Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания


НазваниеПоследний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания
страница1/15
Дата публикации21.07.2013
Размер1.54 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Медицина > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
detectiveАгатаКристиБремя любви
Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания детективов время писательница посвящает исключительно собственной автобиографии.

Как-то в одном из своих интервью миссис Кристи сказала:

«В моих романах нет ничего аморального, кроме убийства, разумеется». Зато в романах Мэри Уэстмакотт аморального с избытком, хотя убийств нет совсем. В «Бремени любви» есть и безумная ревность, и жестокость, и жадность, и ненависть, и супружеская неверность, что в известных обстоятельствах вполне может считаться аморальным. В общем роман изобилует всяческими разрушительными пороками. В то же время его название означает вовсе не бремя вины, а бремя любви, чрезмерно опекающей любви старшей сестры к младшей, почти материнской любви Лоры к Ширли, ставшей причиной всех несчастий последней.

Как обычно в романах Уэстмакотт, характеры очень правдоподобны, в них даже можно проследить отдельные черты людей, сыгравших в жизни Кристи определенную роль, хотя не в ее правилах было помещать реальных людей в вымышленные ситуации. Так, изучив характер своего первого мужа, Арчи Кристи, писательница смогла описать мужа одной из героинь, показав, с некоторой долей иронии, его обаяние, но с отвращением – присущую ему безответственность. Любить – бремя для Генри, а быть любимой – для Лоры, старшей сестры, которая сумеет принять эту любовь, лишь пережив всю боль и все огорчения, вызванные собственным стремлением защитить младшую сестру от того, от чего невозможно защитить, – от жизни.

Большой удачей Кристи явилось создание достоверных образов детей. Лора – девочка, появившаяся буквально на первых страницах «Бремени любви» поистине находка, а сцены с ее участием просто впечатляют. Также на страницах романа устами еще одного из персонажей, некоего мистера Болдока, автор высказывает собственный взгляд на отношения родителей и детей, при этом нужно отдать ей должное, не впадая в менторский тон.

Родственные связи, будущее, природа времени – все вовлечено и вплетено в канву этого как бы непритязательного романа, в основе которого множество вопросов, основные из которых: «Что я знаю?», «На что могу уповать?», «Что мне следует делать?»

«Как мне следует жить?» – вот тема не только «Бремени любви», но и всех романов Уэстмакотт. Это интроспективное исследование жизни – такой, как ее понимает Кристи (чье мнение разделяет и множество ее читателей), еще одна часть творчества писательницы, странным и несправедливым образом оставшаяся незамеченной. В известной мере виной этому – примитивные воззрения издателей на имидж автора.

Опубликован в Англии в 1956 году.

Перевод В. Челноковой выполнен специально для настоящего издания и публикуется впервые.
RU
ruseclib_at_rus.ec
LibRusEc kit, FB Editor v2.0
2013-06-111043731.1
v1.1 – исправил тэги, расставил примечания, главы, тире, аннотацию и кавычки. Не вычитывал. Ewgeny.
<br />Агата Кристи<br /><br />(под псевдонимом Мэри УЭСТМАКОТТ)<br /><br />Бремя любви<br />
"Ибо иго мое благо, и бремя мое легко".
Еванг, от Матфея, гл. II, ст.30

Господь, ты отобрал утехи тела,

Но указал душе иную даль.

Пока душа не слишком очерствела,

Пошли мне боль, страданье и печаль!
Р. Л. Стивенсон
<br />Пролог<br />
 В церкви было холодно. Стоял октябрь, и топить было рано. На улице солнце еще посылало ненадежное обещание бодрости и тепла, то здесь, среди холодного серого камня, была только сырость и предчувствие зимы.

Лаура стояла между нарядной няней в хрустящих воротничках и манжетах и помощником викария мистером Хенсоном; самого викария свалила жестокая простуда. Мистер Хенсон был худой и юный, с выступающим кадыком и тонким гнусавым голосом.

Миссис Франклин, хрупкая и хорошенькая, опиралась на руку мужа. Сам он стоял важно и прямо. Рождение второй дочери не принесло ему утешения после потери Чарльза. Он хотел сына. Но из того, что сказал врач, стало ясно, что сына уже не будет.

Он перевел взгляд с Лауры на младенца, который лепетал на руках у няни. Две дочери… Конечно, Лаура – очень милая девочка, и новорожденная чудесна, как и все младенцы, но мужчине нужен сын.

Чарльз, Чарльз, золотые кудряшки, как он смеялся, запрокидывая голову… Такой красивый мальчик, такой шустрый и смышленый. Действительно необыкновенный мальчик. Если одному из его детей суждено было умереть, пусть бы уж Лаура…

Он встретился взглядом со старшей дочерью; на маленьком бледном личике глаза казались большими и трагическими, и Франклин, смутившись, покраснел: что он такое думает?! А вдруг ребенок догадается? Конечно, он всей душой любит Лауру, и все-таки, все-таки она – это не Чарльз.

Опершись о руку мужа, полузакрыв глаза, Анджела Франклин думала: «Мой мальчик, мой дорогой красивый мальчик… В голове не укладывается. Ну почему не Лаура?»

Вины за эту мысль она не испытывала. Стоя ближе к первобытным инстинктам, она честнее и безжалостнее, чем муж воспринимала как факт, что ее второй ребенок никогда не станет для нее тем, чем был первый. В сравнении с Чарльзом Лаура проигрывает по всем статьям: тихая, бесцветная. Девочка хорошо воспитана, не доставляет хлопот, но она лишена – как это называется? – индивидуальности.

Она снова подумала: «Чарльз… ничто не возместит мне потерю Чарльза».

Она почувствовала, как муж сжал ей руку: надо было участвовать в службе. Какой же противный голос у бедняги Хенсона!
* * *
Анджела удивленно и снисходительно посмотрела на младенца на руках у няни: такие большие, торжественные слова для такой крохи.

Спящая девочка моргнула и открыла глазки. У нее поразительно синие глаза – как у Чарльза; она счастливо гулькнула.

Анджела подумала: «Улыбается, как Чарльз», – и на нее нахлынул прилив материнской любви. Это ее ребенок, ее собственный, чудный ребенок. Впервые смерть Чарльза отодвинулась в прошлое.

Анджела встретила грустный взгляд темных глаз Лауры и с мгновенным любопытством подумала: «Интересно, о чем этот ребенок думает?»

Няня тоже обратила внимание на то, как тихо и прямо стоит рядом с ней Лаура.

«Какая же она тихоня, – подумала няня. – Пожалуй, слишком уж тихая; в ее возрасте ненормально быть такой тихой и воспитанной. Ее почти не замечают. А надо бы… как же так…»

В это время преподобный Юстас Хенсон подошел к критическому моменту, который всегда заставлял его нервничать. Ему редко доводилось крестить. Был бы здесь викарий… Он одобрительно посмотрел на серьезное личико Лауры. Воспитанная девочка. Его вдруг заинтересовало: что у нее сейчас в голове?

Этого не знали ни он, ни няня, ни Артур или Анджела Франклин.

Это несправедливо…

О, это несправедливо.

Ее мама любит малышку-сестру, как любила Чарльза.

Это несправедливо…

Она ненавидит, ненавидит, ненавидит малышку!

Пусть бы она умерла!

Лаура стояла возле купели, в ушах у нее звенели торжественные слова крещения, но гораздо явственнее и реальнее была мысль, облеченная в такие слова:

Пусть бы она умерла…

Легкий толчок. Няня подала ей ребенка и прошептала:

– Возьми ее… осторожно… крепче… и передай священнику.

– Я знаю, – шепнула в ответ Лаура.

Вот малышка у нее на руках. Лаура посмотрела на нее.

Подумала: «Что, если я разожму руки, и она упадет на камень. Она умрет?»

Камни серые и твердые – но детей очень сильно укутывают, прямо кокон. Сделать? Решиться?

Она помедлила, и момент был упущен. Ребенок оказался в нервных руках преподобного Юстаса Хенсона, которому явно не хватало умения викария. Он спрашивал у Лауры имена и повторял их: Ширли, Маргарет, Эвелин… Вода стекала со лба малышки. Она не заплакала, только снова довольно гулькнула, будто ей доставили огромное удовольствие. Осторожно, внутренне съежившись, помощник викария поцеловал ребенка в лоб. Он знал, что викарий так делает. И с облегчением вернул ребенка няне.

Обряд крещения закончился.
<br />Часть первая<br /><br />Лаура – 1929 <br />
<br />Глава 1<br />
 За внешним спокойствием девочки, стоявшей возле купели, скрывалось разрастающееся чувство негодования и обиды.

С самой смерти Чарльза она надеялась… Хотя она горевала о нем (она его обожала), надежда и страстное желание затмевали горе. Когда Чарльз был жив, такой красивый, обаятельный, веселый и беспечный, вся любовь доставалась ему. Лаура чувствовала, что это правильно, справедливо. Она всегда была тихой, вялой, как это часто бывает с нежеланными детьми, родившимися слишком скоро после первенца. Отец и мать были к ней добры, но любили они Чарльза.

Однажды она подслушала, как мать говорила гостье:

– Лаура, конечно, милый ребенок, но она такая скучная.

И она честно и безнадежно признала справедливость этой оценки. Она скучная. Она маленькая, бледная, волосы у нее не вьются, она никогда не скажет такого, чтобы все засмеялись, – не то что Чарльз. Да, она хорошая, послушная, никому не доставляет хлопот, но и ничего ни для кого не значит и никогда не будет значить.

Как-то она пожаловалась няне:

– Мама любит Чарльза больше, чем меня.

Няня немедленно отбила удар:

– Глупости и не правда! Мама одинаково любит обоих своих детей. По справедливости. Все мамы поровну любят своих детей.

– А кошки нет, – сказала Лаура, мысленно пересмотрев недавнее рождение котят.

– Кошки – животные, – сказала няня. – В любом случае помни, что тебя любит Бог, – добавила няня, слегка ослабив блистательную убедительность предыдущего довода.

Лаура согласилась. Бог любит ее – ему так положено.

Но даже Бог, наверное больше всех любил Чарльза. Потому что создать Чарльза, конечно гораздо приятнее, чем такую вот Лауру.

«Но я сама могу любить себя больше всех, – утешала себя Лаура. Больше, чем Чарльза, или маму, папу или еще кого-нибудь».

И Лаура стала еще более бледной, тихой и ненавязчивой, чем раньше; няня даже забеспокоилась. Она поделилась с горничной неясными страхами, что Лауру «Бог приберет» молодой.

Но умер Чарльз, а не Лаура.
* * *
– Почему ты не купишь своему ребенку собаку? – требовательно спросил мистер Болдок, старый друг Лауриного отца.

Артур Франклин слегка опешил: вопрос прозвучал в разгар жаркого спора об итогах Реформации.

– Какому ребенку?

Болдок мотнул большой головой в сторону Лауры, которая ездила на велосипеде по газону, петляя среди деревьев. Спокойное развлечение, без всякой опасности повредить себе: Лаура была осторожной девочкой.

– С какой стати? – возразил Артур Франклин. – За собаками нужен уход, они вечно прибегают с грязными лапами и рвут ковры.

– Собаки, – сказал Болдок лекторским тоном, которым хоть кого можно вывести из себя, – имеют замечательную способность поднимать в человеке дух. Для собаки хозяин – это бог, которому она не только поклоняется, но еще и любит – это в нашей-то угасающей цивилизации.

Люди сейчас охотно заводят собак. Это придает им ощущение силы и собственной значимости.

– Хм-м. И по-твоему, это правильно?

– Чаще всего нет, – ответил Болдок. – Но у меня есть застарелая слабость: я хочу видеть людей счастливыми. Я хотел бы видеть Лауру счастливой.

– Лаура совершенно счастлива, – сказал ее отец. – К тому же у нее есть котенок.

– Пф. Это не одно и то же. Подумай, и сам поймешь. Но твоя беда в том, что ты не хочешь думать. Вспомни, что ты сейчас говорил об экономических условиях времен Реформации. Ты хоть на минуту задумался, что…

И они опять с наслаждением заспорили, молоток и клещи, и Болдок высказывал самые фантастичные и провокационные мысли.

Однако в голове Артура Франклина засело неясное беспокойство, и в тот же вечер, зайдя к жене, когда та одевалась к обеду, он ни с того, ни с сего спросил:

– Слушай, с Лаурой все в порядке, да? Она здорова, счастлива и все такое?

Жена обратила на него удивленные синие глаза, чарующие васильковые глаза, такие же, как у Чарльза.

– Дорогой! Конечно! С Лаурой всегда все в порядке.

Никаких капризов, вспышек раздражения, как у других детей. Лаура совсем не доставляет мне хлопот. Она безупречна во всех отношениях. Нам просто повезло.

Застегнув на шее жемчужное ожерелье, она спросила:

– А в чем дело? Почему ты заговорил о Лауре?

Артур Франклин туманно протянул:

– Да вот Болди… Он говорит…

– О, Болди? Ну ты же его знаешь. Он вечно что-то выдумывает.

И когда через несколько дней Болдок был приглашен к ним на ленч и они выходили из столовой, Анджела Франклин специально остановила няню и спросила ясным, слегка подчеркнутым голосом:

– С мисс Лаурой ничего не случилось? Она здорова и счастлива, не так ли?

– О да, мадам. – Няня ответила уверенно и с некоторым вызовом. – Она очень хорошая девочка, не доставляет никаких хлопот. Не то что мастер Чарльз.

– Значит, Чарльз доставляет вам хлопоты? – спросил Болдок.

Няня почтительно повернулась к нему.

– Как обычный ребенок, он всегда готов шалить! Видите ли, он развивается, скоро пойдет в школу, в этом возрасте они всегда на взводе. И потом, у него плохо с желудком, он ест слишком много сладостей без моего ведома.

Она со снисходительной улыбкой покачала головой и ушла.

– Все равно она его обожает, – сказала Анджела, когда они вошли в гостиную.

– Это заметно, – сказал Болдок. И непроизвольно добавил:

– Я всегда знал, что женщины дуры.

– Няня ничуть не дура!

– А я не про нее подумал.

– Про меня? – Анджела кинула на него строгий взгляд – но не слишком строгий, потому что все-таки это Болди, веселый, эксцентричный, ему дозволялась некоторая грубость – она была, можно сказать, одной из составляющих его привлекательности.

– Я подумываю написать книгу о проблемах второго ребенка, – сказал Болдок.

– Да что ты говоришь! Болди, не ратуешь ли ты за единственного ребенка в семье? Кажется, это считается нездоровым со всех точек зрения.

– Ха! В семье из десяти человек я назову множество здоровых черт. Конечно, я имею в виду законнорожденных. Работа по дому, старшие заботятся о младших и так далее. Работают все зубчики машины домашнего очага.

Заметь, они действительно полезны, не для показухи. Но мы, как дураки, разделяем и изолируем их согласно возрастным группам! Называем это образованием! Пф! Вопреки природе!

– Эти твои теории! – снисходительно улыбнулась Анджела. – Так что насчет второго ребенка?

Болдок поучительно заговорил:

– Беда второго ребенка в том, что он обычно не вызывает прилива чувств. Первый ребенок – открытие. Это страшно, это больно, женщина уверена, что она умрет, мужчина тоже – Артур, например. А когда все закончится, у вас на руках живой комочек, орущий до посинения, и его произвели на свет двое людей, черт бы их побрал!

Натурально, они и ценят это дитя соответственно. Это ново, это наше, это замечательно! А потом, как правило слишком скоро, появляется Номер Два. Опять все то же самое, только теперь не так страшно и более утомительно.

Вот он – он ваш, но теперь уже почти ничего нового, а раз он обошелся вам не так дорого, то не такой уж он и замечательный.

Анджела пожала плечами.

– Все-то холостякам известно, – съязвила она. – То же относится к номеру Три, Четыре и остальным?

– Не совсем. Я заметил, что перед Номером Три бывает промежуток. Часто Третьего производят потому, что первые два выросли, и – «как было бы чудесно опять иметь малыша». Любопытное пристрастие; маленькие существа отвратительны, но биологически, я полагаю, это здоровый инстинкт. Так все и идет: один милый, другой гадкий, один шустрый, другой вялый, но они – пара, более или менее уживаются, но наконец приходит последыш, которому, как и первенцу, достается неумеренная доля внимания.

– И все это очень несправедливо, ты это хочешь сказать?

– Именно. Вся жизнь несправедлива.

– И как же со всем этим быть?

– Никак.

– Тогда я действительно тебя не понимаю.

– Позавчера я говорил Артуру. У меня мягкое сердце.

Я хочу видеть людей счастливыми. Люблю устраивать так, чтобы люди получали то, чего у них нет, а хочется иметь.

Чтобы немножко выровнять положение. К тому же если этого не сделать, он помедлил, – может быть опасно.
* * *
– Сколько чепухи наговорил Болди, – задумчиво сказала Анджела после его ухода.

– Джон Болдок – один из выдающихся ученых нашей страны, – сказал Артур и подмигнул.

– О, это я знаю, – фыркнула Анджела, – Я бы сидела скромненько и восторгалась им, если бы он излагал античные законы или давал обзор елизаветинской поэзии. Но что он понимает в детях?

– Абсолютно ничего, насколько я понимаю. Кстати, позавчера он предложил, чтобы мы купили Лауре собаку.

– Собаку? У нее же есть котенок.

– Согласно Болди, это не одно и то же.

– Как странно… Помнится, он говорил, что не любит собак.

– Не сомневаюсь.

Анджела задумчиво проговорила:

– Пожалуй, надо Чарльзу завести собаку. Недавно возле церкви к нему кинулись щенки, и он так испугался.

Чтобы мальчишка боялся собак!.. А если у него будет своя, он привыкнет. Еще надо научить его ездить верхом. Хорошо бы у него был свой пони! Жалко, у нас нет загона!

– Боюсь, о пони не может быть речи, – сказал Франклин.

На кухне горничная Этель говорила кухарке:

– Вот и старый Болдок тоже заметил.

– Что заметил?

– Про мисс Лауру. Что она не жилец на этом свете.

Они Няню спрашивали. Да по ней сразу видно: никаких шалостей у нее, не то что мастер Чарльз. Помяни мое слово, не доживет она до свадьбы.

Но умер все-таки Чарльз.
<br /></section></section>
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания iconВ последнее время я довольно часто задумываюсь над вопросами создания...
За крайний десяток лет я был руководителем трёх общин: «Светозарья», «Пламени Сварги» и «Ладьи». Хочу поделиться своим опытом, в...
Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания iconКак вы проводите свое свободное время?
Современная молодёжь это продукт плохого воспитания, или порождение того общества, в котором мы живём?
Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания iconВ 1956 году, когда у власти был Н. С. Хрущев, случилось то, что потрясло...
В 1956 году, когда у власти был Н. С. Хрущев, случилось то, что потрясло весь православный мир, знаменитое "Зоино стояние". Напомним...
Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания iconПосвящается моей матери и Галине Яковенко
ЭС, и выход книги был резво перенесен на конец года. За это время был переработан весь материал, что был написан ранее. Фактически,...
Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания iconКрайон
Если вы читаете эти строки, скорее всего вы уже знакомы с серией книг Крайона. Хотя это уже шестой по счету том, он только четвертый...
Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания iconКрайон
Если вы читаете эти строки, скорее всего вы уже знакомы с серией книг Крайона. Хотя это уже шестой по счету том, он только четвертый...
Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания iconДиссиденты существовали во все времена. Все великие философы были...
Союз борьбы за возрождение ленинизма. Это был очень серьёзный сигнал политическому руководству ссср, потому что Григоренко не был...
Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания iconДэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер…
Ему уже перевалило за двадцать. Теперь мы обычно просто рады возможности поговорить друг с другом. Мы с ним вовсе не друзья; мы —...
Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания iconМ. И. Романов родился 15 февраля 1886 года. Его отец, Романов Иван...
В 1874 году он с 5 курса Вологодской духовной семинарии переводится в Петрово-Разумовскую академию в Москве. Там он активно включается...
Последний из псевдонимных романов. Был написан в 1956 году. В это время ей уже перевалило за шестой десяток. В дальнейшем все свое свободное от написания iconУважаемые коллеги!
«Молодежь и наука на Севере» – крупнейшем молодежном научном форуме региона – с 22 по 26 апреля 2013 г в городе Сыктывкар. Конференция...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница