Набег на Ком Уош


НазваниеНабег на Ком Уош
страница4/33
Дата публикации31.05.2013
Размер5.09 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Медицина > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33
мою коллекцию пистолетов!» Этот сержант, - а, может, какой-нибудь еще, - неуклюже тяжелый в своем черном мешке, отправился домой в деревянной шинели подобно 55 тысячам других).
Сидя в ожидании в потемках, Хейдьюк рассмотрел несколько предложений. Во-первых, никакого убийства; наказание должно соответствовать преступлению. В данном случае преступлением была несправедливость. Полицейский, по имени Холл, арестовал его за пьянство в общественном месте, - и это был незаконный арест, поскольку Хейдьюк не был пьян. На самом деле он совершил следующее: в три часа утра, в квартале от своей гостиницы, он остановился и наблюдал, как Холл и его подручный без полицейской формы допрашивали проходившего мимо индейца. Холл, не привыкший к тому, чтобы за ним следил какой-то неизвестный штатский, направился к нему через улицу, раздраженный, злой, нервный, требуя немедленно предъявить удостоверение личности. Его поведение взвинтило Хейдьюка мгновенно.
–Зачем? спросил он, держа руки в карманах.

–Вынь руки из карманов! потребовал коп.

–Зачем?  спросил Хейдьюк. Рука Холла задрожала на спусковом крючке пистолета – это был молодой, невротичный, неуверенный в себе полицейский. Второй мужчина ждал в патрульной машине, наблюдая, зажав ружье дулом вверх между коленями. Хейдьюк неохотно вытащил руки из карманов. Холл схватил его за горло, протащил через улицу, прижал к патрульной машине, обыскал, учуял запах пива. Следующие двенадцать часов Хейдьюк провел на деревянной скамье в городском вытрезвителе, единственный белый среди хора стонущих пьяных индейцев. Их тошнило. Все это как-то раздражало.
Конечно, я не могу его убить, думал Хейдьюк. Все, что мне надо – поколотить его слегка, дать немного работы его дантисту. Ну, может, вывихнуть ребро. Испортить ему вечер – ничего опасного или непоправимого. Но вот вопрос – узнает ли он меня? Сможет ли он вспомнить наше предыдущее, в общем-то краткое, знакомство? Или останется лежать на тротуаре, размышляя, какого черта все это значит.
Он был уверен, что Холл не сумеет вспомнить и опознать его. Как сможет коп, подбиравший каждую ночь дюжины пьяниц, бродяг и праздношатающихся, вспомнить приземистого, крепкого, неприметного и невыразительного Джорджа Хейдьюка, который, к тому же, сильно изменился с тех пор – возмужал, потяжелел и зарос?
Патрульная машина городской полиции Флегстафа с притушенными фарами медленно подъехала к дому Холла и остановилась у подъезда. Хорошо. В ней только один человек. Очень хорошо. Мужчина вышел из машины. Он был в штатском. Хейдьюк следил за ним сквозь сумрак, сидя в машине за полквартала от него, сомневаясь. Мужчина подошел к двери дома и вошел в него, не задерживаясь, чтобы постучать. Должно быть, Холл. Или, возможно, один дежурный полицейский. Еще несколько окон осветилось в доме.
Хейдьюк сунул револьвер за пояс, вылез из джипа, надел плащ, чтобы скрыть оружие, и пошел мимо дома Холла. Шторы задернуты, ставни опущены; ему ничего не удалось увидеть внутри. Двигатель патрульной машины бал включен. Хейдьюк дернул дверцу машины – она была не заперта. Он повернул за угол дома, пройдя под деревьями и фонарями, и направился по гравию дорожки, что шла позади домов. Среди мусорных куч, столбов для бельевых веревок, детских качелей лаяли собаки. Сосчитав двери, он увидел через кухонное окно человека, которого искал. Все еще молодой, видный мужчина, совершенный ирландец. В одной руке он держал чашечку кофе, другой похлопывал по заду свою жену. Она выглядела довольной; она выглядела сбитой с толку. Типичная семейная сцена. Железное сердце Хейдьюка слегка оттаяло по краям.
Времени было мало. Он нашел неогороженное пространство между домами и заторопился обратно на улицу. Патрульная машина была на месте, двигатель все еще работал. В любой момент Холл мог отставить свою чашку с кофе и выйти, чертов ублюдок. Хейдьюк скользнул за руль машины и, не включая фар, поехал тихонько к ближайшему перекрестку. Одинокий зеленый глаз Моторолы мерцал в темноте из-под приборной панели; из динамика доносился постоянный поток спокойных мужских голосов, обсуждающих кровь, разрушения, катастрофы. Лобовое столкновение на Горной улице. Тем лучше для Хейдьюка – стандартное обсуждение очередной трагедии даст ему, пожалуй, еще минуту – другую, прежде чем Холл поднимет тревогу. Повернув за угол и направляясь в сторону Главной улицы и железной дороги на Санта Фе, он собрался, готовясь к атаке. У Холла дома наверняка есть полицейская рация. Тем временем Хейдьюк обдумывал свои планы. Чего не следует делать. Он решил, во-первых, не делать попытки вломиться на патрульной машине в вестибюль мэрии. Во-вторых …
Он разминулся с полицейской машиной, шедшей навстречу. Офицер за рулем помахал ему рукой; Хейдьюк помахал в ответ. Немногие пешеходы провожали его взглядом. Он взглянул в зеркало заднего обзора. Вторая полицейская машина остановилась на перекрестке, пережидая красный свет.
Пауза в радиопередатчике. Затем голос Холла: –Всем подразделениям, 10-99. Всем подразделениям, 10-99. Машина двенадцать, 10-35, 10-35. Повторяю, всем подразделениям, 10-99. Машина двенадцать, 10-35. Подтвердите получение, пожалуйста. КВ-34 дистанционный.

Здорово держит себя в руках, подумал Хейдьюк. Как мог он забыть этот голос? Эту холодную ирландскую хорошо контролируемую истерию. Господи, как же он меня ненавидит сейчас! Ненавидит кого-то, вообще говоря.
Радио замерло на секунду – сразу несколько голосов попытались ответить одновременно. Все умолкли. Пробился один голос, громкий и ясный.

–КВ-5, КВ-6.

–КВ-5.

–Мы видели машину двенадцать минуту назад. Шла на юг по Второй улице между Федеральной и Горной.

–Десять-четыре, КВ-6. Все мобильные подразделения, кроме машины четыре, немедленно направляетесь в центр города; 10-99; 10-99, машина двенадцать. КВ-34, КВ-5.
Хейдьюк ухмыльнулся. Теперь они все вызывают Холла. Он добился своего.

–КВ-34, КВ-5. Ответьте, пожалуйста.

–КВ-34.

–Десять-девять?

–Десять-два?

–Десять-девять?

–Что?

–Где ты, Холл, черт тебя дери?

–КВ-34 дистанционный.

–А кто же за рулем двенадцатой?

–Не знаю.
Хейдьюк взял микрофон, нажал кнопку передатчика и сказал:

–Я, чертовы дармоеды. Развлекаюсь немножко в вашем дерьмовом городке на два очка, ясно? КВ-34, конец связи.

–Десять-четыре, - сказал диспетчер. Пауза. И потом: –Пожалуйста, кто говорит?
Хейдьюк подумал минутку. –Рудольф, - сказал он. – Вот кто.

Снова пауза.

–КВ-5, это КВ-6.

–Валяй.

–Мы видим объект. По-прежнему направляется на юг.

–Десять-четыре. Готовьтесь к перехвату.

–Десять-четыре.

–Десять-четыре, дерьмо, - сказал Хейдьюк в микрофон. – Вы еще поймайте меня сначала, сосунки тупоголовые, мать вашу… На мгновение он пожалел, что не может как-нибудь услышать свою передачу. Конечно, все это записывалось на пленку в полицейском участке. Он вдруг вспомнил, что есть такая штука, которая называется «отпечатки голоса» - звуковой аналог отпечатков пальцев. Возможно, он еще услышит свою радиопередачу – попозже, в конце концов. В судебной палате Аризоны. Вместе с важными, серьезными присяжными. Черт бы побрал их взгляды.
Голос по рации:

–Предупреждаем, что Федеральная Комиссия по вопросам связи ведет мониторинг всех радиопередач, и что злоупотребление полицейской радиосвязью или брань является государственным правонарушением.

–К черту Федеральную Комиссию по вопросам связи. К черту всех копов Флегстафа. Плевал я на вас с высокой каланчи.
Ухмыляясь в темноте, бесшумно пролетая по почти пустым в этот час улицам, он ожидал ответа. Ответа не последовало. Тогда он сообразил, что все еще сжимает в руке микрофон, нажав на кнопку трансмиттера, и что при этом он перекрывает весь канал. Он бросил микрофон и сосредоточился на дороге. Радиосвязь возобновилась – устойчивый поток спокойных, уверенных, жестких мужских голосов. Вот что я тебе скажу, подумал он, поедем-ка мы к железной дороге. Она всего в квартале отсюда. Сирены позади, крушение впереди.
На железнодорожном пересечении замигали красные огоньки. Предостерегающе прозвучал сигнал колокола. Приближается поезд. Впереди уже повисли деревянные рейки шлагбаума. Он проскочил под первой и вжал до отказа тормоза, намертво остановив машину как раз посредине колеи. Он поглядел в обе стороны и увидел сквозь ревущую темноту сверкающий свет приближающего локомотива, почувствовал гром стальных колес, услышал пронзительный гудок дизеля. В ту же секунду он услышал завывание полицейских сирен, менее чем в двух кварталах за собой увидел летящие на него синие проблесковые огни.
Хейдьюк выскочил из машины Холла в самом центре железнодорожного пересечения. При этом, однако, он успел прихватить с собой ружье, шлем и фонарь с шестью батарейками. Поспешно ретируясь с места своего преступления, с полными руками и сердцем, отчаянно бьющимся от радости, он услышал – сквозь визг тормозов, рев сирен – один цельный, мощный металлический удар, продолжительный, глубоко удовлетворяющий.
Он глянул через плечо. Ведущий локомотив с тремя дополнительными блоками питания, скрежеща тормозами, подгоняемый инерцией 125 товарных вагонов, катился по рельсам, толкая своим железным носом труп патрульной машины, дробя железо о сталь, взметая снопы искр. Машина перевернулась, бак с горючим проломился, взорвавшись шафрановым и синим пламенем, - скользящий костер, осветивший по пути ряд товарных вагонов на запасном пути, задний фасад отеля «Монтесума» (комнаты на 2 доллара дороже), несколько телеграфных столбов, рекламный щит («Добро пожаловать во Флегстаф – сердце прекрасного Севера!») и покинутую, всеми забытую, антикварную водонапорную башню Атчисона, Топека и Санта Фе, Депо Флегстафа.
Сжимая свои трофеи, Хейдьюк пробежал по чернильно-темным аллеям, обходя железо, закон, полицейские машины, пронзительно визжащие по городу, как сумасшедшие шершни. Оказавшись в безопасности своего джипа, он благополучно покинул город и поехал в бархатную темноту, никем не пойманный, нетронутый.

Он спокойно спал в эту ночь под сенью сосновой рощи у кратера Заката, в двадцати милях к северо-востоку, в своем затасканном, широком спальном мешке на гусином пуху, легком, как перышко, теплом, как материнское лоно. Под бриллиантовым сиянием Ориона, приглушенным мерцанием Семи Сестер, едва заметными следами падающих звезд, светящимися блеклым пламенем. Какая безмятежность во всем. Удовлетворение от хорошо выполненной работы. Он стал мечтать о доме, где бы он ни был. О шелковистых бедрах, куда бы они ни завели. О дереве, зеленее, чем мысль, в каньоне, красном, как железо.
Поднявшись до восхода, в серебристо-голубых сумерках, он приготовил себе кофе на своей крошечной плитке Примус. «Химикаты! Химикаты! Мне нужны химикаты!» проскандировал он утреннюю мантру Хейдьюка. Сквозь одинокие сосны он увидел, как диск плазменного водорода, слишком яркий для человеческого взгляда, внезапно поднялся над морщинистыми кряжами Красочной пустыни. Прохладная мелодия флейты приплыла ниоткуда – запел пестрый американский дрозд.
В дорогу, Джордж. На север. Он наполнил бак на своей любимой автозаправке у торгового центра Святой горы, подписал петиции («Спасем Черную гору!» «Прекратить разработки карьеров!») и купил новые наклейки на бампер, налепив их поверх облюбованных прежним владельцем, гласивших: «Доброго вам дня! Чмок!»
Он катился вниз, со Святой горы в розовый рассвет, в бассейн Малой Колорадо, в пастельно-розовые, шоколадно-коричневые, темно-желтые тона Красочной пустыни. Земля окаменелых лесов. Земля индейцев, страдающих глаукомой. Земля тканей ручной работы, выкрашенных растительными красками, серебряных поясов и перегруженной системы социального обеспечения. Земля исчезнувших динозавров. Земля современных динозавров. Земля опор ЛЭП, шагающих сомкнутым жестким строем через равнинные пески пустыни, как 120-футовые космические чудовища.

Хейдьюк нахмурился, открывая первый пакет с шестью банками пива (полтора – до Лиз Ферри). Он не помнит, чтобы этих опор было так много. Они широко шагают на горизонте во всем своем великолепии, схваченные воедино петлями блестящих высоковольтных проводов, заряженных энергией плотины Глен Каньона, Навахо ГЭС, электростанций Фор Корнерз и Шипрок, направляемой на юг, в бурно развивающиеся Калифорнию и Юго-Запад. Прославленные, богатые города, питающиеся за счет беззащитных внутренних районов.
Вышвырнув пустую банку за окно, Хейдьюк мчался дальше на север, через страну индейцев. Знакомая земля, перечеркнутая новыми линиями электропередач, небо, задыхающееся от дыма электростанций, горы, ободранные карьерами, обширные пастбища, обгрызенные до смерти, развеваемые ветрами. Трущобные селения с домишками из шлакоблоков и хижинами из оберточной бумаги выстраиваются вдоль магистрали – племя размножается, плодовитое, как микробы: в 1890 году их было 9500, нынче – 125 000. Изобилие! Процветание! Сладостное вино и самоубийство, о вас наши песни.
Главная-то беда с этими индейцами, размышлял Хейдьюк, заключается в том, что они ничуть не лучше всех нас. Главная беда – что они так же глупы, жадны, трусливы и скучны, как и мы, белые.
За этими размышлениями он открыл вторую банку пива. В поле зрения появился торговый центр Серой горы; усталые индейцы отдыхали у солнечной стороны стены. Женщина в традиционной вельветовой блузе присела на корточки рядом с мужчинами, задрала свою длинную, широкую юбку, чтобы пописать в пыль. Женщина ухмыляется, мужчины хохочут.

Приблизилось Устье Большого Каньона.

Поток транспорта мешал его нетерпеливому продвижению вперед. Прямо перед ним крошечная леди с голубыми волосами пялится через баранку на дорогу, - голова ее почти на уровне приборной панели. Она-то что тут делает? Рядом с нею – маленький старичок. Номерные знаки штата Индиана на их стареньком автомобиле. Мама с папой выехали на экскурсию по стране. Едут благоразумно и безопасно, со скоростью 45 миль в час. Хейдьюк ворчит. Давай, леди, двигай, или убирайся к черту с дороги. Господи, диву даешься, как они умудрились вообще вытолкать эту штуку из гаража и повернуть носом на запад.
Через две мили - Торговый центр Устье. Остановившись там за пивом, он подслушал, как менеджер секретничал с клерком, показывая ему индейское одеяло ручной работы:

–Дал за него сорок долларов. Эта скво собиралась в Синг, и ей срочно нужны были деньги; мы его продадим за двести пятьдесят.
Дорога впереди все еще ныряла, опускаясь в долину Малой Колорадо и Красочную пустыню. С семи тысяч футов на перевале до трех тысяч – у реки. Он взглянул на альтиметр, установленный на щитке. Инструмент говорил то же самое. Здесь поворот на Южный Кряж, Большой Каньон. Даже сейчас, в Мае, машин с туристами казалось очень много: непрерывный поток стали, стекла, пластмассы и алюминия, вытекающий из устья. Большинство из них сворачивало на юг, к Флегстафу, но некоторые ехали в обратную сторону, на север – к Юте и Колорадо.
Моя дорога, думал он, они едут моей дорогой; они не смеют этого делать. Будет им дорога. Уже скоро. Всем им. Они едут на своих паршивых жестянках в святую землю. Они не смеют этого делать; это не законно. Есть закон против этого. Высший закон.
Так ведь и ты едешь туда же, напомнил он себе. Да, но я-то еду по важному делу. И потом, я – элита. И вообще, если дорога построена, почему не воспользоваться ею. Я тоже плачу налоги; дураком бы я был, если б пошел пешком по обочине, а все эти туристы пускали бы мне в лицо вонючие выбросы своих машин, разве нет? Разве нет? Конечно! Но если б я хотел идти пешком – и я пойду в свое время – что ж, я бы прошел всю дорогу от Гудзонова залива и обратно. И пройду еще.
Хейдьюк мчался вперед на максимально допустимой скорости, вырвавшись вперед, забирая постоянно на северо-северо-запад мимо Ущелья, мимо Кедрового Кряжа (снова набирая высоту) по направлению к Скалам Эхо, Алтарю Шинумо, Мраморному Каньону, Алым Скалам и реке. Колорадо. Этой реке. И вот, в конце последнего длинного подъема, перед ним открылась – наконец – страна, к которой он стремился, земля его души, простирающаяся перед ним в точности такой, какой она снилась ему три долгих года войны в джунглях.
Он поехал дальше почти осторожно (для него) по длинному петляющему спуску – двадцать миль дороги, четыре тысячи футов высоты – к реке. Нужно прожить еще как минимум час. Внизу раскрылся Мраморный Каньон – черная расселина, как черная трещина, разверзшаяся во время землетрясения в серо-коричневой земле пустыни. Северо-восточнее, в направлении темной расщелины в песчаниковом монолите, где Колорадо выкатывала свои воды на поверхность из недр плато, маячили Скалы Эхо. Севернее и западнее этой расщелины поднималось Плато Парья, мало известное, где никто не живет, и хребет Алых Скал длиною тридцать миль.
Радостный Хейдьюк, все время прихлебывая пиво, прикончил очередные шесть банок, купленных во Флегстафе и ехал на здравой и безопасной скорости 70 миль в час. Колеса – к реке, какая-то бессвязная песня несется навстречу ветру. Он представлял серьезную опасность для остальных водителей, однако оправдывал себя следующим образом: если не пьешь – не садись за руль. Если пьешь – гони, как угорелый. Почему? Потому что высшее благо – свобода, а не безопасность. Потому что государственные дороги должны быть открыты для всех – детишек на трехколесных велосипедах, крошечных леди на Плимутах времен Эйзенхауэра, лесбиянок, самоубийственно ведущих сорокатонные тракторные трейлеры. Давайте обойдемся
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

Похожие:

Набег на Ком Уош iconСтатья Партии «Новая Россия»
Хочется, наконец, рассказать о так называемых «юных политических деятелях». Я не буду говорить о ком-то конкретно, чтобы ни кого...
Набег на Ком Уош iconБольшая энциклопедия джаза
Аркадию очень хотелось раздавать характеристики по своему вкусу, а я в то время ратовал за сухое изложение фактов. "Не хочу составлять...
Набег на Ком Уош iconВладимир Цыганков Неизвестный Рачинский Любовь и ненависть
О ком-то мы знаем хорошо, о а ком-то почти ничего или понаслышке. До сих пор остаются незаслуженно забытые, не известные нам подвижники...
Набег на Ком Уош iconБог. То есть, в ком Бога много, тот богатый! А в ком Бога мало, того...
В русском языке есть тайны, которых нет даже в таком богатом языке, как английский
Набег на Ком Уош iconЭрнест Хемингуэй По ком звонит колокол
Суши; и если Волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа, и также, если смоет край Мыса или разрушит Замок твой или...
Набег на Ком Уош iconРеспублики беларусь
Кириллова Александра Игоревича, проживающего по адресу: ул. Комсомольская, д. 40, ком. 27
Набег на Ком Уош iconЛитература лауреаты Нобелевской премии
Э. Хемингуэй «По ком звонит колокол», «Прощай, оружие!», «Фиеста. И восходит солнце», рассказы
Набег на Ком Уош iconКонтрольная работа по теме «Политическая сфера»
Полный контроль государства над жизнью каждо­го гражданина осуществляется при политичес­ком режиме
Набег на Ком Уош iconК основному достоинству простой мажоритарной системы относится?
В. И. Ленин называл его «известным путаником», Б. Муссолини считал своим «духовным отцом». О ком идет речь?
Набег на Ком Уош iconВажны ли для благосостояния россиян, для успеха ком­
Если да, то давайте попробуем разобраться, не поможет ли в этом именно он — маркетинг территорий
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница