Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс


НазваниеСара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс
страница1/20
Дата публикации22.07.2013
Размер4.77 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
Сара Дессен

Второй шанс

Сара Дессен

ВТОРОЙ ШАНС
Посвящается любимой маме Синтии Дессен, ставшей моей первой проводницей в мир женщин, и моей маленькой девочке, Саше Клементине, благодаря которой открываются новые стороны, казалось бы, до конца познанного мира
1
Электронные письма каждый раз начинались одинаково:
«Привет, Оден!!»
Вам не бросается в глаза второй восклицательный знак? Мама не преминула бы заметить, что он отдает излишней напыщенностью. Лично меня он раздражает, впрочем, как и все, что касается моей мачехи Хайди.
«Как проходят последние деньки в школе? Надеюсь, отрываешься на всю катушку!!

У нас все хорошо! Осталось закончить пару дел, а там, глядишь, и твоя сестренка родится. В последнее время она что то сильно расшалилась – пинает меня изнутри, как настоящая каратистка! Я пока нянчусь со своим магазинчиком (если можно так выразиться) и обустраиваю детскую комнату. Ой, она просто прелесть! Вся в розовых и шоколадно коричневых тонах! Высылаю фотографию детской с письмом, так что полюбуйся сама на это великолепие!

Твой папочка, как всегда, по уши в работе – дописывает книгу. Мне порой кажется, что мы будем видеться чаще, когда придется полуночничать с младенцем!

Очень надеюсь, что ты все таки приедешь погостить у нас после окончания школы. Вот было бы здорово! Ты не представляешь, каким незабываемым это лето стало бы для всех нас! Приезжай в любое время, мы ждем тебя!

С любовью,

Хайди, а также твой папочка и внутриутробная малышка!»
До чего же утомительно читать подобные послания! Отчасти из за восторженного тона – такое ощущение, будто кричат прямо в уши. Отчасти из за самой Хайди. Как бы это сказать… Она представляет собой воплощение излишней напыщенности и действует на нервы уже потому, что существует на белом свете. Одно упоминание о Хайди раздражает меня с тех пор, как она завела роман с моим отцом, забеременела и вышла за него замуж в прошлом году.

Любопытно, но подобный поворот событий совсем не удивил маму. Наоборот, со дня развода она пророчила, что не пройдет и года, как отец «закрутит интрижку со студенткой». В возрасте Хайди, а ей сейчас уже двадцать шесть лет, у мамы тоже родился первенец – Холлис (а два года спустя, кстати, на свет появилась я). Пожалуй, на этом сходство между двумя женщинами и заканчивается. Да что тут сравнивать?! Мама широко известна в ученых кругах как прекрасный филолог и является непререкаемым авторитетом в области литературы эпохи Возрождения, особенно если речь идет о роли женщины. Ну а Хайди… просто Хайди! Мачеха принадлежит к категории дамочек, помешанных на уходе за внешностью, как будто в жизни нет ничего важнее педикюра, маникюра, мелирования волос и прочей ерунды. Их интересы ограничиваются последними фасонами одежды и высотой шпилек на туфельках. Но самое ужасное, что они отличаются маниакальной склонностью строчить подробные электронные отчеты всем знакомым без исключения, даже если письма не вызывают у адресатов ответного восторга.

Ухаживание отца за молодой студенткой надолго не затянулось и спустя два месяца после их знакомства завершилось «имплантацией». Именно так мама окрестила беременность Хайди. В одночасье папа из бессменного мужа профессора Виктории Уэст и автора единственного нашумевшего романа (кстати, сейчас он больше известен на кафедре склочным характером, а не выдающимися научными работами) превратился в счастливого молодожена, с нетерпением ожидающего пополнения в семействе. Кроме того, отец получил новую должность декана на кафедре литературы в Уэймар Колледже, в небольшом прибрежном городке. И началась у него новая жизнь, с чистого листа! А осталось ли в ней местечко для меня – не рискую проверять, несмотря на то что папа и Хайди настойчиво приглашают меня в гости.

Из соседней комнаты доносится громкий взрыв смеха, сопровождаемый звоном бокалов. Это мама в очередной раз устраивает прием для своих аспирантов, которых трепетно опекает. «Ах, нам так не хватает культуры общения!» – восклицает обычно эта удивительная женщина в начале вечера, который из официального обеда неизбежно перетекает в шумные пьяные дискуссии о литературе.

На часах уже десять тридцать вечера. Я неслышно приоткрываю дверь спальни и выглядываю в коридор, ведущий на кухню. Там, во главе огромного обеденного стола, с бокалом красного вина в руках восседает мама, а вокруг стайкой вьются восхищенные поклонники из числа аспирантов. Молодые мужчины жадно ловят каждое ее слово о Кристофере Марло и женщинах его времени, если я правильно уловила суть разговора.

Вот очередной пример поразительных противоречий в мамином характере: она изучает роль женщин в литературе, а на деле их сильно недолюбливает. Возможно, потому, что большая часть прекрасной половины завидует ее уму. У мамы один из самых высоких показателей интеллекта, благодаря которому процветает ее научная деятельность: четыре изданные книги, бессчетное количество статей в журналах и, как результат, звание доктора наук с постоянным местом на кафедре. Да и внешностью ее Бог не обидел: какой мужчина устоит перед высокой эффектной брюнеткой с длинными иссиня черными волосами, свободно струящимися по плечам (только они никак не подчиняются жесткому контролю мамы). По вышеперечисленным причинам, как понимаете, на приемы редко захаживают аспирантки, а если уж и заглянут в наш дом, то во второй раз не появляются.

– Доктор Уэст, – обратился к маме один из аспирантов. Неброский пиджак, всклоченная шевелюра, толстые линзы в темной оправе выдают в нем типичного «ботаника». – Вам непременно следует развить высказанную мысль и изложить в статье. Она просто замечательная!

Прежде чем ответить, мама неторопливо отпила глоток вина, изящным движением отбросив с лица непослушные пряди.

– Ах, нет! – В ее голосе появилась волнующая хрипотца, свойственная заядлым курильщикам, хотя мама не выкурила в жизни ни одной сигареты. – Мне едва хватает времени, чтобы поработать над книгой, а за нее, по крайней мере, обещают заплатить. Впрочем, можно ли эти деньги назвать достойным гонораром?!

Снова раздался подобострастный смех.

Вот так всегда! Маму хлебом не корми, дай только пожаловаться на мизерные доходы от изданных университетской типографией книг, сплошь имеющих научную ценность. И это в то время, когда «легкомысленная макулатура для домохозяек», по ее словам, приносит огромные прибыли. В мамином понимании, даже отправляясь на отдых к морю, каждый образованный человек обязан брать с собой полное собрание сочинений Шекспира и в придачу к нему пару томиков эпических стихов, так, на всякий случай…

– И все же, – с неожиданным рвением продолжил Ботаник, – это восхитительная идея! Я мог бы… гм, помочь вам и стать соавтором, если не возражаете.

Мама гордо вскидывает голову, поднимает бокал вина и, сузив глаза, нарочито елейным тоном произносит в наступившей тишине:

– Какое милое предложение! Но дело в том, что я ни с кем не соавторствую, как и не завожу дружеских или иных отношений на кафедре. Видите ли, я чересчур эгоистичная особа.

Даже из своего удачно выбранного укрытия я видела, как Ботаник сконфуженно хватает ртом воздух, стыдливо краснеет и тянется к бутылке вина, пытаясь скрыть замешательство. Какой, однако, простофиля, мелькнула мысль, пока я толкала локтем дверь. Задумал тягаться с мамой, да еще хочет завязать с ней долгие и надежные деловые отношения! С ней такие фокусы не пройдут! В конце концов, мне ли не знать.

Через десять минут я выскользнула в боковую дверь, зажав туфли под мышкой, и села в свой автомобиль. В соседних домах давно утихли голоса, улицы почти обезлюдели, даже в витринах магазинов царила беспросветная мгла, и только в закусочной «У Рэя» всю ночь горят яркие огни. Небольшой ресторанчик с обилием неоновых вывесок и вечно липкими столами – единственное заведение в городе, открытое круглые сутки триста шестьдесят пять дней в году. С тех пор как меня мучает бессонница, я приезжаю сюда, занимаю отдельный столик и провожу ночи напролет, читая книги или готовясь к занятиям. Правда, каждый час до самого рассвета приходится добавлять по доллару чаевых к стоимости сделанного заказа.

Бессонница началась три года назад, когда на моих глазах стал разрушаться брак родителей. Впрочем, стоит ли удивляться: их отношения всегда носили бурный характер. Правда, споры велись большей частью о работе и не переходили на личности.

После магистратуры родители остались в университете, где отцу предложили место ассистента профессора. Тогда же он нашел издателя для своего первого романа «Рог нарвала», в то время как мама, беременная моим старшим братом, пыталась дописать диссертацию. Папина книга имела успех в литературных кругах и вошла в список бестселлеров «Нью Йорк таймс», ее даже номинировали на Национальную книжную премию, что, без сомнения, послужило толчком к росту папиной карьеры. К моему рождению, а точнее, через четыре года он уже руководил программой поддержки молодых писателей, а мама – по ее словам – «погрязла в море подгузников и сомнений в своих силах и способностях».

Однако когда я достигла детсадовского возраста, она решительно ворвалась в научное сообщество и достигла впечатляющих успехов, читая время от времени лекции студентам. Мама также быстро отыскала издателя для написанной диссертации. Вскоре она стала одним из самых известных профессоров на кафедре, где ей предложили постоянную работу. Недолго думая, мама издала вторую, а потом и третью книгу, снискавшую славу в научных кругах.

Что касается отца, он остался не при делах. Он, конечно, говорил, что гордится мамиными успехами. Даже шуточки отпускал о том, что она стала кормилицей семьи и его спасительницей. Но когда мама заняла престижную, хорошо оплачиваемую профессорскую должность при университете, а папа порвал все связи со своим не столь успешным издателем, отношения между родителями дали трещину.

Ссоры обычно начинались во время ужина: один из родителей делал ехидное замечание, а второй – становился в обиженную позу. Обмен «любезностями» сначала сопровождался грохотом кастрюль, а потом сходил на нет… по крайней мере, до десяти одиннадцати часов вечера, когда перебранка разгоралась с новой силой. Видимо, родители надеялись, что я уже сплю и не слышу криков. Как только мне стала понятна причина отсрочек скандалов, я решила ночами не спать, оставляла открытой дверь спальни, подолгу не выключала свет, то и дело громко топала в ванную комнату и нарочито шумно возилась в воде. Вначале мой план по устранению семейных конфликтов работал отлично, но потом перестал, и скандалы вновь вошли в наш дом. А поскольку к тому времени организм привык к долгим бессонным ночам, я слышала каждый упрек, каждое резкое слово, брошенное родителями во время перепалки.

Многие мои знакомые пережили развод родителей, и каждый реагировал на него по своему: у одних он вызывал полное удивление или безмерное разочарование, а некоторые испытывали неподдельное облегчение. Одним словом, эмоции были самыми разными, и порой появлялась необходимость в консультации у психотерапевта, со всей бывшей семьей или ее членами по отдельности. Наша семья и тут стала исключением. Нет, мне не удалось избежать банального момента «присядь дорогая мы сообщим важную новость», но остальное разительно отличалось от сцен в других семьях.

Речь держала мама, с невозмутимым лицом восседая за обеденным столом. Папа устало прислонился к кухонной стойке, не зная, куда деть руки.

– Мы с папой разводимся, – объявила мама ровным менторским тоном, которым обычно критиковала работы студентов. – Согласись, это самый лучший выход для всех нас из сложившейся ситуации.

Услышав роковые слова, я сразу и не разобралась толком, что пережила в ту минуту. Нет, не облегчение, не разочарование и даже не удивление. Меня поразило, какой маленькой и беззащитной я вдруг почувствовала себя, сидя с родителями на кухне. Странно, но я казалась себе несмышленым ребенком. Словно сама судьба, насмехаясь надо мной, ждала именно этого злосчастного момента, чтобы утопить в море детских горестей.

Не спорю, на тот момент я была ребенком. Но только внешне. Не то что мой старший брат Холлис.

Это Холлис в младенчестве страдал самыми острыми приступами колик и доводил родителей до изнеможения своей непомерной гиперактивностью (читайте: невыносимыми выходками). Он до сих пор утомляет их, даже находясь на другом континенте. Сейчас Холлис путешествует по Европе в поисках смысла жизни и изредка присылает письма по электронной почте с очередными откровениями о том, чему он собирается посвятить все дни без остатка. Послания обычно заканчиваются просьбой выслать немного денег на достижение очередной «грандиозной цели». С другой стороны, пребывание Холлиса в дальних странах накладывает оттенок богемного очарования на его скитальческую жизнь. Да и родители иной раз бахвалятся перед друзьями, мол, Холлис бродит по Парижу и курит сигары на Эйфелевой башне. Согласитесь, впечатляет гораздо больше, чем: «Наш сын анализирует биржевые котировки»!

И если Холлис в нашей семье прочно занимает место большого ребенка, мне с рождения досталась роль маленького взрослого. В три года я подолгу могла, не проронив ни звука, сидеть за столом и раскрашивать картинки в альбомах во время взрослых дебатов о литературе. С младенческих лет я научилась находить увлекательные занятия, а с детсадовского возраста зациклилась на школе и получении образования, потому что именно научная деятельность занимает умы родителей и только успехи в учебе привлекают их внимание.

– Ах, не волнуйтесь, – успокаивала мама гостя, ненароком чертыхнувшегося или упомянувшего слишком уж взрослые темы в моем присутствии. – Оден очень умна для своих лет.

Про меня так говорили в два года, четыре, говорят и сейчас – в семнадцать.

Если Холлис требовал полного внимания и постоянного контроля, я не создавала родителям проблем. Наверное, поэтому они повсюду таскали меня с собой: на симфонические концерты, в художественные галереи, на научные конференции и собрания кафедры в университете. И везде я вела себя согласно поговорке: тише воды, ниже травы! Что ж, не всегда удавалось поиграть и повозиться с игрушками, зато никогда не наблюдалось недостатка в книгах – они постоянно были под рукой.

Из за всего перечисленного выше я тяжело сходилась с другими детьми. После посещения научных диспутов тяжело понять сумасбродные всплески энергии ровесников, дикие подушечные бои, бесконечную болтовню о пустяках и бездумное катание по кругу на велосипеде. Со стороны, может, и выглядит забавно, но в то же время разительно отличается от того, к чему я привыкла. Не знаю, приняла бы я участие в этих сомнительных увеселениях, выдайся такой шанс. Впрочем, шанс так и не выпал, поскольку подушечные вояки и шальные велосипедисты обычно не посещают частные школы для одаренных детей, к которым питают слабость мои родители.

За последние четыре года я сменила три школы. В «Джексон Хай» я не пробыла и пары недель, как мама обнаружила орфографические и грамматические ошибки в школьной программе по английскому языку. Она тут же перевела меня в местную частную школу «Перкинс Дэй», которая, несмотря на малые размеры и высокий уровень преподавания, по качеству образования все же уступает привилегированной школе «Киффни Браун», куда я перешла год назад по настоянию родителей.

Элитное учебное заведение «Киффни Браун», основанное группой бывших профессоров из местного университета, насчитывает в своих стенах не более ста учащихся, поэтому классы в нем малочисленны. К тому же школа имеет прочные связи с университетом и предоставляет возможность посещать лекции с семинарами в зачет первого курса.

Я пыталась завести близких друзей в «Киффни Браун», но нацеленная на индивидуальное обучение программа создает атмосферу жестокого соперничества, что всячески усложняет дружеские отношения с одноклассниками. Не скажу, что меня это сильно расстроило. Школа стала моим спасением, а занятия – возможностью сбежать из реального мира и прожить тысячи чужих жизней. Чем сильнее родители переживали из за отсутствия способностей у Холлиса, тем больше рвения в учебе проявляла я. С другой стороны, несмотря на то, что папа с мамой гордились моими достижениями, желаемой цели я так и не добилась. Ведь не дурочка, и давно следовало догадаться, что внимание родителей можно легко привлечь плохими отметками или скверным поведением. К тому времени, когда меня осенила эта простая мысль, учеба на «отлично» стала закоренелой привычкой.

Итак, когда я перешла в выпускной класс, папа перебрался в меблированную квартиру в общежитии, популярном среди студентов, неподалеку от университета. Предполагалось, что я буду проводить с ним каждые выходные. Однако он так горевал из за второй книги и сложностей с ее публикацией, в то время как мамины работы пользовались громким успехом и получали всеобщее признание, что визиты превратились в нелегкое испытание для нервов. С другой стороны, оставаться в доме с матерью тоже становилось невыносимым: она упивалась вновь обретенной свободой и с головой окунулась в профессорскую деятельность, где ей неизменно сопутствовал успех, а наш дом превратился в постоялый двор для ее коллег и студентов. Они приходили и уходили, сменяя друг друга, как в калейдоскопе, а в выходные дни вновь появлялись на официальных вечеринках.

И не было мне покоя, пока я не открыла для себя ресторанчик «У Рэя»! А ведь проезжала мимо миллион раз, не имея ни малейшего желания остановиться и заглянуть хоть на минуточку, пока однажды не поддалась необъяснимому порыву и не свернула к закусочной по дороге домой в два часа ночи. Скажете, поздно? Так я же все равно не сплю! Кстати, ни один из родителей не догадывается о ночных бдениях дочери. Мои вылазки никто не контролирует, как, впрочем, и отсутствие дома в течение дня. Наверное, из за школьного расписания – оно у нас особое: есть вечернее занятие, гибкий график семинаров в течение дня плюс несколько часов, отведенных на индивидуальное обучение. Я прихожу ухожу, когда мне вздумается, без лишних расспросов и нареканий.

Той ночью, скользнув мимолетным взглядом по забегаловке, я почувствовала непонятный трепет. Возможно, меня привлекли яркие огни, обещающие тепло и безопасность, а может, поздние посетители, с которыми, в отличие от родителей, у меня было хоть что то общее. Притормозив у обочины, я вошла внутрь, заказала чашку кофе с куском яблочного пирога. И осталась до утра.

Постоянные посещения забегаловки никого не тревожили, и я по прежнему была предоставлена сама себе. Никто не требовал от меня большего, чем самой хотелось дать: все общение – короткое и не досаждающее обеим сторонам. Будь весь мир таким простым, я бы без запинки сыграла свою роль.

Как то, еще по осени, одна из официанток – тучная пожилая женщина с именной табличкой «Джулия» – наливала мне кофе и скользнула глазами по бланку заявления, который я на тот момент заполняла.

– Дефрис, – громко прочла она, затем перевела взгляд на меня. – Недурной университет.

– Один из лучших, – согласилась я.

– Думаешь, поступишь?

– Обязательно, – кивнула я в ответ.

Джулия улыбнулась, словно не веря в мой оптимизм, потом с сочувствием похлопала по плечу.

– Охо хо, молодо зелено! – произнесла она и отошла в сторону.

Я хотела объяснить официантке, что моя вера – это не пустые надежды молодости, а заведомо спланированный результат упорного и каждодневного труда, но она уже отошла к пареньку за соседним столиком. Наверное, про меня и думать забыла. Вот наглядный пример существования совсем разных миров, в одном из которых образование, школы, университеты, проходные баллы имеют вес, а в другом – они превратились в пустой звук. Я живу в первом мире, а ресторанчик «У Рэя» относится ко второму, но даже здесь у меня нет возможности раствориться.

Я посещала неортодоксальную школу, с упорством маньяка вгрызаясь в гранит науки, а это значит, что мимо меня проскользнули, не оставив следа, все прекрасные моменты выпускного года, о которых только и щебетали знакомые и подружки из «Перкинс Дэй». Единственным исключением стал выпускной бал, да и то потому, что мой вечный соперник по учебе, Джейсон Талбот, пошел на мировую и пригласил меня на танцы. К сожалению, на бал я так и не попала – Джейсон в последнюю минуту сообщил, что не сможет меня сопровождать на выпускной бал из за приглашения на экологическую конференцию. Я пыталась успокоить себя, убедить, что танцы – это легкомысленное и бесполезное времяпровождение, как и пресловутые подушечные бои с велосипедными гонками. Однако до сих пор меня мучают мысли о выпускном вечере и других упущенных радостях школьной жизни.

Я частенько проводила ночи в забегаловке «У Рэя», сидя до двух, трех или четырех часов утра. Но даже там на меня накатывало странное щемящее чувство. Чаще всего оно появлялось при рассматривании остальных посетителей: дальнобойщиков, заезжих чудаков или обычных путешественников, свернувших с федеральной автострады, чтобы выпить чашечку кофе и затем продолжить путь. Я будто вновь возвращалась в тот день, когда мама объявила о разводе с отцом. Мне казалось, что я не принадлежу этому островку беззаботной жизни и обязана немедленно вернуться в постель, где в данный момент находятся мои одноклассники. Утром мы снова увидимся в школе. Однако грусть отступала так же быстро, как и накатывала. Все возвращалось на круги своя: подходила Джулия с кофейником, я пододвигала чашку на край стола, и обе мы понимали без слов, что я не скоро уйду домой.
Моя сводная сестра Фисба Каролина Уэст, весом в три килограмма сто граммов, родилась за день до школьного выпускного вечера. Утром следующего дня об этом сообщил по телефону уставший отец.

– Извини, Оден, – добавил он. – Я так хотел приехать и послушать твое выступление на выпускном вечере.

– Ничего страшного, – успокоила я его, наблюдая за появившейся на кухне мамой в воздушном пеньюаре, которая направилась прямиком к кофеварке. – А как себя чувствует Хайди?

– Неплохо, – ответил отец. – Конечно, устала, роды были долгие и в итоге закончились кесаревым сечением. Хайди расстроилась, ведь ей так хотелось родить самой. Думаю, ей станет значительно лучше после небольшого отдыха.

– Передай ей мои поздравления, – попросила его я.

– Обязательно передам. А тебе, крошка, желаю удачно выступить и порвать зал на части! – Типичное пожелание для отца, который воспринимает учебу как кровавую битву, а в коллегах видит злейших врагов. – Я буду мысленно болеть за тебя.

Улыбнувшись, я поблагодарила его и повесила трубку. Мама уже подливала сливки в кофе, но прежде чем что то сказать, она помешала содержимое чашки ложкой, негромко звякнув ею о фарфор.

– Дай ка сама догадаюсь. Он не приедет, так?

– Хайди родила девочку, – пояснила я. – Ее назвали Фисбой.

– О господи! – фыркнула мама. – Из всех имен, встречающихся у Шекспира, твой отец выбрал именно это?! Бедная девочка! Теперь ей придется каждый раз объяснять, откуда оно взялось и что означает!

Чья бы корова мычала!.. Мама сама уступила отцу и разрешила выбрать имена мне с братом. Брата назвали в честь Детрама Холлиса, профессора, которого папа просто боготворит, а меня в честь его любимого поэта Уистена Хью Одена. Не раз в детстве я мечтала о таких обычных именах, как Эшли или Кэтрин, считая, что моя жизнь в таком случае стала бы куда проще. Правда, мама придерживается иного мнения, частенько повторяя, что мое имя станет в будущем своего рода тестом при общении с людьми. Уистен Оден – не очень популярный поэт. Это вам не Роберт Фрост или Уитмен! Узнавший поэта по моему имени окажется, скорей всего, высокообразованным человеком (как и я), а значит, достойным моего внимания и потраченного на него времени.

Пожалуй, для Фисбы имя тоже станет тестом. Выказать вслух промелькнувшую мысль я не решилась, продолжая перебирать карточки с приготовленными для выступления цитатами.

Через минуту мама отодвинула стул и присоединилась ко мне.

– Значит, Хайди наконец то родила, – продолжила она, отпивая кофе из чашки.

– Ей сделали кесарево сечение.

– Повезло, – вздохнула мама. – Холлис родился весом почти в пять килограммов, а анестезия совсем не действовала. Он чуть не убил меня!

Я поменяла местами пару карточек, с молчаливой безропотностью ожидая продолжения одной из навязших в зубах историй, традиционно следующей после этих фраз. Истории связаны с рождением самого прожорливого младенца по имени Холлис, который высасывал все молоко до последней капли в доме и страдал самыми ужасными коликами. Из за колик бедный малыш плакал, не переставая, и приходилось вечно укачивать его на руках. А в это время отец хладнокровно…

– Хайди понимает, что от твоего папы помощи не жди?! – ехидно спросила мама. Потом взяла пару карточек с цитатами и, прищурившись, начала читать. – Я считала себя несказанно счастливой, если он удосуживался поменять пеленку! А думаешь, он вставал ночами, чтобы покормить вас из бутылочки?! Твой отец вечно повторял, что ему для работы просто необходим полноценный девятичасовой сон! Удобная отговорка, не так ли?

При этом мама продолжала читать цитаты на карточках, а меня охватили привычные робость и смущение, появляющиеся всякий раз, когда перед ее строгим взором предстают результаты моих трудов. Через минуту мама молча вернула карточки на место, и пока она допивала кофе, я робко предположила:

– Прошло столько времени с тех пор. Возможно, папа изменился.

– Люди не меняются, Оден. С годами труднее отказаться от старых привычек. – Мама печально покачала головой. – Я прекрасно помню, как сидела в спальне с плачущим Холлисом на руках и мечтала об одном! О том, чтобы открылась дверь, вошел твой отец и предложил мне передохнуть, пока он повозится с сыном. Пусть даже не твой папа – да хоть кто нибудь бы пришел и помог!

Она замолчала, вперив взгляд в окно, и крепко – так, что побелели костяшки пальцев, – сжала в руках не донесенную до рта чашку с кофе.

Я собрала в пачку карточки с цитатами, следя за очередностью, и встала из за стола.

– Извини, мне надо готовиться к выступлению.

Я направилась к двери, но мама не произнесла ни слова. Она застыла ледяным изваянием, наверное мысленно переносясь в ту спальню, где время тянулось в долгом ожидании избавления от тягостных мук. Я уже была на пороге, когда мама неожиданно бросила мне вслед:

– Подумай ка еще раз над цитатой Фолкнера. Не слишком ли высокопарно для начала выступления?

Я опустила взгляд на первую карточку, на которой синей ручкой аккуратным почерком было выведено: «Прошлое не мертво. Оно даже не прошлое».

– Подумаю, – согласилась я. Конечно, мама права. Впрочем, как и всегда. – Спасибо за совет.
Проводя последнее время в размышлениях о выпускном годе в школе и начале занятий в колледже, я совсем позабыла о периоде, который неминуемо окажется между ними. Возможно, поэтому лето наступило совершенно неожиданно. Но делать нечего – придется пережить и его, зато потом начнется самая настоящая жизнь!

Первые две недели я отбирала вещи, которые пригодятся мне в Дефрисе. В перерыве пыталась дать несколько уроков онлайн в качестве добровольного помощника преподавателя в рамках образовательной программы «Тест Хантсингера», но подобные занятия не помогали избавиться от скуки.

По моему, я единственная страдала без учебы. Особенно очевидными терзания становились после многочисленных приглашений на девичники и прогулки по озеру, которые присылали подруги из «Перкинс Дэй». Мне действительно хотелось повидаться с ними, но во время общих встреч я чувствовала себя не в своей тарелке. После двух лет обучения в «Киффни Браун», отличающейся от остальных школ более академичной программой, у меня совсем не получалось поболтать с подругами о летних каникулах, а тем более посплетничать о мальчишках. Посетив пару таких посиделок, я впредь стала отказываться от всех приглашений, ссылаясь на сильную занятость. Через некоторое время намек поняли, и меня оставили в покое.

Кстати, дома тоже было не по себе: мама получила очередной грант на исследовательские изыскания и с головой нырнула в работу, а когда удосуживалась на короткое время вынырнуть, устраивала импровизированные обеды и коктейль пати для аспирантов. В доме становилось слишком шумно и тесно. В такие вечера я выходила на открытую веранду и читала до наступления темноты, а потом сбегала и уединялась «У Рэя».

Однажды вечером, с упоением читая книгу о буддизме, я вдруг обратила внимание на зеленый «мерседес», появившийся на улице. Доехав до нашего почтового ящика, он снизил скорость, а потом и вовсе остановился на обочине. Через мгновение из «мерседеса» выскользнула очаровательная блондинка в модных джинсах с заниженной талией, коротеньком красном топике и сандалиях на высокой танкетке. В руках она держала небольшой сверток. Девушка оглянулась на дом, перевела взгляд на сверток, видимо сверяя адрес, потом снова на дом и направилась к крыльцу. Только подойдя почти вплотную к ступеням, она наконец то заметила меня.

– Ой, привет! – воскликнула красотка с подозрительным дружелюбием. Я не успела ответить на приветствие, как девушка с широкой улыбкой остановилась возле меня. – Ты, наверное, Оден!

– Да, – ответила я с неохотой.

– А я Тара! – Очевидно, предполагалось, что имя мне знакомо, но, к сожалению, лицо блондинки не вызвало у меня никаких ассоциаций. Тогда она с некоторым смущением добавила: – Я девушка твоего брата.

«Боже мой!» – подумала я, а вслух сказала:

– Да да, конечно.

– Ах, как здорово, что мы познакомились! – радостно воскликнула Тара и тут же обняла меня. Она пахла гарденией и бумажными салфетками. – Как только Холлис узнал, что я поеду домой мимо вас, он попросил передать тебе подарок. Сувенир прямо из Греции, представляешь?

Тара передала мне сверток в простой коричневой обертке, на котором небрежным почерком брата были написаны мое имя и адрес. Последовала мучительная пауза, а потом я сообразила, что блондинка в нетерпеливом предвкушении ждет, когда развернут подарок. Я так и сделала. В свертке оказалась небольшая рамка для фотографий, украшенная разноцветными камушками и оптимистической надписью: «Лучшие денечки». А со снимка в рамке мне беспечно улыбался Холлис собственной персоной – в коротких шортах, футболке, с рюкзаком за спиной и возвышающимся на его фоне Тадж Махалом.

– Правда, красиво? – спросила Тара. – Мы купили ее на блошином рынке в Афинах.

Ну не могла же я заявить в лоб, что только самый настоящий нарцисс додумается выбрать в качестве подарка собственную фотографию, поэтому осторожно согласилась:

– Да, рамка очень красивая.

– Я так и знала, что тебе обязательно понравится! – Тара восторженно всплеснула руками. – Я ведь объясняла Холлису, что красивые рамочки нужны всем. Запечатленные события обретают в них особое очарование, правда?

Я снова перевела взгляд на рамку с цветными камушками, потом на беспечное выражение на лице Холлиса и опять согласилась с блондинкой:

– Да, конечно.

Тара наградила меня лучезарной улыбкой, а потом заглянула в окно дома поверх моего плеча.

– А твоей мамы нет дома? Я так хочу с ней познакомиться! Холлис просто обожает ее и постоянно говорит только о ней.

– У них это взаимно, – буркнула я. Тара непонимающе взглянула на меня, а я улыбнулась. – Мама на кухне. Длинноволосая брюнетка в зеленом платье – ни с кем не спутаете.

– Ой, как здорово! – Она снова сжала меня в объятиях, я даже уклониться не успела. – Огромное спасибо!

Я снисходительно кивнула. Самоуверенное поведение свойственно всем подружкам моего не в меру общительного братца, по крайней мере до тех пор, пока они наивно верят в собственную исключительность. А когда перестанут приходить электронные письма и прекратятся телефонные звонки, самоуверенность мгновенно испаряется. И тогда девушки предстают совершенно в ином виде: покрасневшие от слез глаза, истерические причитания на автоответчике, пронзительный визг шин на нашей подъездной дорожке – это разъяренные тигрицы покидают наш дом. Вот Тара не похожа на лихого водителя, но кто знает, какие черти водятся в этом тихом омуте.

В одиннадцать часов вечера мамины поклонники по прежнему слонялись по дому, повсюду раздавались их громкие голоса. Я спряталась от них в своей спальне, время от времени проверяя электронную почту – ничего нового не нашла, кроме единственного сообщения от отца, традиционно спрашивающего о моих делах. А не позвонить ли знакомым девчонкам, чтобы послушать последние новости? Пожалуй, нет. После неудачных выходов в свет это отнюдь не лучшая идея. Оставалось только скучать, сидя на кровати.

Тоскливый взгляд наткнулся на фотографию Холлиса. Я взяла ее в руки, рассматривая безвкусное нагромождение камней на рамке. «Лучшие денечки», говорите? Незамысловатая надпись и беззаботная улыбка брата почему то напомнили мне одноклассниц по «Перкинс Дэй». Девчонки обычно сплетничали, но не о школьных уроках или средних баллах за год, а о таких чуждых мне темах, как, например, путешествие к Тадж Махалу, дружба с мальчиками или неразделенная любовь. Спорю, что у подружек найдется немало фотографий, которые легко украсили бы рамку. А у меня вот нет ни одной.

Я опять посмотрела на фотографию Холлиса, на его рюкзак за плечами. Путешествие в конечном счете дает прекрасную возможность не только сменить обстановку, но и изменить что то в себе. Отправиться в Грецию или Индию сейчас не удастся, следовательно, надо найти другой вариант.

Я открыла ноутбук, перешла на страничку своего почтового провайдера и нашла последнее сообщение отца. Не поддаваясь зародившимся сомнениям, я быстро отправила ему письмо с одним единственным вопросом. Через полчаса отец прислал ответ.
«Конечно, приезжай! Оставайся у нас сколько хочешь! Мы с радостью примем тебя!»
Вот так неожиданно поменялись мои планы на лето.
Ранним утром я уже паковала в багажник дорожную сумку с одеждой, ноутбук и огромный чемодан с книгами. Еще в начале лета мне на глаза попалась учебная программа по нескольким предметам, которые предстоит изучать осенью в Дефрисе. Справедливо решив, что преждевременное знакомство с материалом никому еще не повредило, я обошла все книжные магазины в университетском городке, отыскивая учебники и справочники по найденной программе.

Будь на моем месте Холлис, он бы наплевал на книги и уехал налегке. А чем мне заняться в гостях у отца? Пойти на пляж загорать или щебетать с Хайди? Если честно, меня не устраивают оба варианта!

С мамой я попрощалась накануне вечером, предполагая, что она не проснется рано утром после долгой вечеринки. Однако когда я вошла на кухню, то застала ее убирающей со стола бокалы с остатками вина и смятые салфетки. Мама выглядела уставшей и невыспавшейся.

– Поздно разошлись? – поинтересовалась я из вежливости, хотя вследствие бессонницы заранее знала ответ. Последний автомобиль отъехал от дома в час тридцать ночи.

– Не сказать, чтобы поздно, – ответила мама, набирая в раковину воду. Она оглянулась на мои сумки возле гаражной двери и не удержалась от саркастического замечания: – А не рановато ли для поездки, или так хочется поскорее сбежать от меня?

– Нет, что ты, – успокоила я. – Просто хочу избежать пробок на дороге.

Откровенно говоря, не думала, что маму волнуют мои планы на лето. А может, и не волновали бы вовсе, выбери я для места отдыха любое другое место. Но стоит на горизонте появиться отцу, как ее отношение абсолютно ко всему резко меняется. И так было всегда!

– Как представлю, что тебе предстоит увидеть, не могу удержаться от смеха! – улыбнулась мама. – Твой папочка нянчится с младенцем! В его то годы! Смешно!

– Приеду, посмотрю и все доложу, – пообещала я.

– Ой, обязательно! Звони мне каждый день.

Мама опустила руки в мыльную воду и начала мыть бокалы.

– Ну а как тебе новая подружка Холлиса? – вспомнила я про вчерашнюю гостью.

– Что ей вообще здесь понадобилось? – устало вздохнула она.

– Она привезла мне подарок от Холлиса.

– Подарок? – Мама выложила вымытые бокалы на сушку. – И что же он прислал?

– Рамку для фотографий, купленную в Греции. А внутри фотография самого Холлиса.

– Понятно, – протянула она, выключая воду, и тыльной стороной ладони отбросила волосы с лица. – Посоветовала бы ей оставить фотографию с рамкой себе. Вряд ли она его еще увидит!

По правде сказать, меня посетила та же мысль, но, услышав ее из уст матери, я внезапно пожалела Тару. Милая блондинка с наивным доброжелательным лицом так смело вошла вчера в наш дом, свято веря, что она единственная и неповторимая в жизни Холлиса, а теперь ее ждет сплошное разочарование.

– Как знать, – засомневалась я под наплывом чувств, – вдруг Холлис изменился? Может, они даже поженятся?

Резко развернувшись, мама недовольно сузила глаза.

– Помнишь, Оден, что я говорила о людях?

– Что они не меняются?

– Совершенно верно, запомни это хорошенько.

Она продолжила мыть посуду, а я неожиданно заметила на стойке у двери забытую пару очков в темной оправе с толстыми линзами. Вот все и стало по местам: голоса, раздававшиеся до поздней ночи, ранний подъем мамы и не присущее ей доныне желание убрать с глаз долой напоминание вчерашней вечеринки.

Взять бы сейчас очки, повертеть демонстративно в руках, чтобы мама догадалась о моих мыслях… Но я не позволила себе подобной выходки, а вместо этого стала прощаться. Мама сжала меня в объятиях. Она всегда обнимает так крепко, будто не хочет от себя отпускать, но потом вдруг разжала руки, торопясь отправить в дорогу.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Похожие:

Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс iconСара Дессен Просто слушай Сара Дессен просто слушай хочешь убежать, иди напролом. Роберт Фрост
Да не говорила я ничего такого! – Оуэн взглянул на меня удивленно. – я сказала, что иногда что то недоговариваю. Но не в этот раз!...
Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс iconСара Дессен Замок и ключ
Посвящается Ли Фельдману за то, что он видит меня насквозь, и Джею, который всегда ждет на другом берегу
Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс iconЭмили Хейнсворт Второй шанс Эмили Хейнсворт Второй шанс
Вив. И неожиданно, когда он в очередной раз приходит на место гибели Вив, он видит призрачную девушку, которая указывает ему на вход...
Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс iconAnnotation
Однажды во время утренней пробежки на него нападает неизвестный. Смертельно раненный, он теряет сознание, а очнувшись, понимает,...
Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс iconВторой шанс
Вив. И неожиданно, когда он в очередной раз приходит на место гибели Вив, он видит призрачную девушку, которая указывает ему на вход...
Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс iconСара Уинман Когда бог был кроликом Сара Уинман Когда бог был кроликом Пресса о романе
Подобно тому, как «Один день» Дэвида Николса раскрывает панораму жизни двух людей, эта книга отслеживает семейную историю на протяжении...
Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс iconХаус и философия. Все врут!
Джейн Драйден Джеральд Абрамс Барбара Сток Джеффри Рафф Джереми Бэррис Мелани Фраппье Питер Вернеззе Рене Кайл Тереза Берк Марк Уиклер...
Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс iconСара Груэн Уроки верховой езды Аннемари Циммер 1 Сара Груэн Уроки верховой езды Глава 1
Я держу поводья по всем правилам в обтянутых черными перчатками руках – потные ладони, ледяные пальцы… – и оглядываюсь на отца. Его...
Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс iconТельман Мамедов Второй шанс. Киносценарий
Были построены дороги, небоскребы, парковые зоны, гаражи, машины, люди. Люди ходили друг к другу в гости, ездили на работу, убирали...
Сара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс iconСлужение Благословение Отца : imbf info автор: Дженнифер Перез перевод:...
Позднее, она отступила от веры и была напоена наркотиками. Когда она умирала от передозировки, она была отправлена в Ад. К счастью,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница