Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers)


НазваниеКадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers)
страница3/13
Дата публикации05.03.2013
Размер3.09 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Медицина > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13




^ 3. Жизнь после смерти

О разложении тел и о том, как ему воспрепятствовать

Позади медицинского факультета Университета Теннесси есть чудесная рощица, где по ветвям деревьев скачут белки, где поют птицы и где лежат люди на зеленой травке на солнышке, а иногда и в тени — в зависимости от того, где их положили исследователи.

Этот симпатичный холмистый склон Ноксвилла — единственный в мире участок полевых исследований, посвященных изучению распада человеческих тел. Лежащие на солнышке люди мертвы. Это пожертвованные для медицинских исследований тела, которые молчаливым, но ароматным образом помогают развитию криминалистических исследований. Чем больше известно о том, как разлагается мертвое тело, то есть какие биологические и химические фазы распада оно претерпевает, как долго длится каждая фаза и как влияют на этот процесс внешние факторы, тем точнее можно определить дату и даже приблизительный час гибели человека. Полиция достаточно точно умеет определять время смерти, если она наступила сравнительно недавно. В первые сутки достаточно точным показателем является содержание калия в гелеобразном содержимом глаза, а также температура тела (algor mortis). За исключением экстремальных условий каждый час температура тела падает на 1,5 градуса по Фаренгейту, пока не достигнет температуры окружающего воздуха. Трупное окоченение (rigor mortis) — не такой точный показатель. Оно начинается через несколько часов после наступления смерти, обычно на уровне головы и шеи, и спускается вниз по телу, прекращаясь полностью через 10-48 часов.
Если смерть наступила более трех суток назад, криминалисты прибегают к энтомологическим подсказкам (например, определяя возраст личинок мух) и оценивают стадию распада. Но нужно учитывать, что распад в очень большой степени зависит от внешних факторов. Какая была погода? Закопали тело или нет? Если закопали, то куда? Чтобы установить влияние всех этих факторов, ученые из Антропологической исследовательской лаборатории (как ее вежливо и неопределенно называют) при Университете Теннесси (УТ) закапывают трупы в неглубокие могилы, заливают бетоном, оставляют их в багажниках машин, опускают в пруды и завязывают в пластиковые пакеты. Короче говоря, исследователям приходится делать с мертвыми телами практически все то, что может придумать убийца, чтобы спрятать труп.
Чтобы понять, каким образом эти факторы влияют на время распада, нужно очень хорошо представлять себе основной сценарий, то есть закономерности обычного разложения тела, без воздействия дополнительных факторов. Вот почему я здесь. Вот что я хочу выяснить: каким образом протекает процесс, когда вы предоставляете действовать природе?
Мой гид в мире разложения человеческих тел — спокойный и симпатичный человек по имени Арпад Васе. Васе изучает процесс распада трупов более десяти лет. Он приглашенный профессор судебной антропологии в УТ и старший научный сотрудник расположенной поблизости Национальной лаборатории в Окридже (ОРНЛ). Один из проектов Арпада в ОРНЛ состоит в развитии точного метода определения времени смерти путем анализа содержания десятков распадающихся с разной скоростью веществ из образцов различных тканей жертв. Этот профиль распада веществ накладывают на типичный временной профиль распада конкретной ткани. При тестировании метода Арпаду удалось определить время смерти с ошибкой ±12 часов.
Образцы, с помощью которых он устанавливал профиль распада различных веществ, были взяты из тел антропологической лаборатории. Из восемнадцати тел взяли семьсот образцов. Трудно описать словами эту работу, особенно на поздних этапах разложения, особенно в случае некоторых органов. «Мы должны были перекатывать тела, чтобы добраться до печени», — вспоминает Арпад. Образцы мозга он обычно брал через глазные орбиты. Интересно, что рвотный рефлекс вызвало у него не какое-то из этих занятий. «Прошлым летом, — говорит он слабым голосом, — я вдохнул муху. Я чувствовал, как она жужжит у меня в горле».
Я спросила у Арпада, как он может делать подобную работу. «Что вы имеете в виду? — спросил он в ответ. — Вы хотите знать, что происходит в моем мозгу, когда я отрезаю кусочек печени, а все эти личинки высыпаются на меня, а из кишок брызжет сок? » Я хотела задать вопрос, но промолчала. «На самом деле я не обращаю на это внимания, — продолжал он. — Я пытаюсь сконцентрироваться на важности моей работы. Это ослабляет экстремальность ситуации». Что касается человеческого происхождения образцов, это больше его не волнует. Хотя раньше волновало. Именно поэтому он кладет тела на живот — чтобы не видеть лиц.
Этим утром мы с Арпадом едем на заднем сиденье автофургона, который ведет милый человек по имени Рон Валли — один из работников ОРНЛ, ответственный за связи со средствами массовой информации. Рон останавливает машину на площадке в дальнем конце участка Медицинского центра УТ, в секторе G. В жаркий летний день на паркинге сектора G всегда можно найти место, и не только по той причине, что отсюда до госпиталя идти довольно далеко. Сектор G огражден высоким деревянным забором, по верху которого проходит колючая проволока, а с другой стороны от забора располагаются тела. Арпад выходит из машины. «Сегодня пахнет не так сильно», — сообщает он. Его «не так сильно» произносится таким сверхоптимистичным тоном, каким говорят с супругом, наехавшим на любимую клумбу, или комментируют не слишком удавшуюся в домашних условиях окраску волос.
Рон, который начал путешествие в бодром настроении, показывал мне местные достопримечательности и пел вместе с радио, теперь имеет вид приговоренного к смерти. Арпад просовывает голову в окно: «Вы пойдете с нами, Рон, или снова будете прятаться в машине?» Рон выходит и хмуро следует за нами. Это его четвертый поход в сектор, но он никак не может привыкнуть. Дело не в том, что здесь мертвые (Рон многократно видел тела погибших в автокатастрофах людей, когда работал репортером в газете), его смущает вид и запах гниющих тел. «Этот запах преследует вас, — говорит он. — Или вам так кажется. После моего первого визита мне пришлось двадцать раз вымыть лицо и руки».
Сразу за воротами на столбах установлены два старых почтовых ящика, как будто кто-то из обитателей сектора хотел убедить почтовых работников в том, что смерть, как и дождь, снег или град, не в состоянии помешать регулярной работе почтовой службы США. Арпад открывает один из ящиков и вытаскивает из него бирюзовые хирургические перчатки — две для себя и две для меня. Рону он не предлагает.
«Давайте начнем там», — Арпад показывает на тело крупного мужчины, находящееся от нас на расстоянии приблизительно десяти метров. На этом расстоянии вполне можно вообразить, что мужчина просто задремал, однако положение рук и полная неподвижность выдают перманентность его состояния. Мы идем в сторону тела. Рон остается около ворот, с сосредоточенным видом рассматривая устройство почтовых ящиков.
Как многие толстые мужчины в Теннесси, этот одет в удобную одежду: на нем тренировочные штаны и футболка с карманом. Арпад объясняет, что этот человек одет, поскольку один из студентов изучает влияние одежды на процесс распада тел. Обычно тела голые.
Труп в тренировочных штанах прибыл сюда последним. Он будет представлять для нас первую стадию распада тела — «свежее» тело (как бывает свежей рыба, но не как свежий воздух; принюхиваться мне не хотелось). Отличительным признаком первой стадии разложения является процесс, называемый автолизом, или саморазложением. Человеческие клетки содержат ферменты, расщепляющие различные молекулы, чтобы получать из них необходимые для организма вещества. Когда человек жив, эти ферменты находятся под контролем и не могут расщеплять стенки клеток организма. После смерти ферменты начинают действовать бесконтрольно и разрушать различные клеточные структуры, в результате чего содержимое клеток начинает вытекать.
«Видите кожу на пальцах рук? — спрашивает Арпад. Два пальца мужчины напоминают пальцы бухгалтеров и клерков в резиновых напальчниках. — Выходящая из клеток жидкость проникает между слоями кожи и разрыхляет их. Затем кожа начинает отторгаться». Служители моргов называют это по-другому, они говорят, что «кожа соскальзывает». Иногда отслаивается кожа со всей руки. У служителей моргов нет для этого специфического термина, а у криминалистов есть. Это называют «снятием перчатки».
«По мере продолжения процесса с тела отслаиваются огромные куски кожи», — говорит Арпад. Он задирает майку, чтобы посмотреть, не отслаиваются ли действительно куски кожи. Нет, этого пока не происходит, что нормально.
Кое-что еще идет по плану. В пупке у мужчины видны крупинки риса. Но рис обычно не шевелится. Это не может быть рисом. И это не рис. Это молодые мушки. У энтомологов для них есть название, но это ужасное, оскорбительное слово. Давайте не будем произносить слово «опарыш». Давайте употребим симпатичное слово. Назовем их личинками.
Арпад объясняет, что мухи откладывают яйца в отверстия тела: глаза, рот, открытые раны, гениталии. В отличие от более взрослых и более крупных личинок, мелкие не могут получать питание через человеческую кожу. Я допускаю ошибку, спрашивая Арпада о том, во что эти личинки превращаются потом.
Арпад подходит к левой ноге трупа. Она синеватая, а кожа на ней прозрачная. «Видите их под кожей? Они едят подкожный жир. Они любят жир». Я их вижу. Они находятся друг от друга на некотором расстоянии и медленно перемещаются. Это похоже на дорогую рисовую бумагу из Японии. Я настойчиво говорю это самой себе.
Давайте вернемся к процессу разложения. Жидкость, высвобожденная из поврежденных ферментами клеток, прокладывает себе путь по телу. Достаточно скоро она входит в контакт с живущими в организме бактериями — основной движущей силой гниения. Эти бактерии есть и в живых организмах: в кишечнике, в легких, на коже, то есть в тех участках, которые находятся в контакте с внешней средой. Для наших одноклеточных друзей начинается роскошная жизнь. Они уже воспользовались прекращением работы иммунной системы человека, а теперь вдруг они захлебываются в обилии пищи, поступающей из лопнувших клеток выстилки кишечника. Это какой-то съедобный дождь. И как всегда бывает в период процветания, население растет. Некоторые бактерии мигрируют к дальним участкам тела, путешествуя, как по морю, по той же самой жидкости, которая их кормит. Вскоре бактерии распространяются повсюду. Мы подходим ко второму этапу процесса разложения — вздутию.
Жизнь бактерий строится вокруг еды. У бактерий нет рта, пальцев или микроволновой печки, но они едят. Они переваривают. Они выделяют экскременты. Подобно нам, они расщепляют пишу на более простые компоненты.
У нас в желудке ферменты расщепляют мясо до отдельных белков. Бактерии в нашем кишечнике расщепляют эти белки на аминокислоты; они «подбирают» то, что мы «отдаем». Когда мы умираем, они доедают то, что мы им дали, и начинают есть нас самих. И, как и при нашей жизни, они выделяют газ. Кишечные газы являются продуктом метаболизма бактерий.
Разница в том, что пока мы живы, мы выделяем газы. У мертвых мышцы и сфинктеры не работают, и трупы не выделяют газы. Не могут. Поэтому газ накапливается, и живот раздувается. Я спрашиваю Арпада, почему газ в один прекрасный момент не выходит сам собой. Он объясняет, что тонкая кишка практически слипается, перекрывая выход. Или, возможно, «что-то» блокирует выход. «Впрочем, — продолжает он нехотя, — иногда неприятный дух выходит, то есть, можно сказать, что мертвые все же пукают».
Арпад указывает мне дорогу. Он знает, где найти хороший пример для иллюстрации этой стадии.
Рон по-прежнему остается у входа, добровольно занимаясь техническим осмотром газонокосилки и не имея никакого желания изучать вид и запах мертвых тел на лужайке. Я зову его последовать за нами. Мне нужна поддержка, мне нужен кто-то еще, кто-то, кто не видит таких вещей каждый день. Рон приближается, внимательно разглядывая свои ноги. Мы проходим мимо скелета ростом под два метра, одетого в тренировочные штаны и красную толстовку с эмблемой Гарвардского университета. Рон не поднимает глаз от своих кроссовок. Мы проходим мимо женщины, чей объемный бюст полностью разложился и осталась только кожа, так что создается впечатление, что у нее на груди лежат плоские фляжки с жидкостью. Рол смотрит на кроссовки.
Арпад сообщает, что вздутие наиболее сильно проявляется в области живота, где сконцентрировано наибольшее количество бактерий, но встречается также и в других участках, в частности в области рта и гениталий.
«У мужчин и пенис, и особенно яички могут раздуваться очень сильно».
«Насколько сильно?» (Простите меня.)
«Ну, не знаю. Сильно».
«Как теннисный мяч? Как арбуз?»
«Ох, как теннисный мяч».
Арпад Васе обладает безграничным запасом терпения, но, кажется, мы дошли до предела.
Арпад продолжает свой рассказ. Выделяемый бактериями газ раздувает губы и язык, иногда до такой степени, что язык вываливается изо рта. Как в мультфильмах, но по-настоящему. Глаза не раздуваются, поскольку жидкость из них давно вытекла. Глаза ушли. По-настоящему, но как в мультфильмах.
Арпад останавливается и смотрит вниз: «Вот это вздутие». Перед нами человек с раздутым туловищем. По объему оно больше напоминает труп коровы. Паха не видно — всю эту область заполнили насекомые, как будто на теле что-то надето. Также скрыто и лицо. Личинки на две недели старше тех, что мы видели у подножия холма, и гораздо крупнее. Там их можно было сравнить с крупинками сухого риса, а здесь они больше похожи на вареный. Они и ведут себя как слипшийся рис: единая влажная масса. Если подойти к трупу на расстояние одного или двух шагов (честно говоря, не рекомендую), можно услышать, как они едят. У Арпада есть свое название для этого звука: «рисовые хлопья». Рон хмурится; он любит рисовые хлопья.
Вздутие продолжается до тех пор, пока что-нибудь не лопается. Обычно это бывает кишечник. Время от времени это сам торс. Апрад никогда не видел, как это происходит, но дважды слышал. «Раздирающий звук», — так он его описывает. Вздутие обычно продолжается недолго, возможно, около недели. Последние стадии — гниение и распад — длятся дольше.
Гниением называют разрушение тканей и их постепенное разжижение под действием бактерий. Этот процесс идет и в фазе вздутия, поскольку газ в теле образуется в результате разложения тканей, но эффект еще не так заметен.
Арпад продолжает подниматься по лесистому склону. «Эта женщина вот там уже давно», — говорит он. Эти слова хорошо отражают суть. Мертвые тела, которые не были забальзамированы, в основном растворяются; они лопаются, оседают и в конечном итоге просачиваются сквозь землю. Помните фразу злой волшебницы (в исполнении Маргарет Гамильтон) в фильме «Волшебник из страны Оз»: «Я плавлюсь!» Гниение — это замедленная версия такого плавления. Женщина лежит в луже из себя самой. Ее торс осел, органов нет — они вытекли на землю вокруг нее.
Первыми распадаются пищеварительные органы и легкие, поскольку в них обитает наибольшее количество бактерий. Мозг — другой быстро расплавляющийся орган. «Поскольку все бактерии, обитающие во рту, проникают в мозг через нёбо, — объясняет Арпад. — Кроме того, мозг мягкий, и его легко есть. Мозг разжижается очень быстро. Он вытекает через уши и через рот».
Как сообщает Арпад, остатки органов можно идентифицировать примерно на протяжении трех недель после смерти. После этого все превращается в нечто похожее на суп. Поскольку он понимает, что я немедленно задам вопрос, он добавляет: «На куриный суп. Оно желтое».
Рон явно недоволен. Великолепно. Сначала мы лишили его рисовых хлопьев, теперь — куриного супа.
В расщеплении мышц участвуют не только бактерии, но и плотоядные жуки. Я раньше не знала, что такие жуки существуют. Иногда кожа оказывается съедобной, а иногда нет. Иногда, при определенных погодных условиях, кожа высыхает, мумифицируется и делается жесткой — не всем по вкусу. На обратном пути Арпад показывает нам лежащий лицом вниз скелет с мумифицированной кожей. Кожа сохранилась на всей поверхности ног, включая верхнюю часть лодыжки. Туловище снизу до лопаток тоже покрыто кожей. Край ее закруглен, образуя овальный вырез горловины — как в костюме танцора. На скелете нет одежды, но он кажется одетым. Одежда не такая яркая и теплая, как толстовка с эмблемой Гарварда, но здесь кажется более уместной.
Мы останавливаемся на минуту и смотрим на тело.
В одной из буддистских сутр, называемой «Созерцанием девятого кладбища», рассказывается о том, что начинающие монахи, сидя в склепе, обучаются представлять себе различные стадии разложения тела, начиная с «вздутого, синего и гноящегося», переходя к «поедаемому различными червями» и достигая состояния скелета «без плоти и крови, с костями, удерживаемыми сухожилиями».
Монах должен учиться этой медитации до тех пор, пока не достигнет абсолютного покоя, а на его лице не появится улыбка. Я рассказываю об этом Арпаду и Рону, говоря о том, что идея состоит в принятии временности нашего телесного бытия, в преодолении отвращения и страха. Или что-то в этом духе.
Мы смотрим на тело. Арпад прихлопывает муху.
«Ну что, — спрашивает Рон, — идем обедать?»
За воротами мы довольно долго возимся, очищая подошвы наших ботинок о бордюр тротуара. Не нужно наступать на тело, чтобы обувь пропахла смертью. По тем причинам, о которых мы только что говорили, земля вокруг тел пропитана жидкостью, образующейся при распаде трупов. Анализируя состав химических соединений в почве, люди типа Арпада могут установить, было ли тело перенесено с того места, где оно разлагалось. Если не хватает всего лишь одной летучей жирной кислоты, значит тело разлагалось не здесь.
Одна из студенток Арпада, Дженнифер Лов, изучала возможность определения времени смерти с помощью сканирования запахов. Анализирующее устройство основано на технологии, которая используется в производстве пищевых продуктов и вина, а теперь финансируется ФБР, представляет собой своеобразный электронный нос. Устройство подносят к телу, и оно устанавливает профиль запахов, который является специфическим для каждой стадии распада.
Я рассказываю, что компания «Форд» разрабатывает программируемый электронный нос, идентифицирующий «запах новой машины». Покупатели любят машины, которые пахнут определенным образом: новой кожей и еще чем-то новым, но им не нравится синтетический запах. Электронный нос должен проверять, удовлетворяет ли новая машина этим требованиям. Арпад отвечает, что, возможно, этот электронный нос использует ту же технологию, которую планируется применить для определения возраста трупов.
«Только бы они не перепутали», — с невозмутимым видом произносит Рон. Он представляет себе молодую пару, только что испытавшую новый автомобиль. Жена поворачивается к мужу и говорит: «Знаешь, машина пахнет как мертвец».
Трудно описать словами запах гниющего человеческого тела. Он плотный и липкий, сладкий, но не такой, каким бывает запах цветов. Каждый день после работы я прохожу мимо небольшого вонючего продуктового магазина, запах которого почти в точности соответствует запаху разложившегося трупа. Запах настолько похож, что однажды я застала себя за тем, что среди ящиков с плодами папайи искала чью-нибудь руку или голую ступню. Но если вы не хотите заехать ко мне и заглянуть в этот магазин, могу порекомендовать вам фирму, торгующую химическими реактивами, где можно заказать синтетические версии многих летучих веществ. В лаборатории Арпада я видела целые ряды стеклянных пузырьков: скатол, индол, путресцин, кадаверин. Вполне возможно, что в тот момент, когда я приоткрыла пузырек с пугресцином в офисе Арпада, он начал задумываться о том, что нам пора расстаться. Даже если вы никогда не находились поблизости от мертвого тела, запах путресцина должен быть вам знаком. Пугресцином пахнет тухнущая рыба, о чем я узнала из статьи в Journal of Food Science, озаглавленной «Посмертные изменения в мышцах полосатого тунца при хранении на льду». Это совпадает с тем, что говорил мне Арпад. Он сказал, что знает фирму, производящую детектор путресцина, который врачи используют вместо посева культуры при диагностике вагинитов, а работники консервных заводов, как я предполагаю, применяют для определения степени свежести рыбы.
Производство синтетического путресцина и кадаверина невелико, но необходимо для совершенно определенных целей. Дрессировщики собак, умеющих находить человеческие останки, используют эти вещества для тренировки животных*. Таких собак следует отличать от ищеек или собак, разыскивающих целые трупы. Этих собак тренируют таким образом, чтобы они предупреждали хозяина, если почувствуют специфический дух разлагающихся человеческих тканей. Они могут найти тело, лежащее на дне озера, понюхав воду у поверхности: именно сюда выделяются газы и всплывает жир от гниющих останков. Собаки могут учуять запах разложения на протяжении четырнадцати месяцев после того, как убийца сбросил тело в воду.

* Некоторые дрессировщики считают важным, чтобы для обучения собак использовались не синтетические, а настоящие запахи. Я провела день в заброшенном общежитии на базе ВВС в Моффетте, наблюдая за тем, как Ширли Хэммонд обучает своих собак. Хэммонд — неотъемлемый элемент этой базы. Ее регулярно видят приходящей и уходящей с розовой спортивной сумкой и пластиковым холодильником. Если бы вы спросили, что там находится, и она согласилась бы ответить вам честно, то ответ был бы приблизительно таким: окровавленная рубашка, фрагмент почвы из-под разложившегося трупа, кусок человеческого тела, залитый цементом, фрагмент одежды, снятой с трупа, человеческий зуб. Ширли не признает синтетики для своих собак. — Примеч. авт.

Когда я услышала о такой способности собак, то не поверила. Теперь я больше не сомневаюсь. Подошвы моих ботинок, замоченные и отмытые чистящим средством марки Клорокс, сохраняли трупный запах еще несколько месяцев после визита в сектор G.
Рон везет нас вместе с источаемым нами запахом в ресторан на берегу реки. Хозяйка — молодая, розовая, чистенькая. Ее пухленькие предплечья и тугая кожа прекрасны. Мне кажется, что от нее пахнет пудрой и шампунем — светлыми, счастливыми запахами живых людей. Мы устраиваемся в стороне от хозяйки и других посетителей, как будто путешествуем с больной собакой с непредсказуемым поведением. Арпад знаками показывает хозяйке, что нас трое. Четверо, если считать Запах. «Не хотите ли войти внутрь?»
Арпад отрицательно качает головой. Снаружи и подальше от людей.
Вот такая история о распаде человеческого тела. Готова поспорить, что если бы люди XVIII и XIX веков знали о том, что происходит с телом после смерти, как знаем это вы и я, препарирование не показалось бы им таким ужасным выбором. Если вы видели препарированные и разложившиеся тела, первые не покажутся вам такими уж ужасными. Да, в XVIII и XIX веках мертвецов хоронили, но живые видели лишь внешнюю сторону обряда. Даже в гробу, расположенном на глубине шести футов под землей, тело в конце концов разлагается. Не всем бактериям, живущим в организме человека, требуется кислород; существует множество анаэробных бактерий, вполне способных справиться с задачей.
Конечно, в наши дни разработаны способы бальзамирования. Означает ли это, что у нас появилась возможность избежать отвратительного превращения в жидкую массу? Действительно ли погребальная наука открыла телу путь в вечность без грязи и гниения? Может ли мертвый оставаться эстетически привлекательным? Давайте посмотрим!
Колпачки на глаза — это просто кусочки пластика размером с десятицентовую монету. Они чуть крупнее контактных линз, менее гибкие и значительно менее удобные. На поверхности колпачка имеются маленькие острые выступы. Веко опускается на колпачок, но из-за этих выступов не может подняться обратно. Такие колпачки были изобретены служителями моргов, чтобы мертвые могли держать глаза закрытыми.
Этим утром мне несколько раз хотелось, чтобы кто-нибудь снабдил меня парой колпачков. Я стояла с открытыми глазами в помещении для бальзамирования трупов, принадлежащем Колледжу похоронного дела в Сан-Франциско.
Выше по лестнице — действующий морг, а над ним — классные комнаты и офисы колледжа, который является одним из самых старых и уважаемых в стране*. В обмен на снижение стоимости бальзамирования родственники усопших соглашаются на то, что в бальзамировании их близких будут принимать участие студенты. Это как постричься за пять долларов в школе парикмахерского искусства — либо повезет, либо нет.

* А также, увы, самым дорогим и наименее востребованным. В мае 2002 г., через год после моего визита, колледж был закрыт. — Примеч. авт.

Я позвонила в колледж, чтобы задать вопросы по поводу бальзамирования. Как надолго оно защищает тело от разложения? Можно ли достичь бесконечно долгой сохранности тела? Каковы принципы бальзамирования? Здесь согласились ответить на мои вопросы, а также задали мне встречный вопрос: не хочу ли я прийти и посмотреть, как это делается? Я согласилась — будь что будет.
Сегодня работу проводят два студента последнего года обучения — Тео Мартинес и Николь Д’Амброджио. Тео — темноволосый тридцатидевятилетний мужчина с длинным выразительным лицом и сухощавой фигурой — пришел учиться погребальному делу после смены нескольких мест службы в кредитных компаниях и туристических агентствах. Ему нравится, что работа в морге часто подразумевает предоставление жилья. До появления мобильных телефонов при большинстве моргов были квартиры, чтобы кто-то все время находился на месте, даже в ночное время. Что касается красавицы Николь, в ней интерес к профессии возник после просмотра сериала о следователе Квинси, который, если мне не изменяет память, был патологоанатомом. Впрочем, любой ответ человека, избравшего такую профессию, меня удовлетворяет не до конца. Пара облачилась в пластик и латекс, так же как и я, и любой другой, входящий в «зону брызг». Здесь работают с кровью, и одежда должна защитить от крови и всего, что может в ней находиться, к примеру ВИЧ или вируса гепатита.
Объектом внимания в этот день являлось тело семидесятипятилетнего человека, или труп трехнедельной давности, как вам будет угодно. Этот человек пожертвовал свое тело на научные цели, но, поскольку его вскрывали, наука вежливо отказалась. Анатомическая лаборатория разборчива, как ищущая любви женщина из высшего общества: претендент не должен быть слишком толстым или слишком высоким или иметь хронические заболевания. После трехнедельного хранения в университетском холодильнике тело перенесли сюда. Я согласилась не описывать каких-либо деталей, позволяющих идентифицировать этого человека, однако это не трудно, поскольку, как я предполагаю, внешний вид уже в значительной мере изменился в результате потери воды за время хранения. Тело кажется высушенным. Оно чем-то напоминает засохший пастернак.
До начала бальзамирования тело обмывают, как если бы его хоронили в открытом гробу или показывали семье в частном порядке. Хотя в данном случае этого тела не увидит никто, кроме служителей крематория. Николь обрабатывает рот и глаза дезинфицирующим раствором, затем смывает его водой. Хотя я знаю, что этот человек мертв, мне почему-то кажется, что он вздрогнет от прикосновения тампона к глазам и закашляется от воды, попавшей в гортань. Его неподвижность, его нечувствительность совершенно нереальны.
Студенты действуют по-деловому. Николь разглядывает рот мужчины. Ее рука покоится на его груди. Ее что-то беспокоит, и она приглашает Тео взглянуть. Они тихонько переговариваются, а потом Тео обращается ко мне: «Во рту скопился материал».
Я киваю головой, представляя себе вельвет в мелкий рубчик или хлопчатобумажную ткань в клеточку.
«Материал?»
«Отрыжка», — пытается объяснить Николь. Это мне не помогает.
Инструктор колледжа Хью Макмонигл, или просто Мак, который руководит сегодняшним занятием, останавливается позади меня: «Дело в том, что содержимое желудка вернулось в рот». Газ, образующийся при работе бактерий, накапливается и создает давление, в результате чего содержимое желудка может выдавливаться обратно в пищевод и в рот. Кажется, что подобное осложнение не очень беспокоит Тео и Николь, хотя отрыжка — нечастое событие в лаборатории для бальзамирования.
Тео объясняет, что намеревается использовать аспиратор. Кажется, чтобы отвлечь меня от наблюдаемой картины, он похлопывает меня по плечу: «По-испански пылесос называют aspiradora».
Прежде чем подключить вакуум, Тео кладет на подбородок мужчины салфетку, а затем начинает отсасывать вещество, которое по виду напоминает шоколадный сироп, но совершенно определенно имеет другой вкус. Я спрашиваю, как ему удается преодолеть неприязнь при контакте с мертвыми телами и их выделениями. Подобно Арпаду Вассу, он говорит, что старается сконцентрироваться на позитивной стороне дела. «Если завелись паразиты, или у человека грязные зубы, или он не высморкался перед смертью, мы просто пытаемся исправить ситуацию, чтобы он выглядел привлекательнее».
Тео — холостяк. Я спрашиваю, не повлияло ли его решение заняться похоронным бизнесом на его сексуальные связи. Он выпрямляется и смотрит на меня: «Я маленького роста, я худой, я небогатый. Я бы сказал, что моя работа стоит на четвертом месте в списке факторов, ограничивающих мою эффективность в поисках партнерши». (Возможно, смена работы, напротив, помогла, поскольку в следующем году Тео женился.)
Затем Тео покрывает лицо мужчины чем-то наподобие крема для бритья, как я думаю, в качестве дезинфицирующего средства. На самом деле оказывается, что это и есть крем для бритья. Тео вставляет в бритву новое лезвие: «Когда вы бреете мертвого — это совсем по-другому». «Наверное».
«Кожа неспособна заживать, так что нужно быть очень внимательным, чтобы ее не порезать. Мы пользуемся каждый раз новой бритвой». Я представляю себе человека, который в последние дни перед смертью смотрится в зеркало с бритвой в руке и думает о том, что, возможно, это его последнее в жизни бритье. И не знает о том, действительно последнем, которое приготовила ему судьба.
«Теперь займемся чертами лица», — говорит Тео. Он приподнимает одно веко мужчины и заполняет пространство, обычно занимаемое глазным яблоком, плотно свернутым ватным тампоном. Странно, но в Египте, который для меня прочно связан с культурой хлопка, для восстановления глазного яблока при мумифицировании не использовались хлопковые тампоны. В Древнем Египте для этой цели применяли жемчужный лук*. Лук. Я говорю сама с собой. Если бы мне пришлось выбирать наполнитель для век из того, чем украшают коктейли с мартини, я бы выбрала круглые оливки.

* Жемчужный, или виноградный, лук отличается ровными мелкими луковицами; широко распространен в Средиземноморье, где произрастает на заросших диким виноградом горных склонах. — Примеч. пер.

Сверху на тампон кладут колпачок. «Людям не понравится, если глаза откроются», — объясняет Тео и опускает веко. Я представляю себе, как срабатывают маленькие шипы. Madre de dio! Aspiradora! Меня в открытом гробу вы не увидите!
Похороны в открытом гробу — это сравнительно новый вариант процедуры похорон, появившийся всего около 150 лет назад. Как считает Мак, он выполняет несколько функций, кроме того что позволяет создать «прощальное изображение» покойного, как говорят работники похоронной службы. Близкие покойного, во-первых, окончательно убеждаются в том, что дорогой для них человек действительно умер и не будет похоронен живым, во-вторых, они видят, что в гробу лежит их покойник, а не кто-нибудь другой. В книге «Принципы и практика бальзамирования» (The Principles and Practice of Embalming) я прочла, что похороны в открытом гробу вошли в моду по той причине, что это давало возможность специалистам по бальзамированию показать свое искусство. Мак не согласен. Он утверждает, что тела умерших, положенные поверх льда, выставлялись в открытых гробах задолго до того, как стало применяться бальзамирование. Я склонна ему верить больше, чем книге, в которой встречались довольно странные фразы вроде: «Многие ткани тела также обладают определенной степенью бессмертия, если их хранить в надлежащих условиях» или «Таким образом, теоретически возможно увеличить куриное сердце до размера вселенной».
«Ты уже осмотрел нос?» — спрашивает Николь; она держит в руке тоненькие хромированные ножницы. Тео отвечает, что нет. Она залезает в нос: сначала подрезает волосы, потом обрабатывает дезинфицирующим раствором. «Так покойный выглядит более достойно», — говорит она, вычищая левую ноздрю ватным тампоном.
Мне нравится слово «покойный». Оно позволяет думать, что человек не умер, а просто стал участником какого-то затяжного правового спора. По понятным причинам в сфере ритуальных услуг используют множество эвфемизмов. Книга «Принципы и практика бальзамирования» советует не употреблять слов «труп», «тело», «мертвец», а вместо этого говорить «покойный господин такой-то», «останки господина такого-то». Вместо «хранить» следует говорить «поддерживать сохранность». Морщины в этой книге называются «приобретенными характеристиками лица». Разложившийся мозг, вытекающий через поврежденный череп или через нос, назван «пенящейся массой».
Последней «чертой» лица, которой нужно заняться, является рот. Если его не закрыть, то он останется открытым. Тео комментирует действия Николь, которая, вооружившись кривой иглой и прочной ниткой, сшивает между собой челюсти. «Задача состоит в том, чтобы нить входила и выходила через одно и то же отверстие, обойдя зубы сзади», — сообщает Тео. «Сейчас нитка выходит из одной из ноздрей, пересекает перегородку и вновь проникает в рот. Существует множество способов закрыть рот», — добавляет он. И мы начинаем обсуждать некое устройство, называемое иглой-инжектором. Моя челюсть опускается вниз, как у человека, который сильно напуган, и это действует достаточно эффективно, поскольку Тео сразу закрывает свой рот. Наложение шва происходит в тишине.
Тео и Николь отступают назад и рассматривают свою работу. Мак кивает. Мистер Неизвестный готов к бальзамированию.
Современная процедура бальзамирования использует кровеносную систему человека для распределения консерванта по всем клеткам тела с целью остановить автолиз и воспрепятствовать разложению тканей. Раньше кровеносные сосуды и капилляры разносили по телу кислород и питательные вещества, а теперь они, обескровленные, разносят раствор для бальзамирования. Первыми учеными, использовавшими кровеносную систему для осуществления бальзамирования*, были голландские биологи и анатомы Сваммердам, Руйш и Бланшар, жившие в конце XVII века. Первым анатомам приходилось работать в условиях постоянной нехватки тел для препарирования, поэтому им было необходимо найти способ сохранения тел, которые с величайшим трудом удавалось раздобыть. В учебнике Бланшара впервые описывается технология артериального бальзамирования. Он описывал вскрытие артерии, вытеснение крови водой и введение спирта. Я тоже присутствовала на вечеринках, где люди заменяли кровь алкоголем.

* Но они, безусловно, не были первыми учеными, пытавшимися остановить процесс разложения тела. Среди не попавших в учебники способов сохранения тела после смерти можно назвать метод превращения тела в камень, предложенный итальянским врачом XVIII века Джироламо Сегато, а также изобретенную лондонским врачом Томасом Маршаллом в 1839 г. процедуру бальзамирования, состоявшую в том, что всю поверхность тела прокалывали ножницами, а затем обмазывали уксусом (подобный метод очень напоминает способ подготовки мяса для жарки). — Примеч. авт.

Артериальное бальзамирование начало привлекать к себе серьезный интерес врачей только во время Гражданской войны в Америке. До этого времени убитых солдат хоронили прямо на месте гибели. Потом семьи были вынуждены подавать в письменном виде просьбы об эксгумации тел и отсылать герметично закрывающийся гроб в ближайший к месту гибели штаб войск, после чего штабной офицер отдавал приказ нескольким солдатам выкопать останки и переправить их семье. Часто присланные семьей гробы не были герметичными (кто вообще тогда знал, что означает слово «герметичный»? и многие ли знают смысл этого слова сейчас?) и вскоре начинали подтекать. В результате в армии было принято решение о бальзамировании погибших, и всего было забальзамировано около 35 000 тел.
Однажды в 1861 г. двадцатичетырехлетний полковник Элмер Эллсворт был убит выстрелом в тот момент, когда снимал с крыши одного здания знамя конфедератов. Полковника провожали в последний путь как героя, а подготовку его тела поручили Томасу Холмсу, которого считают отцом бальзамирования*. Люди проходили перед гробом, в котором Элмер лежал совершенно как живой. Следующим толчком в развитии бальзамирования стали события, произошедшие четыре года спустя и связанные с перевозкой тела Авраама Линкольна из Вашингтона в его родной город в Иллинойсе. Эта поездка выглядела как реклама услуг по бальзамированию трупов. Где бы ни останавливался поезд, люди приходили смотреть на покойного президента, и многие отмечали, что президент в своем гробу выглядел намного лучше, чем их покойная бабушка в своем. Мир расширялся, и практика росла, подобно куриному сердцу, и вскоре вся нация стала отправлять своих усопших на бальзамирование.

* Можно ли вообще сказать, что у каждой вещи есть свой «отец» или создатель? Кажется, да. Поиск в Интернете по ключевому слову «отец» позволяет найти отцов обратной вазэктомии, музыкального стиля кантри, лихенологии, аэросаней, современного библиотечного дела, японского виски, гипноза, пакистанских натуральных средств для ухода за волосами, лоботомии, женского бокса, современной модели теории цен, багги для езды по болотам, орнитологии в Пенсильвании, висконсинского мятлика, исследований торнадо, фен-фена, современного молочного производства, «Канадского общества вседозволенности», «Власти черных», а также желтых школьных автобусов. — Прим. авт.

После войны Холмс организовал продажу запатентованной им жидкости для бальзамирования " Инномината«, но сам постепенно удалился от участия в похоронном бизнесе. Он открыл аптеку, производил рутбир*, вкладывал деньги в развитие санаторно-курортного дела и при всем этом умудрился растратить все свои немалые сбережения. Он никогда не был женат и не имел детей (за исключением Бальзамирования), но будет неправильно сказать, что он прожил жизнь в одиночестве. Как пишет Кристин Куигли в книге «Тело: История изучения» (The Corpse: A History), он жил в доме в Бруклине вместе с образцами своей деятельности военной поры: забальзамированные тела хранились в кабинете, а головы были выставлены на столах в гостиной. Неудивительно, что в конце жизни Холмс начал сходить с ума, проводя время между домом и психиатрической лечебницей. Когда ему было семьдесят лет, он разместил в специализированном журнале рекламу прорезиненной холстины для переноса тел, которая также могла бы использоваться в качестве спального мешка. Кажется, незадолго до смерти он просил, чтобы его тело не бальзамировали, однако непонятно, было ли это последним проявлением разума или безумия.

Рутбир — газированный напиток из корнеплодов. — Примеч. пер.

Тео ощупывает шею мистера Неизвестного. Он объясняет, что нужно найти сонную артерию. Он делает небольшой продольный разрез на шее мужчины. Поскольку крови нет, наблюдать за этим легко: просто человек делает свою работу, как если бы он резал кровельный материал или кусок пенопласта, но подобное действие никак не выглядит убийством. Теперь на шее образовался потайной карман, который Тео тщательно ощупывает. После нескольких попыток он обнаруживает и приподнимает артерию, а затем разрезает ее бритвенным лезвием. Свободный конец артерии похож на розовую резиновую трубку, через которую надувают резиновые подушки.
В артерию вставляют канюлю, которую с помощью длинной трубки соединяют с канистрой с раствором для бальзамирования. Мак включает насос.
Вдруг все приобретает смысл. Буквально на глазах лицо мужчины молодеет. Жидкость для бальзамирования наполняет жизнью его ткани, заполняет его впалые щеки, морщинистую кожу. Кожа розовеет (жидкость для бальзамирования содержит розовый краситель), она больше не кажется обвислой и истонченной. Мужчина выглядит здоровым и на удивление живым. Вот почему не следует хранить тело в холодильнике до похорон в открытом гробу.
Мак рассказывает мне о девяностосемилетней женщине, которая после бальзамирования выглядела на шестьдесят лет: «Мы вынуждены были нарисовать ей морщины, иначе семья не признала бы ее».
Но каким бы здоровым и помолодевшим ни выглядел наш мистер Неизвестный этим утром, в конечном итоге его тело начнет разлагаться. Бальзамирование в данном случае имеет целью представить тело в презентабельном виде во время похорон, но не дольше. (В анатомических лабораториях для более длительной консервации используют большее количество и более высокую концентрацию формалина; такие тела могут храниться годами, однако они приобретают маринованный вид, как в фильмах-ужастиках.) «Когда уровень грунтовых вод повышается и гроб намокает, — объясняет Мак, — происходит такое же разложение тела, как и без бальзамирования». Вода обращает химические реакции, происходящие при бальзамировании.
Похоронные конторы оборудуют герметичные склепы, не пропускающие воду и воздух, но даже в таких склепах возможность бесконечного хранения тела сомнительна. В теле могут остаться споры бактерий, способные выдерживать экстремальную температуру, высушивание и воздействие химических агентов, включая те, что используются для бальзамирования. В конечном итоге формалин разлагается, и из спор появляются бактерии.
«Организаторы похорон заявляют, что после бальзамирования тело будет храниться вечно», — говорит Мак. «Если речь идет о том, чтобы уговорить семью покойного произвести бальзамирование, поверьте мне, работник похоронного бюро скажет вам все что угодно», — соглашается Томас Чемберс из похоронной службы В. В. Чемберса; его дедушка распространял в рекламных целях довольно безвкусные календари с изображением обнаженного женского силуэта под лозунгом: «Прекрасные тела от Чемберса». (Женское тело на календаре не являлось забальзамированным трупом, как намекала Джессика Митфорд в книге «Американский путь смерти» (The American Way of Death), это было бы слишком сильным шагом даже для дедушки Чемберса.)
Для активизации исследований компании, производящие жидкость для бальзамирования, спонсируют конкурсы по достижению лучшей сохранности тел. Они надеются, что кому-нибудь удастся подобрать оптимальное соотношение консервантов и гидратирующих веществ, которое позволит сохранять тело годами без мумифицирования. Участникам конкурсов предлагают присылать фотографии наиболее хорошо сохранившихся тел, а также состав использованных растворов и протокол бальзамирования. Информация о победителях и фотографии должны печататься в специализированных журналах — до появления книг Джессики Митфорд считалось, что неспециалисты в похоронных делах не открывают журналов типа Casket and Sunnyside.
Я спросила Мака, что заставило похоронные агентства отказаться от своих заявлений о возможности вечной сохранности тел. Как это часто бывает, причиной послужили судебные процессы. «Один человек оплатил место в склепе и похоронил там свою мать. Раз в полгода он приходил туда обедать, открывал гроб матери и проводил с ней час своего обеденного времени. Одной особенно дождливой весной все стало промокать, а на лице у матери появилась борода — все тело было покрыто плесенью. Мужчина подал в суд, выиграл процесс и получил от похоронного агентства двадцать пять тысяч долларов. В результате похоронные конторы перестали делать подобные заявления». Следующий удар был нанесен Федеральной торговой комиссией, которая в 1982 г. запретила похоронным агентствам заявлять, что продаваемые ими гробы обеспечивают бесконечно долгую защиту от разложения.
Вот что такое бальзамирование. Оно может придать вам презентабельный вид во время ваших похорон, но не способно защитить от разложения и превращения в вампира, подходящего для празднования Хэллоуина. Это лишь временное консервирование, действующее подобно нитритам в салатном соусе. В конце концов, любое мясо, что бы вы с ним ни делали, засохнет и испортится.
В результате, какой бы путь вы ни выбрали для своего тела после смерти, все равно оно в любом случае не будет выглядеть слишком привлекательно. Если вы склоняетесь к тому, чтобы пожертвовать свое тело для научных исследований, пусть вам не мешают образы препарированного и расчлененного тела. Они, на мой взгляд, не более отвратительны, чем картина обычного гниения или процесс сшивания ваших челюстей через ноздри для похоронного представления. Даже кремация не выглядит особенно привлекательной, если верить книге «Химия смерти» (The Chemistry of Death), написанной в 1963 г. В. Е. Д. Эвансом — бывшим преподавателем патологической анатомии Лондонского университета. «Кожа и волосы воспламеняются и сгорают очень быстро. На этой стадии происходит тепловая коагуляция мышечных белков, в результате чего мышцы могут медленно сокращаться. Бедра расходятся, и ноги постепенно сгибаются. Существует популярное мнение, что в начале кремации тепло заставляет тело с такой силой согнуться вперед, что оно принимает сидячее положение, откидывая крышку гроба, однако никто лично этого не видел...
Иногда до сгорания кожи и мышц живота происходит разбухание живота, что связано с образованием пара и расширением газов в брюшной полости.
В результате разрушения мягких тканей постепенно проступает скелет. Сначала оголяется череп, затем появляются кости конечностей. Содержимое брюшной полости горит достаточно медленно, а легкие еще медленнее. Было замечено, что при кремации труднее всего полному сгоранию подвергается головной мозг. Даже когда череп распадается на части, мозг остается в виде темной расплавленной массы липкой консистенции. Наконец, проступает позвоночник, внутренние органы исчезают, кости пылают, и скелет разваливается».
Капельки пота покрывают внутреннюю поверхность защитного экрана Николь. Мы провели в комнате для бальзамирования более часа. Работа практически закончена. Тео смотрит на Мака: «Нужно зашить анус, — он поворачивается ко мне. — Иначе может испачкаться погребальная одежда, и это будет ужасно».
Я понимаю слова Тео. Да, жизнь состоит из таких элементов: протечка и экскременты, гной и сопли, слизь и моча. Мы все живые существа. Наша жизнь в моменты рождения и смерти состоит из серии биологических процессов. А в моменты между рождением и смертью мы делаем все, чтобы об этом забыть.
Поскольку наш мистер Неизвестный не будет выставлен на похоронах, Мак должен решить, на каком этапе студенты могут закончить работу. Он считает, что можно остановиться. Разве только гостья захочет продолжения. Все смотрят на меня.
«Нет, большое спасибо». На сегодня достаточно биологии.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers) iconШарлин Харрис День мертвеца Харпер Конноли 1
Харпер Коннелли получила свой дар после того, как в нее ударила молния. Девушка может определить, где находится тело умершего человека,...
Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers) iconАннотация Роман «Другое тело»
Богородицыны слезы и заклинание, начертанное на дне бокала. Вечное желание человека узнать, что суждено ему в будущем, соединяется...
Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers) iconThe psychology of human destiny эрик Берн Люди, которые играют в игры
Первая. Общие соображения Что мы говорим после того, как сказали "Здравствуйте"? 1
Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers) iconThe psychology of human destiny эрик Берн Люди, которые играют в игры
Первая. Общие соображения Что мы говорим после того, как сказали "Здравствуйте"? 1
Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers) iconCompilation prepared by the Office of the High Commissioner for Human...

Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers) iconSummary prepared by the Office of the High Commissioner for Human...

Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers) iconДжон максвелл, Джим дорнан как стать влиятельным человеком
С. Maxwell, Jim Doman. Becoming a Person of Influence. How to Positively Impact the Lives of Others
Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers) icon«Тело это являемая жизнь души. Душа есть воспринимаемая жизнь тела.» Карл Густав Юнг
Обретая тело, я обретаю себя. Я двигаюсь — значит живу и привожу в движение мир. Меня нет без тела и я существую как тело. Лишь в...
Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers) icon«Тело это являемая жизнь души. Душа есть воспринимаемая жизнь тела.» Карл Густав Юнг
Обретая тело, я обретаю себя. Я двигаюсь — значит живу и привожу в движение мир. Меня нет без тела и я существую как тело. Лишь в...
Кадавр. Как тело после смерти служит науке (Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers) icon«Тело это являемая жизнь души. Душа есть воспринимаемая жизнь тела.» Карл Густав Юнг
Обретая тело, я обретаю себя. Я двигаюсь — значит живу и привожу в движение мир. Меня нет без тела и я существую как тело. Лишь в...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница