История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика


НазваниеИстория Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика
страница1/10
Дата публикации28.03.2013
Размер1.18 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Медицина > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
История Адельма Отрантского

(разумеется, рукопись).

Предисловие переводчика.


Мои коллеги по цеху любят предворять свою работу обширными комментариями, объясняющими, почему для перевода был взят именно этот

текст, почему он был именно так переведен, и как попала к ним та или иная рукопись. Я пишу это предисловие, дабы не давать никаких объяснений своей работе. Перед вами рукопись монаха. Начало ее утеряно, последних страниц также не достает. Имя автора - миниатюриста Адельма Отрантского - упоминается в другой рукописи: в записках Адсона из Мелька, поэтому есть основания полагать, что перед нами - подлинник. По иронии судьбы Адсон пишет об Адельме, как о мертвом бенедиктинце, в то время как в собственном тексте Адельм и впрямь умирает как бенедиктинец.

Очевидно, пережив свою смерть, монах бросил краски и взялся за перо.

^ ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Час шестый (обедня)


...ехать мне за книгами, ибо считал, что хватит мне разумения отличить зерна от плевел и не растратиться на тома, красочные обложкою, содержанием же худые. Почему же не послали вместо меня брата Венанция или Беренгара, догадываюсь - оба они искушены в греческом и арабском, и не удержались бы от чтения приобретенных книг, содержание коих наверняка далеко от благочестия, ибо какое благочестие у язычников?

С этими мыслями покинул я временно монастырь и с ними же явился в Сорбонну, где настигло меня искушение. Слава о богословском факультете христианнейшего университета велика, но ни разу не приходилось видеть мне стольких ученейших мужей на одной кафедре. Были здесь и клюнийцы, и доминиканцы, и францисканцы, и доктор Мирабилис отец Адриан, преподававший математику, и доктор богословия Георгий Лазарский из Клюнийской обители, и профессор логики Петр Падуанский, что белел доминиковой ясою как кость посреди чернозема, и представлявщий церковный трибунал кардинал Поджетский, а ученых латинистов и иноков без счета. И взявши заказанные аббатом книги, ввязался я в ученый спор, и сожалел весьма, что не школяр. И за презрение к монастырской доле попустил Господь подступить ко мне демонам, и зашептали они мне в уши испытать свой разум наравне с прочими.
И обмолвился я, что не прочь был бы прочитать школярам Слово Божее, на что Георгий Лазарский тут же вопросил - какой именно раздел, и какую дисциплину - систематику, догматику, философию или сравнительную демонологию. Краснея, отвечал я, что превыше прочего ценю ангелического доктора Фому Аквината и его безупречные доказательства бытия Божего, однако же самым интересным считаю метафизику Дьявола и догмат о грехопадении. На что Георгий Лазарский достал экзаменационный лист и вписал в него курс богословия, ибо стоя на кафедре, надобно иметь надлежащую бумагу, а в бумаге - надлежащие записи. "Когда настанет нужда в лекторе, мы пошлем за ним в ваш монастырь, - сказал он, - а пока, если хотите преподавать в Сорбонне, обзаведитесь в своем листе зачетами по логике, математике и латыни".
Хлопая пелериною, помчался я по этажам и аудиториям, вылавливая профессоров. Доктор логики Петр Падуанский чиркнул мне зачет не глядя, а латынь, к стыду, я завалил, ибо по самоуверенности своей никогда не знал ее достаточно. Многих трудов стоила мне и математика, ибо привыкнув к языческой алгебре, трудно писать числа благородными римскими цифрами. Георгий же Лазарский, вставши рядом с доктором Мирабилисом, надо мной потешался. И так все мы трое смеялись над моими огрехами, что, когда пришла пора подписывать зачет, не нашли экзаменационного листа. Пришлось заводить другой, и снова бегать за профессорами. Когда же достиг я Петра Падуанского, оказалось, что он читает лекцию, и двадцать шкляров внимают его силлогизмам и модусам. Потому, войдя в дверь между частноотрицательным и частноположительным выводом, застыл я на пороге, не смея прерывать урок, когда же зашла речь о волшебном среднем термине и его расширении, одолели демоны мое размягшее сознание, и возжелал я сдачи логики, как желают причастия.
Так и случилось, что, едва отпустил лектор школяров, подскочил я к нему и наговорил многих глупостей. Называл, Господи прости, логику наукой королевскою, и превозносил модусы, и просил принять у меня экзамен, хоть и хотел уже доктор подмахнуть мне лист по обыкновению. Видя, что модусов я не знаю, усмехнулся Петр Падуанский и выдал мне задание - вывести не более чем в трех построениях отношение людей ко греху или спасению, ежели известно, что все люди обременены первородным грехом, а Христос нас от него избавил. И добавил строго: "Ваш вывод я буду оценивать не только логически, но и теологически".
Господь свидетель, душа моя возликовала, ибо воистину предстояло напрячь разум. Вышел я во внутренний двор университета и, пав на траву, стал мыслить. Демоны же обступили меня пуще прежнего и подговаривали на богохульство, отчего не ведал я, что творил, и богохульство великой смелостью почитал. Так и вышло, что первый вывод сложился быстро, ибо из того, что все люди - потомки Адама, а Адам совершил первородный грех, следовало, что все люди оный грех совершили и погибли. А вот из посылок "Христос пришел, чтобы люди спаслись" и "Некоторые люди уверовали в Христа" с неопровержимостью воспоследовало, что "Христос приходил, чтобы спасти некоторых людей". Уже и конечный вывод о свободе божьих тварей блазнился мне, когда заглянул через мое плечо экзаменатор, и постучав пальцем по "спасению некоторых людей", выдохнул: "По острию бритвы идете, брат Адельм". "Мне нравится ходить по лезвию бритвы", - браво ответствовал я. "И какой же вывод вы намерены сделать?" "Очевидно тот, что Господь создал всех людей свободными". "Вот как?" - изумился доктор логики, и тут демоны оставили меня, и я сник, ибо о какой свободе вне бога может идти речь? Тогда снова погрузился я в размышления, и вырвал немало волос из затылка, прежде чем решился на подтасовку - пойти от богословия, а не от логики. С усердием и облегчением вывел я августинов афоризм "Спасение возможно только через веру в Христа", и получил одобрение. "Вот это другое дело", - сказал Перт Падуанский, и добавил: "Несмотря на вашу молодость, брат Адельм, у вас острый ум, и он может послужить церкви не только в монастыре". "Где же еще?" - искренне удивился я. "Возможно, в трибунале инквизиции", - произнес доктор логики, и сердце мое, оборвавшись, упало наземь. Я долго пытался рассмотреть его в траве под ногами, но находил взглядом лишь камни.
- Я всего лишь бедный монах, - пролепетал я, смотря в землю. - Моего ума хватает только на маргинальные картинки.
- Но сама инквизиция - это маргиналия церкви, ее предел, лезвие бритвы, если угодно, - возразил Петр Падуанский. - Это рубеж, за которым воистину зияет бездна.
От этих слов раскрыл я рот, ибо были они умны и полны вдохновительного противоречия.
- Тем более, - сказал я, - на этом рубеже должны стоять мужи многих добродетелей и многого опыта. Таких же, как я, обычных монахов, на свете очень много.
- Не скажите, брат Адельм, - сощурился Петр Падуанский. - Для работы на этом рубеже нужен определенный набор свойсв, и встречается он не так часто. Поверьте моему опыту...
Колени мои подогнулись, ибо узрел я наконец под ногами свое сердце. Оно лежало под лопухом и золотилось влажным боком, прежде принятым мной за брошенное в траву яблоко.
- Скажите, брат мой, что это за свойства? - вопросил я, не сводя глаз со своего сердца.
- Дерзость ума, некоторое смирение и некоторая стойкость, - ответил доктор логики, и хотя не смог я обнаружить в себе источника этих свойств, поразился стройности формулировки. Сердце мое радостно забилось, сотрясая лопух, и я в смятении закрыл его рясою.

Тут на двор вышли беседующие клюнийцы в сопровождении кардинала Поджетского, и доктор логики к ним присоединился. Темою их разговора был инквизиционный трибунал, и понял я из беседы, что никак не может клир собраться в одном месте, дабы все обстоятельно обсудить. Сорбонна виделась для этого местом негодным и шумным, Авиньон же подобен проходному двору, сжатому справа кабаком, а слева борделем.
И тогда, сжав покрепче рукою отобранные для аббатства книги, предложил я возлюбленным братьям собраться в том аппенинском монастыре, коего я недостойный обитатель. Аргументировал же свой выбор удаленностью монастыря от дорог и людских торжищ, удачным расположением на местности и благолепностью.
Братья обещали посовещаться, я же, подхватив из-под лопуха сердце, побежал к городским воротам.
Час девятый (повечерие)
Много прошло времени, прежде чем воротился я в свой монастырь.

А воротясь, застал братию за работой, ибо покосилась стена за храминою, и аббат приказал чинить. Из кельи моей соорудили склад, поскольку ближе всех стояла она к храмине, так что пришлось мне с благословения настоятеля делить келью с братом Беренгаром. Брат Беренгар известен мне с детства, и так до книг охоч, что натрудил зрение до куриной слепоты, оттого и носит на носу линзы. С ним рассортировали мы новые фолианты, и занесли их в каталог.
Пока же книги мы разбирали, записывали да дивились названиям, зашептал мне горячо брат Беренгар на ухо, что знает, почему монахов не пускают в библиотеку, и никогда не выдают в руки более одной книги. Я сказал, что тоже знаю - таково распоряжение отца Аббона, а переписывать или разрисовывать книги лучше по очереди, чем скопом. Усмехнулся брат Беренгар моей наивности, и спросил - как я думаю, отчего отец Аббон такое распоряжение отдал, и видал ли он сам все библиотечные тома, а ежели нет - с чьего голоса поет.
- Нетрудно догадаться, так как и по возрасту и по чину нет в монастыре аббату ровни, кроме отца Хорхе Бургосского, что засел в библиотеке, - засмеялся я. - Вот кто все тома видел, и оттого ослеп. Смотри, брат Беренгар, на фолианты не заглядывайся, а то тоже ослепнешь.
- Я знаю, что видел в тех томах Хорхе, - нагнулся ко мне брат Беренгар.
- Что?
- Помнишь книгу о рождении Марии-Девы, что брат Бенций переписал, а ты раскрашивал накануне?
- В тонком пергаментном переплете?
- Да. Видел оригинал?
- Только в руках брата Бенция.
- Не помнишь ли там на восьмой странице обведенного тушью слова?
- Я не приметил, но брат Бенций, помню, обмолвился о том, и сказал, что кто-то, видно, шалил, ибо помощник библиотекаря велел не воспроизводить росчерка, словно того и нет.
- Это Малахия. Он все знает, потому и темнит.
- К чему ты клонишь, брат Беренгар?
- Тише... А знаешь ли, что переводит нынче брат Венанций?
- Он говорит, Откровение Иоанна. Я видел при нем словарь.
- Вот-вот. А знаешь, что в том Откровении тоже есть обведенное слово?
Я ощутил, как по спине моей поползли мурашки.
- Какое слово? - дрожа, спросил я, ожидая ужасного пророчества.
- Слово "ему".
- Господи спаси... А кому - "ему"? Кто так назван?
- Вот и я голову ломал, подступал к Венанцию... Но он взглянуть не дал, сказал - пустое все, кто-то баловался, слово невинное отчеркнул.
- Не может быть такого, коли в двух различных книгах слова обведены...
- И я так думаю. Особенно теперь. - С этими словами вынул из-под ложа брат Беренгар потрепанный библиотечный том, в котором узнал я арабский труд о дервишах. На тридцатой его странице было обведено пером слово.
- Вот. - сказал Беренгар, тыкая пальцем в лист. - Тут обведено "познавший".
Страшная догадка посетила меня.
- Во всех книгах библиотеки есть обведенные слова!
- Вот именно, брат Адельм! И кто-то знает, в каком порядке их читать надлежит! И кто-то их прочитал, и узнал нечто тайное, разрозненное по всем прочим книгам, но что само целой книгой является! И оттого ослеп!
- Потому что истина ослепляет! О господи, брат Беренгар! Значит, в нашей библиотеке не 2500 томов, а 2501! И этот последний не учтен!
- И где-то, в чьей-то голове или в тайнике, есть настоящий каталог, сиречь план! - брат Беренгар поднял палец. - План лабиринта, состоящего из книг...
- тут брата Беренгара охватила дрожь, у меня же давно зуб на зуб не попадал. Тогда обнялись мы и пообещали друг другу, что никому сей тайны не выдадим, а попробуем разыскать тот каталог, хотя бы и привел он нас в конце концов к слепоте.
Тут зазвонили к вечерней службе, и мы вышли.
По дороге к церкви мозг мой бурлил, и дерзновенно стремился познать то, что тайною сокрыто. И не видел к познанию никаких препятствий, и готов был вечное спасение принести себе в жертву. Господь, помилуй душу грешника.
В церкви ждала нас новость - прибыл кардинал Поджетский, и самолично пожелал служить мессу. С ним посетили нас два ученых францисканца, так что аббат расстарался изукрасить алтарь, как и на праздник Успения Богородицы не узришь. Месса и впрямь вышла торжественной и грозной, как полки со знаменами, особенно отличился отец Хорхе, коего по нездоровью его нечасто заметишь на людях. Здесь же вышел он вперед, опираясь на поводыря, во власянице своей, иссеченной многими непогодами, и поднялся к алтарю подобно пророку. Все замерли, ибо голос у Хорхе глухой и жуткий, временами же отличается зычностью, потому кажется, что не проповедует он, а заклинает.
И возгласил Хорхе последние дни, и гибель предсказал христианскому миру, ибо спущен с цепи зверь, и сильно всех испугал, в конце же призвал братьев открыть сердца друг другу и не забывать, что Господь наш - Гоподь милостивый и имя ему - любовь. И так хороши были эти последние слова (как теперь понимаю, сказанные с умыслом, ибо подозревал Хорхе, что шепчутся братья по кельям и запирают сердца друг от друга), такое облегчение несли, что вздох прошел по братии, я же кинулся к Хорхе и в порыве благодарности припал к его руке.
После чего приступили к таинству евхаристии, и когда пришла пора причастия, вошли в церковь клюнийцы, доминиканцы и клирики, а с ними и авиньонския курия, ибо посовещались они и приняли приглашение нашего монастыря. В едином порыве пали мы на колени и, вознося молитвы, начали принимать причастие. Но тут смутили меня демоны посреди благолепия. Слышу "амен" братьев моих, а сверх него отвратный хруст. И чем ближе причастная чаша и причастные хлебы, тем сильнее хруст. И вижу я, что это мерзотно хрустят во ртах братьев облатки, и братья давятся ими, стремясь скорее заглотить, но хлебы так велики, что вино уж и не лезет, течет по бородам, а особо благочестивые и скромные не хрустят, размачивают хлеб слюной, отчего он из щек выпирает. И обуял меня смех, с коим я боролся не на жизнь, а насмерть, так что уж думал - рта не раскрою, дабы самому причастие принять. Но все же принял. И тут позади меня захрустело, а после и в третьем ряду - торопливо, словно мышь испуганная, - и пал я наземь, и душил свой хохот, обливаясь слезами. И как дотерпел до конца мессы, не помню. После же, едва кардинал благословил братию, бросился я вон из церкви и, пав на кучу листьев возле ворот, залился хохотом, который мотал меня по земле, словно пса по снегу, пока не свело живота.
Выбежали братья из дверей, застыли, вопрошая, что припадок сей означает, Георгий же Лазарский противным голосом советовал звать экзорциста. Поднялся я тогда на ноги, но они меня не держали, так что сделав шаг к богослову, пал я ему в ноги, и сказал, давясь:
- Что это было, возлюбленный брат, вместо тела Христова, что так хрустело?
- Кости Христовы! - мяукнул Георгий Лазарский, и тут все покатились со смеху, сквозь который неслась угроза отлучить от причастия навсегда того, кто подложил вместо облаток сухари.
Потом веселие стихло, и настала пора совета.
Меж тем совсем стемнело, и колокол отбил Час Первый.
Час первый (бдение)
Приезд такого количества мужей церкви нарушил наш распорядок, отчего пострадала вечерняя трапеза. Некоторое время еще можно было заметить монахов, попарно выбирающихся с кухни, и кто нес под полою хлеб, кто сыр, кто воду. Я же стоял под звездами посреди двора, и, видно, на лице у меня было раздумчивое выражение, ибо оно привлекло ко мне кардинала Поджетского.
- О чем вы думаете, брат Адельм? - спросил он, но тут же задал иной вопрос: - Хороша ли была месса?

Я понял, что кардинал очень тщеславен, и потому сказал:
- Месса была великолепна, у вас невероятная литургическая подготовка. И, должно быть, огромная практика...
Это было правдой, но, видно, ее редко говорят кардиналам, так что собеседник мой сильно повеселел и обаятельно улыбнулся.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика iconКнига включает подробные коментарии переводчика. Сунь-цзы Искусство...

История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика iconХуан Рамон Бьедма Рукопись Бога Хуан Рамон Бьедма Рукопись Бога Предисловие
Юрист по образованию, Хуан Рамон Бьедма несколько лет посвятил борьбе с чрезвычайными происшествиями. Он видел жизнь в самых острых...
История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика iconКнига включает подробные коментарии переводчика. Сунь-цзы Искусство...
У во время правления князя Хо-люя (514-495 г до н э.). Именно заслугам Сунь-цзы приписываются военные успехи княжества У, принесшие...
История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика iconКнига включает подробные коментарии переводчика. Сунь-цзы Искусство...
У во время правления князя Хо-люя (514-495 г до н э.). Именно заслугам Сунь-цзы приписываются военные успехи княжества У, принесшие...
История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика iconКнига включает подробные коментарии переводчика. Сунь-цзы Искусство...
У во время правления князя Хо-люя (514-495 г до н э.). Именно заслугам Сунь-цзы приписываются военные успехи княжества У, принесшие...
История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика iconПеречень экзаменационных вопросов по дисциплине
Профессиональная деятельность переводчика: Основные характеристики деятельности переводчика
История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика iconПредисловие переводчика
Человечеству сил, преследующих собственные цели, одной из тактических задач которых является порабощение людей во всемирном масштабе...
История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика iconРецензия на монографию А. А. Тюняева «История возникновения мировой...
На рецензию поступила рукопись монографии А. А. Тюняева «История возникновения мировой цивилизации (системный анализ)». Автор вёл...
История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика iconРезюме цель Получение работы переводчика, сопроводителя-переводчика...
Получение работы переводчика, сопроводителя-переводчика или иной работы, связанной с иностранными языками
История Адельма Отрантского (разумеется, рукопись). Предисловие переводчика iconПредисловие переводчика к книге Франсуа Федье «Голос друга»
Франсуа Федье любит издавать небольшие книги, состоящие из одного трактата, одной лекции, одной глоссы к какому-то пассажу, строке,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница