Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет»


НазваниеКнига повествует о принятом им предложении совершить «первый полет»
страница7/15
Дата публикации11.04.2013
Размер2.32 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Музыка > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15
ГЛАВА 15.

Мой рассказ переносит нас из Мадрида в Валенсию, опуская судебные процессы и лишения, которые досаждали мне последние пять месяцев моего пребывания в столице. Мне не хватает умения или мужества собрать в несколько предложений воспоминания и чувства, которые овладевают мною, когда я мысленно обращаюсь к тем дням. Мне трудно сократить непринужденный ход событий в моем рассказе и продолжить его в виде, подобном симметричным английским паркам, которые выглядят такими свежевыбритыми каждое утро. Я хотел бы поступить так же, как поэт, который написал своей возлюбленной мадригал из двух строф и послал его со следующим постскриптумом: «Простите меня, мадам, у меня не было времени сделать его короче».

Итак… В Валенсию.

Я купил билет третьего класса и сел на поезд, идущий в город, где нежная память о Тарреге жила в сердцах его друзей, учеников и последователей, причем, эти последние интересовались больше своим инструментом, чем музыкой, как я обнаружил позднее. Было любопытно наблюдать рвение, с которым они все – ученики из-за своих ограниченных взглядов на предмет спора, а остальные без всякой причины – слепо придерживались метода, предписанного учителем в его последние годы жизни: защипывать струны исключительно подушечками пальцев, избегая прикосновения ногтями… в ущерб полноте использования характерных свойств гитары: разнообразию красок и силе звука.

Так как было известно, что я отношусь к группе еретиков, то я полагал, что не найду радушный прием у почитателей Тарреги. Но мое тяжелое финансовое положение вынудило меня попытать счастье в Валенсии. Это был единственный город, который открыл двери великому мастеру; там его ученики могли играть публично, не рискуя услышать старые пренебрежительные замечания об «антифламенко гитары».

Вскоре после своего приезда меня пригласили в сигарную лавку сеньор Лоскос, которая играла роль капеллы Торрегафилов. Сам сеньор Лоскос мало понимал в музыке и редко ходил на концерты, но его восхищение Таррегой было безграничным. Он никогда не забывал оказывать мастеру финансовую помощь и делал это осторожно, щедро и часто. Жизнь Тарреги была, в основном убогой. Нежная чувствительность его искусства и мягкий характер полностью оправдывали участие и привязанность к нему.

Отец одного из моих друзей в Мадриде снабдил меня рекомендательными письмами к сеньору Лоскосу и отцу Кореллю в Валенсию. Прежде, чем прочесть свое письмо до конца, Лоскос нашел благоразумие умерить мои надежды.

- Чрезвычайно трудно найти в Валенсии аудиторию для гитариста, который не был учеником Тарреги, - сказал он мне.

- Да, мне не посчастливилось знать его, - сказал я в виде извинения, обескураженный не очень приятными перспективами.

Прибыли остальные. Вскоре мы были приглашены в большую комнату позади магазина, где Таррега обычно отдыхал и играл своим друзьям. Мне показали кресло, в котором он проводил время после завтрака и стул с прямой спинкой, на котором он сидел, когда играл. Я был очень взволнован.

Пришел отец Корелль и с удовольствием прочел свое письмо.

Таррега посвятил свой прекрасный прелюд ре-минор этому священнику и это, больше чем клерикальное звание, объяснило мое дружелюбие и уважение, которое я уже чувствовал к нему. Вежливый, умный, мудрый в отношении исповедальни, он подверг меня тщательному допросу в отношении моего происхождения, возраста, семьи, научных знаний, культуры, музыкального образования и, не останавливаясь для отдыха, о моих религиозных убеждениях и поведении. Все, конечно, сдержанным и мягким тоном. Однако в заключение я не мог противостоять искушению почтительно наклониться и сказать:

- Отец, Ваше отпущение грехов, пожалуйста… или я должен сперва исповедоваться?

Это вызвало общий смех и спокойный, дружественный жест священника.

- Мы только хотели послушать, как Вы играете, - сказал он.

Сеньор Лоскос протянул мне одну из двух гитар, лежащих на софе, ту, что была сделана Гарсиа; другая, более хорошая, сделанная несомненно Торресом, предназначалась для ученика Тарреги, гитариста, без ногтей:

Я бегло проиграл несколько аккордов, гаммы, арпеджио, чтобы познакомиться с грифом.

- У Вас должно быть очень мягкие ногти, - задумчиво сказал отец Корелль, – Ваш тон не металлически .

- Гм, - укоризненно прервал его Лоскос.

- Так как вы все очень хорошо знакомы с общепринятой интерпретацией работ учителя, то разрешите мне предложить что-либо новое, - сказал я им, – мою собственную транскрипцию Второй Арабески Дебюсси.

Они, очевидно, были удивлены и немного недовольны. Однако я сыграл эту вещь, которая, будучи переложена для гитары, в техническом отношении была дьявольски трудной. Неважно. Мои юные пальцы летали как на крыльях, присоединяя ноту к ноте без малейшей ошибки.

Когда я кончил, то увидел, что все глаза устремлены на мои руки, никто не сказал ни слова. Только отец Корелль позволил себе приглушенное «браво», которое было неодобрительно в полнейшей тишине, субмузыкальные любители не любили такую музыку. Они, вероятно, предпочли бы пассаж из какой-нибудь Карцуэлы.

Я встал, но никто не пошевелился и не заговорил. Попрощавшись с отцом Кореллем, я ушел не оборачиваясь. Никто не обратил внимания на мой внезапный уход, только сеньор Балагуэр и его сын Рафаэль присоединились ко мне на улице.

Я чувствовал себя глубоко оскорбленным и подумал, что если бы Таррега был здесь, он никогда бы не обошелся со мной с такой враждебностью. Я также был обеспокоен моим критическим финансовым положением, так как не знал никого в Валенсии и имел едва достаточно средств, чтобы платить за комнату. Мои перспективы были мрачнее, чем когда-либо.

Сеньор Балагуэр сказал мне следующее:

- Не падайте духом, молодой человек. Мы посмотрим, что можно сделать для Вас в этом городе. Сначала мы должны получить совет от семьи Итурби. Мне кажется, что то, что Вы играли, значительно больше похоже на музыку, чем тот род гитары, который предпочитают эти бессмысленные любители. Приходите ко мне обедать, и мы обсудим это дело.

И мы обсудили. Вскоре я завязал дружбу с Рафаэлем, его сыном, серьезным, умным малым, который имел некоторые способности к гитаре. Если техника его была слабой и элементарной, то игра его не была механической, и он обладал хорошим вкусом и музыкальным чутьем.

ГЛАВА 16.

На следующий день после полудня, отец и сын Балагуэр пришли ко мне в пансионат на улице Лауриа раньше своих приятелей, которых они пригласили послушать мою игру. И, если и им понравилось, выручить меня из затруднения.

Первым на приглашение пришел сеньор Рока и его дочь. Девушка лет двадцати была одной из последних студенток Тарреги, и привлекательность ее заключалась в молодости скорее, чем в красоте; ее хрупкой фигуре не доставало женской мягкости. Также ей не хватало чувства и музыкального понимания: ее быстрые гибкие пальцы играли самые сложные пассажи с поразительной быстротой и точностью, но без малейшего выражения или оттенка. Ее игра была игрой автомата: чистая техника.

Отец ее был способен, кажется, разговорить самого молчаливого человека, но он не показался мне властным. Заметно было, что он не интересуется артистическими стремлениями своей дочери, и это делало его болтовню более занимательной. Он, конечно, не был пресловутым отцом вундеркинда, этим надоедливым субъектом, который может стать смешным, даже если его отпрыск совсем не вундеркинд.

Вскоре к ним присоединились Ампаро Итурби и ее мать. Сеньора де Итурби была полная маленького роста; черты ее лица, казалось, находились в каком-то беспорядке, но ее непринужденный, оживленный разговор мог бы быть очень приятным, если бы ей уделили внимание и предоставили возможность чувствовать себя свободно. Ампаро унаследовала некоторую диспропорцию черт лица своей матери, но в данном случае впечатление от нее было значительно смягчено. Ее чистосердечное радушие, всегда играющая на губах полулукавая, полудразнящая улыбка, больше всего страстная любовь к музыке делали ее милой и привлекательной. Ее общества искали из-за ее живости и потом вспоминали с удовольствием.

Ампаро усиленно и успешно занималась игрой на фортепиано, ожидая квалифицированного руководства со стороны своего брата Хосе Итурби. Он окончил Парижскую консерваторию и весть о том, что его профессор предсказал ему получение первого приза и блестящее будущее, уже достигла Валенсии.

Под конец раздался легкий стук в дверь и вошел отец Коррелль. Он привел с собой хорошо известного преподавателя игры на скрипке, имя которого, к сожалению, я не могу вспомнить.

После короткого общего разговора все глаза обратились ко мне. Я вынул из бархатного футляра моего Рамиреса и начал играть.

Эта встреча совершила чудо, о котором я молился. Сеньор Рока приготовился излить свою ликующую болтовню на президента местного клуба, своего приятеля, и убедить его организовать мой концерт для членов клуба. С согласия своей матери Ампаро предложила безотлагательно представить меня Дону Эдуарду Лопесу Чаварри, ранее бывшему судьей, а теперь одному из редакторов и главных музыкальных критиков Лас Провинциас. При его солидном положении в совете директоров клуба, он усилил бы атаку сеньора Рока в этом направлении. Скрипач, на которого моя игра произвела благоприятное впечатление, собирался подготовить своих товарищей, музыкантов и студентов, чтобы обеспечить, если это будет необходимо, полную аудиторию для этого события. Сеньор Балагуэр, который являлся инициатором всей этой готовности сделать что-либо в моих интересах, радостно потирал руки. В заключение отец Корелль дал свое благословение всему этому предприятию.

Через три дня Рафаэль принес мне хорошие новости: все шло по плану.

Благодаря друзьям совет клуба назначил гонорар за концерт в размере трехсот пезетес, что в то время было довольно значительной суммой для молодого артиста. К тому же, концерт должен был состояться в ближайшее время, так что мне не пришлось бы долго затягивать свой ремень.

Такой поворот дела облегчал мое душевное состояние. К удовольствию моих друзей я вновь приобрел свой обычный заразительный оптимизм.

ГЛАВА 17.

Среди гостей пансионата в Валенсии я, как обычно, нашел друзей. Это были Дон Прюденсио, майор от кавалерии в отставке, Дон Пепе, странствующий торговец /кухонные товары/, который всегда хвастался своими победами у женщин и Дон Хулиан, умный и приятный профессор психологии, который преподавал в местном институте.

Мои старые и новые друзья собирались вокруг моей гитары, но больше для болтовни, а не для того, чтобы слушать мою игру. Дон Пепе был неутомим в своих рассказах о любовных похождениях. Он возмущался насмешками и каламбурами, которыми награждали его слушатели и в особенности остроумным шуткам Дона Хулиана. Даже присутствие на этих сборищах отца Корелля не сдерживало сквернословия. Однажды, когда мы говорили о вещах, не относящихся к навязчивой идее Дона Пепе, он прервал нас своей обычной репликой:

- Друзья, я удивительно вчера провел время. Какая женщина!

На этот раз дон Хулиан остановил его.

- Подождите Дон Пепе. Согласитесь, что Вы находите больше удовольствия в рассказах о том, что Вы делаете, чем в самих фактах. Вы начинаете разглашать подобно профессионалу Казанове, которого я когда-то знал. Этот человек вел яростную борьбу за сердце одной дамы, хотя, конечно, стремился завоевать кое-что пониже, более вульгарное. Во всяком случае, он преуспел в этом и в тот момент, когда акт был завершен, он выскочил из постели и стал набрасывать одежду. Изумленная и огорченная женщина спросила: «Дорогой, что это значит? Куда ты идешь?» – «Рассказать об этом моим друзьям» – ответил Дон Жуан и стремительно выбежал в дверь.

Будучи менее самонадеянным, чем Дон Пепе, наш майор от кавалерии в отставке также способствовал болтовне. Он восхищал нас и самого себя рассказами о сражениях, в которых он принимал участие во время неудачных Рифских войн Испании в Африке, указывая на противоречие его имени Прюденсио и дерзкой отвагой, которую он показывал перед лицом врага.

- … И не думайте, что я не дрожал от ужаса перед атакой. Я даже приходил в ярость и ругал себя, стараясь отделаться от страха. Как раз подобно тому французскому маршалу, как его имя, который говорил сам себе: «Ах ты старый мешок костей, опять трясешься? А? Смотри, куда я иду, чтобы сбросить тебя на этот раз», и он уходил со своими людьми на линию огня. Ну и я делал нечто подобное этому. Весь батальон следил за мной, наэлектролизованный моей смелостью. Сам генерал Агуипера верил в нее достаточно и поручал мне какую-либо из самых сложных операций. Да! Та небольшая игра несколько раз стоила мне жизни.

Я дал концерт в Валенсии, получил гонорар и даже несколько хороших рецензий, хотя в своей беседе Лопес Чаварри постоянно говорил о Тарреге, его учениках и очень мало о моей игре и моем репертуаре. Однако, позднее, через Ампаро Итурби я узнал, что в частном разговоре журналист Чаварри хвалил меня за то, что я имел смелость пренебречь избитым репертуаром для гитары и, вместо него, играть произведения Дебюсси, Чайковского и других «незнакомцев» для этого инструмента. Он сожалел только о том, что эти вещи были транскрипциями, а не подлинными произведениями для гитары.

Лет через десять, когда Лопес Чаварри узнал, что знаменитые испанские, французские, польские и итальянские композиторы писали специально для моей гитары, он решил попытать счастья и послал и мне сонату, основанную на народных мотивах Валенсии. Это была работа рядового любителя, не имеющего технического мастерства и таланта к композиции, плохо построенная и недостаточно гармоническая. Я не мог не подумать о Фонтенелле, французском ученом восемнадцатого столетия и о его грустном замечании по поводу своего собственного места в музыке: «Сонат, ке ме ве тю?» – «Соната, что ты имеешь против меня?» Я отложил в сторону пьесу сеньора Чаварри, из-за чего он имел зуб на меня до самой своей смерти в возрасте девяноста с чем-то лет.

После моего концерта в Валенсии, я дал еще один концерт в небольшом соседнем городке. Хотя вознаграждение было незначительным, оно все же добавило кое-что к содержимому моего кошелька и очень многое к моему оптимизму.

Я не мог покинуть провинцию, не посетив знаменитые апельсиновые рощи Валенсии. Друг отца Карелля, сеньор Гиль, чтобы исполнить мое желание предоставил мне тартана – типичный валенсийский экипаж. Будучи добрым и щедрым, сеньор Гиль сделал мне необычайно ценный подарок – свыше двадцати томов очерков, стихов, прекрасной художественной литературы французских и английских авторов, переведенных на испанский язык, а также несколько французских оригиналов. В часы досуга я поглощал «Остров Пингвинов» Анатоля Франса, «Пармскую Обитель» Стендаля, «Сентиментальное путешествие» Стерна и работы испанцев Кларина, Валера, Паласио Вальдеса и других. Я не знал, как выразить сеньору Гилю свою благодарность за то духовное развлечение, которое он мне доставил. В придачу, за время моего пребывания в Валенсии, он наградил меня многими часами приятной и поучительной беседы.

Ранним утром мы отправились на экскурсию по прекрасной сельской местности; хотя стоял еще только май, но уже ощущалось тепло лета. Проезжали по обширным просторам рисовых полей, на которых то тут, то там были расположены небольшие участки с огородами, цветниками и фруктовыми садами. Мне говорили, что отсюда поступали «боеприпасы» для традиционных цветочных сражений, которые происходили между платформами на колесах на знаменитых карнавалах в Валенсии. В рощах было свыше двадцати миллионов апельсиновых деревьев и три четверти всего урожая предназначалось для иностранных рынков. Во время одной из наших остановок я, в качестве «высокого гостя» был представлен внуку президента Водной Комиссии, самоуправляющегося провинциального органа, который со времен мавров регулирует орошение посредством каналов, что дало возможность прибрежной долине Валенсии заслужить название: Сад Испании.

После длительной прогулки по рощам мы подошли к дому друга сеньора Гиля. Там нас ожидали с традиционной сочной паэллой. Ароматный пар поднимался над выдержанным рисом. Оттенок старого золота, присущий рисовым зернам, напомнил мне теплые тона обнаженных фигур Тициана, тогда как нанесенные как бы мазками кисти красный перец и зеленые бобы, составляли многокрасочное добавление к «картине». Хорошие испанские повара говорят: «Пища должна попадать к нам через глаза». В данном случае аромат дополнял картину и подготавливал аппетит к предстоящему пиру. Тот, кому подадут большое блюдо паэллы, не захочет ничего другого, если он не троглодит. Это, конечно, относится к паэлле тех дней.

Легкое вино, мирная компания и хорошее пищеварение заставили нас вскоре сделать незапланированный послеобеденный отдых. Когда мы проснулись, уже было время отправляться обратно в город. Мое знакомство с сельской местностью Валенсии было слишком коротким и неполным. Оно оставило во мне желание возвратиться и исследовать поподробнее этот чудесный сад Испании, где цветы благоухают женщинами, женщины опьяняют, как вино, а вино воодушевляет быстрее и лучше, чем солнце.

Я не могу закончить эту главу о Валенсии, не вспомнив замечания остроумного писателя-чтеца монологов Фредерико Гарсиа Санчиса, которое он сделал в письме, присланном мне из Соединенных Штатов: “В настоящее время я путешествую по сельской местности в окрестностях Лос-Анжелоса, любуясь обширными, хорошо ухоженными апельсиновыми рощами. Каждое дерево снабжено собственным подогревателем для защиты от морозов и какой-то долей антибиотиков. Я пришел к заключению, что Калифорния является своего рода пастеризованной Валенсией”.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

Похожие:

Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconКнига написана увлекательно, живым языком, она прочитывается бук-...
Перед вами необыкновенная книга. Думаю, что ее странное, на первый взгляд, название "Гуманная пуля" станет со временем всем понятным...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconСокращало число конкурирующих предприя­тий и повышало возможность...
В 1900 г состоялся первый полет дирижабля конструкции Ф. Цеппелина (Германия), а спустя три года братья У. и О. Райт (сша) создали...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconСокращало число конкурирующих предприя­тий и повышало возможность...
В 1900 г состоялся первый полет дирижабля конструкции Ф. Цеппелина (Германия), а спустя три года братья У. и О. Райт (сша) создали...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconКнига знакомит читателей с правилами дворянского этикета пушкинского...
Повествует о гастрономических пристрастиях русской аристократии. В книгу включены документальные источники и материалы из периодических...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconОгненная бездна
Эта книга повествует о духовной практике, относящейся к древней йогической традиции
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconКнига по домашнему чтению «Summer of my German soldier»
Тип синтаксемы и ее функция в предложении: по home-reading смешанная синтаксема (МЯ+ГЯ), предложное дополнение
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconОбратите внимание, что как и в русском языке, существительное, играющее...
Если в оборотах со страдательным залогом указан производитель действия, то в русском языке он обозначается творительным падежом,...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconРешение поставленной задачи. В составе службы управления персоналом ОАО «Полет»
Мансуров Р. Е. «Настольная книга директора по персоналу» / Изд-во Юрайт, М., Isbn 978-5-9916-2018-5; 2012 г
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconРовно 51 год назад Юрий Гагарин совершил виток вокруг Земли
Первый и единственный полет продолжительностью 17 суток 17 часов 25 минут 58 секунд совершил в феврале 1977 года в качестве бортинженера...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconКнига вторая
Это стадии развития нашего внутреннего «Я», которое движется к высшей идентичности. От подсознательного к самосознанию и сверхсознанию...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница