Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации


НазваниеХочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации
страница5/34
Дата публикации08.04.2013
Размер4.02 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Музыка > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

фиксировать самоориентирующееся заднее колесо шасси, чтоб, значит, уменьшить

вероятность того, что нерадивого пилота закрутит на пробеге. Попробовали это

новшество на подборе; пару раз, огибая яму или камень, выворотили заднее

колесо вместе с вилкой, фиксатором и шпангоутом... Ведь то, что на пробеге

тебя держат за хвост, мешает решать задачу, и приходится энергичнее

действовать рулем направления и тормозами, а самолет на такое насилие не

рассчитан.

Но до этих тонкостей в кабинетах как-то не дошли, а просто запретили подбор

на колесах.

Бахта
Деревушка Бахта на Енисее - два десятка домиков, по крыши заметенных

снегом. Ну, так с воздуха кажется. По столичным понятиям - самая глухомань,

но... у нас полстраны живет в глухомани. А люди - самые обычные, русские

люди: работают, строят дома, рожают детей, рыбачат и охотничают, в поте лица

добывая нелегкий хлеб свой.

Техника пришла и в эти таежные края: у всех лодки с моторами,

снегоходы, мотоциклы... Что удивительно: на мотоциклах по тайге разъезжают

мальчишки, подвозя прямо к самолету связки тяжеленных глухарей, развешанных

по бокам бензобака, ведра с ягодой или рыбой - короче, мотоцикл в хозяйстве

вещь нужная. Так же и бензопила: руками дров-то особо не нашинькаешь. В

конце лета ревут по дворам бензопилы, а по первым заморозкам звенят топоры,

и растут в оградах горы белых березовых поленьев.

Чтобы выжить здесь, надо трудиться вдвое, впятеро больше, чем в городе.

Техника, мотор помогает человеку выжить на Севере. И топлива для всех этих

моторов требуется много.

Вот мы и возили бензин из Подкаменной Тунгуски в Бахту самолетом;

аэропорт Подкаменная расположен, собственно, в поселке Бор, но уж так

назвали, по имени великой сибирской реки, что впадает в Енисей неподалеку. А

Бахта, река рангом пониже, впадает в Енисей севернее километров девяносто.

Кто его знает, почему нельзя было завезти эти бочки с бензином по

зимнему Енисею на тракторных санях, либо - чего уж проще - летом по реке на

барже.

Но, видимо, уж очень срочно понадобилось к весне топливо, и заказчик

раскошелился на самолет.

Стояла весна, по здешним местам ранняя: было еще только начало апреля,

а уже первые проталинки появились на дорогах, первые сосульки на крышах.

Снега вокруг лежали нетронутые, девственно-чистые, ослепительно сверкающие

под невысоким северным солнцем. День был уже длиннее ночи, к полудню на

солнышке пригревало, но к вечеру прихватывало, а под утро крепкий мороз

намертво сковывал слякотные колеи на начавших раскисать дорогах. Техники

наши все еще по-зимнему долго грели печками по утрам самолеты, и пар

столбами стоял над зачехленными моторами, а под брезентовыми рукавами, по

которым нагнетался теплый воздух, протаивали канавки в укатанном снегу.

Нам не привыкать возить бензин, работа хоть и однообразная, но если ее

правильно организовать - хлопот не доставит; знай, паши себе да успевай

оформлять задания на полет.

Поэтому мы с командиром Володей Щуплевым охотно согласились поработать

в Подкаменной пару недель: хороший налет, саннорма - а потом полмесяца можно

отдохнуть дома с семьями. Была бы погода, а сто часов налетаем за две

недели, элементарно.

Погода звенела. Знаменитый зимний сибирский антициклон задержался в

этих краях, и все, кто так или иначе по роду своей деятельности зависели от

погоды, торопились наверстать упущенное во время зимних штормов или сделать

заначку в предвидении штормов весенних, несущих тепло и распутицу.

Наученные Севером успевать, мы торопились сделать работу как можно

скорее. С рассветом были уже на ногах и, позавтракав в столовой надоевшими

уже жареными рябчиками, ядреной квашеной капустой с брусникой да стаканом

знаменитой вороговской сметаны, которую приходилось выдалбливать ложкой -

такая была густая, мы быстро готовились в штурманской к полету, подписывали

бумаги и шли на самолет, где уже поджидали нас грузчики.

По норме в самолет Ан-2 полагалось грузить четыре бочки - тонна

загрузки. Долго, очень долго прилаживались к порогу двери тяжелые доски,

потом грузчики закатывали по ним заправленные и закрытые пробками бочки, с

нашей помощью устанавливали их на наклонном полу стоймя, поближе к пилотской

кабине, а мы крепко прихватывали их стальными багажными тросами с зажимами,

чтобы тяжелый круглый груз не стронулся ни вперед, ни назад при маневрах

машины и не нарушил центровку.

Случаи в практике полетов Ан-2 бывали: резко сорвавшись с места на

примерзших лыжах, самолет приобретал такое ускорение, что от рывка неудачно

закрепленный груз скатывался к хвосту. После отрыва от земли тяжелый хвост

невозможно было удержать рулем высоты, самолет, с полностью отданным от себя

штурвалом, лез вверх, быстро теряя скорость, и если командир успевал убрать

газ и плюхнуться прямо перед собой, уж куда попало, то дело в лучшем случае

кончалось аварией; бывали и катастрофы.

Был случай и на тяжелом грузовом четырехмоторном Ан-12. Во время

разбега самолета, груженного десятью тоннами стального листа, груз сорвался,

заскользил по полу, пробил рампу и выстелился на взлетную полосу. А самолет

дальше побежал, да так это, резво... хорошо хоть, что хватило остатка

полосы, успели остановиться.

Поэтому мы затягивали тросики крепко, вдвоем, а то и втроем, строго

следя за зажимным устройством, а для надежности еще прихватывали бочки

толстенной веревкой.

Рядом с самолетом топливозаправщик тем временем заливал ряды пустых

бочек. На случай пожара - так бы полыхнуло, что не спасти бы ни бочки, ни

самолет, да и люди вряд бы выскочили из пламени. Но инструкция соблюдалась:

заправка бочек - снаружи самолета, завинчивание чугунных пробок, закатывание

готового груза в самолет, установка вертикально, закрепление, промокание

тряпкой, если подтекло около пробки, дозатяжка пробок ключом. И бочки стояли

сухие, притянутые тросами и составляющие единое целое с самолетом, хоть как

ты его дергай и разворачивай.

Но долго, уж очень долго шла загрузка. Тяжеленные бочки соскальзывали с

досок, а на уровне порога их надо было развернуть вдоль, чтобы прошли в

узкую дверь, потом ставить на попа, а потом кантовать по наклонному полу

вверх, к пилотской кабине. Грузчики потели, матерились, а мы как могли

старались помочь.

Рассудив, что какая разница, если не дай бог полыхнет, командир мой

принял решение: закатывать в самолет пустые бочки, увязывать их покрепче и

там уже, соблюдая все меры предосторожности, заливать. Какая разница, куда

совать пистолет бензозаправщика: в горловину топливного бака или в горловину

бочки - все равно в самолет. Конечно, техники строго следили, чтобы

топливозаправщик и самолет были надежно заземлены, а перед тем, как вставить

пистолет в горловину бочки, его плотно прижимали и к полу кабины, и к

боковине бочки - чтобы снять случайно накопившийся заряд статического

электричества, чтобы, не дай бог, не проскочила искра между пистолетом и

горловиной. Заправляя самолет множество раз еще курсантами в училище, мы

накрепко усвоили вдолбленный старыми техниками урок: статические заряды

бензозаправщика и самолета должны быть уравнены еще до нажатия спусковой

скобы, а в процессе заправки пистолет должен быть плотно, без зазора прижат

к горловине.

Работа пошла веселее: закатить пустые или полные бочки - разница в

полчаса. За день таких получасов набежит на два лишних рейса.

Командир, взяв ответственность на себя, поручил мне распоряжаться в

самолете, а сам прохаживался вокруг, "на стреме", на случай появления в поле

зрения нежелательных лиц командно-руководящего и инспекторского состава.

Челнок заработал: загрузка, полет, выгрузка, полет назад... за день мы

доставляли двадцать четыре бочки - шесть рейсов.

Так прошло несколько дней. Однообразная, дошедшая до автоматизма

работа. Подрулили, забросили бочки, привязали, подъехал заправщик, я лично

заливаю под горловины, не пролив ни капли на пол, завинчиваю и затягиваю

пробки, промокаю тряпкой остатки бензина возле пробок. По газам... командир

взлетает, я смотрю, чтобы, не дай бог, груз не сместился в хвост... отрыв...

поехали.

Самолет, тарахтя мотором, как трактор, повисал над замерзшим и

заметенным Енисеем. Под крылом медленно проплывали деревеньки:

"Сумароково, Комса,

Мирный, Лебедь - и Бахта".

Этими нехитрыми стишками заучивали мы населенные пункты по маршруту,

когда изучали район полетов. Самый центр Сибири... В ослепительном сиянии

снегов, в громадности Енисея, в увалах и распадках вековой тайги, в

полнейшем безлюдье - висели мы между небом и землей, напитываясь романтикой

полетов и ощущая свою связь с людьми, которым мы нужны. Как-то все это

увязывалось с подсчетом бочек, часов, рублей. Как и все люди на земле,

летчики тоже думают о благополучии своих семей и о том, что неплохо было бы

заработать побольше... а где и на халяву деньжат срубить по возможности.

Только мы выбрали не пальмы и теплое море, а сибирское небо, летом забитое

комарами и гнусом, а зимой до звона вымороженное, сизое, жесткое.

- Таков твой хлеб. Так что грузи свои бочки и вези людям в Бахту: в них

- тепло, свет, жизнь.

Устье Бахты, ряд домиков, вираж над деревней; "для порядку" командир

пару раз перевел шаг винта с большого на малый - в промороженном воздухе

двигатель взвывает трескучим трубным ревом.

Две фигурки бегом спускаются на берег Енисея. Это - наш аэродром:

вмороженные в снег лапы елок двумя строчками обозначают взлетно-посадочную

полосу, на палке полосатый конус указывает ветер.

Подруливаем по исшорканному нашими лыжами льду к ряду бочек,

выключаемся, открываем двери. Густой мороз ударяет в ноздри, клубами пара

врывается в кабину. Два улыбающихся рыжих бородатых лица; здороваемся,

пожимаем железные руки. Люди нас ждали и дождались. Хорошо. Как же они без

нас.

Очень простое и ясное чувство конкретности и необходимости своей

работы. Вот мы взяли - и привезли. По небу.

Подлетает упряжка собак. Громадные ездовые псы-туруханцы: для них

выпереть бочку на крутой берег - просто забава. Они рождены для такой

работы, они не могут существовать без движения, без бега, без тяжкого, язык

набок, труда. Самые, наверно, выносливые в мире животные.

И меня вдруг пронзает мысль: я - такой же ездовой пес, только небесный.

Я так же волнуюсь, подходя к самолету, внюхиваясь в его восхитительный

неземной запах - как и ездовой пес, завидевший сани и повизгивающий от

нетерпения впрячься. Мы оба понимаем толк в слаженной работе, на бегу, на

лету, в поте лица своего. Грузи, я довезу. Это - мое призвание. Моя любовь,

моя жизнь - северное небо. У моря, может, и ездовому псу неплохо... но день,

два, три... и затоскует... Мне нужно висеть над замерзшим Енисеем, дышать

морозным густым воздухом, пожимать железные руки и гладить ласковых и

веселых ездовых псов. Я им брат по крови.

Пока я их гладил, ребята выкатили бочки на лед, и уже когда мы

выруливали на старт, упряжка с веселым лаем неслась вдоль берега, бочка

стояла на санях, а сзади ее придерживал бородатый, с распахнутой грудью и

развевающимися ушами зимней шапки, могучий рыжий енисейский мужик, и пар

клубился у него за спиной.

На третий день мы привезли мужикам спирту, они угостили нас соленой

стерлядкой, потом медом в сотах (полупудовая рамка едва влезла в мешок), мы

добыли им дефицитного авиационного масла - и как-то быстро подружились. В

Сибири все люди чем-то нужны друг другу, и летчик часто осуществляет

единственную связь. Летчика везде уважают: он пробьется и выручит. По газам

- и обратно, за новыми и новыми бочками. Там их еще порядочно осталось, надо

успевать.

А погода начинала портиться. С каждым днем солнце пригревало все

сильнее и сильнее. Казалось бы, радуйся весне - ан нет: на ледовом аэродроме

появились приличные лужи. Расшорканный до синего льда снег быстро таял

вокруг любого темного пятнышка, а ночные морозы становились все слабее.

Скоро аэродром поплывет.

И в Подкаменной на аэродроме расквасило снег, обнажилась галька на

рулежной дорожке - а мы-то на лыжах... Надо было повышать производительность

полетов.

Стали закатывать по шесть бочек. Полторы тонны - максимально допустимая

загрузка для Ан-2, он с нею вполне справлялся. А по договору с заказчиком

один рейс - четыре бочки. Никто нас не контролировал, и стало выходить у

нас, если считать по бочкам, не восемь, а по двенадцать часов налета в

день... а саннорма-то восемь.

Естественно, в отчетных документах мы все расписали, барограммы полета

искусно нарисовали обмакнутой в специальную пасту заостренной спичкой - не

подкопаешься. Не хватало только дней: некуда было втиснуть этот налет.

Еще пару дней прошло - и невиданное для такой поры тепло растопило все

вокруг. Осели и потемнели все еще белые сугробы, слякотная каша растеклась

по дорогам; мы не успевали сушить сырые унты. На рулении самолет то и дело

вскакивал в лужи, и вода со слякотью взметывалась выше крыльев. В Бахте

ледовый аэродром покрылся слоем воды, и мы уже глиссировали по ней, как

невиданный крылатый катер. Мужики работали в рыбацких броднях; собаки,

мокрые до кончика хвоста, тащили сани на берег по грудь в воде.

Работы оставалось дня на четыре, договор надо было выполнять, но

становилось ясно, что при такой погоде мы не успеем. Если ледовый аэродром

еще продержится, то в Подкаменной рулить скоро придется по голимой гальке.

Мы рискнули. Стали брать топлива для полета минимальное количество, а

за счет этого загружать по восемь бочек. Больше в салон не влезало.

Заправляли бочки, плескали в баки топлива на полет туда и обратно плюс запас

на полчаса, не более, рассуждая, что погода звенит и за полчаса полета ну

никак не изменится, Енисей под нами - идеальный запасной аэродром: случись

что - можно сесть прямо перед собой на лед. В результате получался как раз

максимально допустимый взлетный вес: 5250 кг. Центровка была, конечно,

задняя, хвост ощутимо тяжелый, но - в допустимых пределах.

Залезали по бочкам в кабину, за нами техник захлопывал дверь снаружи.

По воде и каше из мокрого снега машина трогалась легко, но... очень, очень

уж плавно добавлял командир газу, а я во все глаза следил за грузом,

прихваченным поверх трех тросов еще веревкой и толстой доской поперек

пятнадцатого шпангоута, чтоб эту хлипкую заднюю стенку салона не продавило,

если груз чуть сместится назад.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

Похожие:

Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации iconНедостатка счастья, теплоты и любви в отношениях, деятельности
Те же, кто ищут более легкого, беззаботного пути рано или поздно находят бутылку. Испытав вкус мимолетного спиртового счастья, человеку...
Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации iconУпадок европы
Современная «цивилизация» Запада нуждается в кардинальном перевороте, без которого она рано или поздно обречена на гибель
Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации icon  Для всех уже не секрет, что сотовые телефоны уже из электронных...
Но не нужно забывать, что мобильные телефоны это автономные устройства, которые работают на аккумуляторе, и их зарядка рано или поздно...
Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации iconАвтор: Анюта Ходеева (Kiro Cullen )
Описание: Невозможно выдержать такую боль. Рано или поздно, человек сдаётся, но знай, что в любом случае человек, который тебя любит,...
Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации iconБоге Абу Абдулла Ар-Руси
Скорее всего, у каждого из нас рано или поздно возникали следующие вопросы: для чего я живу? Откуда берет свое начало человечество?...
Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации iconЗаконы вселенной сложны до бесконечности и просты до абсурда
Это- жизнь и ее иллюзии. Рано или поздно мы приходим к этому заключению и новому мировоззрению. Познай и почувствуй свой внутренний...
Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации iconЗолотые правила для Еврозоны
Они пророчат Европе долгие годы и даже десятилетия вялого роста. С политической точки зрения, процесс корректировки путем дефляции...
Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации iconПравило первое: если есть творение, значит, есть творец
Скорее всего, у каждого из нас рано или поздно возникали следующие вопросы: для чего я живу? Откуда берет свое начало человечество?...
Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации iconЗакон «Об основах охраны здоровья»
«прерывания беременности» и лечения их последствий. Считаем своим долгом напомнить Вам,что аборт является убийством! Нарушая заповедь...
Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации iconТолстой Карма «Карма»
Разъяснение это в особенности хорошо тем, что тут же показывается и то, что благо отдельного человека только тогда истинное благо,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница