Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет»


НазваниеКнига повествует о принятом им предложении совершить «первый полет»
страница9/15
Дата публикации11.04.2013
Размер2.32 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Музыка > Книга
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15
ГЛАВА 20.

Во многих отношениях мой концерт в Клубе Изящных Искусств был неудачным, но он дал мне возможность завязать дружбу, которая была одной из самых прочных и плодотворных в моей жизни.

Среди небольшого числа любителей гитары, пришедших слушать меня, были доктор Антонио Кирога из Галиции и его жена Пас де Арместо. Она училась под руководством Тарреги, но ее непреодолимая застенчивость не давала ей возможности играть перед кем-либо, кроме членов ее семьи. Никто не слышал ее игры и не знал, как она играет и играет ли она вообще. Но для всякого, интересующегося гитарой, ее любовь и влечение к этому инструменту, были очевидны.

Она не была красива, но ее доброта и любезность располагали к общению с ней. По платью, осанке, чувству собственного достоинства и речи было видно, что она дочь гранда, хотя в ней не было и унции надменности или жеманства. Ее матери, самой изящной и деликатной женщины, какую я когда-либо встречал, было в то время за семьдесят, но она на меня произвела такое впечатление, что мне хотелось сделать ей следующий комплимент: «Если бы я был Вашего возраста, то просил бы Вашей руки».

Доктор Кирога был добрым, любезным и простым человеком. Его университетские занятия, как и большинства сыновей богатых родителей того времени, прошли бессистемно, внимание уделялось более приключенческим рассказам и популярной литературе, чем медицинским книгам. Это напомнило мне замечание Мигеля де Унамуно: «Некоторые доктора убивают своих пациентов, потому что боятся дать им возможность умереть, а некоторые дают им возможность умереть, потому, что боятся убить их».

Доктор Куирога очень просто разрешил эту проблему, отказавшись от практики. Вместе с несколькими товарищами, галицийскими и каталонскими врачами, он основал фирму медицинских изделий, Лаборатосиос Пуиг, директором которой, будучи главным пайщиком, стал он.

По окончании моего концерта в Клубе Изящных искусств доктор Куирога задержался, чтобы поздравить меня и пригласить позавтракать на следующий день у него в доме. Я был тронут таким непосредственным предложением его дружбы и поддержки.

- Моя теща имеет очень остро направленную антенну, которая позволяет ей распознать людей по их лицу, - сказал мне доктор, улыбаясь, – когда Вы вошли, она посмотрела на Вас, подстроилась и отвела меня в сторону, где шепнула мне, что Вы хороший малый, здоровый телом и душой, и что я подружусь с Вами.

Мне не потребовалось много времени для того, чтобы почувствовать себя близким этой семье и рассказать о себе, своей работе после того, как я покинул Кордову и отправился путешествовать, а также мою ссору с последователями «подушечек пальцев» школы Тарреги в Валенсии. Я даже рассказал о враждебности ко мне сеньоры Льобет, которой я приписывал плохой прием моего концерта в Клубе Изящных Искусств, благодаря чему я лишился гонорара и рецензий.

В великодушном порыве доктор Кирога предложил мне организовать для меня другой концерт с тем, что все приготовления он берет на себя. Концерт должен проходить в одном из залов здания его лаборатории, причем, должна быть проведена вся требуемая подготовительная работа и предусмотрены оплачиваемые билеты. Это способствовало подкрепляюще на мою гордость и тощий кошелек.

Концерт в Лаборатории Пуиг был организован великолепно, без всяких «оплошностей». В двух больших комнатах широкие разделяющие их двери были распахнуты настежь: таким образом, комнаты превращены в зал, который наполнили доктора, химики, фармацевты, медицинские сестры, техники и все виды хороших людей, связанных с благословенным целительным искусством, вместе с их женами, мужьями, матерями, отцами, братьями, сестрами, племянниками, племянницами и друзьями! Более трехсот человек толпились в этом зале. Доктор Кирога с сияющей улыбкой гордо смотрел на результаты своих усилий. Почетными гостями были доктор Пратс, тогдашнее светило Барселонского Медицинского Института, а также др. Гардиа, технический директор Лаборатории Пуиг.

Конечно, Мигель Льобет присутствовал без своей жены. Он сидел рядом с сестрой Кирога и ее очаровательной матерью и, как позднее рассказывали мне обе дамы, неоднократно поворачивался к ним во время пауз и шептал на каталонском языке свое восторженное: «Какое мастерство, какое мастерство!» Излишне говорить, что семья Кассадо присутствовала там в полном составе.

Я никогда больше не заходил к Льобету после моего разногласия с его женой по поводу транскрипций, но встречал его в доме доктора Северино Гарсиа. Этот последний обладал таким необычайным тщеславием и самомнением, что, не имея достаточно музыкальных знаний и не владея техникой оркестровки, отважился транспонировать то, что было уже транспонировано Таррегой для гитары. Как-то ему удалось убедить обладающее престижем издательство Дотесио опубликовать его кощунство, которое до сих пор можно еще встретить в печати.

Льобет сообщил мне новость: он скоро вместе с Гранадосом уедет в Нью-Йорк, чтобы присутствовать на премьере «Гойескас» и самому дать там несколько концертов. Я придержал свой язык и не напомнил ему о своем сильном желании встретиться с Гранадосом. Льобет, по-видимому, забыл о моей просьбе и я подозревал, что причиной такого «провала памяти» был никто иной, как его жена.

Сеньор Кассадо, отец моего друга виолончелиста Гаспара, попросил секретаря каталонского Общества камерной музыки придти к нему по делу. Еще раз Гаспар доказал свою привязанность ко мне, предложив мне воспользоваться этим благоприятным моментом для того, чтобы секретарь встретился со мной и прослушал мою игру.

- Кто знает, - сказал он, - быть может, он включит твое выступление в график Общества этого сезона или будущего. Если он это сделает, то это будет гигантским шагом в твоей карьере!

Секретарь услышал мою игру и, по-видимому, был готов рекомендовать меня руководящему комитету Общества и его президенту. Однако на этом пути возникли серьезные препятствия, как и ожидали мы с Гаспаром. Я не был каталонцем, хотя это не имело бы значения, будь Льобет в то время в Барселоне. Из-за его возраста и престижа, он считался первым классическим гитаристом, играющим для Общества, пользующимся большим уважением в Испании. Это казалось вполне логичным. Я понимал, что если бы он был в городе, все могло бы быть иначе.

Секретарь поднял еще и другой вопрос: будет ли такой нежный инструмент, как гитара, слышен в Палау, концертном зале Общества. При консультации с Льобетом, тот дал отрицательный ответ: «Звук этого поэтического инструмента очарователен в небольших помещениях, но в таком зале, как Палау, я боюсь, он пропадет в разряженном воздухе», и продолжал долго рассуждать на эту тему. Он закрыл двери Общества не только мне, но и гитаре.

Но, благодаря счастливому обстоятельству, я нашел другой путь. Однажды, я на улице встретил Матео Фернандеса де Сото, который был скульптором архитектором, и которого я встретил в Кордове с его младшим братом Венсеслао в то время, когда они работали по реставрации ворот города Трахана. Очень скоро они присоединились к нашей группе, в которую входил Пепе Чакон, Педро Антонио Бакерисо, Луис Серрано и другие, о которых я упоминал раньше.

Матео был талантливым и восприимчивым, а также ленивым и беспечным. Однако он мог внезапно проснуться от своей летаргии и разразиться поразительной активностью. Тем не менее, из-за его собственной небрежности, имя его, как профессионала, было известно только его друзьям. Он не заботился о получении необходимых дипломов и лицензий, поэтому многие из его превосходных архитектурных проектов были подписаны и подписывались его товарищами-архитекторами.

Я был более близок с Венсеслао, младшим братом. Матео был значительно старше. После того, как я потерял их след, уехав из Кордовы, встретить их теперь в Барселоне было чудесной неожиданностью.

Братья представили меня их тертулиа, группе мыслящих интеллектуалов, которые встречались ежедневно в Мезон Доре /Золотой дом/, кафе французского типа, помещавшееся на том месте, где теперь стоит центральный банк, обращенный к главной площади Барселоны Плаца де Каталунья. Среди постоянных членов группы были: сеньор Понса, богатый бизнесмен и поклонник искусства, который, как было известно, субсидировал некоторых молодых художников; Алехандро Рикер, художник и писатель; Мариан Андреу, художник, скульптор и превосходный эмальщик; Падилья, тот художник, работа которого получила высокую оценку. Все они принадлежали к кругу друзей Пикассо – Матео был особенно близок к нему - и ожидали его скорый приезд в Барселону.

Я так быстро поладил с этой компанией, что после того, как они услышали мою игру в студии Рикера, они поклялись объединить все свое влияние и расположение друзей, чтобы обеспечить мне удачный концерт в Барселоне, за организацию которого они возьмутся сами. Вопрос заключался в том: Где? Мы не могли провести концерт в обычном театре или в одном из двух концертных залов: зале Моцарта и зале Гранадоса; расходы были слишком велики и сумма от продажи билетов не смогла бы покрыть их. В конце концов, все еще осталось неизвестным.

Под конец группа Мезон Доре прибегла к ловкости чьих-то рук: рук директора Галериас Лайетана. Там я дал первый публичный концерт в Барселоне. Для рекламы Мариан Андреу нарисовал великолепную афишу, на которой свободными штрихами и выразительно похоже, был сделан мой портрет, а также заголовок, содержащий мою фамилию, место и дату концерта. Сеньор Понса заплатил за печатание и распространение афиши, которые были вывешены в наиболее многолюдных местах города. С тем же портретом была напечатана искусная комбинация на открытки и билеты для продажи по доступной цене. Пять песет, если я не ошибаюсь, около одного доллара по курсу того времени. Портрет был также помещен на программе, для которой Алехандро Рикер написал лестную вступительную заметку.

Льобет не присутствовал на концерте, так как уехал с Гранадосом в Нью-Йорк. Однако жена его приняла приглашение Кирога посетить концерт вместе с ним. Нет необходимости повторять ее возражения против моей техники, интерпретации и даже моего присутствия, когда я играл. Я мог хорошо представить себе ее неудовольствие, когда на следующее утро она прочла рецензии и, особенно, рецензию, которую дала барселонская Ля Вангардиа. Каталонцы, как я нашел, проявили чуткость и радушие ко мне.

В Барселоне я дал два концерта, которые сыграли весьма значительную роль в моей личной жизни и карьере, как мы увидим из дальнейшего.

На моем концерте в Галериас Ламетана присутствовал Франк Маршалль, помощник директора Академии Гранадоса; теперь, когда Гранадоса не было, - к несчастью, он был в поездке, оказавшейся для него последней – Маршалль принял директорство знаменитой музыкальной школы. Сам он, уроженец Англии, был отличным музыкантом, прекрасным пианистом и самоотверженным преподавателем. Солнце, вина и женщины Испании заставляли его забыть свою родину. Одной из его учениц является знаменитая и очаровательная Алисия де Ларроша.

Хоакин Кассадо познакомил нас во время антракта и Маршалль сказал, что ему очень понравилась последняя часть концерта. Кроме того, он сказал, что хотел бы снова услышать мою игру, а также обсудить со мной одну мысль, которая пришла ему в голову, пока я играл. Заинтересованный, я спросил Гаспара Кассадо, что, по его мнению, Маршалль имел в виду. Он замялся, улыбнулся и, наконец, сказал.

- Я думаю, что лучше будет, если он скажет тебе это сам несколько позднее, когда мы встретимся у него в доме.

Я удивился и подумал, что Маршалль хочет пригласить меня преподавать гитару в Академии.

Как было условленно, мы встретились после концерта в доме Кассадо. Когда смех и болтовня компании затихли, Маршалль совершенно откровенно спросил меня:

- Не хотите ли вы дать концерт в Зале Гранадоса? – и, не дожидаясь ответа, продолжал – я не могу назвать точно гонорар, так как зал находится в квартале Бонанове, несколько в стороне, что затрудняет привлечение большой аудитории, но расходы не будут слишком велики. Обязательно что-нибудь останется для вас. – Проявилась его англосаксонская предусмотрительность. В то время я стремился играть как можно чаще и играть для аудитории, серьезно относящейся к музыке.

И теперь этот человек предлагал мне сольный концерт в Зале Гранадоса, не меньше! Конечно, я согласился с энтузиазмом, невзирая на то, какой может быть финансовый результат.

Тогда же и там же мы выбрали программу. Я не могу точно припомнить ее теперь, но полагаю, что она состояла из произведений моего не очень-то обширного и разнообразного в то время репертуара. Однако, по некоторым причинам личного характера, которые я объясню позже, я помню, что играл Анданте из Моцартовской сонаты № 2 До-мажор, транспонированной Таррегой.

Впечатляющая рецензия на мой концерт в Галериес Лайетана появилась в «Ля Вангуардиа» Барселонской газеты, одной из лучших в Испании. Это должно было возбудить интерес музыкальных энтузиастов города, вследствие чего Зал Гранадоса заполнила разнообразная публика вместе с друзьями, приглашенными Кирога и Кассадо, а также моей группой из Мезон Доре.

Этот концерт по некоторым причинам стал для меня памятным событием. Среди тех, кого я принимал после концерта в соседнем небольшом салоне, была красивая молодая девушка лет пятнадцати: огромные голубые глаза, тонкий нос, прекрасно очерченный, улыбающийся рот, изящная стройная фигура, полудитя, полуженщина. Ее мать представительная и элегантная, стояла позади нее. Маршалль представил нас:

- Пакита Мадригера и ее мать. Андрес.

Молодая девушка взяла мою руку в свои.

- Мне очень понравилось Анданте Моцарта, - сказала она с жаром. Оно удивительно звучит на гитаре.

Я слышал об этой многообещающей пианистке. Лондонская пресса и публика восторженно отзывались о ней. Ее талант был вполне зрелым и не походил на мимолетное сверкание, зачастую проявляемое вундеркиндами. Она училась у Гранадоса с восьми лет и уже была законченным музыкантом и многообещающим пианистом.

Очарованный, я смотрел на нее и, хотя был ободрен ее лестными словами, все же чувствовал неловкость в присутствии такого молодого человека, который был уже знаменит в Испании и за границей, в то время как я…

Через несколько недель Пакита вместе со своей матерью уехала в Нью-Йорк. Месяцами я постоянно думал о ней, хотя хорошо сознавал, что моя работа требует всей моей энергии и сосредоточения. Всякий раз, когда я открывал сокровищницу, в которой хранил воспоминания о ней, таинственный внутренний голос мягко говорил мне, что ей и мне предначертано часто встречаться в будущем и создать тесные и прочные взаимоотношения.

Если мой концерт в Зале Гранадоса имел большое значение в моей личной жизни, то последний концерт, который я дал в Каталонии в тот период, сыграл важную роль в истории гитары, как концертного инструмента, что, в свою очередь, оказало влияние на мою карьеру.

Я уже упоминал о категорическом мнении Льобета в отношении “неспособности” гитары создавать достаточную громкость звука, который мог бы быть слышен в большом концертном зале. Это также говорили Таррега и его ученики. Если они, самые главные представители классической гитары, придерживались таких взглядов, то кто мог порицать других музыкантов, критику и публику за согласия с ними?

Мне трудно описать высмеивание и осуждение, которые были спровоцированы среди этих простодушных людей при объявлении о моем прощальном концерте в Палау. В зале, если память не изменяет мне, присутствовало свыше тысячи человек! Одни утверждали, что самомнение вскружило мне голову, другие смаковали мысль о моем провале в этом громадном древнем зале. Руйоль, не музыковед, а заместитель директора по хозяйственной части зала Палау, условился о встрече со мной как-то днем в его конторе в этом же здании. К тому времени я дал в Барселоне одиннадцать успешно прошедших концертов и сказал ему, что надеюсь дать прощальный концерт в этом городе в Палау.

- Но может ли гитара быть слышна в таком большом помещении? – было его незамедлительной реакцией.

- Это мы увидим, если Вы разрешите мне провести небольшой эксперимент, - ответил я.

Я привез с собою Хуанито Парра. Он был скорее другом, чем студентом, и некоторое время спустя стал профессором гитары в музыкальной школе Барселоны. Я послал его домой принести мою гитару Рамиреса.

Пока мы ожидали возвращения Хуанито с гитарой, я попросил сеньора Пухоля постоять в разных местах зала, в то время как я, стоя на середине сцены, производил пальцами щелчки с интервалами, подобно тому, что певцы и танцоры фламенко называют “токар питос”. Каждый раз я спрашивал Пухоля, слышит ли он меня. “Да, - отвечал он, отходя назад все дальше и дальше от сцены.

Когда Паррита /прозвище, данное нами Хуанито Парра/ пришел с гитарой, я попросил занять его мое место на сцене и последовательно поиграть громкие и тихие аккорды, арпеджио, басы, верхние ноты, легато, флежолеты, в то время как Пуйоль водил меня по тем самым местам, в которых он слушал мое щелканье пальцами. Эта тщательная проверка дала вполне удовлетворительные результаты, но у меня все же осталось одно возражение.

- Акустика Палау настолько хороша, - сказал я с иронией, - что слышны не только звуки, возникающие в зале. Слышны могут быть звуки, возникающие вовне. Будет ли возможно поставить полисмена на улице, чтобы убрать шум? Я подразумеваю крики уличных торговцев, игры детей, гудки и грохот проезжих машин…

Немного удивленный такой необычной просьбой, Пухоль сказал, что попробует сделать что-нибудь для этого.

Мы согласились, что гитара действительно может быть слышна в зале и, возвратившись в контору, чтобы обсудить финансовые детали концерта. Насколько я помню, они не были благоприятны для меня. Но что мне было нужно? Я согласился на односторонний контракт.

В качестве простой формальности Пухоль задержал свое окончательное решение, пока не получил санкцию президента Общества, но уже через несколько дней он пригласил меня, чтобы сказать, что все улажено и попросил у меня программу для отсылки ее в типографию.

В противоположность предсказаниям оппозиционеров, Палау во время концерта был почти полон, и удивленная аудитория обнаружила, что для того, чтобы хорошо слышать каждое произведение, которое я играл, ей требуется только быть внимательной и не шуметь. Ходили слухи, что некоторые требовательные экстремисты были готовы выразить свой протест, но, по-видимому, из-за очевидного уважения и энтузиазма публики, их планы были сорваны.

В этот вечер, изобилующий душевными волнениями, одним из наиболее сильным для меня было сознание того, что я расширил силу действия гитары и доказал что она м о ж е т быть слышна с любой сцены. Концертные аудитории больших европейских залов м о г у т наслаждаться поэзией звуков, богатством оркестровых оттенков, их необычайной музыкальностью, которыми небеса наградили этот инструмент, чтобы сделать его самым благородным и самым близким другом человеческой души.

Но, увы! Многое еще предстояло сделать для того, чтобы, как я мечтал, гитара могла разделить ведущее место в музыкальном мире вместе со скрипкой, виолончелью, фортепиано.

Королевство за репертуар!

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15

Похожие:

Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconКнига написана увлекательно, живым языком, она прочитывается бук-...
Перед вами необыкновенная книга. Думаю, что ее странное, на первый взгляд, название "Гуманная пуля" станет со временем всем понятным...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconСокращало число конкурирующих предприя­тий и повышало возможность...
В 1900 г состоялся первый полет дирижабля конструкции Ф. Цеппелина (Германия), а спустя три года братья У. и О. Райт (сша) создали...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconСокращало число конкурирующих предприя­тий и повышало возможность...
В 1900 г состоялся первый полет дирижабля конструкции Ф. Цеппелина (Германия), а спустя три года братья У. и О. Райт (сша) создали...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconКнига знакомит читателей с правилами дворянского этикета пушкинского...
Повествует о гастрономических пристрастиях русской аристократии. В книгу включены документальные источники и материалы из периодических...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconОгненная бездна
Эта книга повествует о духовной практике, относящейся к древней йогической традиции
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconКнига по домашнему чтению «Summer of my German soldier»
Тип синтаксемы и ее функция в предложении: по home-reading смешанная синтаксема (МЯ+ГЯ), предложное дополнение
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconОбратите внимание, что как и в русском языке, существительное, играющее...
Если в оборотах со страдательным залогом указан производитель действия, то в русском языке он обозначается творительным падежом,...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconРешение поставленной задачи. В составе службы управления персоналом ОАО «Полет»
Мансуров Р. Е. «Настольная книга директора по персоналу» / Изд-во Юрайт, М., Isbn 978-5-9916-2018-5; 2012 г
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconРовно 51 год назад Юрий Гагарин совершил виток вокруг Земли
Первый и единственный полет продолжительностью 17 суток 17 часов 25 минут 58 секунд совершил в феврале 1977 года в качестве бортинженера...
Книга повествует о принятом им предложении совершить «первый полет» iconКнига вторая
Это стадии развития нашего внутреннего «Я», которое движется к высшей идентичности. От подсознательного к самосознанию и сверхсознанию...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница