Книга издана


НазваниеКнига издана
страница5/29
Дата публикации05.05.2013
Размер4.29 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Литература > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

12:26 РМ


:авиц, наблюдая за тем, как павильон заполняется прибывающими гостями, неот­ступно думает все об одном:

«Что я здесь делаю? Мне же ничего не нужно. Впро­чем, мне вообще почти ничего не нужно. У меня есть все, что хочу. Я знаменит в киномире, я могу получить бую женщину, которая мне понравится, хотя я урод-« и плохо одет. И меняться не хочу. Давно минули те _ремена, когда у меня был один-единственный костюм, а в тех редких случаях, когда после долгих унижений и просьб меня все-таки приглашали на подобные меро­приятия, я готовился к ним так, словно ничего важнее и ыть не может. Сегодня я знаю, что меняется только на-вание города, а все прочее можно угадать наперед, и ничего, кроме отвращения, это у меня не вызывает.

Одни будут говорить, как ценят мою работу. Другие назовут меня героем и поблагодарят за то, что я даю шанс людям. Красивые и умные женщины, умеющие встречать не по одежке, заметят толчею у моего стола и спросят гарсона, кто я такой, а потом постараются как-то приблизиться, познакомиться, потому что убеждены: кроме секса, меня ничто не интересует. Все, все без ис­


1 Jet lag — нарушение суточного ритма организма, расстройст­во биоритмов в связи с перелетом через несколько часовых по­ясов.

ключения о чем-то хотят меня попросить. Ради этого мне льстят, меня превозносят, мне предлагают то, что, по их мнению, может мне понадобиться. А мне нужно только одиночество.

Я побывал уже на тысяче подобных приемов. И при­шел сюда просто так, безо всякого повода, да притом еще и не выспался. Я прилетел в Канны на собственном самолете: это истинное чудо современной техники спо­собно на высоте одиннадцать тысяч метров покрыть расстояние от Калифорнии до Франции без дозаправки. Я изменил его конфигурацию и из восемнадцати кресел в салоне оставил только шесть для того, чтобы на веч­ный вопрос: «Не захватишь ли меня с собой?» с чистой совестью отвечать: «К сожалению, нет мест».

Джавиц оборудовал свою новую игрушку, обошедшую­ся ему в сорок миллионов долларов, всем необходимым, чтобы в полете можно было заниматься делами, вести пе­реговоры, отдыхать и развлекаться. Сам он пил только шампанское, и каждый, кто хотел, мог насладиться за компанию с ним бокалом Moet & Chandon 1961 года, но на борту имелось спиртное всех видов и на любой вкус. И две огромных лазерных панели были всегда готовы показать новейшие, еще не вышедшие в прокат фильмы.


64

Его лайнер был одним из лучших в мире (что бы там ни говорили французы, уверявшие, что их Dassault Falcon обладает непревзойденными летными качест­вами), но сколь бы ни был Джавиц влиятелен и богат, даже ему не под силу было совладать с джет-лэг]: в Лос-Анджелесе без четверти четыре утра, а он только теперь начал ощущать настоящую усталость. Всю ночь он не спал, переходя с одной вечеринки на другую и повсюду отвечая на два дурацких вопроса, с которых неизменно начиналась любая беседа. Сначала спра­шивали:

— Благополучно долетели?

На что Джавиц отвечал всякий раз:

— Как видите.

Задавший вопрос терялся, не зная, что на это сказать, бледно улыбался и осведомлялся:

  • Надолго сюда? — и слышал:

  • Будет видно.

И Джавиц, сделав вид, что должен ответить на звонок мобильного, извинялся и отходил в сторону вместе со своими вечными спутниками.

Никто не его интересовал. Да и кто бы мог представ­лять интерес для человека, обладавшего практически всем, что можно купить за деньги? Он пытался менять крут общения, заводя друзей из среды, не имевшей ни­какого отношения к кино, — знакомился с философами, писателями, цирковыми артистами. Поначалу увлекал­ся этими новыми людьми — но затем следовала неиз­менная просьба просмотреть сценарную заявку-синоп­сис либо столь же обязательная сакраментальная фраза: «У меня есть друг (подруга), который(ая) так мечтает сниматься в кино! Ты бы не согласился встретиться с юным дарованием?»

Нет, не согласился бы. Помимо работы у него было чем заняться в жизни. Раз в месяц летать на Аляску, напи­ваться в первом попавшемся баре, есть пиццу, выиски­вать нетронутые уголки дикой природы, разговаривать со стариками в маленьких городках. Два часа ежедневно он проводил в тренажерном зале, но все равно страдал от из-

3 Коэльо ^{j

быточного веса, и врачи опасались за его сердце. Он хо­дил в зал не ради поддержания формы — это его не ин­тересовало, — а чтобы сбросить напряжение, не отпус­кавшее ни на секунду и порою становившееся столь не­выносимо тяжким, что казалось — сейчас это бремя его раздавит. Он занимался активной медитацией, пытаясь исцелять ею душевные раны. Иногда, оказываясь среди тех, кто не знал его, он расспрашивал этих случайных знакомых о том, что же такое «нормальная» жизнь, ибо сам уже давно о ней позабыл. Отвечали ему по-разному, и со временем он убедился, что пребывает в полнейшем одиночестве, хотя постоянно окружен людьми.

И в конце концов, руководствуясь не столько этими ответами, сколько собственными наблюдениями, он со­ставил перечень того, что должно входить в понятие «нормы».
Джавиц оглядывается по сторонам. Замечает чело­века в темных очках — он потягивает фруктовый сок и, ни на кого не обращая внимания, с отчужденным ви­дом созерцает море. Седеющий, красивый, элегант­ный. Пришел одним из первых и наверняка знает, кто такой Джавиц, однако не сделал попытки предста­виться. Мало этого, ему еще хватает смелости сидеть в одиночестве, а одиночество в Каннах — верный при­знак того, что тобой никто не интересуется, что ты — существо незначительное, невлиятельное и лишенное связей.

Он чувствует нечто похожее на зависть по отноше­нию к этому человеку — к его независимости и свободе. Он хотел бы поговорить с ним, но слишком устал.

Он поворачивается к одному из своих неразлучных спутников:

  • Что такое «нормальный человек»?

  • У тебя совесть нечиста? Считаешь, что совершил такое, чего не должен был совершать?

Джавиц Уайлд понимает, что обратился не с тем во­просом и не к тому человеку. Теперь, быть может, тот будет думать, что он в чем-то раскаивается и хочет на­чать с чистого листа. Да ничего подобного. А если бы даже совесть и мучила, все равно — уже слишком позд­но возвращаться в отправную точку: он знает правила игры.

— Я спрашиваю, что такое «нормальный человек»? «Спутник» немного сбит с толку. Его товарищ по-преж­нему зорко наблюдает за всем, что происходит вокруг.

— Ну, это тот, у кого нет никаких амбиций... Джавиц достает из кармана листок, кладет его на

стол:

— Я с ним не расстаюсь. И постоянно добавляю но­вые пункты.

Один отвечает, что сейчас не может просмотреть его — занят наблюдением. А второй, чувствующий себя более непринужденно и уверенно, начинает читать:
Нормальный человек считает нужным:

  1. Забыть, кто он такой и чего желает, чтобы это не мешало производить, воспроизводить и зарабатывать деньги.

  2. Признавать законы и обычаи войны, установлен­ные Женевской конвенцией.

  3. Тратить годы на обучение в университете, чтобы потом не найти работу.

  4. Заниматься с девяти утра до пяти вечера тем, что не приносит ни малейшего удовольствия, чтобы по проше­ствии тридцати лет выйти на пенсию.




5. Выйти на пенсию, обнаружить, что сил наслаждаться
жизнью уже не осталось, и очень скоро умереть от тоски.

6. Пользоваться ботоксом.

  1. Понимать, что власть гораздо важнее, чем деньги, а деньги — важнее счастья.

  2. Высмеивать тех, кто вместо денег стремится к сча­стью, и называть их «людьми, лишенными амбиций».

  3. Сопоставлять все предметы и явления в той же си­стеме координат, что и машины, квартиры, вещи, не пытаясь постичь истинный смысл того, зачем и ради че­го он живет.




  1. Не разговаривать с незнакомыми. Скверно отзы­ваться о соседях.

  2. Считать, что родители всегда правы.

  3. Жениться, произвести потомство, жить вместе и после исчезновения любви, уверяя, что это нужно ради детей (словно они не слышат ежедневных ссор родите­лей).

  4. Осуждать всякую попытку быть иным.

  5. Просыпаться от истерической трели будильника.

  6. Верить каждому слову, напечатанному типограф­ским способом.

  7. Повязывать на шею кусок разноцветной материи, не имеющий никакого функционального назначения и носящий гордое имя «галстук».

  8. Никогда не задавать вопросы прямо, даже если собеседник отлично понимает, что имелось в виду на са­мом деле.

  9. Сохранять на лице улыбку, хотя отчаянно хочется плакать. И жалеть всех, кто демонстрирует свои истин­ные чувства.

  10. Считать, что искусство стоит огромных денег или не стоит ничего.




  1. Презирать все, что не стоило больших трудов по­дучить, ибо ради доставшегося просто так не пришлось «идти на жертвы» и значит, оно не обладает необходи­мыми достоинствами.

  2. Следовать моде, даже если она представляется не­лепой и неудобной.

  3. Пребывать в глубокой уверенности, что у каждой знаменитости скоплены огромные сокровища.

  4. Тратить деньги на внешнее благообразие и мало заботиться о душевной красоте.

  5. Доказывать всеми возможными средствами, что он хоть и «нормальный» человек, но стоит неизмеримо выше всех прочих.

  6. В метро или автобусе стараться не смотреть нико­му прямо в глаза, чтобы это не истолковали как попыт­ку обольщения.




  1. При входе в лифт поворачиваться лицом к дверям и делать вид, будто пребывает в полном одиночестве — вне зависимости от того, сколько человек набилось в кабину.

  2. Никогда не хохотать в ресторане, как бы ни рас­смешил его рассказанный анекдот.

  3. В Северном полушарии одеваться не по погоде, а сообразно времени года.

  4. В Южном полушарии украшать ветви елочки ва­той, символизирующей снег, даже если зима не имеет никакого отношения к рождению Христа.

  5. Становясь старше, ощущать себя хранителем всей мировой мудрости, даже если ему не доведется прожить столько, сколько необходимо, чтобы убедиться в своей ошибке.

31. Посещать благотворительные чаепития, полагая,
что этого совершенно достаточно, чтобы покончить с со-
циальным неравенством.

  1. Есть три раза в день, независимо от того, хочется или нет.

  2. Свято веровать, что другие люди превосходят его во всем — они красивей, умней, богаче, сильнее. И что пытаться раздвинуть собственные границы очень рис­кованно: лучше уж вообще ничего не делать.

  3. Использовать автомобиль как сокрушительное оружие, делающее неуязвимым.

  4. Изрыгать брань по адресу других водителей.

  5. Считать, что если твой сын что-то делает непра­вильно — это результат того, что он попал в «дурную компанию».

  6. Сочетаться браком с тем/той, кто может предло­жить завидное положение в обществе. Любовь подо­ждет.

  7. Всегда говорить: «Я пробовал», даже если и не по­пытался.

  8. Оставить все самое интересное в жизни на потом, когда для этого уже не будет сил.

  9. Не впасть в депрессию от ежедневного многоча­сового бдения у телевизора.

  10. Твердо верить, что все добытое и завоеванное принадлежит ему навеки.

  11. Считать, что женщины не любят футбол, а муж­чины - готовить и наряжаться.

  12. Во всем всегда винить правительство.

  13. Быть непреложно убежденным в том, что добро­та, отзывчивость, уважительное отношение к другим бу­дут этими другими истолкованы как слабость, уязви­мость и возможность легко им манипулировать.

  14. А также — в том, что напористая грубость в обще­нии с другими людьми воспринимается как черта силь­ной личности.

46. Бояться фиброскопии (если ты мужчина) и родов (если - женщина).

— Тебе бы стоило снять фильм об этом... — засмеялся один из «друзей».

«Еще один фильм. Они не умеют думать ни о чем другом. Не знают, что я делаю, хотя не расстаются со мной ни на минуту. Я ведь не снимаю фильмов».

Работа над фильмом начинается с того, что некто, именуемый продюсером, прочел какую-то книгу или проникся блестящей идеей за время поездки по автост­раде Лос-Анджелеса, похожего на один огромный при­город. И вот в одиночестве, в машине он придумывает, как воплотить эту идею на экране.

Прежде всего он узнает, можно ли приобрести права на экранизацию книги. Если нельзя, то отправляется искать в качестве исходного материала что-нибудь дру­гое — в конце концов только в Соединенных Штатах ежегодно выходит 60 тысяч новых книг. Если же можно, то звонит автору и предлагает ему продать права на эк­ранизацию за весьма скромную сумму. Предложение это, как правило, принимается, потому что попасть на фабрику грез мечтают не только актеры и актрисы: каж­дому автору льстит, когда написанные им слова превра­щаются в образы.

Договариваются пообедать вместе. Продюсер гово­рит, что «книга — настоящий шедевр и просто просится на экран», автор же ее — «гений, который заслуживает славы». Писатель сообщает, что работал над романом пять лет, и изъявляет желание принять участие в работе над сценарием. «А стоит ли, здесь ведь своя специфи­ка, — слышит он в ответ. — Но я вам обещаю — результа­том останетесь довольны».

Затем произносится фраза: «Мы бережно сохраним дух вашей книги». Причем обоим собеседникам извест­но, что это - ложь, причем полнейшая и бесстыдная.

Писатель думает, что на этот раз он примет предло­женные ему условия, обещая самому себе, что уж в сле­дующий - проявит твердость и неуступчивость. И согла­шается. Продюсер рассказывает, что в будущем фильме в главных ролях снимутся такие-то и такие-то звезды, -и это тоже ложь, которая, однако, повторяется каждый раз, когда надо кого-нибудь улестить. Он покупает так называемый «опцион», а иными словами — платит де­сять тысяч долларов за то, чтобы права оставались за ним в течение трех лет. А что потом? «А потом мы заплатим в десять раз больше, и вы получите двадцать процентов прибыли от проката». На этом деловая часть разговора завершается, ибо писатель уверовал, что заработает ко­лоссальные деньги.

А вот спроси он кого-нибудь из понимающих людей, то узнал бы, что волшебники из голливудских бухгалте­рий умеют сделать так, чтобы баланс фильма никогда не был положительным.

Обед завершается тем, что продюсер достает много­страничный контракт и спрашивает, можно ли подпи­сать - с тем чтобы студия была уверена, что товар у нее в руках. Писатель, косясь одним глазом на процент (не­существующий), а другим - на собственное имя, красу­ющееся на афишах кинотеатров (этого тоже не будет, ибо в самом лучшем случае довольствоваться придется титром «...по мотивам романа такого-то...»), недолго ду­мая, подписывает.

Суета сует - все суета, и нет ничего нового под солн­цем, как заметил Екклезиаст, сын Давидов, больше трех тысяч лет назад.

Продюсер принимается обивать пороги студий. У не­го уже есть какое-никакое имя, так что двери перед ним открываются, но это вовсе не значит, что его предложе­ние примут. В случае отказа он даже не даст себе труда снова пригласить писателя на обед, просто пришлет ему письмо примерно такого содержания: «Несмотря на все усилия, киноиндустрия еще не может оценить благодар­ный материал, а потому я вынужден возвратить кон­тракт» (сам-то он его, разумеется, не подписал).

Если же предложение принято, продюсер отправля­ется к тому, кто стоит на самой нижней ступеньке этой иерархии и соответственно меньше всех получает, — к сценаристу. К тому, кто целыми днями, неделями, меся­цами создает оригинальные сценарии или мастерит эк­ранизации, адаптируя книгу для экрана. Наработки от­сылаются продюсеру (а вовсе не писателю), и тот, как правило, с ходу бракует первые варианты, будучи уве­рен, что сценарист может сочинить получше. Еще сколько-то недель юное дарование или матерый про­фессионал (середины здесь нет) не спит ночами, под­держивая вдохновение литрами кофе и переписывая по несколько раз каждый эпизод, который продюсер от­вергает или перекраивает до неузнаваемости, вызывая у сценариста законный вопрос: «Если он так хорошо все понимает, почему сам не пишет?» Однако в эту минуту сценарист вспоминает о своей зарплате и без долгих уговоров возвращается за компьютер.

И вот наконец текст почти готов: теперь продюсер просит убрать кое-какие политические намеки, которые могут вызвать раздражение у консервативно настроен­ных зрителей, и прибавить поцелуев, потому что это нравится женской аудитории. И чтобы у истории были начало, середина, конец, и был герой, способный всех довести до слез своими жертвенностью и самоотречени­ем. И чтобы кто-нибудь в начале потерял любимого, а в финале — вновь обрел. В конце концов почти все сцена­рии сводятся к следующей незамысловатой линии:

Мужчина любит женщину. Мужчина теряет женщи­ну. Мужчина находит женщину.

Девяносто процентов фильмов — суть вариации на эту самую тему.

А в тех, которые не подпадают под это правило, в ка­честве компенсации должно быть очень много драк, по­гонь, стрельбы и спецэффектов, чтобы порадовать пуб­лику. Формула, гарантирующая успех, давно выведена и тысячекратно проверена, так что рисковать не следует: от добра добра не ищут.
И куда же теперь, вооруженный сценарием, который он счел вполне сносно написанным, отправляется про­дюсер?

На поиски студии, способной профинансировать проект. Однако на студии — длинная очередь фильмов, предназначенных для демонстрации в пустеющих с каждым днем залах кинотеатров. И продюсера просят либо подождать немножко, либо найти независимого дистрибьютера, но сначала подписать очередной ги­гантский контракт (где предусмотрены эксклюзивные права даже в случае проката за пределами планеты Зем­ля), беря на себя ответственность за выделенные и по­траченные деньги.

И вот в эту-то минуту на сцену выходит человек, по­добный Джавицу Уайлду. Независимый дистрибьютер, которого не узнают на улице, но зато в мире кино знают все. Тот, кто не открывал тему, не редактировал сцена­рий, не вложил в проект ни единого цента.

Джавиц Уайлд — посредник. Он — дистрибьютер.

Продюсера он принимает в своем маленьком офисе (то обстоятельство, что у него — личный самолет, дом с бассейном, приглашения на все более или менее значи­тельные события, происходящие в мире, ничего не зна­чит: все это служит исключительно для собственного комфорта) и не предлагает ему даже стакана минераль­ной воды. Он забирает диск и увозит его домой. Читает минут пять. Если уж очень понравится — дойдет до кон­ца, но на это — один шанс из ста. В данном случае он тратит десять центов на телефонный звонок продюсеру: «Я жду вас такого-то числа в таком-то часу».

«Ладно, подпишем договор, — говорит он, будто де­лая большое одолжение. — Я возьмусь».

Продюсер пытается вступить в переговоры. Он жела­ет знать, в скольких странах будет прокатываться карти­на, на скольких площадках и на каких условиях. Вопро­сы абсолютно бессмысленные, ибо ответ он знает напе­ред: «Это будет зависеть от итогов первых фокус-групп». Фильм показывают представителям разных социальных слоев и сословий, отобранным специалистами. Другие специалисты анализируют результаты. Если они поло­жительные, будут потрачены еще 10 центов на звонок, и на следующий день Джавиц Уайлд встретит продюсера с тремя экземплярами пухлого договора. Продюсер по­просит дать ему сколько-нибудь времени, чтобы с дого­вором мог ознакомиться его адвокат. Джавиц скажет, что ничего не имеет против, но беда в том, что он закры­вает сезон и не может гарантировать, что по возвраще­нии не будет занят другим фильмом.

И продюсер прочитывает лишь тот параграф, где ого­ворено его вознаграждение. Сумма его удовлетворяет, он подписывает контракт. Ибо не хочет упускать такой шанс.

Со дня достопамятного обеда с автором романа про­шло уже так много лет, что ему невдомек: он сам сейчас находится в точно такой же ситуации.

И как тут в очередной раз не вспомнить слова из Ек-клезиаста, сказанные больше трех тысяч лет назад: «Суета сует и всяческая суета, и нет ничего нового под солнцем».
И вот теперь, оглядывая толпу людей, собравшихся под белым полотном навеса, Джавиц Уайлд в очередной раз спрашивает себя, что он здесь делает. Он контроли­рует более пятисот кинозалов в США и с еще пятью ты­сячами других по всему миру заключил эксклюзивные договоры, в соответствии с которыми у него обязаны покупать все, что он предлагает, даже если фильм не бу­дет иметь успеха. Они знают, что прибыль от одного блокбастера с лихвой компенсирует затраты на прокат пяти обычных картин. Владельцы кинотеатров зависят от Джавица Уайлда, великого независимого дистрибью­тера, сумевшего вступить в единоборство с крупными киностудиями-монополистами и победить в нем.

Его никогда не спрашивали, как ему удалось совер­шить этот подвиг: вопрос уже не имеет никакого значе­ния, поскольку он предлагает соотношение «один три­умф — пять провалов» (у студий — один к девяти).

Лишь он один знает, чему обязан своим успехом. И по этой самой причине нигде не появляется без двоих не­разлучных спутников, которые в эту минуту отвечают на звонки, назначают встречи, принимают приглашения. Оба они — относительно нормального телосложения (совсем не те гориллы, что стоят у входа), но люди в высшей степени умелые: прошли специальную подго­товку в Израиле, служили в Уганде, Аргентине, Панаме.

Покуда один занят телефоном, другой беспрестанно шарит взглядом по залу, примечая любое перемещение, каждое резкое движение, всякое новое лицо. Подобно синхронным переводчикам или сотрудникам службы безопасности аэропорта, они раз в четверть часа меня­ются ролями, ибо неусыпная бдительность требует пе­рерыва.

Так что же все-таки он делает на этом приеме? Давно уже можно было бы уйти в отель и попытаться уснуть; он устал от льстивых слов и приветствий, ему невмоготу ежеминутно выдавливать из себя улыбку, повторяя: «Нет-нет, не надо визитку, я ее обязательно потеряю». А особо настырных отсылать к одной из своих секретарш, живу­щей в роскошном отеле на Круазетт, обязанной бодрст­вовать и снимать трубку непрерывно звонящего телефо­на, отвечать на электронные письма, приходящие со все­го света вместе с рекламой средств для чудодейственного увеличения пениса, получения множественных оргазмов и прочим спамом, против которого бессильны самые со­вершенные фильтры. В зависимости от того, какой знак подаст ему Джавиц, кто-нибудь из «друзей» либо сообща­ет адрес и телефон секретарши, либо говорит, что сейчас у него нет с собой ее визитных карточек.

Так зачем же он сидит здесь? В Лос-Анджелесе в это время он ложится спать, вернувшись далеко за полночь с очередной вечеринки. Джавиц Уайлд знает ответ, но этот ответ его не устраивает. А дело в том, что он боит­ся остаться один. И завидует человеку, пришедшему сюда одним из первых и потягивающему сейчас свой безалкогольный коктейль. Взгляд его устремлен в нику­да, он расслаблен и даже не думает напускать на себя важность или принимать озабоченно-деловой вид. Джавиц решает пригласить его за свой столик и чем-

нибудь угостить. В этот миг он замечает, что того уже нет на прежнем месте.

И одновременно ощущает легкий укол в спину.

«Комары. Вот потому я терпеть не могу праздники на открытом воздухе».

Потерев укушенное место, он вдруг извлекает оттуда маленькую булавочку. Что за дурацкие шутки! Оглядыва­ется и метрах в двух от себя видит чернокожего - судя по прическе, с Ямайки, хохочущего в толпе гостей, которые глядят на него с вожделением и почтением.

Джавиц слишком утомлен, чтобы поддаваться на провокацию. Пусть этот неф считает, что очень смешно пошутил - чем еще ему производить впечатление на ок­ружающих?!

— Идиот.

«Друзья» мгновенно реагируют на внезапную смену позы — не зря же они наняты оберегать его за четыреста тридцать пять долларов в день. Один сует руку за пазуху, где под мышкой в плечевой кобуре висит автоматичес­кий пистолет, незаметный под пиджаком. Второй под­нимается с места и проворным, хоть и не резким движе­нием (дело все же происходит на празднике) оказывает­ся между хозяином и этим чернокожим.

— Да ничего страшного, — говорит Джавиц. — Глупая шутка.

И показывает булавку.

Двое этих олухов натасканы и обучены отбивать ата­ки, защищать своего подопечного от ножа и ствола, от внезапной агрессии и угрозы. В гостинице они всегда первыми входят в его номер, проверяя, все ли там чис­то. Они умеют определять, нет ли в кармане у того или иного человека пистолета (во многих странах мира хо­дить с оружием — в порядке вещей) и не спустят с него глаз, пока не убедятся, что тот не представляет опаснос­ти. Когда Джавиц садится в лифт, они стискивают хозя­ина с обеих сторон, прикрывая собственными телами на манер живого щита. Они еще ни разу не доставали ору­жие и тем более обходились без стрельбы, ибо любое не­доразумение умеют устранять взглядом и несколькими спокойно сказанными словами.

Проблемы? С тех пор, как они его сопровождают, он забыл, что это такое. Кажется, одного их присутствия достаточно, чтобы отогнать злых духов и развеять недо­брые намерения.

— Это тот малый... Пришел одним из первых. Сидел один вон за тем столиком. Он был вооружен, как по-твоему? — сказал один.

Второй пробурчал что-то вроде: «Не исключено». Но незнакомец давно уже покинул прием. А все то время, что находился здесь, с него не спускали глаз, тем более что неизвестно было, куда направлен его взгляд из-за темных очков.

Отбой. Один снова берется за телефон, не умолкав­ший все это время, другой смотрит на чернокожего с Ямайки, а тот, не обнаруживая страха или растеряннос­ти, не отводит глаз. Как-то странно он повел себя, но если вздумает снова пошутить, ему придется заказывать себе зубные протезы. Все будет сделано быстро и неза­метно, на пляже, и справится с этим один, а второй под­страхует, держа палец на спусковом крючке. Подобные выходки устраивают обычно с единственной целью — отвлечь охранников жертвы. Старый трюк.

— Все в порядке.

— Совсем даже не в порядке. Вызывайте «скорую». Рука отнялась.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Похожие:

Книга издана iconКнига издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке
Л 86 Семинары, Книга I: Работы Фрейда по технике психоанализа (1953/54). Пер с фр. / Перевод М. Титовой, А. Черноглазова (Приложения)....
Книга издана iconКнига издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со...
«Алмазная колесница» — книга Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Книга издана iconКнига издана в авторской концепции
Историческое исследование. Запорожье: Дикое Поле, 1997. 264 с. Тираж 1000 экз
Книга издана iconСледует предупредить о том, что книга издана на двух языках, французском...
Следует предупредить о том, что книга издана на двух языках, французском и русском, чего я себе не мог позволить. Заметки на полях...
Книга издана iconКнига издана ограниченным тиражом на частные пожертво вания. Если...
Т. В. Грачева. Невидимая Хазария. Алгоритмы геополитики и стратегии тайных войн мировой закулисы. — Рязань
Книга издана iconАннотация Книга «Экзистенциализм это гуманизм»
Книга «Экзистенциализм — это гуманизм» впервые была издана во Франции в 1946 г и с тех пор выдержала несколько изданий. Она знакомит...
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке российского гуманитарного
Пределы господства культурного бессознательного над субъектом 91глава II. Деконстрмстивизм как литературно-критическая практика постструктурализма...
Книга издана iconКнига издана при финансовой поддержке благодарных учеников
Биск И. Я. Методология истории: курс лекций / И. Я. Биск. Иваново: Иван гос ун-т, 2007. 236 с
Книга издана iconКнига Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Книга издана в двух томах. Второй том переносит нас в Японию 1878 года: ниндзя, гейши, самураи… Это история любви молодого дипломата...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница