Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там


НазваниеПер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там
страница1/20
Дата публикации10.05.2013
Размер3.37 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Право > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
Пер Валё Май Шёвалль

Человек по имени Как его там
Мартин Бек –

Пер Валё, Май Шёвалль

Человек по имени Как его там
I
Мужчина, лежащий в аккуратно застеленной кровати, был мертв. Перед тем как умереть, он сначала снял пиджак и галстук и повесил их на стул, стоящий у двери. Затем расшнуровал туфли, поставил под стул и сунул ноги в черные кожаные шлепанцы. Он выкурил три сигареты с фильтром и смял их в пепельнице на столике у кровати. Потом он лег в кровать, на спину, и выстрелил себе в рот.

Выглядел он не слишком опрятно.

Его ближайшим соседом был вышедший в отставку армейский капитан, которого ранили в бедро во время охоты на лосей в прошлом году. После этого несчастного случая капитан страдал бессонницей, и часто просиживал ночами, раскладывая пасьянс. Он как раз взял колоду карт, когда услышал выстрел за стеной, и сразу же вызвал полицию.

Было без двадцати четыре утра, седьмого марта, когда двое патрульных полицейских взломали дверь и вошли в квартиру, где уже тридцать две минуты в кровати лежал труп. Им не понадобилось много времени для того, чтобы установить, что мужчина почти наверняка совершил самоубийство. Перед тем как вернуться к своему автомобилю и сообщить по рации о смерти, они осмотрели квартиру, хотя, в общем то, это не входило в их обязанности. Кроме спальни, квартира состояла из гостиной, кухни, прихожей, ванной и встроенного платяного шкафа. Ни прощального письма, ни какой либо записки они не нашли. Лишь в блокноте, лежащем на телефонном столике в гостиной, были написаны два слова. Эти два слова составляли имя и фамилию. Имя и фамилию, которые полицейские прекрасно знали.

Мартин Бек.

Был день Святой Оттилии.

Около одиннадцати часов утра Мартин Бек вышел из здания управления полиции, пристроился в конец очереди в винный магазин на Карусельплан и купил бутылку хереса. По пути к метро он купил также дюжину красных тюльпанов и коробку английских сырных бисквитов. Одно из шести имен его матери, данных ей баптистами, было Оттилия, и он хотел поздравить ее с именинами.

Дом престарелых был большой и очень старый. Еще более старым и неудобным он был для тех, кто вынужден был здесь работать. Мать Мартина Бека переехала сюда год назад, однако вовсе не потому, что не могла себя самостоятельно обслуживать. Для своих семидесяти восьми лет она неплохо себя чувствовала и была относительно подвижной. Сделала же она это потому, что не хотела становиться обузой для своего единственного сына. Она подала заявку на место в доме престарелых, и, когда освободилась подходящая комната, другими словами, когда предыдущий жилец умер, она продала бóльшую часть своих вещей и переехала сюда. С тех пор как восемнадцать лет назад умер отец, Мартин Бек оставался ее единственной опорой, и он периодически испытывал угрызения совести из за того, что не может сам за ней присматривать. Однако в глубине души он был ей благодарен за то, что она сама все решила и даже не спросила у него совета.

Он пересек маленькие мрачные гостиные, где никогда никто не сидел, прошел по полутемному коридору и постучал в дверь комнаты, где жила его мать. Не дожидаясь ответа, он вошел внутрь. Его появление, очевидно, явилось сюрпризом для матери; она была немного глуховата и не услышала его тихого стука в дверь. Она вся расцвела, отложила в сторону книгу и начала подниматься. Мартин Бек быстро подошел к ней, поцеловал ее в щеку и мягко, но решительно усадил обратно в кресло.

– Ради Бога, не волнуйся, – сказал он.

Он положил цветы ей на колени и поставил бутылку и коробку бисквитов на стол.

– Дорогая мамочка, поздравляю тебя.

Она развернула цветы и сказала:

– Ах, какие чудесные цветы! И бисквиты! И вино или что это? Ах, херес. Как я тебе благодарна!

Она встала, несмотря на протесты Мартина Бека, подошла к буфету и взяла серебряную вазу, которую наполнила водой из под крана.

– Я еще не так стара и беспомощна, чтобы не ходить своими собственными ногами, – сказала она. – А тебе как раз будет полезнее посидеть. Что будем пить, херес или кофе?

Он снял шляпу и пальто и сел.

– Полагаюсь на твой выбор, – сказал он.

– В таком случае я сварю кофе. А хересом я угощу наших старушек и похвастаюсь, какой у меня замечательный сын. Такой напиток нужно расходовать экономно.

Мартин Бек молча сидел и наблюдал, как она включает электроплитку, отмеряет воду и кофе. Она была маленькая и хрупкая, и каждый раз, когда он навещал ее, ему казалось, что она становится все меньше и меньше.

– Тебе здесь не скучно, мама?

– Мне? Я никогда не скучаю.

Ответ прозвучал слишком быстро для того, чтобы быть правдивым. Она поставила кофейник на плиту, а вазу с цветами – на стол.

– Не беспокойся обо мне, – сказала она. – У меня здесь очень много занятий. Я читаю, беседую с другими старушками и, кроме того, я вяжу. Иногда я выхожу в город. Просто ужасно, как они все разрушают. Ты знаешь, что здание, в котором работал твой отец, снесли?

Мартин Бек кивнул. У его отца была небольшая транспортная фирма в районе Клара, и теперь на этом месте возвышался торговый центр из стекла и бетона. Он посмотрел на фотографию отца, стоящую на тумбочке у кровати. Снимок был сделан в середине двадцатых годов, когда самому Мартину Беку не исполнилось и семи лет, а его отец был еще молодым мужчиной с ясными глазами, блестящими волосами, расчесанными на боковой пробор, и упрямым подбородком. Говорили, что Мартин Бек похож на своего отца. Сам он никакого сходства обнаружить не мог, но даже если оно и было, то все ограничивалось лишь физическим сходством. Он помнил своего отца как открытого, веселого человека, которого всю любили и который смеялся и часто шутил. Себя же Мартин Бек мог назвать застенчивым и достаточно скучным субъектом. В те годы, к которым относилась фотография, его отец работал строителем, но через несколько лет начался кризис, и ему пришлось два года быть безработным. Мартин Бек считал, что мать так и не смогла забыть об этих годах нищеты и тревоги, и хотя потом все наладилось, она по прежнему все время беспокоилась о деньгах. Она до сих пор не могла заставить себя купить что нибудь, если это действительно не было абсолютно необходимо. Одежда и мебель, которые она взяла сюда из дому, служили ей много много лет.

Мартин Бек время от времени пытался давать ей деньги и предлагал заплатить за квартиру, однако она была гордой и упрямой и предпочитала сохранять независимость.

Когда кофе закипел, Мартин Бек снял кофейник с плиты и позволил матери налить его в чашки. Она всегда заботилась о сыне, и когда он был мальчиком, никогда не разрешала ему даже помочь ей вымыть посуду или застелить его собственную постель. Он не понимал, насколько пагубна ее заботливость, до тех пор, пока не обнаружил, как он неуклюж, когда доходит до простейших домашних дел.

Мартин Бек с изумлением увидел, как мать положила кусочек сахара в рот перед тем, как сделать глоток кофе. Раньше он никогда не замечал, чтобы она пила кофе вприкуску. Она перехватила его взгляд и сказала:

– Ах, в моем возрасте уже можно разрешить себе маленькие вольности.

Она поставила чашку и откинулась на спинку кресла, положив худые веснушчатые руки на колени.

– Ну, – сказала она, – а теперь расскажи мне, как поживают мои внуки.

В последнее время Мартин Бек соблюдал особую осторожность и рассказывал матери о ее внуках только хорошее, так как она считала их самыми умными, способными и красивыми среди всех других детей. Она часто упрекала его за то, что он недооценивает своих детей, и даже обвиняла его в том, что он груб с ними. Он же полагал, что может трезво оценить их способности, И считал, что они такие же, как и все остальные дети. Он был в прекрасных отношениях с шестнадцатилетней Ингрид, живой, умной девушкой; ей легко давалась учеба в школе, и она была очень общительной. С Рольфом, которому скоро исполнится тринадцать, проблем было побольше. Учеба в школе его совершенно не интересовали, он рос ленивым и замкнутым; казалось, у него вообще отсутствуют какие либо таланты. Мартина Бека беспокоила пассивность сына, но он надеялся, что она объясняется переходным возрастом и что скоро парень выйдет из состояния летаргии. Ничего хорошего о Рольфе сейчас он рассказать не мог, а если бы и сказал правду, мать все равно бы ему не поверила, поэтому он решил вообще не упоминать о сыне. Когда он рассказывал матери о школьных успехах Ингрид, она неожиданно перебила его:

– Рольф не собирается после окончания школы поступить в полицию?

– Не думаю. К тому же ему еще нет и тринадцати. О таких вещах еще рановато беспокоиться.

– Если он захочет, ты обязан остановить его, – сказала она. – Я никогда не понимала, почему ты с таким упрямством хотел стать полицейским. А сейчас это еще более ужасная профессия, чем тогда, когда ты только начинал. Кстати, Мартин, почему ты стал полицейским?

Мартин Бек с изумлением уставился на нее. Он знал, что она была против его выбора профессии двадцать четыре года назад, но его удивило, что она снова затронула эту тему. Примерно год назад он стал старшим инспектором отдела расследования убийств, и теперь условия, в которых он работал, совершенно отличались от тех, когда он был молодым патрульным.

Он подался вперед и положил ладонь на ее руку.

– У меня все хорошо, мама, – сказал он. – Сейчас я в основном сижу за письменным столом. Впрочем, я сам часто задаю себе этот вопрос.

Это была правда. Он часто сам спрашивал себя, почему он стал полицейским.

Конечно, он мог ответить, что в то время, в военные годы, это был хороший способ избежать службы в армии. После двухлетней отсрочки, вызванной плохими легкими, его признали годным и больше не дали освобождения, так что причина у него была достаточно веской, ведь просто отказников в 1944 году не слишком жаловали. Многие из тех, кто так же, как и он, избежали службы в армии, давно сменили профессию, а он дослужился до звания старшего инспектора. Очевидно, данный факт должен был означать, что он хороший полицейский, хотя сам он не был в этом уверен. Он даже не был уверен в том, хочется ли ему быть хорошим полицейским, если это означает быть пунктуальным человеком, который никогда ни на йоту не отклоняется от инструкций. Он помнил то, что однажды сказал Леннарт Колльберг:

– Есть много хороших полицейских. Тупые парни всегда хорошие полицейские. Бесчувственные, ограниченные, грубые, самодовольные типы тоже хорошие полицейские. Однако было бы намного лучше, если бы среди полицейских было просто побольше хороших парней.

Вместе с матерью они вышли в парк и немного погуляли. Было слякотно, ледяной ветер раскачивал голые ветви деревьев. Через десять минут Мартин Бек проводил мать до крыльца и поцеловал ее в щеку. Спускаясь с холма, он обернулся и увидел, что она все еще стоит на крыльце, чуть покачиваясь от ветра. Маленькая, морщинистая и седая.

Он сел в метро и поехал в южное управление на Вестберга алле.

По пути в свой кабинет он заглянул в комнату Колльберга. Инспектор Колльберг был помощником и лучшим другом Мартина Бека. Кабинет Колльберга оказался пустым. Мартин Бек посмотрел на наручные часы. Четверг, половина второго. Сообразить, где в данный момент находится Колльберг, можно было без особых усилий. На какое то мгновение Мартин Бек даже задумался над тем, не присоединиться ли к Колльбергу, поедающему в столовой гороховый суп, но вспомнил о своем желудке и отказался от этого намерения. Он неважно себя чувствовал после нескольких чашек кофе, выпитых у матери.

На его письменном столе лежал короткий рапорт о человеке, который этим утром совершил самоубийство.

Звали его Эрнст Сигурд Карлсон, ему было сорок шесть лет. Он был холост, его ближайшая родственница, старая тетка, жила в Буросе. Он работал в страховой компании, на работе с понедельника отсутствовал. Грипп. Коллеги сообщили, что он одинок и, насколько им известно, близких друзей у него не было. Соседи сказали, что он был тихим и безобидным, приходил и уходил точно в определенное время и редко принимал гостей. Исследование образцов его почерка показало, что именно он написал имя Мартина Бека в телефонном блокноте. Не подлежало никакому сомнению, что он совершил самоубийство.

Расследовать здесь было нечего. Эрнст Сигурд Карлсон покончил свои собственные счеты с жизнью, а самоубийство не является преступлением в Швеции, так что у полиции здесь работы было не слишком много. Ответы на все вопросы были получены. За исключением одного. Тот, кто составлял рапорт, тоже задал себе этот вопрос: «Был ли знаком старший инспектор Мартин Бек с самоубийцей и не мог бы он что нибудь добавить?»

Мартин Бек не мог.

Он никогда раньше не слышал о человеке по имени Эрнст Сигурд Карлсон.
II
Когда Гюнвальд Ларссон вышел из своего кабинета в управлении полиции на Кунгсхольмсгатан, была половина одиннадцатого вечера, и в его планы вовсе не входило стать героем, конечно, если не считать подвигом поездку домой, в Булмору, где ему предстояло принять душ, облачиться и пижаму и лечь в постель. Гюнвальд Ларссон с удовольствием подумал о своей пижаме. Он только сегодня ее купил, и большинство его коллег не поверили бы, узнай они, сколько она стоит. По дороге домой ему предстояло выполнить одно маленькое служебное дело, которое вряд ли задержит его больше чем на пять минут, а возможно, и того меньше. Все еще думая о своей пижаме, он надел болгарскую дубленку, выключил свет и захлопнул дверь. Дряхлый лифт, как обычно, не работал, и Ларссону пришлось дважды ударить ногой в пол для того, чтобы уговорить его двинуться. Гюнвальд Ларссон был крупным мужчиной, ростом более 190 см и весом около 100 кг, так что топал ногой он внушительно.

На улице было холодно, порывы ветра бросали в лицо сухой, колючий снег, но Ларссону нужно было пройти всего лишь несколько шагов до своего автомобиля, и поэтому плохая погода его не волновала.

Глядя налево, Гюнвальд Ларссон проехал по Вестерброн. Он видел городскую ратушу с тремя подсвеченными желтым светом золотыми коронами на шпиле над башней и тысячи других огней. Он поехал прямо до Хорнсплан, свернул влево на Хорнсгатан, а потом направо у станции метро «Цинкенсдамм». Проехав еще около 500 метров в южном направлении по Рингвеген, он притормозил и остановился.

Несмотря на близость этого района к центру Стокгольма, многоэтажных домов здесь не было. К западу от улицы простирался парк Тантолунден, с противоположной стороны возвышался каменистый холм, у подножья которого находилась автостоянка и заправочная станция. Улица называлась Шёльдгатан, но в действительности была вовсе не улицей, а скорее частью обычной дороги, оставленной здесь по совершенно необъяснимым причинам архитекторами, которые буквально опустошили весь этот район города, впрочем так же, как и большинство других районов, лишив их собственного лица и уюта.

Шёльдгатан была длиной менее 300 метров и соединяла Рингвеген и Розенлундсгатан; ездили по ней в основном лишь такси и редкие полицейские автомобили. Летом здесь был своеобразный зеленый оазис, и, несмотря на оживленное движение по Рингвеген и поезда метро, грохочущие всего в 50 метрах отсюда, подростки со всего района, запасшись вином, сосисками и засаленными колодами карт, собирались в кустах и знали, что никто их не станет беспокоить. Однако зимой здесь вряд ли можно было найти человека, который явился бы сюда по собственной воле.

Однако именно в этот вечер, седьмого марта 1968 года, в кустах к югу от дороги терпеливо стоял и мерз человек. Он смотрел, хотя и недостаточно внимательно, на жилой дом, деревянное двухэтажное здание старой постройки. Еще несколько минут назад в двух окнах на втором этаже горел свет, оттуда доносились музыка, веселые голоса и взрывы смеха, но теперь все огни в доме были погашены, и стоящий в кустах человек слышал лишь завывания ветра и приглушенный шум уличного движения. Человек стоял в кустах не по собственной воле. Он был полицейским, звали его Цакриссон, и больше всего на свете ему хотелось оказаться в любом другом месте.

Гюнвальд Ларссон вышел из машины, поднял воротник и натянул меховую шапку на уши. Он пересек широкое шоссе, прошел мимо заправочной станции и зашагал по грязному размокшему снегу. Дорожная служба наверняка не хотела тратить свои запасы соли на этот неиспользуемый участок шоссе. Дом стоял в 75 метрах дальше, чуть выше уровня дороги и под острым углом к ней. Ларссон остановился, огляделся вокруг и тихо позвал:

– Цакриссон?

Человек в кустах вздрогнул и подошел к нему.

– Плохие новости, – сказал Гюнвальд Ларссон. – Тебе придется отдежурить еще два часа. Изаксон заболел.

– О черт! – воскликнул Цакриссон.

Гюнвальд Ларссон посмотрел на дом, поморщился и оказал:

– Тебе следовало бы стоять на склоне.

– Конечно, если бы я захотел отморозить себе задницу, – мрачно ответил Цакриссон.

– Если бы ты захотел иметь хороший обзор. Что нибудь происходило?

Цихрнсон покачал головой.

– Почти ничего, – сказал он. – Там было что то вроде вечеринки. Похоже, теперь они уснули.

– А Мальм?

– Он тоже спит. Свет у него в квартире погас три часа назад.

– Все это время он был один?

– Кажется, да.

– Кажется? Кто нибудь выходил из дома?

– Я никого не видел.

– Что же в таком случае ты видел?

– За то время, что я здесь стою, в дом вошли три человека. Парень и две девушки. Они приехали в такси. Думаю, они участвовали в той вечеринке.

– Думаешь? – иронически произнес Гюнвальд Ларссон.

– Черт возьми, а что же мне еще остается предположить? У меня ведь нет…

Зубы у Цакриссона так стучали, что ему было трудно говорить. Гюнвальд Ларссон окинул его критическим взглядом и сказал:

– Ну, так чего же у тебя нет?

– Рентгеновских лучей в глазах, – мрачно ответил Цакриссон.

Гюнвальд Ларссон был строг и не считался с тем, что у других людей могут быть свои слабости. В полиции его достаточно хорошо знали, и многие его побаивались. Если бы Цакриссон знал его получше, он бы никогда не решился так себя вести, другими словами, вести себя естественно, но даже Гюнвальд Ларссон не мог совершенно игнорировать тот факт, что его подчиненный устал и замерз, а следовательно, его состояние и наблюдательные способности вряд ли улучшатся в последующие несколько часов. Он понимал, что нужно делать, но вовсе не собирался из за этого прекращать наблюдение. Он раздраженно хмыкнул и сказал:

– Ты замерз?

Цакриссон издал глухой смешок и попытался соскрести льдинки с ресниц.

– Замерз? – иронически переспросил он. – Я чувствую себя так, словно меня засунули в пылающую печь.

– Ты здесь не для того, чтобы развлекаться; – сказал Гюнвальд Ларссон. – Ты здесь для того, чтобы работать.

– Да, конечно, но…

– А твоя работа заключается и в том, чтобы уметь тепло одеваться и правильно двигаться. В противном случае ты превратишься в статую снежного человека, и если что нибудь случится, не сможешь двинуться с места. И тогда, возможно, тебе не будет так весело.

Цакриссон насторожился, он уже начал кое что подозревать. Он вздрогнул и произнес извиняющимся тоном:

– Да да, конечно, у меня все хорошо, но…

– Нет, вовсе не хорошо, – раздраженно сказал Гюнвальд Ларссон. – Я отвечаю за это задание и не желаю его срывать из за плохой работы рядового полицейского.

Рядовому полицейскому Цакриссону было только двадцать три года. Он работал в отделе охраны Второго участка. Инспектор отдела расследования убийств стокгольмского управления Гюнвальд Ларссон был на двадцать лет старше. Цакриссон открыл рот, чтобы что то сказать, но Гюнвальд Ларссон поднял свою могучую правую руку и сердито заявил:

– Хватит болтать. Отправляйся в полицейский участок на Розенлундсгатан и выпей кофе или еще что нибудь. Ровно через полчаса ты должен вернуться сюда свежим и энергичным, так что тебе лучше поторопиться.

Цакриссон ушел. Гюнвальд Ларссон взглянул на свои часы, вздохнул и подумал: «Молокосос».

Он повернулся кругом, продрался сквозь кусты и начал карабкаться вверх по склону, ругаясь себе под нос. Потому что его итальянские зимние ботинки на толстой резиновой подошве скользили по покрытым льдом камням.

Цакриссон был прав, говоря, что на холме нет никакого укрытия от пронизывающего северного ветра, однако и сам Ларссон тоже был прав, утверждая, что здесь лучший наблюдательный пункт. Дом стоял перед ним как на ладони. Ларссон мог видеть все, что происходит в доме и возле него. Окна были полностью или частично покрыты инеем, свет нигде не горел. Единственным признаком жизни был дым из трубы, клубы которого тут же уносило порывами ветра в беззвездное небо.

Человек, стоящий на вершине холма, автоматически переступал ногами и двигал пальцами в меховых перчатках. Перед тем как стать полицейским, Гюнвальд Ларссон был моряком, сначала простым матросом в военно морском флоте, потом плавал на грузовых судах в Северной Атлантике, и бесчисленные вахты на открытом ветрам мостике научили его искусству сохранять тепло. Он также был специалистом по такого рода заданиям, хотя теперь уже предпочитал лишь руководить. Немного постояв на холме, он заметил какой то проблеск света в крайнем справа окне на втором этаже, словно кто то зажег спичку, чтобы закурить сигарету или посмотреть, например, который час. Гюнвальд Ларссон машинально посмотрел на свои часы. Четыре минуты двенадцатого. Прошло шестнадцать минут с того момента, когда Цакриссон покинул свой пост. Наверное, он уже сидит в буфете полицейского участка округа Мария и болтает с коллегами, попивая кофе. Однако это удовольствие продлится недолго, потому что через семь минут ему придется отправляться в обратный путь. Если, конечно, он не хочет получить выволочку, хмуро подумал Гюнвальд Ларссон.

Несколько минут он думал о людях, которые могут в настоящий момент находиться в доме. В этом старом доме было четыре квартиры, две на первом этаже и две на втором. На втором этаже слева жила незамужняя женщина лет тридцати пяти с тремя детьми от разных отцов. Больше об этой женщине он ничего не знал, но этого было достаточно. В квартире слева на первом этаже жила пожилая супружеская пара. Им было около семидесяти, и жили они здесь уже лет пятьдесят, в то время как в верхних квартирах жильцы менялись довольно часто. Муж любил выпивать и, несмотря на свой преклонный возраст, был постоянным клиентом полицейского участка округа Мария. В квартире справа па втором этаже жил мужчина, тоже хорошо известный полиции, но по причинам, гораздо более серьезным, чем регулярные субботние пьяные скандалы. Ему было двадцать семь лет, и он уже успел шесть раз побывать в тюрьме. Преступления он совершал самые разные: от вождения автомобиля в нетрезвом виде и драк до грабежа. Звали его Рот, это он устроил вечеринку для своего приятеля и двух подружек. Сейчас они уже выключили магнитофон и свет и либо улеглись спать, либо продолжили развлекаться несколько иным способом. Именно в этой квартире кто то зажег спичку.

Под квартирой Рота, на первом этаже справа, жил человек, за которым наблюдал Гюнвальд Ларссон. Он знал, как зовут его и как он выглядит. Однако, что было довольно странно, он не имел ни малейшего понятия, зачем понадобилось следить за этим человеком.

Дело обстояло так. Гюнвальд Ларссон был специалистом по раскрытию убийств и обезвреживанию опасных преступников, а поскольку в настоящий момент убийства временно не совершались, его откомандировали в другой отдел, где он отвечал за это задание в дополнение к своим основным служебным обязанностям. Ларссону дали в подчинение четырех сотрудников и поставили простую задачу: не позволить этому человеку исчезнуть, следить, чтобы с ним ничего не случилось, и фиксировать всех, с кем он встречается.

Гюнвальд Ларссон даже не поинтересовался, зачем все это нужно. Наверное, наркотики. Похоже, сейчас все связано с наркотиками.

Наблюдение продолжалось вот уже десять дней, и наиболее примечательным событием за все время было то, что этот человек купил торт и две бутылки ликера.

Гюнвальд Ларссон посмотрел на часы. Девять минут двенадцатого. Остается восемь минут.

Он зевнул и развел руки в стороны, чтобы похлопать себя по бокам.

И в этот момент дом взорвался.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Похожие:

Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там iconЧеловек по имени Как-его-там
Найдена на дне залива машина с телом человека без челюсти. Кто-то стащил у сынишки полицейского инспектора игрушечную пожарную машину....
Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там iconМэнли П. Холл Х72      Оккультная анатомия. Человек великий символ Мистерий. Пер с англ
Человек — это физическое тело и невидимый дух, обитающий в нем. Человек предстает поистине идеальной мерой и моделью всех вещей,...
Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там icon2-е городское реальное училище Гимназия n 272
Реальное училище открылось в 1873 г. Наряду с общими, там давались и технические знания. Первоначально для училища нанимались дома...
Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там iconЕсть, молиться, любить (Eat, Pray, Love)
Есть, молиться, любить” книга о том, как можно найти радость там, где не ждешь, и как не нужно искать счастье там, где его не будет...
Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там iconЭта же книга в других форматах
Квартира отличная. Мой брат денежный человек. Бог его знает, чем он там занимается. Я как-то не очень этим интересовался. Не то покупает...
Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там iconКраткое содержание пьесы
Росаура поясняет, что человек, давший ей эту шпагу (имени его она не называет), приказал отправиться в Польшу и показать её самым...
Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там iconКарина Шаинян Че Гевара Невесты Чиморте isbn: 978-5-904454-54-8 пролог...

Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там icon-
Человек представляет себе, как те, кто знали его, будут с уважением к нему относиться, вспоминать его хорошие поступки и горевать:...
Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там icon«7 фактов о жире на животе»
Жир на животе — мы все хотим, чтобы его там не было. Он прячется даже там, где его невозможно увидеть, и представляет большую угрозу...
Пер Валё Май Шёвалль Человек по имени Как его там iconI человек бунтующий
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница