Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер


НазваниеИэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер
страница1/6
Дата публикации30.06.2013
Размер0.97 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
  1   2   3   4   5   6
Иэн Макьюэн

Мечтатель
Интеллектуальный бестселлер –

Иэн Макьюэн

Мечтатель
Полли, Алисе, Уильяму и Грегори с благодарностью
Ныне хочу рассказать про тела, превращенные в формы новые.

Овидий. Метаморфозы. Перевод С. Шервинского
Предисловие
Закончив очередную главу «Мечтателя», я читал ее вслух моим детям. Договоренность была простая: они выслушивали свежую часть того, что мы называли рассказами о Питере, а я выслушивал полезные редакторские замечания. Этот приятный, почти ритуальный культурный обмен сказывался на самом письме: я стал внимательнее относиться к звучанию взрослого голоса, произносящего каждую фразу. Этот взрослый был не просто мною. У себя в кабинете я читал отрывки воображаемому ребенку (не обязательно своему) от лица воображаемого взрослого. И языку, и уху – я хотел угодить им одинаково.

Я полагал, что потребности ребенка знаю инстинктивно: интересная история – это прежде всего симпатичный герой; злодей – да, но не каждый раз, они чересчур упрощают; ясное начало, неожиданные повороты в середине и удовлетворительная развязка, не всегда счастливая. К взрослому я испытывал не совсем смутную симпатию. Всем по душе обряд укладывания детей со сказкой на ночь: свежее мятное дыхание, широко раскрытые, доверчивые глаза, грелка между чистых полотняных простынь, сонное теплое согласие – кто не хотел бы, чтобы эту сцену запечатлели на его могильной плите? Но в самом ли деле любят взрослые детскую литературу? Я всегда думал, что энтузиазм этот слегка преувеличен и даже с оттенком отчаяния. «Ласточки и амазонки»?1 Беатрис Поттер?2 Чудесные книги! Вправду ли мы так думаем или мысленно возвращаемся к себе прошлым, почти забытым, и говорим от их имени? Когда в последний раз вы угнездились в постели со «Швейцарским Робинзоном»?3

Нам нравится в детских книгах то, что они доставляют радость нашим детям, и тут замешана не столько литература, сколько любовь. Еще в начале работы над «Мечтателем» и чтения его вслух я подумал, что, может быть, стоит забыть о нашей могучей традиции детской литературы и написать книгу для взрослых о ребенке языком, который будет понятен детям. В век Хемингуэя и Кальвино4 простая проза не должна отвратить искушенного читателя. Я надеялся, что предмет ее – само воображение – имеет прямое касательство к каждому, кто берет в руки книгу. Превращение тоже всегда было темой, интересовавшей – почти до одержимости – литературу. «Мечтатель» вышел в иллюстрированном издании для детей в Британии и Соединенных Штатах и в более скромном виде для взрослых – в разных других странах. Когда то было принято в посвящении предоставлять книгу ее судьбе, а не отправлять по родительски в мир, как ребенка. «Ступай, моя книжечка…» Эта книга может тихо поселиться в уголке детской библиотеки, а может и умереть в забвении, но пока, я все же надеюсь, она способна доставить какое то удовольствие разным людям.
Иэн Макьюэн

1995
Познакомьтесь с Питером
Когда Питеру Форчуну было десять лет, взрослые, случалось, говорили ему, что он трудный ребенок. Он их не понимал. Он совсем не чувствовал себя трудным. Он не бросал молочные бутылки в стену сада, не выливал себе на голову кетчуп, изображая, что это кровь, не рубил лодыжку бабушке саблей, хотя иногда подумывал об этом. Ел он все, кроме рыбы, яиц, сыра и овощей, – даже картошку ел. Он был не шумнее, не грязнее и не глупее всех своих знакомых. Имя и фамилию его легко было произнести и написать без ошибок. И лицо его, бледное, в веснушках, нетрудно было запомнить. Он каждый день ходил в школу, как все дети, и за особый подвиг это не считал. Допустим, с сестрой воевал – но и она с ним тоже. И никогда к ним не стучались полицейские, чтобы его арестовать. Врачи в белых халатах никогда не предлагали отвезти его в сумасшедший дом. В общем, на взгляд самого Питера, жить с ним было вполне легко. Чего в нем трудного?

Понял это Питер позже, когда уже давно был взрослым. Его считали трудным потому, что он был молчалив. Это людей беспокоило. А еще он любил быть один. Конечно, не все время. И даже не каждый день. Но любил уединиться на часик у себя в спальне или в парке. Любил побыть один и подумать свои мысли.

Взрослым нравится думать, будто они знают, что творится в голове у десятилетнего ребенка. Но знать, о чем думает человек, невозможно, если он об этом не рассказывает. Вот увидят, как летним днем Питер лежит на спине, жует травинку и смотрит в небо. «Питер! Питер! О чем задумался?» – крикнут они. Питер вздрогнет и сядет. «Да так. Ни о чем». Взрослым понятно, что в голове у него что то происходит, но они этого не слышат, не видят и не чувствуют. Они не могут сказать Питеру: «Перестань», раз не понимают, чем он занят. Может, он школу поджигает, или сестру крокодилу скармливает, или прыгает с воздушного шара. Видят только, что мальчик, не мигая, смотрит в голубое небо и не слышит, когда его окликаешь.

И что любит побыть один – взрослым это тоже не очень нравилось. Им не нравится даже, когда взрослый хочет побыть один, – когда ты с другими, им понятно, что ты затеваешь. Ты затеваешь то же, что они. Ты должен быть с ними вместе, иначе всем им портишь дело. Питер смотрел на это по другому. Быть с другими – хорошо, но в свое время. Однако этого бывает чересчур много. Он считал, что если бы люди меньше времени проводили вместе и меньше требовали, чтобы с ними были вместе, а каждый день хоть немного были одни, чтобы вспомнить, кто они такие и кем могут стать, тогда мир был бы более радостным местом и, может, войны никогда бы не случались. В школе он часто оставлял свое тело за партой, а в мыслях уносился далеко. Даже дома у него из за этого бывали неприятности. Однажды под Рождество отец Питера, Томас Форчун, развешивал украшения в гостиной. Это занятие он терпеть не мог. У него всегда портилось настроение. Он решил прилепить повыше в углу несколько цветных ленточек. В углу стояло кресло, в кресле сидел Питер и ничего не делал.

– Сиди, Питер, – сказал отец. – Я встану на спинку кресла, иначе не дотянусь.

– Хорошо, – сказал Питер. – Давай.

Томас Форчун залез на спинку, а Питер был погружен в свои мысли. Это казалось, что он сидит без дела, а на самом деле он был очень занят. Он придумывал интересный способ спуска с горы – на вешалке, по проволоке, натянутой между соснами. И пока папа, стоя на спинке, кряхтел и тянулся к потолку, Питер раздумывал над этой задачей. Как спуститься, чтобы не стукаться о деревья, к которым привязана проволока?

Может быть, горный воздух напомнил Питеру, что он проголодался. На кухне лежала неоткрытая пачка шоколадного печенья. Жалко, что оно лежит без дела. Когда он встал, за его спиной раздался страшный грохот. Он повернулся и увидел, что папа падает головой вниз между углом и креслом. Потом Томас Форчун появился оттуда головой вверх и с таким видом, что готов сделать из Питера котлету. В другом конце комнаты мать Питера закрыла ладонью рот, чтобы заглушить смех.

– Ой, извини, папа, – сказал Питер. – Я забыл, что ты там.
Вскоре после десятого дня рождения Питеру поручили отвести его семилетнюю сестру Кэт в школу. Питер и Кэт учились в одной школе. Туда было пятнадцать минут пешком, а на автобусе совсем недолго. Обычно их водил туда отец по дороге на работу. Но теперь решили, что дети уже большие и сами могут доехать на автобусе, и доверили Питу проводить сестру.

До школы было всего две остановки, но родители развели такую нудьгу, что можно было подумать, Питер везет Кэт на Северный полюс. Его проинструктировали вечером; когда проснулся, пришлось выслушать родителей снова. Потом все это родители повторили за завтраком. Когда дети шли к двери, их мать, Виола Форчун, повторила правила еще раз. Все, наверное, считают меня глупым, подумал Питер. Может, так оно и есть. Он должен все время держать Кэт за руку. Сидеть они должны на первом этаже автобуса, Кэт – у окна. С сумасшедшими и плохими людьми не разговаривать. Питер должен громким голосом назвать кондуктору свою остановку и не забыть слово «пожалуйста». И должен следить за дорогой.

Питер повторил маме все наставления и отправился с сестрой к автобусной остановке. Всю дорогу они держались за руку. Питер не имел ничего против, потому что на самом деле он любит Кэт. Хорошо бы только, чтобы никто из друзей не увидел, как он держится за руку с девочкой. Подъехал автобус. Они вошли и сели внизу. Глупо сидеть, держась за руки, к тому же тут были мальчики из школы, и Питер отпустил ее руку. Питер испытывал гордость. Он где угодно может позаботиться о сестре. Она может на него рассчитывать. Допустим, они вдвоем очутились на горном перевале, а навстречу – стая голодных волков. Он точно знает, что надо делать. Без резких движений он отступит с Кэт к скале. Тогда волки не смогут их окружить.

Потом он вынимает из кармана две важные вещи. Он не забыл их взять: это охотничий нож и коробок спичек. Он вынимает нож из ножен и кладет на траву – теперь он готов к нападению волков. Они приближаются. Они голодные, пускают слюни, рычат и лают. Кэт хнычет, но ему некогда ее успокаивать. Он должен сосредоточиться на своем плане. У него под ногами сухие листья и прутики. Он быстро и ловко сгребает их в кучку. Волки все ближе. Теперь главное – не сплоховать. В коробке всего одна спичка. Уже он чует их дыхание – ужасную вонь тухлого мяса. Он наклоняется, прикрывает спичку ладонью и зажигает. Порыв ветра, огонек затрепыхался, но Питер подносит его к кучке – и вот один листок занялся, другой, от них загорелся прутик, и вскоре пылает вся кучка. Он подкидывает листья и палочки потолще. Кэт догадалась ему помогать. Волки пятятся. Дикие звери боятся огня. Пламя вздымается все выше, и ветер относит дым прямо в их слюнявые пасти. Теперь Питер берет охотничий нож и…

Надо же! Из за таких фантазий можно проворонить свою остановку. Автобус остановился. Ребята из школы уже выходили. Питер вскочил и едва успел выпрыгнуть, уже на ходу. Автобус отъехал метров на пятьдесят, и только тут Питер спохватился, что о чем то забыл. Что же он забыл – сумку? Нет! Сестру забыл! Спас ее от волков и оставил в автобусе. Питер застыл на месте. Стоял и смотрел вслед уходящему автобусу. «Вернись назад, – шептал он. – Вернись».

Кто то из ребят подошел и хлопнул его по спине.

– Ты чего? Привидение увидел?

Голос Питера донесся до него как будто издалека.

– Да ничего, ничего. Я что то забыл в автобусе.

И он побежал. Автобус отъехал уже на полкилометра и притормаживал перед следующей остановкой. Питер припустил во весь дух. Он бежал так быстро, что если бы раскинул руки, то, пожалуй, мог бы взлететь. Поднялся бы над деревьями и… Нет, хватит! Хватит фантазировать. Надо скорее вернуть сестру. Она там сейчас кричит от страха. Некоторые пассажиры вышли, и автобус тронулся. Сейчас он был ближе. Он полз за грузовиком. Если еще чуть чуть пробежать и забыть про жуткую боль в ногах и груди, он его догонит. Питер нагонял автобус – до него уже не больше ста метров. «Быстрей, быстрей», – подгонял он себя. Из под козырька автобусной остановки его кто то окликнул, ребенок:

– Эй, Питер! Питер!

У Питера не было сил повернуть голову.

– Не могу остановиться, – пропыхтел он и продолжал бежать.

– Питер! Стой! Это я. Кэт!

Он схватился за грудь и упал на траву к ногам сестры.

– Не ступи в собачью какашку, – спокойно сказала она, наблюдая, как он хватает ртом воздух. – Пошли назад. Давай скорее, а то опоздаем. И держи меня за руку, чтобы опять чего нибудь не приключилось.

И они пошли в школу вместе, и Кэт благородно пообещала, в обмен на субботние карманные деньги Питера, не рассказывать дома о произошедшем.
Беда молчаливого мечтателя в том, что учителя, особенно те, которые плохо тебя знают, скорее всего, сочтут тебя глупым. А если не глупым, то туповатым. Никто же не видит того удивительного, что происходит у тебя в голове. Увидит учитель, как Питер уставился в окно или на чистый лист бумаги, и подумает, что он заскучал или не знает ответа. А на самом деле все совсем не так.

Например, была у него в классе контрольная по математике. Надо складывать большие числа, и дается на это двадцать минут. Только взялся за первый пример – прибавить к трем миллионам пятистам тысячам двумстам девяноста пяти другое число, почти такое же длинное, – как сразу стал думать о самом большом числе на свете. Неделю назад он прочел о числе с чудесным названием «гугол». Гугол – это десять, умноженное на себя сто раз. Единица со ста нулями. А есть название еще лучше, вот красота: «гуголплекс». Гуголплекс – это десять, гугол раз умноженное на десять. Вот так число!

Питер стал воображать, какое оно огромное. Нули улетали вдаль, как мыльные пузыри. Отец сказал ему, что астрономы вычислили, сколько содержится атомов во всех миллионах звезд, видных в гигантские телескопы: единица с девяноста восемью нулями. Всех атомов не наберется даже на один гугол. А гугол – это лишь ничтожная крошка по сравнению с гуголплексом. Если попросить один гугол шоколадных помадок, для них атомов не хватит во всей Вселенной.

Питер подпер голову рукой и вздохнул. И в это время учитель хлопнул в ладоши. Двадцать минут прошло. А Питер успел написать только первое слагаемое в первом примере. Остальные ребята все решили. Учитель наблюдал, как Питер смотрит в тетрадь, ничего не пишет и вздыхает.

Вскоре его перевели в группу, где дети с большим трудом складывали даже маленькие числа, например шесть и четыре. Питер заскучал там и стал еще больше отвлекаться. Учителя решили, что даже в этой группе математика ему не по силам. Что с ним делать?

Родители и сестра знали, конечно, что Питер не глупый и не ленивый, да и в школе некоторые учителя догадались, что у него в голове происходит много интересного. И Питер, когда стал постарше, сам понял: раз люди не видят, что происходит у тебя в голове, надо рассказать им, если хочешь, чтобы они тебя поняли. И он стал иногда записывать, что происходило с ним, когда он глядел в окно или, лежа на спине, смотрел в небо. А когда вырос, он стал писателем, придумывал и записывал разные истории и жил счастливо. В этой книге вы найдете рассказы об очень странных приключениях, происходивших у Питера в голове, – они описаны в точности так, как происходили.
Глава первая

Куклы
Сколько Питер себя помнил, у них с Кэт была общая спальня. Обычно это ему не мешало. Кэт была хорошая. Она его смешила. А ночью, если Питер просыпался от кошмара, то был рад, что кто то еще есть в комнате – пусть только семилетняя сестра, и она вряд ли защитит его от краснокожих склизких тварей, которые гонялись за ним во сне. Когда он просыпался, эти чудища прятались за занавесками или уползали в гардероб. Если Кэт в комнате, тогда немного легче вылезти из постели и перебежать в комнату родителей.

Но иногда ему не нравилось, что у них общая комната. И сестре это не нравилось. Бывало, день после школы тянулся долго и они действовали друг другу на нервы. Спор перерастал в ссору, а ссора – в драку, с колотушками, царапаньем, тасканием за волосы. Питер был на три года старше, и ему полагалось побеждать в таких боях. В каком то смысле он и побеждал. То есть всегда мог добиться, чтобы Кэт заплакала первой.

Но побеждал ли он в самом деле? Кэт умела задержать дыхание так, что лицо становилось цвета спелой сливы. Ей оставалось только сбежать вниз и показать его маме: «Смотри, что Питер сделал». Или могла лечь на пол и так захрипеть, как будто она при смерти. Тогда уже ему приходилось бежать вниз и звать на помощь маму. Однажды во время такого скандала мимо их дома ехала машина. Она остановилась, вылез встревоженный водитель и стал смотреть вверх на окна спальни. А в это время Питер сам смотрел из окна. Человек пробежал по садику и постучал в дверь. Он был уверен, что в доме происходит что то ужасное. Так оно и было. Питер взял на время какую то вещь у сестры, а она требовала ее обратно. Сейчас же!

В таких случаях доставалось Питеру, а победительницей выходила Кэт. Так считал Питер. Когда он злился на Кэт, надо было хорошенько подумать, прежде чем стукнуть ее. Часто они заключали мир, поделив комнату воображаемой границей от двери до окна. Эта сторона – Питера, эта сторона – Кэт. На его стороне был стол для рисования и черчения, его единственная мягкая игрушка – жираф с согнутой шеей, химический, электрический и печатный наборы, вовсе не такие интересные, как обещали картинки на коробках, и жестяной сундучок с его секретами. Кэт вечно пыталась его открыть.

На ее стороне был ее стол для рисования и черчения, ее телескоп, микроскоп и магнитный набор, как раз такие интересные, как обещали картинки на крышках, и еще повсюду в ее половине комнаты были куклы. Они сидели на подоконнике, праздно свесив ноги, стояли на ее комоде, согнувшись пополам, висели на раме зеркала, теснились, как пассажиры метро, в игрушечной коляске. Любимые подобрались поближе к ее кровати. Куклы всех цветов – и черные, блестящие, как сапожная вакса, и бледные как смерть, но большинство – ярко розовые. Некоторые голые, другие – одетые в одну какую нибудь вещь: носок, или футболку, или шляпку. Несколько разодетых в пух и прах – в бальных платьях с кушаками, в платьях с кружевом, в длинных юбках с лентами. Все разные, но одно у них было общим – безумный, сердитый, немигающий взгляд широко раскрытых глаз. Они считались малышками, но их выдавал взгляд. Малышки никогда так не смотрят на людей. Когда Питер проходил мимо них, ему казалось, что они за ним наблюдают, а выйдя из комнаты, подозревал, что они о нем сплетничают. Все шестьдесят.

Но они не причиняли Питеру вреда – и не любил он только одну. Плохую Куклу. Даже Кэт ее не любила. Она ее боялась, так боялась, что не решалась ее выбросить – вдруг она вернется среди ночи и отомстит. Плохую Куклу можно было узнать с первого взгляда. Розовая, каких людей не бывает. Ее левую ногу и правую руку давным давно вывернули из суставов, а на макушке покрытой ямками головы росла единственная черная прядь волос. Тот, кто изготовил ее, хотел сделать ей приятную улыбочку, но что то при отливке не получилось, и Плохая Кукла всегда кривила губы в презрительной усмешке и хмурилась, словно старалась вспомнить что то самое противное на свете.

Из всех кукол только Плохая Кукла не была ни мальчиком, ни девочкой, а неизвестно кем. Она была голая и сидела далеко от кровати Кэт, на книжной полке, и смотрела оттуда на остальных. Иногда Кэт брала ее в руки и шепотом успокаивала, но довольно скоро, передернувшись, сажала ее на место.

Невидимая граница действовала хорошо, пока они о ней помнили. Чтобы перейти границу, надо было спросить разрешения. Кэт не имела права открывать секретный сундук Питера, а Питеру нельзя было трогать ее микроскоп без разрешения. Граница действовала хорошо до одного дождливого воскресенья. Тогда у них вышла ссора, одна из самых тяжелых, по поводу того, где именно проходит граница. Питер настаивал, что она проходит дальше от его кровати. Кэт не стала делаться багровой, прикидываться, что умирает, и не визжала. Она огрела Питера по носу Плохой Куклой. Схватила ее за толстую розовую ногу и с размаху ударила его по лицу. Так что теперь Питер побежал вниз в слезах. Нос вообще то не болел, но из него шла кровь, и Питер хотел воспользоваться этим как можно лучше. На лестнице он размазал кровь по всему лицу, а в кухне упал на колени перед мамой и принялся выть, стонать и корчиться. У Кэт, конечно, были неприятности, большие неприятности.

После этой драки родители решили, что Кэт и Питера пора расселить по разным комнатам. Питеру исполнилось десять лет, и вскоре после дня рождения отец расчистил так называемую кладовую – хотя никакого клада там не было, а только старые рамы от картин и сломанные кресла. Питер помог маме ее украсить. Повесили занавески и втащили огромную железную кровать с медными набалдашниками. Кэт была рада и помогала Питеру переносить его вещи в комнату напротив. Конец ссорам. И не надо больше слушать его отвратительное бульканье и посвистывание во сне. А Питер пел от радости и не мог остановиться. Теперь у него появилось место, куда можно уйти и просто быть там. В этот вечер он лег спать на полчаса раньше, чтобы насладиться собственной комнатой, своими вещами. Без воображаемой границы посередине. Он лежал в потемках и думал о том, что эта мерзкая уродина, Плохая Кукла, тоже, оказывается, может принести пользу.

Шли месяцы. Питер и Кэт привыкли жить в отдельных комнатах и теперь не особенно об этом думали. Приходили и заканчивались интересные праздники: день рождения Питера, вечер фейерверков, Рождество, день рождения Кэт, а потом Пасха. Было это через два дня после того, как они играли в поиски пасхальных яиц. Питер лежал у себя на кровати и собирался съесть последнее яйцо. Самое большое, самое тяжелое – поэтому он и оставил его напоследок. Он содрал с него серебряную и синюю фольгу. Яйцо было размером почти с мяч для регби. Питер держал яйцо обеими руками и смотрел на него, потом поднес к себе поближе и большими пальцами надавил на скорлупу. Как же нравился ему этот густой маслянистый аромат какао, хлынувший из внутренности. Он поднял яйцо к носу и вдохнул запах. Потом начал есть.

За окном шел дождь. Впереди еще неделя каникул. Кэт гостила у подруги. Делать было нечего – только есть. Через двадцать минут от яйца осталась одна обертка. Питер встал на ноги. Его слегка шатало, подташнивало, и было скучно. Прекрасное сочетание для дождливого вечера. Странно: своя комната, а радости нет. «Тошнит от шоколада, – прошептал он и пошел к двери. – И от комнаты тошнит».

Он стал на площадке над лестницей и думал, стошнит его или нет. Но вместо того чтобы отправиться в уборную, пошел в комнату Кэт. Он, конечно, сто раз заходил туда, но при этом всегда был кто то еще. Питер стоял посреди комнаты, и, как всегда, куклы наблюдали за ним. Он чувствовал себя странно, все выглядело по другому. Комната стала больше, и прежде он не замечал, что пол в ней наклонный. И кукол с их стеклянным взглядом как будто стало еще больше, а когда он пошел вниз по склону к бывшей своей кровати, ему послышался какой то звук, шорох. Что то как будто зашевелилось. Он оглянулся – все тихо.

Питер сел на кровать и стал вспоминать прежнее время, когда он спал тут. Тогда он был совсем ребенком. Девять лет! Что он понимал? Если бы теперь, десятилетним, он мог вернуться туда, то объяснил бы тому бессмысленному дурачку, что к чему. Когда тебе десять, ты видишь всю картину целиком, как все связано между собой, как что происходит… У тебя есть общее представление…

Он старался вспомнить себя младшего, несмышленыша, каким был полгода назад, и поэтому не заметил фигуры, двигавшейся к нему по ковру. А когда заметил, вскрикнул от неожиданности, вскочил на кровать и подтянул колени к лицу. Неуклюже, но упорно к нему двигалась Плохая Кукла. Она взяла кисть со стола Кэт и опиралась на нее, как на костыль. Она ковыляла, сердито пыхтя, и бормотала ругательства, не подобающие даже плохим куклам. Остановилась у ножки кровати, чтобы отдышаться. Питер с удивлением увидел, что у нее вспотели лоб и верхняя губа. Плохая Кукла прислонила кисть к кровати и провела единственной рукой по лицу. Потом взглянула на Питера, тяжело вздохнула, взяла костыль и стала карабкаться на кровать.

С одной рукой и одной ногой взобраться на высоту втрое больше твоего роста – для этого нужны терпение и сила. И того и другого маловато было у Плохой Куклы. Ее розовое тельце дрожало от напряжения, и, вскарабкавшись до середины ножки, она искала, обо что бы опереть свой костыль. Она пыхтела и кряхтела все громче и жалобней. Наконец над кроватью показалось ее лицо, совсем уже потное. Питер запросто мог протянуть руку и поднять инвалидку на кровать. И так же запросто оплеухой сбросить ее на пол. Но ни того ни другого не сделал. Уж очень было интересно. Посмотреть, что будет дальше. Плохая Кукла продолжала карабкаться с криками: «Чертова мать!», «Залягай тебя комар», «Вонючая тянучка». Питер увидел, что головы всех кукол в комнате повернулись к нему. Голубые глаза блестели и таращились еще сильнее, слышалось тихое шушуканье, будто вода журчала в камнях. Шепот перерос в бормотание, а потом все пять дюжин зрителей взволнованно загомонили разом.

– У нее получается! – в гаме расслышал Питер.

– Сейчас мы кое что увидим, – откликнулась другая кукла.

Еще одна выкрикнула:

– Что справедливо, то справедливо.

И еще два десятка одобрительно загалдели:

– Да?

– Правильно!

– Верно сказала.

Плохая Кукла отпустила костыль и положила руку на кровать. Она цеплялась за одеяло, старалась ухватить его покрепче, чтобы подтянуться. На другой стороне комнаты раздались одобрительные крики, и вдруг куклы, все как одна, двинулись к кровати. С подоконников, с верхушки зеркала, с кровати Кэт, из игрушечной коляски они соскочили на ковер и, подпрыгивая, спотыкаясь, гурьбой валили к нему. Куклы в длинных платьях вскрикивали и падали, запутавшись в подолах, а голые, в одном носке, двигались с жутким проворством. Коричневые и розовые, черные и белые, они надвигались волной, а из каждого недовольного рта неслось: «Что справедливо, то справедливо». И в каждом остекленелом глазу стыла злость, которую Питер всегда угадывал в этой миленькой младенческой голубизне.

Плохая Кукла влезла на кровать и стояла, усталая, но довольная собой, и махала толпе, собравшейся внизу. Куклы сгрудились и торжествующе вопили, поднимали коротенькие руки в ямочках, приветствуя свою атаманшу.

– Что справедливо, то справедливо, – опять галдели они.

Питер отодвинулся на дальний край кровати. Он прижался спиной к стене и обхватил руками колени. Это было что то необычное. Мама, конечно, услышит галдеж наверху, поднимется сюда и прикажет им замолчать. Плохой Кукле надо было отдышаться, поэтому она не мешала им гомонить. Потом она взяла свой костыль, и кукольная толпа разом смолкла.

Подмигнув своим союзникам, одноногая кукла подковыляла поближе к Питеру и сказала:

– Хорошо устроился, да?

Тон ее был очень вежливый, но в толпе захихикали, и Питер понял, что над ним насмехаются.

– Не совсем понимаю, о чем ты, – сказал он.

Плохая Кукла повернулась к толпе и передразнила Питера:

– Не совсем понимает, о чем я. – И снова обратилась к Питеру: – Удобненько тебе в твоей новой комнате, да?

– А а, ты об этом, – сказал Питер. – Да, у меня потрясающая комната.

Некоторые куклы внизу уцепились за это слово и стали повторять: «потрясающая… потрясающая… потрясающая…» От повторения слово зазвучало очень глупо, и Питер пожалел, что произнес его.

Плохая Кукла терпеливо ждала. Когда они замолчали, она спросила:

– Нравится жить в собственной комнате, а?

– Да. Я же сказал. Она мне нравится.

Плохая Кукла приблизилась еще на шаг. Питер чувствовал, что сейчас она скажет главное. Она повысила голос:

– А тебе не приходило в голову, что кому нибудь еще захочется в эту комнату?

– Глупости, – сказал Питер. – У мамы и папы общая комната. Значит, остаемся только Кэт и я.

Его слова заглушил недовольный крик толпы. Плохая Кукла, балансируя на одной ноге, подняла костыль. Это был знак замолчать.

– Только вы двое, да? – сказала она и показала головой на толпу внизу.

Питер рассмеялся. Он не знал, что ответить.

Плохая Кукла подошла еще ближе. Питер уже мог дотянуться до нее рукой. И он чуял, что изо рта у нее пахнет шоколадом.

– Ты не думаешь, что пора еще кому нибудь пожить в этой комнате?

– Смешно… – начал было Питер. – Вы всего лишь куклы.

Плохая Кукла пришла в неописуемую ярость.

– Ты видел, как мы живем? – завопила она. – Нас шестьдесят запихнули в угол комнаты. Ты проходил мимо нас тысячу раз и ни разу об этом не задумался. Тебе плевать, что нас навалили друг на дружку, как дрова. Ты не видишь, что у тебя под носом. Посмотри на нас! Ни повернуться, ни одной побыть, даже постели нет почти ни у кого. Теперь наша очередь пожить в той комнате. Что справедливо, то справедливо.

Снова громкий крик толпы и дружные выкрики: «Что справедливо, то справедливо! Что справедливо, то справедливо!» И куклы гурьбой полезли на кровать, они вставали друг дружке на плечи вместо лестницы. Через минуту вся орава стояла, пыхтя, перед Питером, а Плохая Кукла отошла назад, к дальнему краю кровати, махнула костылем и крикнула:

– Давайте.

Шестьдесят пар коротких ручек ухватились за левую ногу Питера.

– Раз два, взяли! – пропела Плохая Кукла.

– Раз два, взяли! – откликнулась вся орава.

И тут произошло что то странное. Нога у Питера оторвалась. Напрочь оторвалась. Он посмотрел туда, где у него была нога, и вместо крови увидел что? Из оторванной штанины торчала пружинка.

Чудно, удивился он про себя. Ни за что бы не подумал…

Но долго думать и удивляться ему не пришлось: теперь куклы ухватились за его правую руку и стали тянуть и покрикивать: «Раз два, раз два…» – и рука тоже оторвалась, и из плеча тоже высунулась пружинка.

– Эй! – крикнул Питер. – Отдайте!

Но без толку. Руку и ногу куклы передавали над головами назад, туда, где стояла Плохая Кукла. Она взяла ногу и вставила себе. Нога вставилась тютелька в тютельку. Теперь она вставляла руку. Рука как будто была сделана специально для нее и вставилась прекрасно.

Странно, удивлялся Питер. Уверен, что и рука, и нога велики для нее.

И пока он так думал, куклы опять принялись за него. Они лезли к нему на грудь, выдергивали у него волосы, рвали одежду.

– Слезьте! – крикнул Питер. – Уй, больно.

Куклы со смехом выдрали у него почти все волосы. Только один длинный клок остался торчать на макушке.

Плохая Кукла бросила Питеру свой костыль и стала подпрыгивать, чтобы испытать свою новую ногу.

– Теперь моя очередь жить в той комнате, – сказала она. – А он пускай там устраивается.

Плохая Кукла показала рукой, которую Питер все еще считал своей, на книжную полку. Она ловко спрыгнула на пол, а ее стая опять подступила к Питеру, чтобы схватить его и отнести в новое жилище. Этим бы все и кончилось, но тут в комнату вошла Кэт. А теперь попробуйте вообразить зрелище, которое открылось ее глазам. Она поиграла с подругой, возвращается домой, входит в свою спальню, а тут ее брат лежит на свободной кровати, играет с ее куклами, со всеми ее куклами, он их двигает и говорит их голосами. На кровати нет только Плохой Куклы, она на ковре, лежит рядом.

Кэт могла бы рассердиться. Все таки это против правил. Питер в ее комнате без разрешения и поснимал всех кукол с их мест. Кэт, однако, рассмеялась, увидев брата, а на нем шестьдесят кукол. Питер сразу встал, когда появилась Кэт. Он покраснел.

– Ой… это… извини, – пробормотал он и хотел бочком протиснуться мимо нее.

– Подожди минутку, – сказала Кэт. – Положи ка их обратно. У них свои места, понимаешь?

Потом Кэт говорила ему, где какая кукла должна жить, а он расставлял и рассаживал их по местам – на зеркале, на комоде, на подоконниках, на кровати, в игрушечной коляске.

Продолжалось это целую вечность. Последней была водворена Плохая Кукла – на книжную полку; при этом он явственно расслышал, как она сказала:

– Однажды, дружок, эта комната станет моей.

– Залягай тебя комар, – прошептал ей в ответ Питер. – Пакостная пастилка.

– Что ты сказал? – спросила Кэт.

Но брат уже вышел из комнаты.
  1   2   3   4   5   6

Похожие:

Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер iconИэн Макьюэн Искупление Иэн Макьюэн Искупление Посвящается Анналине
Исцеленная им Арабелла на сей раз поступает благоразумно, за что вознаграждается примирением с семьей и союзом с врачующим принцем....
Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер iconИэн Макьюэн Цементный сад Scan: Ronja Rovardotter; ocr: golma1 «Цементный сад»
Иэн Макьюэн – один из авторов «правящего триумвирата» современной британской прозы (наряду с Джулианом Барнсом и Мартином Эмисом),...
Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер iconИэн Макьюэн Цементный сад Иэн Макьюэн Цементный сад Часть первая 1
Я не убивал своего отца. И все же порой мне кажется, что я подтолкнул его к гибели. Хотя его смерть случилась в период моего взросления,...
Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер iconИэн Макьюэн Искупление Сканирование Анастасия М. Перевод: И. Я. Доронина...
Первые поцелуи, первое ощущение беспредельного счастья – и невольное предательство, навсегда изменившее судьбы троих и ставшее для...
Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер iconИэн Макьюэн Искупление Сканирование Анастасия М. Перевод: И. Я. Доронина...
Первые поцелуи, первое ощущение беспредельного счастья – и невольное предательство, навсегда изменившее судьбы троих и ставшее для...
Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер iconИэн Макьюэн Суббота Scan: Ronja Rovardotter; ocr&SpellCheck: golma1 «Суббота»
Однако однажды утром он попадает в историю, которая имеет неожиданное и трагическое продолжение. Дорожное происшествие, знакомство...
Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер iconСарамаго Ж. Странствие слона / Жозе Сарамаго; [пер с порт. А. Богдановского]
Сарамаго Ж. Странствие слона / Жозе Сарамаго; [пер с порт. А. Богдановского]. — М.: Эксмо; спб.: Домино, 2011. — 256 с. — (Интеллектуальный...
Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер iconАннотация: Ли Якокка один из самых известных в последние двадцать...
Сша. Его автобиография представляет собой бестселлер, в котором в живой и увлекательной манере шаг за шагом описывается восхождение...
Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер iconВ каком месяце ты родился?
Всегда заводит новых друзей. Этому человеку легко сделать больно, но он быстро восстанавливается. Мечтатель. Не хочет контролировать...
Иэн Макьюэн Мечтатель Интеллектуальный бестселлер iconД. Д'Алессандро Д11 Войны брендов / Пер с англ, под ред. Ю. Н. Каптеревского....
Д11 Войны брендов / Пер с англ, под ред. Ю. Н. Каптеревского. Спб.: Питер, 2002. 224с.: ил. (Серия "Деловой бестселлер")
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница