Книга издана


НазваниеКнига издана
страница22/29
Дата публикации05.05.2013
Размер4.29 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Литература > Книга
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   29

7:40 РМ

Двуполое существо в черной блузке с белым галстуком-бабочкой и в каком-то подо­бии индийского сари поверх туго обтягивающих тощие ноги штанов говорит, что время их прибытия может быть очень удачным, а может — и совсем наоборот.

- Проскочили скорее, чем можно было ожидать. Мы будем одними из первых.

Габриэла, к этому времени уже прошедшая еще один сеанс «обновления» - парикмахерша, которая заново причесала и загримировала ее, выполняла свою работу с откровенно скучающим видом, - в недоумении спра­шивает:

- Почему «наоборот»? Ведь это же хорошо, что мы не застряли в пробке и доехали так скоро?

Андрогин, прежде чем ответить, тяжело вздыхает, всем своим видом показывая, как трудно иметь дело с человеком, не знающим основополагающих законов блеска и гламура.

- Хорошо может быть потому, что пойдешь по кори­дору одна...

Взглянув на девушку, он видит, что она опять не по­нимает, о чем речь, и с новым вздохом начинает сначала:

На такие вечеринки никто не попадает прямо из дверей. Гость проходит по такому коридору: с одной стороны - фотографы, с другой - стена с логотипами фирмы-спонсора. Ты что, глянца не читала? Не замеча­ла, что когда знаменитости улыбаются в объективы ка­мер, они обязательно оказываются на фоне какой-ни­будь торговой марки?

Знаменитости. Андрогин при всем своем высокоме­рии проговорился. Он, сам того не желая, сознался, что сопровождает одну из них. Габриэла торжествует победу в молчании, потому что достаточно взрослая, чтобы по­нимать - впереди еще долгий путь.

^ А что плохого, если мы прибудем в назначенное время?

Андрогин снова вздыхает:

  • Фотографов может еще не быть на месте. Но бог даст, я ошибаюсь и смогу раздать вот эти буклеты с тво­ей биографией.

  • Моей биографией?

  • Ты что, считаешь - тебя все уже знают? Не хоте­лось бы тебя разочаровывать, моя дорогая, но это не так. Мне придется сунуть эти чертовы бумажки каждому из них и предупредить: сейчас выйдет суперзвезда, которая будет сниматься в новом фильме Джибсона — так что приготовьтесь к съемке, господа. И подать знак, когда ты появишься в коридоре. Я не буду особо миндальни­чать с ними: эта братия привыкла, что с ними обраща­ются как с существами низшего порядка. Скажу, что оказываю им большую услугу - и на этом всё: а уж они не станут рисковать потерей такого шанса, потому что их могут уволить, ибо если в нашем мире чего и не хва­тает, то уж никак не людей с камерой и выходом в ин­тернет, рвущихся выложить в сеть такое, что все - абсо­лютно все! — проморгали. Я вообще думаю, что через несколько лет журналы и газеты будут пользоваться только услугами анонимов и сильно сэкономят на этом, тем более что тиражи неуклонно падают...

Андрогину хочется показать, как досконально знает он - она? - медийный мир, но девушку, сидящую ря­дом, этот монолог не заинтересовал: она берет листовку и начинает читать текст.

^ А кто это — Лиза Уиннер?

  • Ты. Мы изменили твое имя. Вернее сказать, снача­ла было выбрано имя, а потом уже - ты сама. И отныне тебя зовут Лизой - «Габриэла» звучит слишком по-ита­льянски, а Лиза может быть кем угодно. Исследователи трендов объясняют, что публика лучше запоминает од­но-двусложные имена: Фанта, Тейлор, Бартои, Дэвис, Вудс, Хилтон... Продолжать?

  • ^ Да нет, я и так вижу, что ты разбираешься в законах рынка... Теперь осталось понять, кто же я такая по моей новой биографии.

Она не скрывает иронии. Она закрепляется на захва­ченной территории и начинает вести себя, как подобает звезде. Читает текст: «...была отобрана из тысячи с лиш­ним претендентов на участие в первом кинематографи­ческом проекте знаменитого модельера и предпринима­теля Хамида Хусейна...» и т. д.

  • Эти буклетики отпечатаны уже больше месяца на­зад, - поясняет андрогин, заставляя чашу весов скло­ниться в свою пользу и наслаждаясь этой маленькой по­бедой. - А сочинили их наши маркетологи, которые ни­когда не ошибаются. Погляди: «...работала моделью, училась актерскому мастерству...» Все совпадает, а?

  • ^ Это значит, что меня предпочли другим не по ре­зультатам проб, а за биографию.

— У всех, кто там был, биография одинакова.

  • А как насчет того, чтобы перестать подкалывать друг друга и попробовать вести себя по-человечески, по-дружески?

  • Здесь?! В Каннах? ^ И думать забудь! Нет здесь дру­жеских отношений, есть только интересы. И людей здесь нет — есть ошалевшие машины, которые будут сметать все на своем пути, пока не достигнут цели или не врежутся в столб.

Несмотря на этот обескураживающий ответ, Габриэ­ла чувствует, что нашла верный тон и ей удалось расто­пить лед враждебности.

— Читай дальше! «На протяжении многих лет она от­клоняла предложения сниматься в кино, проявляя свой талант только на сцене». Дает много очков в твою поль­зу: ты — человек цельный и согласилась на роль лишь после того, как она тебе по-настоящему понравилась, хотя тебе и предлагали играть Шекспира, Беккета и Же­не.

Какой культурный андрогин... Шекспира знают все, а Беккета и Жана Жене — только избранные.

Габриэла — вернее, Лиза — соглашается. Машина подъезжает, и один из охранников — все они в черных костюмах и белых сорочках с галстуками, с маленькими рациями в руках, как у настоящих полицейских (может быть, это их коллективная мечта?) — жестом показывает водителю: проезжай, еще рано.

Но андрогин к этому времени уже сопоставил риски и пришел к выводу: рано — это лучше, чем поздно. Он вылетает из лимузина и направляется к человеку, кото­рый примерно вдвое превосходит его габаритами. Габ­риэла старается отвлечься, переключить мысли на что-либо иное:

  • А как называется эта машина?

  • «Maybach-57S», — с немецким выговором отвечает шофер. — Настоящее произведение искусства, супер-дюкс. Его выпуск был начат...

Но Габриэла уже не слушает его, переключив внима­ние на спор андрогина с этим гигантом, который, впро­чем, не намерен вступать в дискуссии и показывает: вер­нитесь в машину, мешаете проезду. Но тот — москит, не испугавшийся слона, - поворачивается спиной, подхо­дит к автомобилю, открывает дверцу:

— Выходи, мы все равно пройдем!

Габриэла боится самого худшего — скандала. И сле­дом за москитом проходит мимо слона, который пыта­ется остановить их грозным: «Эй, вход пока запрещен!» Затем раздается: «Я прошу соблюдать правила! Мы еще не открыли двери!» Она идет, не чуя под собой ног, опа­саясь, что вся орава охранников догонит их и просто растопчет.

Но — ничего не случилось, и андрогин даже не прибав­ляет шагу, не снисходит к длинному платью и высоким каблукам своей спутницы. Они идут теперь по нетронуто­му саду; горизонт полыхает розово-синим заревом заката.

Андрогин торжествует.

— Они такие храбрые, когда никто им не перечит. Но стоит чуть повысить голос, взглянуть им в глаза и пройти куда тебе надо, как мигом поджимают хвост. У меня есть приглашения, и больше ничего я не обязан предъявлять. А эти дылды — вовсе не дураки: они знают, что так с ними обращается лишь тот, кто имеет на это право.

И добавляет с обескураживающим самоуничижением:

— Я умею прикидываться важной персоной.

Они уже у самых дверей роскошного отеля, стоящего немного на отшибе от круглосуточной карусели Канн —

здесь останавливаются лишь те, кому не надо прогули­ваться взад-вперед по Круазетт. Андрогин просит Габри-элу/Лизу пройти в бар и заказать два бок&ча шампан­ского — этим она даст понять, что пришла не одна. С не­знакомыми в разговоры не вступать. Вести себя прилич­но. А он поглядит, что к чему, и раздаст буклеты.

— Впрочем, это — так, формальности. Никто не будет печатать твои фото, но мне за это платят. Вернусь через минуту.

— Но ведь ты только что сказал, что фотографы... Но он уже напустил на себя прежнее высокомерие и,

прежде чем Габриэла успевает отреагировать, исчезает.
Свободных столиков нет: бар заполнен мужчинами в смокингах и женщинами в вечерних платьях. Все разго­варивают приглушенными голосами — те, кто разгова­ривает, - потому что большая часть сидит молча, глядя на океан, на который выходят большие окна. И Габриэ­ла, даром что впервые оказалась в подобном месте, сра­зу проникается чувством, которое невозможно спутать ни с каким иным: над всеми этими знаменитыми голо­вами витает почти физически ощутимое облако смерт­ной скуки.

Все присутствующие бывали уже на сотнях, тысячах подобных празднеств. Раньше они готовились испытать восхитительную прелесть неизведанного, встретить но­вую любовь, завязать нужнейшие профессиональные знакомства, но теперь, когда достигли пика своей карье­ры, когда уже не осталось вызовов, на которые надо отве­тить, остается лишь сравнивать яхты, сопоставлять свои бриллианты с бриллиантами соседки, гордиться местом у окна перед теми, кому нашлось место лишь у дверей, ибо первое есть вернейший признак превосходства. Да, таков финал: скука и соперничество. Десятилетия борьбы за место, занимаемое теперь, опустошили их души, и теперь там нет даже удовольствия от сознания того, что можно полюбоваться еще одним закатом.

О чем же думают эти молчаливые, отчужденные от своих мужей богатые дамы?

О возрасте.

О том, что пришла пора снова посетить специалиста по пластической хирургии и устранить ущерб, причи­ненный временем. Габриэла знает, что когда-нибудь эта участь постигнет и ее, и внезапно — должно быть, из-за того, какой бурный выдался сегодняшний день, финал которого столь разительно отличается от начала, — за­мечает, что черные мысли возвращаются.

И она снова чувствует ужас, смешанный с ликовани­ем. Снова посещает ее ощущение, что при всем своем упорстве и способности бороться она не заслуживает всего этого, что так и осталась девочкой, не готовой к такому повороту судьбы. Не знает правил, рискует силь­нее, чем позволяет здравый смысл, и этот мир не при­надлежит ей, и она никогда не станет его частью. Она сбита с толку и сама не знает, что будет делать в Евро­пе, — а что, спрашивается, разве плохо было бы играть в каком-нибудь провинциальном американском театре и заниматься лишь тем, что нравится самой, а не тем, что диктуют другие? Она хочет быть счастливой и совсем не уверена, что к счастью приведет путь, на который она ступила.

«Ну, хватит! Гони эти мысли!»

Здесь она не может заняться йогой, но старается со­средоточиться на море и красно-золотом небе. И шанс перед нею открывается поистине золотой, а потому — надо преодолеть отвращение и поговорить с андроги­ном, пока есть еще несколько минут до «коридора». Нельзя совершить ошибку: ей достался выигрышный билет и надо правильно им воспользоваться... Она от­крывает сумочку, чтобы поправить макияж, подкрасить губы, но видит внутри лишь скомканную шелковую бу­магу. После того как скучающая гримерша обработала ее в «Комнате подарков», Габриэла снова забыла забрать свою одежду и документы... Да если бы даже и не забы­ла — куда бы она дела все это?

Эта сумочка — выразительный символ ее нынешней жизни: красива снаружи и абсолютно пуста внутри.

«Успокойся!»

«Солнце только что скрылось за горизонтом, а завт­ра, возродившись, будет сиять с прежней силой. Я тоже должна возродиться сейчас. Мне столько раз виделся во сне этот миг, что я должна быть готова принять его и не сомневаться в себе. Я верю в чудо, я удостоена благосло­вения Господа, который услышал мои молитвы. Я долж­на помнить, что говорил режиссер перед каждой репе­тицией: "Даже если делаешь одно и то же, ты должна от­крывать что-то новое, фантастическое, невероятное, укрывшееся от тебя в прошлый раз, оставшееся незаме­ченным"».
Мужчина лет сорока, красивый, седеющий, в безу­пречно сидящем смокинге, явно не из магазина готово­го платья, а сшитом на заказ каким-нибудь маэстро портновского дела, входит в дверь и направляется к Габ­риэле. Но заметив на столе второй бокал шампанского, поворачивает в другой конец бара. Девушке хотелось бы поболтать с ним, раз андрогин куда-то запропал, но она помнит его завет:

«Веди себя прилично».

И в самом деле, на что это будет похоже, если девуш­ка в баре роскошного отеля начнет заигрывать с немо­лодым господином: такое поведение — недостойно, вер­нее, достойно порицания и осуждения.

Габриэла выпивает шампанское и заказывает еще од­ну порцию. Если андрогин исчез, как говорится, с кон­цами, расплатиться она не сможет — нечем. Ну и ладно. От выпитого исчезают ее сомнения, прибывает уверен­ности в себе, и пугает теперь лишь, сможет ли она по­пасть на праздник и выполнить свои обязанности.

Нет, она уже не та девочка из американского захолу­стья, которая боролась за свое место под солнцем — и никогда уже больше ею не будет. Она идет вперед, еще один бокал — и вот она уже не страшится неизведанно­го и неведомого, а опасается, что так и не получит шан­са понять, что все-таки значит - быть здесь. Ее приво­дит в ужас мысль, что в любую минуту все может пере­мениться разительно. Как сделать так, чтобы сегодняш­нее чудо продлилось хотя бы до завтра? Как получить хоть самые ничтожные гарантии того, что все посулы и обещания, прозвучавшие за последние несколько часов, будут выполнены? О, сколько раз уже стояла она перед заветными дверями, мысленно обозревала фантастиче­ские перспективы, целыми днями и неделями мечтала о возможности преобразовать свою жизнь до неузнавае­мости — и все для того, чтобы убедиться: телефон не звонит, забытое CV валяется в углу, режиссер, извиня­ясь, сообщает, что нашел более подходящую исполни­тельницу, «хотя ты тоже очень талантлива и не должна отчаиваться...». Жизнь пробует и испытывает волю лю­дей на разные лады: то сделает так, чтобы ничего не происходило вообще, то обрушит на тебя все сразу и од­новременно.

Вошедший в бар мужчина не спускает глаз с нее и со второго бокала на столе. Ах, если бы он решился подсесть! С самого утра ей не с кем было поговорить о гом, что происходит. Несколько раз порывалась по­звонить домой, но спохватывалась, что телефон ос­тался в старой сумке и на нем сейчас, наверное, уже не осталось места для новых сообщений — столько эсэмэс прислали ей соседки по квартире, жаждущие узнать, где она, как она, добыла ли какое-нибудь при­глашение, не хочет ли пойти с ними на третьеразряд­ную вечеринку, где тем не менее «может появиться та­кой-то».

Она не имеет права ничего никому рассказывать. Она сделала огромный шаг вперед и сейчас сидит одна в баре этого отеля, замирая от ужаса при мысли о том, что этот сон кончится, но зная, что она никогда уже не бу­дет такой, как прежде. Она добралась уже почти до са­мой вершины: либо еще одно усилие, либо порыв ветра сбросит ее вниз.

Седеющий господин лет сорока по-прежнему здесь, пьет апельсиновый сок. На мгновение встретившись взглядом с Габриэлой, он ей улыбается. Она делает вид, что не замечает.

Почему она так боится? Потому что не знает, как ве­сти себя в новых обстоятельствах. И помощи ждать не от кого: ей только отдают приказания, требуя выпол­нять их беспрекословно. Она чувствует себя как запер­тый в темной комнате ребенок, которому надо самому отыскать путь к двери, ибо кто-то очень могуществен­ный зовет и требует повиновения.

Мысли ее прерывает появившийся у стола андрогин:

- Подождем еще немного. Только сейчас начинают входить.

Господин поднимается, кладет на стол деньги, идет к выходу. Он, вероятно, разочарован: может быть, ждал подходящего момента, чтобы подойти, представиться, познакомиться и...

— ...поговорить. -Что?

Это слово вырвалось у нее непроизвольно. Бокал шампанского - и язык развязался сильнее, чем нужно.

— Нет-нет, ничего.

— Ну, так ты сказала, что хочешь поговорить о чем-то? О чем?

Темная комната. Никто не укажет девочке путь к две­ри. Это унизительно. Сделай же, что обещала себе не­сколько минут назад.
— Да, я хотела спросить, что я здесь делаю. Как мне освоиться в этом мире, который кругится вокруг нас и о котором я пока еще ничего не знаю? Все совсем не так, как казалось мне раньше: ты не поверишь, но когда ты ушел к фотографам, я вдруг почувствовала себя бро­шенной на произвол судьбы и испугалась. Я рассчиты­ваю на твою помощь и еще хочу знать, нравится ли тебе твое дело?

Не иначе как некий ангел — любитель шампанского, без сомнения - подсказывает ей нужные слова.

Андрогин смотрит на нее удивленно: она что — на дружбу набивается? Почему она задает вопросы челове­ку, с которым знакома всего несколько часов? И - во­просы, на которые никто не осмеливается?

Никто не доверяет ему. потому что его не с кем сопо­ставить: он — нечто уникальное. И вопреки общему мнению - не гомосексуалист. Он просто утратил инте­рес к представителям рода человеческого. Обесцветил волосы, одевается, как ему всегда хотелось, весит ровно столько, сколько желает, знает, что производит на лю­дей странное впечатление, но ведь он и не обязан всем нравиться, не правда ли? Если исправно выполняет свои обязанности.

А сейчас эта девушка желает проникнуть в его мысли. Понять, что он чувствует. Он протягивает руку к бокалу, ожидавшему его возвращения, и залпом выпивает шам­панское.

Она полагает, должно быть, что он — из команды Ха­мила Хусейна, обладает определенным влиянием и на­деется, что он ее поддержит и направит на первых по­рах. Да, он знает, какие шаги ей стоило бы предпринять, но его наняли на время кинофестиваля, строго очертив круг его обязанностей, и за пределы этого круга он вы­ходить не намерен. Когда пройдут эти дни роскоши и гламура, он вернется домой, в свою квартиру в одном из парижских предместий, где соседи третируют его един­ственно по той причине, что его внешность не совпада­ет с теми образцами, которые установил в оны дни при­зыв какого-то сумасшедшего, крикнувшего: «Все люди одинаковы!». Нет, это не так. Все люди — разные, и пра­во отличаться от других надо отстаивать до конца и не заботясь о последствиях.

Он будет смотреть телевизор, ходить за покупками в соседний супермаркет, покупать и читать журналы, время от времени позволять себе кино. Он пользуется репутацией ответственного человека, и потому ему время от времени будут звонить агенты, подыскиваю­щие «сотрудников с опытом работы в индустрии мо­ды» — надо уметь одевать моделей, подбирать аксессу­ары, сопровождать тех, кто еще не освоился и не зна­ет, как себя вести, предостерегать их от ошибок, объ­яснять, что делать можно, а чего - ни в коем случае нельзя.

Да, у него тоже есть мечты. Я - единственный, по­вторяет он себе. Я счастлив, потому что мне нечего больше ждать от жизни: ему уже сорок, хоть он и выгля­дит гораздо моложе. Да, он пытался сделать карьеру мо­дельера, но не нашел пристойной работы, рассорился с теми, кто мог бы оказать содействие, вот и получилось так, что больше ничего от жизни ждать не приходится, хотя он образован, обладает прекрасным вкусом и же­лезной самодисциплиной. Он уже больше не верит, что кто-то взглянет, как он одет, и скажет: «Фантастика! Нам с вами надо поговорить!» Были у него одно-два предложения работать моделью, но - сто лет назад, и он отверг их, потому что не вписывались в его «жизненный план», отверг и не жалеет об этом.

Он сам шьет себе одежду из тканей, что остаются в ателье haute couture. Здесь, в Каннах он работает еще с двумя людьми, сумевшими вскарабкаться на вершину -они, вероятно, неподалеку от девушки, которая сейчас сидит напротив. Девушке этой выпала редкостная уда­ча, а он, сколь бы ни был уверен в том, что жизнь не­справедлива, не должен давать волю зависти или упи­ваться горечью разочарований - надо выкладываться полностью, иначе больше не пригласят в ассистенты ре­жиссера.

Разумеется, он счастлив, как всякий, кому ничего не надо, кто ничего не желает. Взглянув на часы, он говорит:

— Ну, пойдем. Сейчас - самое время. Как-нибудь в другой раз поговорим.

Расплачивается, просит копию счета - потом, когда дни роскоши и гламура минуют, ему предстоит отчи­таться за каждый потраченный цент. За соседними сто-

ликами кое-кто делает то же самое. Надо поторапли­ваться, говорит он, чтобы не смешиваться с толпой, ко­торая сейчас нахлынет. По вестибюлю отеля они дохо­дят до коридора; спутник Габриэлы протягивает два би­лета, бережно хранимые в кармане: как бы то ни было, важная персона никогда не станет морочить себе голову такими мелочами - на то есть ассистент.

Да, он — ассистент. А она — важная персона и уже проявляет признаки того, что сознает это. Очень, очень скоро она поймет, куда попала: этот мир высосет из нее всю энергию, заполнит голову мечтами, сыграет на тще­славии, а потом, когда она будет готова на все, - от­швырнет в сторону как использованную вещь. Так было с ним, и так будет со всеми.
Спускаются по лестнице в маленький холл перед «ко­ридором»; люди движутся медленно, потому что сразу за поворотом стоят фотографы, и значит, есть шанс по­явиться на страницах какого-нибудь журнала, пусть хоть издаваемого в никому не ведомой стране.

— Я пойду впереди, предупрежу знакомых репорте­ров. Не спеши - это не красный ковер кинофестиваля. Окликнет кто-нибудь - обернись и улыбнись. В этом случае все остальные тоже начнут снимать тебя, решив, что если тебя знают по имени, ты - важная персона. Больше двух минут не позируй, помни — это всего лишь преддверие вечеринки, хоть и кажется чем-то совсем иным. Хочешь стать звездой - привыкай вести себя со­образно обстоятельствам.

— А почему я одна?

— Похоже, произошла какая-то накладка. Он давно бы уж должен быть здесь — профессионал как-никак. Где-то застрял...

«Он» — это Звезда. Анярогин мог бы сказать, что ве­роятнее всего подцепил какую-нибудь полоумную по­клонницу и провозился с ней в номере дольше, чем нужно. Но эти слова были бы как нож острый для его подопечной, которая сейчас, должно быть, уже успела вы мечтать себе красивую романтическую историю люб­ви, уповать на которую нет ни малейших оснований.

К чему проявлять лишнюю жестокость или избыток дружеских чувств? Ни к чему. Надо исполнить свои обя­занности, и тогда можно будет убраться отсюда. Кроме то­го, не исключено, что эта девица может не справиться с бу­рей нахлынувших чувств, и какие уж тогда фотографии...

Он становится в очередь перед Габриэлой, велит ей держаться поближе, но не вплотную - на расстоянии нескольких шагов. Когда попадут в коридор, он попро­бует вызвать к ней интерес фотографов.
Выждав несколько секунд, Габриэла цепляет на лицо самую обворожительную из арсенала своих улыбок, пе­рехватывает сумочку так, как следует ее носить, вы­прямляется и уверенно шагает вперед, готовая ко вспышкам блицев. За поворотом открывается слабо ос­вещенное помещение: с одной стороны — белая стена с логотипами спонсоров, с другой — небольшая галерея, откуда нацелены на нее несколько объективов.

Она продолжает идти, но старается при этом, чтобы каждый ее шаг был осознан и не повторился разочаро­вывающий опыт, когда проход по красному ковру Двор­ца конгрессов завершился раньше, чем она успела про­чувствовать, какое событие происходит в ее жизни. Эти минуты надо прожить так, словно происходит замед­ленная съемка фильма, посвященного ей. И вот начина­ется щелканье и вспышки фотокамер.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   29

Похожие:

Книга издана iconКнига издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке
Л 86 Семинары, Книга I: Работы Фрейда по технике психоанализа (1953/54). Пер с фр. / Перевод М. Титовой, А. Черноглазова (Приложения)....
Книга издана iconКнига издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со...
«Алмазная колесница» — книга Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Книга издана iconКнига издана в авторской концепции
Историческое исследование. Запорожье: Дикое Поле, 1997. 264 с. Тираж 1000 экз
Книга издана iconСледует предупредить о том, что книга издана на двух языках, французском...
Следует предупредить о том, что книга издана на двух языках, французском и русском, чего я себе не мог позволить. Заметки на полях...
Книга издана iconКнига издана ограниченным тиражом на частные пожертво вания. Если...
Т. В. Грачева. Невидимая Хазария. Алгоритмы геополитики и стратегии тайных войн мировой закулисы. — Рязань
Книга издана iconАннотация Книга «Экзистенциализм это гуманизм»
Книга «Экзистенциализм — это гуманизм» впервые была издана во Франции в 1946 г и с тех пор выдержала несколько изданий. Она знакомит...
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке российского гуманитарного
Пределы господства культурного бессознательного над субъектом 91глава II. Деконстрмстивизм как литературно-критическая практика постструктурализма...
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке благодарных учеников
Биск И. Я. Методология истории: курс лекций / И. Я. Биск. Иваново: Иван гос ун-т, 2007. 236 с
Книга издана iconКнига Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Книга издана в двух томах. Второй том переносит нас в Японию 1878 года: ниндзя, гейши, самураи… Это история любви молодого дипломата...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница