнот и роскош­ная ручка «Montegrappa».

- Вы бы все-таки перестали улыбаться и приняли ма­ло-мальски озабоченный вид, — говорит седобородый хозяин: несмотря на жару, на нем твидовый пиджак, со­рочка с галстуком, хорошо сшитые брюки. Все это ни­как не вяжется ни с обстановкой кабинета, ни с темой разговора.

- Не понимаю, о чем вы...

- Все вы прекрасно понимаете. А я знаю, что вы сей­час чувствуете. Вам предстоит расследование небывалого, неслыханного в ваших краях дела. Я сам переживал по­добный внутренний конфликт в ту пору, когда жил и ра­ботал в Вест-1ламоргане, это в Великобритании. И схоже­му делу я обязан тем, что меня перевели в Скотланд-Ярд.

«Париж. Вот моя мечта», — проносится в голове Савуа, но вслух он не произносит ни слова. Хозяин предлагает

ему присесть.

- Надеюсь, ваша мечта исполнится. Приятно позна­комиться. Стенли Моррис.

  • Комиссар обеспокоен тем, что пресса начнет мус­сировать слухи о серийном убийце, — говорит Савуа.

  • Да пусть муссируют что хотят, мы живем в свобод­ной стране. Такие дела повышают тиражи и превращают пресное бытие какого-нибудь пенсионера в захватыва­ющее и увлекательное приключение: он будет следить за перипетиями дела по всем СМИ, испытывая разом и сладкий ужас, и уверенность, что с ним-то уж такого произойти не может.

  • Вы, вероятно, получили результаты судебно-меди­цинской экспертизы? Как по-вашему, с чем нам предсто­ит столкнуться? Действует маньяк или это разборки кри­минальных структур? Месть одного наркокартеля другому.

  • Получил. Отправили почему-то по факсу, а эта машинка в наши дни стала совершенно бесполезной. Я просил выслать данные по электронной почте, и зна­ете, что мне ответили? Что еще не вполне освоились с этим. В голове не укладывается! Ваша полиция оснаще­на по последнему слову техники — и до сих пор пользу­ется факсом!

Савуа беспокойно ерзает в кресле, давая понять, что теряет терпение. Он здесь не затем, чтобы обсуждать пе­редовые технологии.

  • Ну, хорошо, давайте к делу, - говорит доктор Мор­рис, бывшая звезда британского сыска, по выходе на пенсию решивший обосноваться на юге Франции. Надо полагать, британец доволен не меньше, чем он, Савуа, ибо визитер внес приятное разнообразие в его угнетаю­ще-монотонное бытие, заполненное чтением, концер­тами, чаепитиями и благотворительными ужинами.

  • Поскольку прежде я ни с чем подобным не сталки­вался, хотелось бы узнать — вы согласны с моей версией о том, что действует маньяк-одиночка?

Доктор Моррис согласен, что трех преступлений, со­вершенных одним «почерком», достаточно, чтобы сде­лать этот вывод. Тем более когда они происходят в од­ной географической точке (в данном случае — в Кан­нах) и...

— Стало быть, это массовый убийца.

Моррис прерывает его просьбой не употреблять не­правильных терминов. Массовые убийцы — это либо террористы, либо незрелые подростки, которые врыва­ются в школу или кафе и открывают огонь по всему, что видят, а потом погибают от пули полицейского или успевают застрелиться. Они предпочитают действовать с помощью огнестрельного оружия или бомб, способ­ных нанести максимальный ущерб за минимальное время — в среднем минуты за три. Последствия таких людей не интересуют, ибо финал истории известен им заранее.

«Коллективное бессознательное» легче мирится с су-шествованием таких людей, поскольку их воспринима­ют как психически неуравновешенных, что позволяет прочертить четкую грань между «ними» и «нами». Се­рийный же убийца ассоциируется с чем-то значительно более сложным, а именно - с инстинктом разрушения, изначально присущим каждому человеку.

Повисает пауза.

- Вам не приходилось читать роман Роберта Льюиса Стивенсона «Странная история доктора Джекила и ми­стера Хайда»?

Савуа объясняет, что читать-то ему особенно некогда: работа отнимает все время. Взгляд Морриса леденеет:

- А я, вы полагаете, бездельничаю?

- Простите, я неудачно выразился, мсье Моррис. Но у меня к вам очень срочное дело. Давайте оставим литературу в покое... Хотелось бы знать ваше мнение о том, что мы вам прислали...

— Сожалею, но без литературы нам не обойтись. Ро­ман Стивенсона повествует об одном совершенно нор­мальном человеке, докторе Джекилле, который время от времени, испытывая неудержимое побуждение уби­вать, превращается в иное существо по имени мистер Хайд. Разрушительные инстинкты свойственны всем нам, инспектор. И действия серийного убийцы угрожа­ют не только нашей безопасности, но и нашему душев­ному здоровью. Ибо внутри каждого человека, сколько ни есть их на свете, заключена колоссальная разруши­тельная сила, и всем нам иногда случается испытывать желание, сильнее всего подавляемое обществом, — же­лание отнять чужую жизнь. Причины этого разнообраз­ны: кто-то желает сделать мир более совершенным, кто-то - отомстить за какую-то давнюю детскую обиду, в ком-то проснулась задавленная ненависть к обществу и прочее... Но сознательно или нет, каждый из нас думал об этом — пусть даже когда-то в детстве.

Он снова со значением помолчал.

— Полагаю, что и вы, независимо от вашего рода де­ятельности, довольно отчетливо представляете себе, ка­ково оно, это желание. И вам случалось мучить кошку и сжигать безобидных насекомых.

Теперь уже Савуа, ничего не отвечая, окидывает со­беседника холодным непроницаемым взглядом. Мор­рис, однако, расценив молчание как знак согласия, про­должает с прежним видом небрежного превосходства:

— И не надо тешить себя иллюзией, будто вы найдете настоящего безумца - всклокоченного, с блуждающим взором, со странной улыбкой на устах... Если бы вы чи­тали немного больше — впрочем, я теперь знаю, что вы очень занятой человек, — я посоветовал бы вам сочине­ние Ханны Арендт «Банальность зла. Эйхман в Иеруса­лиме». Автор описывает суд над одним из самых страш­ных серийных убийц, каких только знавала история. Ра­зумеется, ему требовались помощники, без которых он бы не справился с порученной ему масштабной задачей по очищению рода человеческого. Минутку!

Моррис подходит к своему компьютеру. Он знает, что посетитель хочет всего лишь узнать выводы, но в дан­ном случае их нет и быть не может. Надо вразумить его, подготовить к трудностям — а ему несомненно придется их испытать.

- Ага, вот! Арендт подробно анализирует суд над Адольфом Эйхманом, виновным в истреблении шести миллионов евреев. На странице 25 она пишет, что пол­десятка психиатров пришли к выводу о его полной вме­няемости. Его психологический портрет, его отношения с женой, детьми, отцом и матерью полностью укладыва­лись в социальные стереотипы поведения, характерного для законопослушного и респектабельного члена обще­ства. Вот что она пишет:

«Проблема заключалась в том, что Эйхман производил впечапыение такого же, как все, и в нем не замечалось ни­какой склонности к извращениям или садизму. Они и в са­мом деле совершенно нормальны (...) С точки зрения наших установлений эта нормальность внушает не меньший ужас, чем совершенные им преступления».
Вот теперь можно переходить к делу.

  • Судя по результатам судебно-медицинской экспер­тизы, жертвы не подвергались сексуальному насилию...

  • Доктор Моррис, мне надо решить сложную задачу и сделать это в самые сжатые сроки. Я должен быть уве­рен, что перед нами серийный убийца. Само собой разу­меется, что никто не сможет изнасиловать мужчину на многолюдной вечеринке или девушку — на скамейке в центре города.

Англичанин, будто не слыша его, продолжает:

— ...Что весьма характерно для многих серийных убийц. И многие из них руководствуются, с позволения сказать, «гуманными соображениями». Медицинские сестры, избавляющие неизлечимо больных от страда­ний, социальные работники, которые из жалости к пре­старелым и инвалидам приходят к выводу, что в мире ином им было бы гораздо лучше — подобный случай произошел недавно в Калифорнии. Есть и такие, кто пытается перестроить общество — их жертвами стано­вятся прежде всего проститутки...

— Мсье Моррис, я приехал не за тем, чтобы... На этот раз англичанин слегка повысил голос:

  • А я вас вообще не приглашал. Я делаю вам одолже­ние. Если угодно, можете уходить. А если решите ос­таться, перестаньте ежеминутно прерывать цепь моих рассуждений: прежде чем поймать кого-нибудь, надо сначала его понять...

  • Так вы вправду полагаете, что перед нами серий­ный убийца?

— Я еше не закончил.

Савуа едва сдерживается. Стоило, в самом-то деле, так торопиться?! Может, лучше было дождаться, пока журналисты не запутаются окончательно, и тогда уж представить им готовое решение?

— Простите. Продолжайте.

Моррис поворачивает огромный монитор так, чтобы инспектор тоже мог видеть возникшую на экране гра­вюру, относящуюся, вероятно, к XIX веку.

- Это портрет Джека-потрошителя, самого знамени­того серийного убийцы. Он действовал в Лондоне, все­го лишь за вторую половину 1877 года уничтожив не то пять, не то шесть женщин. Он вспарывал им животы и извлекал внутренности. Найти его так и не смогли. Он превратился в миф, и до сих пор предпринимаются по­пытки установить, кто же это был на самом деле.

На экране возникает нечто вроде карты звездного неба.

— Это подпись «Зодиака». За десять месяцев он убил в Калифорнии пять парочек, парковавших свои маши­ны в безлюдных местах, чтобы заняться любовью. По­том отправлял в полицию письмо, помеченное вот этим символом, похожим на кельтский крест. Его личность тоже так и не идентифицирована.

Исследователи склонны считать, что в обоих случаях речь идет о людях, вознамерившихся восстановить доб­ропорядочность и укрепить мораль. Они выполняли не­кое поручение, миссию, что ли. И вопреки тому образу, который создают журналисты, давая им пугающие име­на — «Бостонский душитель» или «Детоубийца из Тулу­зы» — эти люди проводят с соседями уикенды и тяжко трудятся, чтобы обеспечить себе хлеб насущный. Свои преступления они совершают, так сказать, бескорыст­но, не ища материальной выгоды.

Савуа слушает теперь с интересом.

  • То есть, вы хотите сказать, что убийцей может быть любой человек, приехавший в Канны на фестиваль...

  • ...и вполне сознательно решивший сеять тут ужас, руководствуясь совершенно абсурдными резонами. Ну, например — «бороться против диктатуры моды» или «покончить с распространением фильмов, пропаганди­рующих насилие». Журналисты подыщут ему броское прозвище, и тут начнется такое... Ему будут приписы­вать преступления, к которым он не имеет никакого ка­сательства. Паника будет усиливаться до тех пор, пока его случайно — я подчеркиваю: случайно — не схватят. Что маловероятно, ибо такие убийиы действуют опреде­ленный период времени, а потом исчезают навсегда. Он рад, что оставил свой след в истории, он, вероятно, за­носил все эти события в дневник, который обнаружат после его смерти... И на этом — все.

Савуа больше не поглядывает на часы. И когда в кар­мане звонит телефон, не отвечает. Дело оказывается сложнее, чем представлялось ему поначалу.

— То есть вы согласны со мной?

  • Согласен, — отвечает легендарный сыщик из Скот­ланд-Ярда, раскрывший пять преступлений, которые считались безнадежными «глухарями».

  • Так на каком же основании вы все-таки считаете, что мы имеем дело с серийным убийцей?

Моррис улыбается. Наконец-то этот инспектор на­чал прислушиваться к его словам.

  • На основании того, что в совершенных им убийст­вах полностью отсутствуют мотивы. У всех — ну, или у большинства таких преступников — есть то, что мы на­зываем «почерком»: они выбирают определенный тип жертвы — гомосексуалиста, проститутку, бездомного бродягу, любовников, прячущихся в укромных уголках, и т. д. Есть другие: они убивают потому, что не в состоя­нии подавить это побуждение. Удовлетворив его, оста­навливаются до тех лор, покуда импульс не возникнет вновь. Я думаю, ваш подопечный — из таких.

  • Тут есть о чем подумать... Преступник действует очень изощренно и нестандартно. И всякий раз убивает по-разному — стилетом, ядом, голыми руками... Он пре­красно знает анатомию, и пока для нас это единствен­ная зацепка. Надо полагать, свои убийства он спланиро­вал заранее и довольно давно, потому что яд так просто не достанешь, а значит, мы вправе отнести его к катего­рии «исполняющих миссию», хоть и не можем опреде­лить, какую. И еще один возможный след: при убийстве торговки сувенирами он использовал прием русского боевого искусства, называемого самбо.

Я мог бы пойти дальше и отнести к числу его харак­терных или излюбленных методов то, что он сближает­ся с будущей жертвой, вступает с нею в дружеские отно­шения. Но — не получается... В эту схему не укладывает­ся убийство, совершенное на многолюдном приеме, в павильоне на пляже. Мало того что жертву сопровожда­ли двое телохранителей, которые должны были бы отре­агировать, она находилась под наблюдением агентов Европола.

Русский? Савуа думает, не позвонить ли помощни­кам — пусть срочно проверят все отели. Поищут русского, приблизительно лет сорока, хорошо одетого, седеющего...

— То, что было применено самбо, еще ни о чем не го­ворит. — Моррис как истинный профессионал в очеред­ной раз словно читает его мысли. — Вот в другой раз он применил кураре. Не будете же вы на этом основании считать его индейцем из амазонской сельвы?!

  • Так что же делать?

  • Ждать следующего преступления.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   29

Похожие:

Книга издана iconКнига издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке
Л 86 Семинары, Книга I: Работы Фрейда по технике психоанализа (1953/54). Пер с фр. / Перевод М. Титовой, А. Черноглазова (Приложения)....
Книга издана iconКнига издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со...
«Алмазная колесница» — книга Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Книга издана iconКнига издана в авторской концепции
Историческое исследование. Запорожье: Дикое Поле, 1997. 264 с. Тираж 1000 экз
Книга издана iconСледует предупредить о том, что книга издана на двух языках, французском...
Следует предупредить о том, что книга издана на двух языках, французском и русском, чего я себе не мог позволить. Заметки на полях...
Книга издана iconКнига издана ограниченным тиражом на частные пожертво вания. Если...
Т. В. Грачева. Невидимая Хазария. Алгоритмы геополитики и стратегии тайных войн мировой закулисы. — Рязань
Книга издана iconАннотация Книга «Экзистенциализм это гуманизм»
Книга «Экзистенциализм — это гуманизм» впервые была издана во Франции в 1946 г и с тех пор выдержала несколько изданий. Она знакомит...
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке российского гуманитарного
Пределы господства культурного бессознательного над субъектом 91глава II. Деконстрмстивизм как литературно-критическая практика постструктурализма...
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке благодарных учеников
Биск И. Я. Методология истории: курс лекций / И. Я. Биск. Иваново: Иван гос ун-т, 2007. 236 с
Книга издана iconКнига Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Книга издана в двух томах. Второй том переносит нас в Японию 1878 года: ниндзя, гейши, самураи… Это история любви молодого дипломата...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница