Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю


НазваниеМартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю
страница1/12
Дата публикации30.03.2013
Размер1.13 Mb.
ТипРассказ
userdocs.ru > Право > Рассказ
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Марта

Кетро
Мартовские коты. Сборник

Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) - это большая радость. Но каждому зверю отпущен свой срок, однажды он умирает, и тогда нам, людям, очень больно. Потому что неважно, кому ты отдаешь свое сердце - человеку, коту, собаке - утрата есть утрата. Я хотела бы посвятить эту книгу всем котам (ладно, и собакам), которых мы любили. Они прошли по нашим сердцам на мягких лапах и отправились в край счастливой охоты резвиться среди полевок и птиц. А мы остались здесь, чтобы однажды снова открыть дверь и впустить в дом еще одного кота (ладно, или собаку), потому что без них - разве это жизнь?

Марта Кетро
ru


Litres Downloader
Litres Downloader

25.02.2009

litres.ru

litres-171396

1.0

Мартовские коты

Сборник


Марта Кетро Божья руковичка


Когда я пытаюсь визуализировать свои представления о счастье, покое и радости, в голову приходят разные образы, но всегда где-нибудь в углу картинки обнаруживается кошка – трехцветная, полосатая или белая. Она не делает ничего особенного, иногда вылизывается, чаще спит, но убери ее – и гармония нарушится.

Я заметила это прошлой осенью, в Крыму, где пыталась отдохнуть от тяжелого московского лета. Путешествие получилось не слишком комфортное, и ощущение отпуска пришло только к вечеру, на набережной. На сером камне у воды сидела юная пестрая кошечка и деликатно ела свежевы-ловленную рыбку. А рыбак рядом смотрел на нее с таким лицом, будто все его кармические долги на сегодняшний день закрыты. И даже кефалька гибла, изящно выгнув хвост и серебрясь в лучах заходящего солнца. И сердце мое вдруг, без особого повода, начало расправлять свои лепестки и крылья, и петь, и цвести, а я все пыталась его увещевать: «Ну, посмотри, дорога была ужасной, мотель неуютный, обслуга сонная. Чему ты радуешься?!». А оно пело, цвело и серебрилось, как та рыбка, и ничего не хотело знать.

И я тогда подумала, что счастье – это... много чего, очень много. Но обязательно – «и кошки».

Идея «Мартовских котов» зародилась приблизительно в 2006 году, когда я впервые прочитала в Живом Журнале рассказы Сергея Малеванного и Юлии Ульяновской. Впрочем, тогда я подумала что-то вроде: «Жаль, что никто этого не напечатает – неформат». Истории не детские, но и на страницах взрослой книжки их представить трудно: тексты написаны от лица котов и кошек, с особенной интонацией и орфографией – что может быть странней и неуместней в серьезном сборнике. Со временем я нашла еще несколько подходящих рассказов, но требовалась некая объединяющая идея, чтобы книга состоялась. И однажды она нашлась – в мифах древних славян. Как-то раз Бог увидел мышь и кинул в нее своей рукавицей, которая тут же превратилась в кошку. Я вдруг поняла, что чувствует человек, который гладит кота, – он ощущает тепло Божьей руки, ни много, ни мало. И дальше было просто: я выбирала тексты, где это тепло сохранилось. Правда, в сборник нечаянно прокрались две истории о собаках. Не люблю собак, слишком шумные животные на мой вкус. Но ничего не поделаешь, они поселились в книге самостоятельно.

Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) – это большая радость. Но каждому зверю отпущен свой срок, однажды он умирает, и тогда нам, людям, очень больно. Потому что неважно, кому ты отдаешь свое сердце – человеку, коту, собаке – утрата есть утрата. Я хотела бы посвятить эту книгу всем котам (ладно, и собакам), которых мы любили. Они прошли по нашим сердцам на мягких лапах и отправились в край счастливой охоты резвиться среди полевок и птиц. А мы остались здесь, чтобы однажды снова открыть дверь и впустить в дом еще одного кота (ладно, или собаку), потому что без них – разве это жизнь?

Только не думайте, что книжка грустная, с котами радости всегда больше, чем печали. Тем более она с картинками, а художник Оксана Мосалова умеет рисовать самых смешных на свете кошек. И собак.

Глория Му

Гадина

Лет до двадцати семи я помнила «всю свою жизнь» очень ясно, вплоть до каких-то младенческих будней. А после вдруг забыла все к чертовой матери, как выключили. Нет, конечно, я могла рассказать что-то по накатанным рельсам, но вот картинок больше не показывали.

А тут эта унылая свистопляска с выборами, и, видимо, я так упорно, с такой неотступной ледяной ненавистью думала об этих лживых восьмидесятых, что мне показали во сне два куска из детства. И я написала мемуар – настоящий мемуар, долгий и подробный, как супружеская обязанность, сочинение на тему «Как я провел жизнь».

Давным-давно, когда мне было лет девять, наши соседи по площадке, одна еврейская семья, добились разрешения на выезд в Израиль. Была эпоха застоя (до сих пор не понимаю – почему «эпоха», это же лет десять всего?), и простое путешествие весьма парадно обставлялось – отъезжант объявлялся предателем Родины и врагом, должен был сдать квартиру и машину, по-моему, государству и подписать бумажку о том, что никогда-никогда не вернется. А еще его клеймили в газетах и по телеку. Не знаю, со всеми так было или нет, но Ма-рика (конечно, его звали Мариком, как же еще?) это дело не обошло. Наше парадное наводнили массмедиа – я не очень хорошо все помню, так, рваный видеоряд. Вот Марик, представитель редкой для мужчины интеллигентной профессии «библиотекарь», бледный, рыхлый, круглый, похожий даже не на луну – на отражение луны в темной воде, и вся его перепуганная семья (маленькая еврейская жена, маленькая еврейская теща и двое маленьких толстеньких очкастых еврейских детей) сидят на чемоданах в почти уже пустой квартире, на них светят софитами злые дядьки, а злая тетка лающим голосом задает злые вопросы и тычет им в лица микрофоном. Марик отвечал им очень тихо, и взгляд у него был совсем подводный – в себя. Я вообще удивляюсь, как он смог все это вынести – маленький тихий человечек, который никогда не поднимал глаз. И ходил-то он
боком, вдоль стеночки, и в лифте ему никогда не хватало места, а тут такое...

Я понимала, что все у них плохо, но завидовала страшно – еще бы, они уезжают путешествовать и увидят весь мир. Откуда-то я знала, что не каждый может уехать странствовать, а уж я – точно никогда. Мама мне часто повторяла «Не высовывайся, горе мое. Если не научишься молчать – посадят тебя, вот увидишь. А я тебе буду пирожки носить». Тюрьма и пирожки почему-то были неразделимы в мамином понимании, а так как со мной «все было ясно», то первое, что мама научилась готовить, – это они и были.

Она как раз и пекла пирожки, когда к нам пришел человек в кепке и в каком-то на редкость мерзком синем плаще и сказал маме, что она должна подписать письмо в газету от возмущенной подлым предательством общественности.

Мама вздохнула, кивнула и прошла в кухню, на ходу вытирая руки. Человек, затаив дыхание, проследовал за ней, сел и даже снял кепку. Это всегда так было: мама была очень красивая – невысокая, ладная, зеленоглазая, с длинными каштановыми кудрями, которые никакими шпильками не удержать. Вот и тогда она раздраженно мотнула головой, по полу зазвенело, а волосы свободно рассыпались по спине. Дядька совсем забыл дышать, вспотел и судорожно сжал кепку, а мама, закрутив волосы в пучок и мимоходом закрепив их дядькиной же авторучкой, сказала:

– Ну, что тут у вас, давайте. Гло, принеси ручку...

У дядьки наконец появился повод отвести глаза от моей родной матери, он посмотрел на меня, потом опять на нее – и стал сублимировать сексуальную энергию в творческую.

– Так, – сказал он, – подождите. Пусть ваша девочка переоденется в школьную форму. А? Ты же в школу ходишь? – это уже мне. – И вы тоже что-нибудь такое наденьте... э-э... поспокойнее, – добавил он, стараясь не смотреть на мамину открытую кофточку в васильках. – Ну-у-у... эээ... вы понимаете? Поскромнее... А я сейчас за фотографом схожу, и мы вас сфотографируем для газеты – как вы подписываете письмо. А?

Он дернулся было с табуретки к выходу, но тут на сцену внезапно вышла я и, сжимая кулаки, сказала тихо-тихо:

– Ничего мы не будем подписывать. И в газету нас не надо. А они никакие не предатели, а просто уезжают. А вы все врете. А они никакие не предатели, мы их знаем давно, они хорошие. А мы ничего плохого не будем про них писать, правда, мама? – спросила я, не оборачиваясь.

Дядька от неожиданности рухнул обратно на табуретку, глядя на меня ошалело и гадливо, как на заговорившую жабу. Потом приосанился, встал и попытался взять меня за плечо, но я отпрыгнула. Тогда он строго сказал маме:

– Что же вы дочку свою так плохо воспитали? Что она несет? Вы смотрите за ней, иначе...

Он укоризненно покачал головой, а мама, демонически расхохотавшись (красивые женщины себе это позволяют), спросила, наступая на него:

– А иначе что? Посадите девятилетнего ребенка, что ли? (И далась ей эта тюрьма!)

Мама нервно поправила прическу, обнаружила там ручку, выдернула ее, села к столу, быстро подписала бумагу и, царственно протянув ее дядьке, сказала:

– Вот. Берите и уходите.

Дядька помялся, но бумажку взял и ушел, тихонько прикрыв дверь, – против мамы приема не было.

А она, тяжело сложив руки на столе, сказала мне:

– Ну что ты вытворяешь, а? Вот теперь на работу донесет, и начнется... Ты же не понимаешь, что делаешь, у нас теперь такие неприятности будут...

В этот момент в дверь снова позвонили, мама вздрогнула, схватилась за сердце и пошла открывать.

На пороге стояла Раиса Михална, Марикина теща, держа в руках как хлеб-соль синюю бархатную коробочку.

– Аничка, можно к вам? – спросила она робко. Мама буркнула:

– Конечно. Проходите, – и кинулась к духовке с пирожками. Ей было стыдно из-за письма.

Раиса Михална прокралась к столу и села на табуретку из-под дядьки.

Мама, пошуровав в духовке, поставила на стол тарелку с пирожками. И села сама – уже с законно покрасневшим лицом.

– Вот, – сказала она, пододвигая тарелку к гостье, – угощайтесь. Чаю сейчас еще... Доча, поставь чайник, пожалуйста. Что вы хотели, Раиса Михална?

– Аничка... Мой Мурзилочка... Вы понимаете, мы уезжаем и никак не можем взять его. Я хотела вас просить... Присмотрите...

Раиса Михална поднесла руку к лицу и прикрыла глаза, сдерживая слезы.

Мурзилочка – это был кот, редкая дворовая дрянь. И как только такой вырос в приличной еврейской семье? Здоровенный, рыжий, облезлый крысолов, почти без ушей, он шлялся, где хотел, изредка вызывая Раису Михалну из дома воплями.
Она выходила, выносила ему тарелочку рыбного фарша и сидела рядом на скамейке, а Мур-зилочка быстро и неопрятно пожирал принесенные дары. Потом он вытирал лицо руками, забирался на колени к хозяйке и звонко урчал, пока та его наглаживала.

Вот такая была у них любовь.

Мама, ненавидевшая кошек всем сердцем, участливо кивнула.

– Не беспокойтесь, Раисочка Михална. Девочка моя очень любит зверушек, вечно в дом тащит всякую сво..., то есть птичек там всяких, ежиков, ужиков... Присмотрим за вашим котиком...

– Аничка, спасибо. Вы добрая душа. Вот, я хотела... на память... не подумайте плохого...

Гостья протянула маме принесенную коробочку.

– Ну что вы, – сказала мама и поставила коробочку на стол. – Ну что вы, ничего не надо.

Но, не совладав с любопытством, все-таки открыла. Мне тоже стало интересно. Я подлезла под материнский локоть и заглянула в коробку.

Там, в синей бархатной мгле, мерцали змейками серебряные ложки – ровно дюжина редких красоток с тонкими дивными хвостиками.

Мама ахнула, потрогала пальцем бархат.

– Ну куда нам, – сказала она, как-то беспомощно обводя рукою кухню. – Нет, мы не можем взять, извините...

– Это мамины, – Раиса Михална все-таки заплакала. – Мамины... Я не хотела продавать.

Хотела оставить кому-нибудь. Не подумайте плохого...

Она плакала горько, как маленькая, вытирая слезы пухлыми кулачками, и мне стало так жаль ее, как будто это я была – хорошая еврейская женщина, а она – сероглазое тонкорукое дитя.

– Мама, мам, давай возьмем их, мам? Видишь, она же плачет... Ну мам... их же нельзя чужим... Смотри, они как живые... А мы их спрячем, а потом отдадим. А, мам? – засуетилась я.

Мама вдруг тоже засопела и разревелась.

– Не плачьте, Раисочка Михална, не надо, – всхлипывала она. – Конечно же, приносите... что хотите... Мы все сохраним, не беспокойтесь... – Тут мама набралась мужества и сказала: – Простите меня, пожалуйста, Раиса Михална... Я подписала какую-то гадкую бумагу против вас.

А Раиса Михална сказала:

– Это ничего, я все понимаю – вам здесь жить... Они сидели и рыдали, не обнимаясь и даже не держась за руки, они же не были подругами, понимаете, а я стояла рядом, как дурочка, и не знала, кому сунуть огромный клетчатый платок. Он был один.
Так у нас появился «кот с приданым» – дюжина серебряных ложек и две хрупкие фарфоровые чашки, белая и золотая.

Ложки были сразу похоронены в нижнем ящике комода под льняными простынями, а чашки арестованы на полке за стеклом – из них так никто никогда и не пил.

Я как-то раз спросила маму:

– А почему ты ими не пользуешься, мам? Они же красивые.

Мама пожала плечами.

– Не знаю. Не могу. Я буду чувствовать себя мародером, понимаешь?

А кот ничего, прижился. Правда, не без сложностей. Для начала ему пришлось сменить привычки.

Мама ленилась выходить за ним на улицу, и я две недели обольщала мерзавца, чтобы приучить его обедать дома (заодно научила приходить на свист). Очень удобно – вышел, свистнул, и вот он – кот.

Потом мама и Мурзилка пали жертвами рока.

Мама терпеть не могла кошек, не переносила просто, а они к ней, наоборот, липли и лезли. Вот и Мурза, завидев маму, бросался к ней, ластился, льнул и тоскливо орал: «Ыу... ыу!»

Мама, брезгливо поджимая ноги, не менее тоскливо орала:

– Ой, уйди от меня, гадина! Не трогай меня! Уйди, гадина!..

Понятно, что через месяц кот отзывался только на «гадину», ну и на свист, но свистеть мама не умела.

Все бы хорошо, но кота регулярно воровали окрестные дворники – потому что крысолов. И если

Гадина не появлялся дома больше суток, мама начинала тихо паниковать.

– Украли, опять украли нашего Гадину, – причитала она. – Изверги, уморят животное... Как я посмотрю в глаза Раисе Михалне?

– И правда – как? – удивлялась я. – Она же в Израиле.

Мама смотрела на меня с упреком.

– Ты тоже – безжалостный изверг, – говорила она. – Идем искать кота. Немедленно.

И мы отправлялись в поход. Мама шла, устало цокая каблучками, и, не стесняясь, голосила:

– Гадина! Гадина! Где ты, Гадина? Отзовись! А я таксой шныряла вокруг, заглядывая во все

подвальные окошки. В конце концов из очередной дыры раздавалось знакомое «ы-ы-а-а-а-у!»

Оставив меня морально поддерживать заключенного, мама разъяренной птичкой бросалась к вору-дворнику.

– Бессовестный, жестокий человек! – наскакивала она на беднягу. – Сейчас же отпустите нашего котика!

– Да что вы, гражданочка, шумите? – Тот вяло тащился к подвальной двери, гремя ключами. – Ну, посидел денек. Так крысы ж одолели...

– Денек?! – голос мамы достигал трагических высот. – Вас бы на денек в карцер, да без воды! Вы ведь даже пить ему не давали!

Дворник чесал пузо и покаянно вздыхал.

– Ваша правда... Не подумал я чё-та про воду...

Освобожденный узник не спешил покидать темницу. Нет, он, конечно, выбегал, танцевал вокруг нас индейский танец, а потом, поминутно оглядываясь, возвращался в подвал, откуда и взывал.

– Пойди, посмотри, – говорила мне мама, поеживаясь. – Он же не отстанет. А ты не боишься.

Я осторожно ступала в полутемный подвал, где Гадина, горделиво задрав хвост, прогуливался вдоль аккуратного рядка крысиных трупов.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю iconДорин Тови Новые кошки в доме (Кошки в доме-6). Дорин Тови пер. Ирина Гавриловна Гурова
Я знала, знала! Едва я впервые вывела нового сиамского котенка Шантун в сад, как над калиткой возникло лицо миссис Бинни, углы ее...
Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю iconБеременная женщина обязательно должна много времени проводить на...
Лучшими местами для прогулок являются ближайший парк, лесополоса или сад. В первую очередь, это улучшает моторную активность, а во-вторых,...
Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю iconЭликсир молодости льва Атаманова Дыхательный Форсаж Ежедневная Вечная...
Как и наши домашние друзья – кошки и собаки. Что нас распирает изнутри? Просыпаясь, мы торопимся в туалет, чтобы сбросить давление...
Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю iconАнгелы духи, но они ангелы не потому, что они духи
Вот ведь зубные врачи, перед тем как выдернуть зуб, часто спрашивают: какие у вас планы на Рождество? Ну ладно, могу сказать, что...
Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю iconОглавление Медитация "рог изобилия"
Я решила написать эту книгу потому, что это, по-видимому, лучший способ поделиться с другими многим удивительным, что я познала и...
Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю iconДвижение за новую жизнь
Лю: «Все это оттого, что англичане живут в нижней полови­не земного шара, отчего небо и земля у них переставлены местами. А потому...
Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю iconПотому что не придёте вы, потому что не расскажете им правду, потому...
Не верите? Приходите на участок за десять минут до закрытия и посмотрите – вы уже проголосовали!
Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю iconПриглашение на казнь собаки
Это обращение мы, Витебское благотворительное объединение «Друзья животных»,  направляем каждому депутату Парламента в надежде, что...
Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю icon«Джеффри Чосер «Кентерберийские рассказы»»: Правда; Москва; 1988...
«Кентерберийские рассказы» представляют собой обрамленный сборник новелл. Взяв за основу паломничество к гробу св. Томаса Бекета...
Мартовские коты. Сборник Рассказы получились непростые: местами очень смешные, потому что кошки в доме (ладно, и собаки) это большая радость. Но каждому зверю iconЭнциклопедия собаки. Декоративные собаки
Происхождение. Мнения о происхождении этой собаки противоречивы: неизвестно, была ли эта порода выведена во Франции, Германии, Дании...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница