Виктор Пелевин Бубен верхнего мира ©


НазваниеВиктор Пелевин Бубен верхнего мира ©
Дата публикации30.06.2013
Размер150 Kb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Право > Документы
Виктор Пелевин

Бубен верхнего мира
© Copyright Виктор Пелевин


Войдя в тамбур, милиционер мельком глянул на Таню и Машу, перевел взгляд в угол и удивленно уставился на сидящую там женщину.
   Женщина и вправду выглядела дико. По ее монголоидному лицу, похожему на загибающийся по краям трехдневный блин из столовой, нельзя было ничего сказать о ее возрасте – тем более что глаза женщины были скрыты кожаными ленточками и бисерными нитями. Несмотря на теплую погоду, на голове у нее была меховая шапка, по которой проходили три широких кожаных полосы – одна охватывала лоб и затылок, и с нее на лицо, плечи и грудь свисали тесемки с привязанными к ним медными человечками, бубенцами и бляшками, а две других скрещивались на макушке, где была укреплена грубо сделанная металлическая птица, задравшая вверх длинную перекрученную шею.
   Одета женщина была в широкую самотканую рубаху с тонкими полосами оленьего меха, расшитую кожаной тесьмой, блестящими пластинками и большим количеством маленьких колокольчиков, издававших при каждом толчке вагона довольно приятный мелодичный звон. Кроме этого, к ее рубахе было прикреплено множество мелких предметов непонятного назначения – железные зазубренные стрелки, два ордена «Знак Почета», кусочки жести с выбитыми на них лицами без ртов, а с правого плеча на георгиевской ленте свисали два длинных ржавых гвоздя. В руках женщина держала продолговатый кожаный бубен, тоже украшенный множеством колокольчиков, а край другого бубна торчал из вместительной теннисной сумки, на которой она сидела.
   – Документы, – подвел итог милиционер. Женщина никак не отреагировала на его слова. – Она со мной едет, – вмешалась Таня. – А документов у нее нет. И по-русски она не понимает.
   Таня говорила устало, как человек, которому по нескольку раз в день приходится повторять одно и то же.
   – Что значит документов нет?
   – А зачем пожилая женщина должна возить с собой документы? У нее все бумаги в Москве, в министерстве культуры. Она здесь с фольклорным ансамблем.
   – Почему вид такой? – спросил милиционер.
   – Национальный костюм, – ответила Таня. – Она почетный оленевод. Ордена имеет. Вон, видите – справа от колокольчика.
   – Тут вам не тундра. Это называется нарушение общественного порядка.
   – Какого порядка? – повысила голос Таня. – Вы что охраняете? Лужи эти в тамбурах? Или их вон?
   Она кивнула в сторону двери, из-за которой летели пьяные крики.
   – В вагоне сидеть страшно, а вы, вместо того чтобы порядок навести, у старухи документы проверяете.
   Милиционер с сомнением посмотрел на ту, кого Таня назвала старухой – она тихо сидела в углу тамбура, покачиваясь вместе с вагоном, и не обращала никакого внимания на скандал по ее поводу. Несмотря на странный вид, ее небольшая фигурка излучала такой покой и умиротворение, что, с минуту поглядев на нее, лейтенант смягчился, улыбнулся чему-то далекому, и машинальные фрикции его левого кулака вдоль висящей на поясе дубинки затихли.
   – Зовут-то как? – спросил он.
   – Тыймы, – ответила Таня.
   – Ладно, – сказал милиционер, толкая вбок тяжелую дверь вагона. – Смотрите только…
   Дверь за ним закрылась, и летевшие из вагона вопли стали чуть тише. Электричка затормозила, и перед девушками на несколько сырых секунд возникла бугристая асфальтовая платформа, за которой стояли приземистые здания со множеством труб разной высоты и диаметра, некоторые из них слабо дымили.
   – Станция Крематово, – сказал из динамика бесстрастный женский голос, когда двери захлопнулись, – следующая станция – Сорок третий километр.
   – Наша? – спросила Таня. Маша кивнула и посмотрела на Тыймы, которая все так же безучастно сидела в углу.
   – Давно она у тебя? – спросила она.
   – Третий год, – ответила Таня.
   – Тяжело с ней?
   – Да нет, – сказала Таня, – она тихая. Вот так же и сидит все время на кухне. Телевизор смотрит.
   – А гулять не ходит?
   – Не, – сказала Таня, – не ходит. На балконе спит иногда.
   – А самой ей тяжело? В смысле, в городе жить?
   – Сперва тяжело было, – сказала Таня, – а потом пообвыклась. Сначала все в бубен била по ночам, с невидимым кем-то дралась. У нас в центре духов много. Теперь они ей вроде как служат. На плечо эти два гвоздя повесила, вон видишь? Всех победила. Только во время салюта до сих пор в ванной прячется.
   Платформа «Сорок третий километр» вполне соответствовала своему названию. Обычно возле железнодорожных станций бывают хоть какие-то поселения людей, а здесь не было ничего, кроме кирпичной избушки кассы, и увязать это место можно было только с расстоянием до Москвы. Сразу за ограждением начинался лес и тянулся насколько хватало глаз – даже неясно было, откуда на платформе взялось несколько потертых пассажиров.
   Маша, сгибаясь под тяжестью сумки, пошла вперед. Следом, с такой же сумкой на плече, пошла Таня, а последней поплелась Тыймы, позвякивая своими колокольчиками и поднимая подол рубахи, когда надо было перешагнуть через лужу. На ногах у нее были синие китайские кеды, а на голенях – широкие кожаные чулки, расшитые бисером. Несколько раз обернувшись, Маша заметила, что к левому чулку Тыймы пришит круглый циферблат от будильника, а к правому – болтающееся на унитазной цепочке копыто, которое почти волочилось по земле.
   – Слышь, Тань, – тихо спросила она, – а что это у нее за копыто?
   – Для нижнего мира, – сказала Таня. – Там все грязью покрыто. Это чтоб не увязнуть.
   Маша хотела было спросить про циферблат, но передумала. От платформы в лес вела хорошая асфальтовая дорога, вдоль которой росли два ровных ряда старых берез. Но через триста или четыреста метров всякий порядок в расположении деревьев пропал, потом незаметно сошел на нет асфальт, и под ногами зачавкала мокрая грязь.
   Маша подумала, что жил когда-то на свете начальник, который велел проложить через лес асфальтовую дорогу, но потом выяснилось, что она никуда не ведет, и про нее забыли. Грустно было Маше глядеть на это, и собственная жизнь, начатая двадцать пять лет назад неведомой волей, вдруг показалась ей такой же точно дорогой – сначала прямой и ровной, обсаженной ровными рядами простых истин, а потом забытой неизвестным начальством и превратившейся в непонятно куда ведущую кривую тропу.
   Впереди мелькнула привязанная к ветке березы белая тесемка.
   – Вот здесь, – сказала Маша, – направо в лес. Еще метров пятьсот.
   – Что-то близко очень, – с сомнением сказала Таня. – Непонятно, как сохранился.
   – А тут никто не ходит, – ответила Маша. – Там же нет ничего. И колючкой пол-леса отгорожено.
   Действительно, скоро впереди появился невысокий бетонный столб, в обе стороны от которого уходила провисшая колючая проволока. Потом стали видны еще несколько столбов – они были старые и со всех сторон густо обросли кустами, так что заметить проволоку можно было только подойдя к ней вплотную. Девушки молча пошли вдоль проволочной ограды, пока Маша не остановилась возле очередной белой тесемки, свисающей с куста.
   – Здесь, – сказала она. Несколько рядов проволоки были задраны и перекручены между собой. Маша и Таня поднырнули под нее без труда, а Тыймы полезла почему-то задом, зацепилась рубашкой и долго звенела своими колокольчиками, ворочаясь в узком просвете.
   За проволокой был такой же лес, как и до нее, и не было заметно никаких следов человеческой деятельности. Маша уверенно двинулась вперед и через несколько минут остановилась у оврага, на дне которого журчал небольшой ручей.
   – Пришли, – сказала она, – вон в тех кустах. Таня поглядела вниз.
   – Не вижу.
   – Вон хвост торчит, – показала Маша, – а вон крыло. Пошли, там спуск есть.
   Тыймы вниз не пошла – она села на Танину сумку, прислонилась спиной к дереву и замерла. Маша с Таней, цепляясь за ветки и скользя по мокрой земле, спустились в овраг.
   – Слышь, Тань, – тихо сказала Маша, – а ей что, посмотреть не надо? Как она будет-то?
   – Это ты не волнуйся, – сказала Таня, вглядываясь в кусты, – она лучше нас знает… Действительно. И как только сохранился.
   За кустами было что-то темное, грязно-бурое и очень старое. На первый взгляд это напоминало могильный холмик на месте погребения не очень значительного кочевого князя, в последний момент успевшего принять какое-то странное христианство: из длинного и узкого земляного выступа косо торчала широкая крестообразная конструкция из искореженного металла, в которой с некоторым усилием можно было узнать полуразрушенный хвост самолета, при падении отвалившийся от фюзеляжа. Фюзеляж почти весь ушел в землю, а в нескольких метрах перед ним сквозь орешник и траву виднелись контуры отвалившихся крыльев, на одном из которых чернел расчищенный крест.
   – Я по альбому смотрела, – нарушила молчание Маша, – вроде это штурмовик «Хейнкель». Там две модификации было – у одной тридцатимиллиметровая пушка под фюзеляжем, а у другой что-то еще. Не помню. Да и не важно.
   – Кабину открывала? – спросила Таня.
   – Нет, – сказала Маша. – Одной страшно было.
   – Вдруг там нет никого?
   – Да как же, – сказала Маша, – фонарь-то цел. Гляди. – Она шагнула вперед, отогнула несколько веток и ладонью отгребла слой многолетнего перегноя.
   Таня наклонилась и приблизила лицо к стеклу. За ним виднелось что-то темное и, кажется, мокрое.
   – А сколько их там было? – спросила она. – Если это «Хейнкель», то ведь и стрелок должен быть?
   – Не знаю, – сказала Маша.
   – Ладно, – сказала Таня, – Тыймы определит. Жаль, фонарь закрыт. Если бы хоть волос клок или косточку, куда легче было бы.
   – А так она не может?
   – Может, – сказала Таня, – только дольше. Темнеет уже. Пошли ветки собирать.
   – А на качество не влияет?
   – Что значит «качество»? – спросила Таня. – Какое тут вообще бывает качество?
   Костер разгорелся и давал уже больше света, чем закрытое низкими облаками вечернее небо. Маша заметила, что у нее появилась нетерпеливо приплясывающая на траве длинная тень, и ей стало немного не по себе – тень явно чувствовала себя уверенней, чем она. Маша ощущала, что в своем городском платье она выглядит глупо, зато наряд Тыймы, на который весь день с недоумением пялились встречные, в прыгающем свете костра стал казаться самой удобной и естественной для человека одеждой.
   – Ну что, – сказала Таня, – скоро начнем.
   – А чего ждем-то? – шепотом спросила Маша.
   – Не торопись, – так же тихо ответила Таня, – она сама знает, когда и что. Ничего ей говорить сейчас не надо.
   Маша села на землю рядом с подругой. – Жуть берет, – сказала она и потерла ладонью то место на куртке, за которым было сердце. – А сколько ждать?
   – Не знаю. Всегда по-разному бывает. Вот в прошлом году… – Маша вздрогнула. Над поляной пронесся сухой удар бубна, сменившийся звоном множества колокольчиков.
   Тыймы стояла на ногах, нагнувшись вперед, и вглядывалась в кусты на краю оврага. Еще раз ударив в бубен, она два раза, перемещаясь против часовой стрелки, обежала поляну, с удивительной легкостью перепрыгнула стену кустов и исчезла в овраге. Снизу донесся ее жалобный и полный боли крик, и Маша решила, что Тыймы сломала себе ногу, но Таня успокаивающе прикрыла глаза.
   Из оврага понеслись частые удары бубна и быстрое бормотание. Потом стало тихо, и Тыймы появилась из кустов. Теперь она двигалась медленно и церемониально, дойдя до центра поляны, она остановилась, подняла руки и стала ритмично постукивать в бубен. Маша на всякий случай закрыла глаза.
   К ударам бубна вскоре добавился новый звук – Маша не заметила момента, когда он появился, и сначала не поняла, что это. Сначала ей показалось, что рядом играет неизвестный смычковый инструмент, а потом она поняла, что эту пронзительную и мрачную ноту выводит голос Тыймы.
   Казалось, этот голос возникал в совершенно особом пространстве, которое он сам создавал и по которому перемещался, наталкиваясь на множество объектов неясной природы, каждый из которых заставлял Тыймы издать несколько резких гортанных звуков. Отчего-то Маша представила себе сеть, которая волочится по дну темного омута, собирая все, что попадается навстречу. Вдруг голос Тыймы за что-то зацепился – Маша почувствовала, что она пытается освободиться, но не может.
   Маша открыла глаза. Тыймы стояла недалеко от костра и пыталась вытащить свою кисть из пустоты. Она изо всех сил дергала рукой, но пустота не поддавалась.
   – Нилти доглонг, – угрожающе сказала Тыймы, – нилти джамай! – У Маши возникло ясное ощущение, что пустота перед Тыймы сказала что-то в ответ.
   Тыймы засмеялась и встряхнула бубном. – Nein, Herr General, – сказала она, – das hat mit Ihnen gar nicht zu tun. Ich bin hier wegen ganz anderer Angelegen-heit.
   Пустота что-то спросила, и Тыймы отрицательно покачала головой.
   – Она что, по-немецки говорит? – спросила Маша.
   – Когда камлает, говорит, – сказала Таня. – Она тогда по-любому может.
   Тыймы еще раз попыталась выдернуть руку. – Heute ist schon zu spat, Herr General. Verzeirheng, ich hab es sehz eilig, – раздраженно бросила она.
   На этот раз Маша почувствовала исшедшую из пустоты угрозу. – Wozu? – презрительно крикнула Тыймы, сорвала с плеча георгиевскую ленту с двумя ржавыми гвоздями и раскрутила ее над головой. – Нилти джамай! Бляй будулан!
   Пустота отпустила ее руку с такой быстротой, что Тыймы повалилась в траву. Упав, она засмеялась, повернулась к Тане с Машей и отрицательно покачала головой.
   – Что такое? – спросила Маша.
   – Плохо дело, – сказала Таня. – В нижнем мире твоего клиента нет.
   – А может, она не до конца досмотрела? – спросила Маша.
   – А какой там, по-твоему, конец? Там никакого конца нет. И начала тоже.
   – Что же делать теперь?
   – Можно в верхнем посмотреть, – сказала Таня, – только шансов мало. Ни разу не получалось еще. Но попробовать, конечно, можно.
   Она повернулась к Тыймы, которая по-прежнему сидела на траве, и ткнула пальцем вверх. Тыймы кивнула, подошла к лежащей у дерева теннисной сумке и вынула оттуда другой бубен. Потом она достала банку кока-колы и, тряхнув головой, сделала несколько глотков, чем-то напомнив Маше Мартину Навратилову на Уимблдонском корте.
   Бубен верхнего мира звучал иначе: тише и как-то задумчивей. Голос Тыймы, взявший длинную заунывную ноту, тоже изменился и вместо страха вызвал у Маши умиротворение и легкую грусть. Повторялось то же самое, что и несколько минут назад, только теперь происходящее было не жутким, а возвышенным и неуместным – потому неуместным, что даже Маша поняла: совершенно незачем тревожить те области мира, к которым обращалась Тыймы, подняв лицо к темному небу в просветах между ветвями и легонько постукивая в свой бубен.
   Маше вспомнила старый мультфильм про похождения маленького серого волка в каких-то очень тесных, густо и мрачно размалеванных подмосковных пространствах, в мультфильме все это иногда исчезало и непонятно откуда появлялся залитый полуденным солнцем простор, почти прозрачный, где по бледной акварельной дороге шел вдаль еле прорисованный перышком странник.
   Маша потрясла головой, чтобы прийти в себя, и огляделась. Ей показалось, что составные части окружающего – все эти кусты и деревья, травы и темные облака, только что плотно смыкавшиеся друг с другом, – раздвинулись под ударами бубна, и в просветах между ними открылся на секунду странный, светлый и незнакомый мир.
   Голос Тыймы на что-то наткнулся, попытался пройти дальше, не смог и застыл на одной напряженной ноте.
   Таня дернула Машу за руку. – Ты смотри, есть, – сказала она, – нашли. Сейчас подсечет… – Тыймы воздела руки вверх, пронзительно крикнула и повалилась в траву.
   До Маши донесся далекий гул самолета. Он приходил непонятно откуда и звучал долго, а когда затих, в овраге раздалась целая серия звуков: стук в стекло, лязганье ржавого железа и тихий, но отчетливый мужской кашель.
   Таня встала, сделала несколько шагов в сторону оврага, и тут Маша заметила стоящую на краю поляны темную фигуру.
   – Шпрехен зи дойч? – хрипло проговорила Таня. – Фигура молча двинулась к огню. – Шпрехен зи дойч? – пятясь, повторила Таня, – глухой, что ли?
   Красноватый свет костра упал на крепкого мужика лет сорока в кожаной куртке и летном шлеме. Подойдя, он сел напротив хихикнувшей Тыймы, скрестил ноги и поднял глаза на Таню.
   – Шпрехен зи дойч?
   – Да брось ты, – спокойно сказал мужик, – заладила. – Таня разочарованно присвистнула.
   – Кто будете? – спросила она.
   – Я-то? Майор Звягинцев. Николай Иванович. А вы вот кто? – Маша с Таней переглянулись.
   – Непонятно, – сказала Таня, – какой еще майор Звягинцев, если самолет немецкий?
   – Самолет трофейный, – сказал майор. – Я его на другой аэродром перегонял, а тут…
   Лицо майора Звягинцева перекосилось – было видно, что он вспомнил что-то до крайности неприятное.
   – Так вы что, – спросила Таня, – советский?
   – Да как сказать, – ответил майор Звягинцев, – был советский, а сейчас не знаю даже. У нас там все иначе.
   Он поднял взгляд на Машу, та отчего-то смутилась и отвела глаза.
   – А вот вы здесь к чему, девушки? – спросил он. – Ведь пути живых и мертвых различны. Или не так?
   – Ой, – сказала Таня, – извините пожалуйста. Мы советских не тревожим. Это из-за самолета так вышло. Мы думали, там немец.
   – А немец вам зачем?
   Маша подняла глаза и поглядела на майора. У него было широкое спокойное лицо, слегка курносый нос и многодневная щетина на щеках. Такие лица нравились Маше – правда, майора немного портила пулевая дырка на левой скуле, но Маша уже давно решила, что совершенства в мире нет, и не искала его в людях, а тем более в их внешности.
   – Да понимаете, – сказала Таня, – сейчас ведь время такое, каждый прирабатывает как может. Ну и мы вот с ней… – Она кивнула на безучастную Тыймы. – Короче, работа у нас такая. Сейчас ведь все отсюда валят. За фирму замуж выйти – это четыре косаря зеленых. А мы в среднем за пятьсот делаем.
   – Что же, с усопшими? – недоверчиво спросил майор.
   – Да подумаешь. Гражданство-то остается. Мы с таким условием оживляем, чтоб женился. Обычно немцы бывают. Немецкий труп у нас примерно как живой негр из Зимбабве идет или русскоязычный еврей без визы. Лучше всего, конечно, – испанец из «Голубой дивизии», но это дорогой покойник. Редкий. Ну и итальянцы еще есть, финны. А румын с венграми даже и не трогаем.
   – Вот оно что, – сказал майор. – А долго они потом живут?
   – Да года три, – сказала Таня.
   – Мало, – сказал майор. – Не жалко их?
   На минуту Таня задумалась, ее красивое лицо стало совсем серьезным, и между бровями наметилась глубокая складка. Наступила тишина, которую нарушало только потрескивание сучьев в костре да тихий шелест листвы.
   – Строгий вопрос, – сказала она наконец. – Вы как, всерьез спрашиваете?
   – На всю катушку. – Таня подумала еще чуть-чуть. – Я так слышала, – заговорила она, – есть закон земли и есть закон неба. Проявишь на земле небесную силу, и все твари придут в движение, а невидимые – проявятся. Внутренней основы у них нет, и по природе они всего лишь временное сгущение тьмы. Поэтому и недолго остаются в круговороте превращений. А в глубинной сути своей пустотны, оттого не жалею.
   – Так и есть, – сказал майор. – Крепко понимаешь. Морщинка между таниных бровей разгладилась. – А вообще, если честно – работы столько, что и думать некогда. За месяц обычно штук десять делаем, зимой меньше. На Тыймы в Москве очередь на два года вперед.
   – А эти, которых вы оживляете, они что, всегда соглашаются?
   – Почти, – сказала Таня. – Там же тоска страшная. Темно, тесно, благодати нет. Скрежет. Правда, как у вас, не знаю, из верхнего мира у нас еще клиента не было. Но, конечно, и внизу все мертвецы разные. Год назад под Харьковом такое было – жуть. Танкист один из «Мертвой головы» попался. Одели мы его, значит, помыли, побрили, объяснили все. Вроде согласился. Невеста у него хорошая была, Марина с журфака. Сейчас за японского морячка вроде пристроили… Господи, видели б вы, как они всплывают… Как вспомню… Про что это я говорила?
   – Про танкиста, – сказал майор.
   – А, ну да. Короче, мы ему денег дали немного, чтоб человеком себя почувствовал. Он, понятно, пить начал, сначала они все пьют. И тут в какой-то палатке ему водку не продали. Рубли попросили. А у него только купоны были и марки оккупационные. Так он им сначала из парабеллума витрину разнес, а ночью на «тигре» приехал и все ларьки перед вокзалом утрамбовал. С тех пор танк этот часто по ночам видят. Так и ездит по Харькову, коммерческие палатки давит. А днем исчезает. Куда – непонятно.
   – Бывает такое, – сказал майор, – в мире много странного.
   – С тех пор мы только по вермахту работать стали. А с СС никаких дел. Они все двинутые какие-то. То сельсовет захватят, то петь начнут. А жениться не хотят, устав запрещает.
   Над поляной пронесся сильный порыв холодного ветра. Маша оторвала завороженный взгляд от майора Звягинцева и увидела, как из трех ответвлений стоявшего на краю поляны дерева вышли три прозрачных человека неопределенного вида. Тыймы испуганно вскрикнула и мгновенно забилась Тане за спину.
   – Ну вот, – пробормотала Таня, – начинается. Да не бойся ты, дуреха старая, не тронут.
   Она встала и пошла навстречу прозрачным людям, издалека делая им успокаивающие жесты, совсем как нарушивший правила водитель остановившему его инспектору. Тыймы сжалась в комок, вдавила голову в колени и мелко затряслась. Маша на всякий случай подвинулась ближе к костру и вдруг всем телом почувствовала обращенный на нее взгляд майора Звягинцева. Она подняла глаза. Майор печально улыбнулся.
   – Красивая вы, Маша, – тихо сказал он. – Я ведь, когда Тыймы ваша звать меня стала, в саду работал. Звала она, звала, надоела страшно. Хотел уж вас всех шугануть, выглянул, значит, и тут вас увидел, Маша. И так вы меня поразили, слов не найду. В школе у меня подруга была похожая, Варей звали. Такая же, как вы, была, и тоже нос в веснушках. Только волосы длинные носила. Любил я ее. Если б не вы, Маша, я бы сюда пришел разве?
   – А у вас там что, сад есть? – чуть покраснев, спросила Маша.
   – Есть.
   – А как это место называется, где вы живете?
   – У нас никаких названий нет, – сказал майор. – Поэтому и живем в покое и радости.
   – А как там у вас вообще?
   – Нормально, – сказал майор и опять улыбнулся.
   – Что, – спросила Маша, – и вещи есть, как у людей?
   – Как вам сказать, Маша. С одной стороны как бы есть, а с другой – как бы нет. В общем, все такое приблизительное, расплывчатое. Но это только если вдуматься.
   – А где вы живете?
   – У меня там как бы домик с участком. Тихо так, хорошо.
   – А машина есть? – спросила Маша и сразу же смутилась, таким глупым показался ей собственный вопрос.
   – Если захочется, бывает. Отчего не быть.
   – А какая?
   – Когда как, – сказал майор. – И печь бывает микроволновая, и это… машина стиральная. Стирать только нечего. И телевизор цветной бывает. Правда, канал всего один, но все ваши в нем есть.
   – Телевизор тоже когда какой?
   – Да, – сказал майор. – Когда «Панасоник» бывает, когда «Шиваки». А как припомнишь – глядь, и нет ничего. Только пар зыбкий клубится… Да я же говорю, все как у вас. Единственно, названий нет. Безымянно все. И чем выше, тем безымянней.
   Маша не нашлась, что еще спросить, и замолчала, обдумывая последние слова майора. Таня тем временем что-то горячо доказывала трем прозрачным людям:
   – А я вам еще раз говорю, что она от грома шаманит, – долетал ее голос, – все по закону. Ее в детстве молнией ударило, а потом ей дух грома кусочек жести подарил, чтоб она себе козырек сделала… А чего это я вам предъявлять буду? Почему она с собой носить должна? Никогда таких проблем не возникало… Постыдились бы к старой женщине придираться. Лучше бы в Москве с народными целителями порядок навели. Такая чернуха прет – жить страшно, а вы к старухе… И пожалуюсь…
   Маша почувствовала, как майор прикоснулся к ее локтю. – Маша, – сказал он, – я пойду сейчас. Хочу тебе одну вещь подарить на память.
   Маша заметила, что майор перешел на «ты», и ей это понравилось.
   – Что это? – спросила она.
   – Дудочка, – сказал майор. – Из камыша. Ты, как от этой жизни устанешь, так приходи к моему самолету. Поиграешь, я к тебе и выйду.
   – А в гости к вам можно будет? – спросила Маша.
   – Можно, – сказал майор. – Клубники поешь. Знаешь, какая у меня там клубника.
   Он поднялся на ноги. – Так придешь? – спросил он. – Я ждать буду. – Маша еле заметно кивнула. – А как же вы… Вы ведь живой теперь? Майор пожал плечами, вынул из кармана кожаной куртки ржавый ТТ и приставил к уху.
   Грохнул выстрел. Таня обернулась и в страхе уставилась на майора, который пошатнулся, но удержался на ногах. Тыймы подняла голову и захихикала. Опять подул холодный ветер, и Маша увидела, что никаких прозрачных людей на краю поляны больше нет.
   – Буду ждать, – повторил майор Звягинцев и, покачиваясь, пошел к оврагу, над которым разлилось еле видное радужное сияние. Через несколько шагов его фигура растворилась в темноте, как кусок рафинада в стакане горячего чая.
   Маша глядела в окно тамбура на проносящиеся мимо огороды и домики и тихо плакала.
   – Ну чего ты, Маш, чего? – говорила Таня, заглядывая подруге в заплаканное лицо. – Плюнь, бывает такое. Хочешь, поедем с девками под Архангельск. Там в болоте Б-29 лежит американский, «Летающая крепость». Одиннадцать человек, всем хватит. Поедешь?
   – А когда вы ехать хотите? – спросила Маша.
   – После пятнадцатого. Ты, кстати, пятнадцатого приходи к нам на праздник чистого чума. Придешь? Тыймы мухоморов насушила. На бубне верхнего мира тебе постучим, раз уж понравилось так. Слышь, Тыймы, правда здорово будет, если Маша к нам в гости придет?
   Тыймы подняла лицо и широко улыбнулась в ответ, показывая коричневые осколки зубов, в разные стороны торчащие из десен. Улыбка вышла жуткая, потому что глаза Тыймы были скрыты свисающими с шапки кожаными ленточками и казалось, что она улыбается одним только ртом, а ее невидимый взгляд остается холодным и внимательным.
   – Не бойся, – сказала Таня, – она добрая. Но Маша уже смотрела в окно, сжимая в кармане подаренную майором Звягинцевым камышовую дудочку, и напряженно о чем-то думала.

Конец.

Похожие:

Виктор Пелевин Бубен верхнего мира © iconВиктор Пелевин Generation "П"
Виктор Пелевин, 1999 © издательство «вагриус» (эксклюзивный издатель книг Виктора Пелевина в России) Любое коммерческое использование...
Виктор Пелевин Бубен верхнего мира © iconВиктор Пелевин Омон Ра Виктор Пелевин Омон Ра Героям Советского Космоса 1
Омон – имя не особо частое и, может, не самое лучшее, какое бывает. Меня так назвал отец, который всю свою жизнь проработал в милиции...
Виктор Пелевин Бубен верхнего мира © iconВиктор Пелевин Жизнь насекомых Виктор Олегович Пелевин Жизнь насекомых...
Гражданин глядел вниз и вправо, на маленький домик лодочной станции, под крышей которого помещалась воронка репродуктора. Шумело...
Виктор Пелевин Бубен верхнего мира © iconСергей Полотовский, Роман Козак Пелевин и поколение пустоты
«тридцать – мало, сорок – много». На черно-белом фото знаменитого американского фотографа Ричарда Аведона были представлены Марсель...
Виктор Пелевин Бубен верхнего мира © iconV 1 — XtraVert — доп форматирование и вычитка, обложка, аннотация,...
Виктор Пелевин это качественный премиум-бренд на книжном рынке, который за годы существования зарекомендовал себя безупречно. Книги...
Виктор Пелевин Бубен верхнего мира © iconПоликарпов Виктор Фёдорович
Виктор Федорович Поликарпов родился 15 ноября 1938 года в городе Павлодаре (Казахстан), где живёт и работает в настоящее время
Виктор Пелевин Бубен верхнего мира © iconШаубергер Виктор – Энергия воды
Виктор Шаубергер (1885—1958), потомственный лесничий, сделал, вероятно, самые фундаментальные открытия XX столетия и своей техникой...
Виктор Пелевин Бубен верхнего мира © iconАлфавитом источника информации называется
Буквы верхнего и нижнего регистра в имени фала различаются в операционной системе
Виктор Пелевин Бубен верхнего мира © iconВиктор Илюхин Путин. Правда, которую лучше не знать
Окончание XX века вошло в историю тем, что Советский Союз, а потом и Российскую Федерацию потрясли события, которые разрушили одну...
Виктор Пелевин Бубен верхнего мира © iconКультура трезвости
Виктор Кривоногов побывал в Республике Кипр, где принял участие в работе 15-й сессии Международной академии трезвости. По возвращении...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница