Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему


НазваниеВсе счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему
страница1/6
Дата публикации20.07.2013
Размер0.75 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Право > Документы
  1   2   3   4   5   6


Анна Каренина

Часть первая
"Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.
Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может жить с ним в одном доме".
Степан Аркадьич, - Стива, как его звали в свете, - "тридцатичетырехлетний, красивый, влюбчивый человек не был влюблен в жену, мать пяти живых и двух умерших детей, бывшую только годом моложе его. Он раскаивался только в том, что не умел лучше скрыть от жены... Может быть, он сумел бы лучше скрыть свои грехи от жены, если б ожидал, что это известие так на нее подействует".
Теперь поглядим на его жену.
"Дарья Александровна в кофточке и с пришпиленными на затылке косами уже редких, когда-то густых и прекрасных волос, с осунувшимся, худым лицом и большими, выдававшимися от худобы лица, испуганными глазами, стояла среди разбросанных по комнате вещей"...
Она хотела "отобрать детские и свои вещи", но все никак не решалась: "чувствовала, что это невозможно; это было невозможно потому, что она не могла отвыкнуть считать его своим мужем и любить его". К тому же, "если здесь, в своем доме, она едва успевала ухаживать за своими пятью детьми", то уехать с ними было еще трудней.
""Долли!" - сказал он тихим, робким голосом", входя в комнату. "Она быстрым взглядом оглядела с головы до ног его сияющую свежестью и здоровьем фигуру. "Да, он счастлив и доволен! - подумала она, - а я?.."
Степан Аркадьич добрый человек и, "когда он увидал ее измученное, страдальческое лицо", "что-то подступило к горлу, и глаза его заблестели слезами".

Еще много было разговоров и переживаний в связи с грехопадением Степана Аркадьича (далеко не единственным, просто в этот раз какая-то записка нечаянно попала в руки жены).
"Ничего, сударь, образуется", - сказал ему камердинер Матвей, и Степана Аркадьича это как-то успокоило. "А может быть и образуется! Хорошо словечко образуется", - подумал он. А жена его "погрузилась в заботы дня и потопила в них на время свое горе".

"Половина Москвы и Петербурга была родня и приятели Степана Аркадьича. Он родился в среде тех людей, которые были и стали сильными мира сего. Одна треть государственных людей, стариков, были приятелями его отца и знали его в рубашечке; другая треть были с ним на "ты", а третья треть были хорошие знакомые; следовательно, раздаватели земных благ в виде мест, аренд, концессий и тому подобного, все были ему приятели и не могли обойти своего; и Облонскому не нужно было особенно стараться, чтобы получить выгодное место; нужно было только не отказываться, не завидовать, не ссориться, не обижаться, чего он, по свойственной ему доброте, никогда и не делал. Ему бы смешно показалось, если б ему сказали, что он не получит места с тем жалованьем, которое ему нужно, тем более, что он и не требовал чего-нибудь чрезвычайного; он хотел только того, что получали его сверстники, а исполнять такого рода должности мог он не хуже всякого другого.
Степана Аркадьича не только любили все знавшие его за его добрый, веселый нрав и несомненную честность, но в нем, в его красивой, светлой наружности, блестящих глазах, черных бровях, волосах, белизне и румянце лица было что-то, физически действовавшее дружелюбно и весело на людей, встречавшихся с ним..."
Он был начальником "одного из присутственных мест в Москве". Его уважали, даже любили сослуживцы, подчиненные и начальники за снисходительность (основанную на сознании своих недостатков), за одинаковое отношение ко всем людям, независимо от их состояния и звания, и, главное - за равнодушие к делу, "вследствие чего он никогда не увлекался и не делал ошибок".

Великолепно изображен Стива Облонский. Живой человек своего времени и среды. В этом изображении (с той минуты, как он в самом начале книги проснулся и "повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана") нет ничего лишнего. И есть все, все необходимое, характерное, существенное. Он у Толстого живет, дышит, грешит, огорчается, радуется - именно так, как ему свойственно.

А вот явился к нему в служебный кабинет "друг первой молодости", Константин Левин, широкоплечий, с курчавой бородой. Он приехал в Москву из деревни, где у него "3 тысячи десятин". Короткий разговор - и цель приезда понятна. "Что Щербацкие делают? Все по-старому?" - интересуется приезжий.
"Степан Аркадьич, знавший уже давно, что Левин был влюблен в его свояченицу Кити, чуть заметно улыбнулся, и глаза его весело заблестели. Он сообщил, что Кити в Зоологическом саду катается на коньках, сожалея, что не может позвать друга к себе: жена не совсем здорова".
"- Ты поедешь туда, а я заеду, и вместе куда-нибудь обедать.
- Прекрасно. Ну, до свиданья.

Левин приехал в Москву, чтобы сделать предложение свояченице Облонских. Далее несколько пояснений.
"Дома Левиных и Щербацких были старые дворянские московские дома2 и всегда были между собою в близких и дружеских отношениях". В доме Щербацких Левин ценил "ту самую среду старого дворянского, образованного и честного семейства, которой он был лишен смертью отца и матери... В этих барышнях он "предполагал самые возвышенные чувства и всевозможные совершенства". Будучи студентом, "он чуть было не влюбился в старшую, Долли, но ее вскоре выдали замуж за Облонского. Потом он начал было влюбляться во вторую", но и она вышла замуж. "Кити еще была ребенок, когда Левин вышел из университета". Пробыв год в деревне, он приехал в Москву в начале зимы и понял наконец, "в кого из трех ему действительно суждено было влюбиться". Но ему все казалось, что Кити - неземное совершенство, а он "такое земное низменное существо", что он ее недостоин. И он внезапно уехал в деревню. Ему было 32 года, у него не было определенной деятельности, положения в свете. Просто "помещик, занимающийся разведением коров"... Не могла "таинственная, прелестная Кити" любить "такого некрасивого" и "ничем не выдающегося человека".
Пробыв 2 месяца в деревне, он опять ринулся в Москву с восторженной надеждой жениться на Кити. Страшно было подумать, что с ним будет, если надежда не сбудется.

В Москве "Левин остановился у своего старшего брата по матери Кознышева". В кабинете у брата он застал известного профессора философии и "сел в ожидании, когда уедет профессор, но скоро заинтересовался предметом разговора". Впрочем, ученые господа, каждый раз подойдя "к самому главному", отходили в сторону. Все свелось к длинным рассуждениям, цитатам, ссылкам на авторитеты. Наконец, профессор уехал.
"А ты знаешь, брат Николай опять тут", - между прочим сообщил Кознышев. "Брат Николай был родной и старший брат Константина Левина... погибший человек, промотавший бо2льшую долю своего состояния, вращавшийся в самом странном и дурном обществе и поссорившийся с братьями".
Получив адрес брата, Левин решил поехать к нему, но сначала осуществить "то дело, для которого он приехал в Москву". Он отправился на службу к Облонскому и, "узнав о Щербацких", поехал затем на извозчике к Зоологическому саду.

"Он узнал, что она тут, по радости и страху, охватившим его сердце. Она стояла, разговаривая с дамой, на противоположном конце катка... Все освещалось ею. Она была улыбка, озарявшая все вокруг".
И вот они уже катаются вместе.
- С вами я бы скорее выучилась, я почему-то уверена в вас, - сказала она ему.
- И я уверен в себе, когда вы опираетесь на меня, - сказал он, но тотчас же испугался того, что сказал, и покраснел.
Но лицо ее вдруг утратило свою ласковость при этих его словах. Что-то, видимо, ее встревожило.
- Вы надолго приехали? - спросила его Кити.
- Я не знаю, - отвечал он...
- Как не знаете?
- Не знаю. Это от Вас зависит, - сказал он и тотчас же ужаснулся своим словам.
А она, словно не слыша его слов, заторопилась уходить.
Потом, сняв коньки, он "догнал у выхода сада мать с дочерью.
- Очень рада вас видеть, - сказала княгиня. - Четверги, как всегда, мы принимаем.
- Стало быть, нынче?
- Очень рады будем видеть вас, - сухо сказала княгиня.
Сухость эта огорчила Кити, и она не могла удержаться от желания загладить холодность матери. Она повернула голову и с улыбкой проговорила:
- До свидания".

В это время в сад вошел Степан Аркадьич, как всегда "веселым победителем". Подойдя к княгине Щербацкой, своей теще, он "с грустным, виноватым лицом отвечал на ее вопросы о здоровье Долли", а потом "выпрямил грудь и взял под руку Левина".
- Ну что ж, едем?..
- Едем, едем, - отвечал счастливый Левин, не перестававший слышать звук голоса, сказавший: "До свидания", и видеть улыбку, с которою это было сказано.
- В "Англию" или в "Эрмитаж"?
- Мне все равно.
- Ну, в "Англию", - сказал Степан Аркадьич... У тебя есть извозчик? Ну и прекрасно, а то я отпустил карету...
Степан Аркадьич дорогой сочинял меню.
- Ты ведь любишь тюрбо? - сказал он Левину, подъезжая.
- Что? - переспросил Левин. - Тюрбо? Да, я ужасно люблю тюрбо.
Опускаем некоторые подробности: шикарный обед в ресторане гостиницы и то, как Облонский с "сиянием на лице и во всей фигуре" прошел туда, отдавая приказания "липнувшим" к нему официантам; и медленный выбор замысловатых блюд, начиная с "фленсбургских устриц"; и, со знанием дела, выбор вин. Потом официант еще для себя повторяет заказ по карте: "Суп прентаньер, тюрбо сос Бомарше, пулард а лестрагон, маседуан де фрюи..."
Левина тяготила несколько вся эта "беготня и суета", в "обстановке бронз, зеркал..."
"Ты не можешь представить себе, как для меня, деревенского жителя, все это дико..." - признался он Облонскому.

У них совсем разные взгляды на жизнь. По мнению Степана Аркадьича, цель образования в том, чтобы "из всего сделать наслаждение". Но Левин думает иначе: "Ну, если это цель, то я желал бы быть диким.
- Ты и так дик", - говорит Степан Аркадьич.
Но они все же добры и любят друг друга.
Потом заговорили о главном, о женитьбе Левина.
Степан Аркадьич со всей искренностью сказал: "Я ничего так не желал бы, как этого, ничего. Это лучшее, что могло бы быть".
Левин, при своей застенчивости "никогда ни с кем не говорил об этом".
- И ни с кем я не могу говорить об этом, как с тобою, - сообщил он Облонскому.
- Ведь вот мы с тобой по всему чужие: другие вкусы, взгляды, все; но я знаю, что ты меня любишь и понимаешь, и от этого я тебя ужасно люблю...
- Одно еще я тебе должен сказать. Ты знаешь Вронского? - спросил Степан Аркадьич Левина...
- Зачем мне знать Вронского?
- А затем тебе знать Вронского, что это один из твоих конкурентов.
- Что такое Вронский? - сказал Левин, и лицо его из того детски восторженного выражения, которым только что любовался Облонский, вдруг перешло в злое и неприятное.
- Вронский - это один из сыновей графа Кирилла Ивановича Вронского и один из самых лучших образцов золоченой молодежи петербургской.

Познакомимся с "одним из самых лучших образцов". Что думает о нем Степан Аркадьич?
"Страшно богат, красив, большие связи, флигель-адъютант и вместе с тем - очень милый, добрый малый. Но более, чем просто добрый малый. Как я его узнал здесь, он и образован и очень умен; это человек, который далеко пойдет".
А как отнесся к этому Левин? Ведь конкурент действительно опасный!
"Левин хмурился и молчал".

"Княжне Кити Щербацкой было восемнадцать лет... Мало того, что юноши, танцующие на московских балах, почти все были влюблены в Кити, уже в первую зиму представились две серьезные партии: Левин и, тотчас же после его отъезда, граф Вронский".
Отцу Кити больше нравился Левин. Княгиню Щербацкую, мать Кити, отпугивали "и его странные и резкие суждения, и его неловкость в свете", его "дикая какая-то жизнь в деревне, с занятиями скотиной и мужиками". И вот Вронский стал явно ухаживать за Кити на балах и ездить в их дом. "Очень богат, умен, знатен, на пути блестящей военно-придворной карьеры и обворожительный человек. Нельзя было ничего лучшего желать".

Нравы постепенно менялись. Княгиня "видела, что сверстницы Кити составляли какие-то общества, отправлялись на какие-то курсы, свободно обращались с мужчинами, ездили одни по улицам, многие не приседали и, главное, были все твердо уверены, что выбрать себе мужа есть их дело, а не родителей". Вроде бы устарел "русский обычай сватовства", но "как надо выходить и выдавать замуж, никто не знал".

Вечером, едва Кити вошла в гостиную, лакей доложил: "Константин Дмитрич Левин..." Теперь она верно знала, что он "затем и приехал раньше, чтобы застать ее одну и сделать предложение".
Думая о предстоящем разговоре, она мысленно терзалась. Она должна была оскорбить человека, которого в душе любит. "За что? За то, что он, милый, любит ее, влюблен в нее... Что ж я скажу ему? Скажу, что люблю другого? Нет, это невозможно. Я уйду, уйду".
И вот, после нескольких малозначительных фраз...
- Я сказал Вам, что не знаю, надолго ли я приехал... Что это от Вас зависит... Я хотел сказать... Я за этим приехал... что... быть моею женой! - проговорил он, не зная сам, что говорил; но почувствовав, что самое страшное сказано, остановился и посмотрел на нее.
"Она тяжело дышала, не глядя на него. Она испытывала восторг. Душа ее была переполнена счастьем. Она никак не ожидала, что высказанная любовь его произведет на нее такое сильное впечатление. Но это продолжалось только одно мгновение. Она вспомнила Вронского. Она подняла на Левина свои светлые правдивые глаза и, увидав его отчаянное лицо, поспешно ответила:
- Этого не может быть... простите меня...
Как за минуту тому назад она была близка ему, как важна для его жизни! И как теперь она стала чужда и далека ему!
- Это не могло быть иначе, - сказал он, не глядя на нее.
Он поклонился и хотел уйти".
В гостиную вышла княгиня, затеяла светский разговор. Он стал ожидать "приезда гостей, чтоб уехать незаметно". А когда среди прочих вошел военный и Кити на него взглянула, по одному взгляду ее "невольно просиявших глаз" Левин почувствовал, что она этого человека любила. Есть люди, способные видеть в счастливом сопернике "одно дурное", другие ищут в нем "те качества, которыми он победил их, и ищут в нем со щемящею болью в сердце одного хорошего". К таким людям принадлежал и Левин. Хорошего и привлекательного было в его сопернике достаточно.
"Вронский был невысокий, плотно сложенный брюнет, с добродушно-красивым, чрезвычайно спокойным и твердым лицом". В нем "все было просто и вместе изящно".
Мать Вронского, дама светская, "блестящая", имела "много романов". Отца своего он почти не помнил и был воспитан в Пажеском корпусе. Ухаживанье за прелестной Кити доставляло ему удовольствие. Но жениться он, по правде говоря, не собирался: "не любил семейной жизни", ценил свободу, живя в своем "холостом мире". С Кити он чувствовал себя "лучше, чище" и радовался, что все так "мило, просто и, главное, доверчиво!"

На следующее утро он "выехал на станцию Петербургской железной дороги встречать мать" и увидел там Облонского, встречавшего сестру.
- Графиня Вронская в этом отделении, - сказал молодцеватый кондуктор, подходя к Вронскому.
"Вронский пошел за кондуктором в вагон и при входе в отделение остановился, чтобы дать дорогу выходившей даме. С привычным тактом светского человека, по одному взгляду на внешность этой дамы, Вронский определил ее принадлежность к высшему свету..."
В вагоне "мать, сухая старушка, поцеловала сына, спросила о здоровье". Опять вошла дама, которая "встретилась ему при входе".
- Что ж, нашли брата? - сказала Вронская...
Вронский вспомнил теперь, что это была Каренина.
- Ваш брат здесь, - сказал он, вставая, и, выйдя на платформу, позвал Облонского.

Когда все они выходили из вагона, вдруг мимо стали бежать люди. Что-то, видимо, произошло необыкновенное. "Что?.. Что?.. Где?.. Бросился!.." - слышались голоса. Вронский со Степаном Аркадьичем пошли узнать подробности несчастья. Оказалось, сторож попал под поезд. Они видели обезображенный труп.
Когда Каренина с братом сели в карету, он увидел, что "губы ее дрожат и она с трудом удерживает слезы.
- Что с тобой, Анна? - спросил он, когда они отъехали...
- Дурное предзнаменование, - сказала она".

И вот Анна и Долли сидят за столом в гостиной. Долли "ожидала притворно-сочувственных фраз", ведь Анне все известно. Анна поступила иначе.
- Долли, милая! - сказала она, - я не хочу ни говорить тебе за него, ни утешать; это нельзя. Но, душенька, мне просто жалко, жалко тебя всею душой!
"Из-за густых ресниц ее блестящих глаз вдруг показались слезы".
Разговор был долгий, искренний.
- Ты пойми меня. Быть уверенной вполне в своем счастии, и вдруг... - продолжала Долли, удерживания рыдания, - и получить письмо... письмо его к своей любовнице, к моей гувернантке... Она ведь молода, ведь она красива... Ты понимаешь ли Анна, что у меня моя молодость и красота взяты кем? Им и его детьми. Я отслужила ему, и на этой службе ушло все мое...
Анна сумела ее успокоить. Ненавязчиво, от души.
- Да, я простила бы, - ответила она на доверчивый вопрос Долли. - Я не была бы тою же, да, но простила бы, и так простила бы, как будто этого не было, совсем не было.
- Ну, разумеется, - быстро прервала Долли... - иначе бы это не было прощение. Если простить, то совсем, совсем... Милая моя, как я рада, что ты приехала, как я рада. Мне легче, гораздо легче стало.

Теперь мы посетим бал, куда приехала Кити в сопровождении матери. "Кити была в одном из своих счастливых дней... Не успела она войти в залу... как уж ее пригласили на вальс, и пригласил лучший кавалер... знаменитый дирижер балов..."
Цвет общества собрался в левом углу залы. Там она заметила Стиву, Анну в черном бархатном платье. И он был тут".
Вот как выглядела Анна: "в черном, низко срезанном бархатном платье, открывавшем ее точеные, как старой слоновой кости, полные плечи и грудь и округлые руки с тонкою крошечною кистью. Все платье было обшито венецианским гипюром. На голове у нее, в черных волосах, своих без примеси, была маленькая гирлянда анютиных глазок и такая же на черной ленте пояса между белыми кружевами. Прическа ее была незаметна. Заметны были только, украшая ее, эти своевольные короткие колечки курчавых волос, всегда выбивавшиеся на затылке и висках. На точеной крепкой шее была нитка жемчуга".
Но туалет Анны - "только рамка, и была видна только она, простая, естественная, изящная и вместе веселая и оживленная".
Несколько туров вальса, кадриль - все это Кити танцевала с Вронским. Она с замиранием сердца ждала, что "в мазурке все должно решиться". Но, танцуя затем последнюю кадриль "с одним из скромных юношей", она вдруг случайно оказалась напротив Анны и Вронского. Что произошло с Анной? Этот "дрожащий, вспыхивающий блеск в глазах", и улыбка счастья, и отчетливая "грация, верность и легкость движений".
"Кто?" - спрашивала себя Кити. - "Все или один?.. Нет, это не любование толпы опьянило ее, а восхищение одного. И этот один? Неужели это он?"
Кити посмотрела на Вронского "и ужаснулась... Куда делась его всегда спокойная, твердая манера и беспечно спокойное выражение лица? Нет... во взгляде его было одно выражение покорности и страха... Весь бал, весь свет, все закрылось туманом в душе Кити. Только пройденная ею строгая школа воспитания поддерживала ее и заставляла... танцевать, отвечать на вопросы, говорить, даже улыбаться".
Мазурку он танцевал с Анной. Кити видела: "они чувствовали себя наедине в этой полной зале... Анна улыбалась, и улыбка передавалась ему. Она задумывалась, и он становился серьезен".
Анна не осталась ужинать. "Надо отдохнуть перед дорогой", - сказала она хозяину, который упрашивал ее не уходить. "А Вы решительно едете завтра?" - спросил Вронский. Он все время стоял рядом с ней.

А как поживает Левин после крушения всех надежд? Он вспомнил брата Николая. "Не прав ли он, что все на свете дурно и гадко?"
Брат окончил университет и вначале строго исполнял все религиозные обряды, избегая любых удовольствий, а потом "пустился в разгул". Кого-то он потом избил, с братом Сергеем судился из-за наследства... Левин поехал к нему в гостиницу.
В номере брата сидели какой-то молодой человек в поддевке и молодая рябоватая женщина. Речь шла о каком-то предприятии.
"Ну, черт их дери, привилегированные классы, - прокашливаясь, проговорил голос брата. - Маша! Добудь ты нам поужинать и дай вина..."
Сначала брат Николай держался вызывающе, потом немного успокоился, стал нескладно рассказывать про своих друзей. Молодой человек в поддевке был студентом Киевского университета, его выгнали за то, что он "завел общество вспоможения бедным студентам и воскресные школы". Он поступил в народную школу учителем, оттуда его "также выгнали" и "судили за что-то". Теперь они приступают к новому делу: "Дело это есть производственная артель".
А женщина, Марья Николаевна, "подруга жизни" Николая.
"Ты знаешь, что капитал давит работника, - работники у нас, мужики, несут всю тягость труда и поставлены так, что сколько бы они ни трудились, они не могут выйти из своего скотского положения. Все барыши заработной платы, на которые они могли бы улучшить свое положение, доставить себе досуг и вследствие этого образование, все излишки платы - отнимаются у них капиталистами. И так сложилось общество, что чем больше они будут работать, тем больше будут наживаться купцы, землевладельцы, а они будут скоты рабочие всегда. И этот порядок нужно изменить, - кончил он и вопросительно посмотрел на брата... - И мы вот устраиваем артель слесарную, где все производство и барыш, и, главное, орудие производства, все будет общее".
Артель они решили создать в каком-то селе Казанской губернии.
Когда принесли ужин, Николай пил рюмку за рюмкой, его уложили "спать совершенно пьяного".

"Утром Константин Левин выехал из Москвы и к вечеру приехал домой". Здесь он чувствовал себя самим собой, исчезала путаница понятий.
"Разговор брата о коммунизме... заставил его задуматься. Он считал переделку экономических условий вздором, но он всегда чувствовал несправедливость своего избытка в сравнении с бедностью народа и теперь решил про себя, что, для того чтобы чувствовать себя вполне правым, он, хотя прежде много работал и не роскошно жил, теперь будет еще больше работать и еще меньше будет позволять себе роскоши".

Неплохо бы воспитывать в этом духе современное поколение. Трудолюбие и скромность пока не особенно в почете, и в погоне за материальными благами люди мучают себя и друг друга.

"После бала, рано утром, Анна Аркадьевна послала мужу телеграмму о своем выезде из Москвы в тот же день...
- Ты приехала сюда и сделала доброе дело, - сказала Долли", подразумевая свое примирение с мужем. Но Анну терзала вина перед Кити.
- Я испортила... я была причиной того, что бал этот был для нее мученьем, а не радостью. Но право, право я не виновата, или виновата немножко, - сказала она, тонким голосом протянув слово "немножко".
В душе она "чувствовала волнение при мысли о Вронском и уезжала скорее, чем хотела, только для того, чтобы больше не встречаться с ним".
И вот она со своей горничной уже в вагоне. Провожавший ее Стива ушел. Сначала она читала английский роман, потом задремала.
Когда подъехали к станции, она, надев пелерину и платок, вышла подышать. "Метель и ветер рванулись ей навстречу". Она, с радостью дышала морозным воздухом. "Страшная буря рвалась и свистела", но на платформе за вагоном было тихо. Мимо бегали какие-то занесенные снегом люди, слышались голоса.
Она уже собиралась войти в вагон, "как еще человек в военном пальто подле нее самой заслонил ей колеблющийся свет фонаря. Она оглянулась и в ту же минуту узнала лицо Вронского".
Он спросил, "приложив руку к козырьку", "не может ли он служить ей?" Она долго, молча смотрела на него. Опять то же "выражение почтительного восхищения, которое так подействовало на нее вчера"... На ее лице сияли "неудержимая радость и восхищение", когда она спросила, зачем он едет.
- Зачем я еду? - повторил он, глядя ей прямо в глаза. - Вы знаете, я еду для того, чтобы быть там, где вы, - сказал он, - я не могу иначе.
Она старалась его урезонить, просила забыть все, что он сказал.
- Ни одного слова вашего, ни одного движения вашего я не забуду никогда и не могу...
- Довольно, довольно! - вскрикнула она и ушла в вагон.
В Петербурге муж встречал ее и, глядя на его "холодную и представительную фигуру, она вдруг подумала: "отчего у него стали такие уши?" Какое-то неприятное чувство ее охватило, похожее на "состояние притворства"; она это испытывала и раньше в отношении к мужу, но теперь лишь "ясно и больно" осознала.

Вронский не спал всю ночь. Он сидел с видом "непоколебимого спокойствия", как всегда, но чувствовал теперь, что единственный смысл его жизни "видеть и слышать ее".
Увидев на станции в Петербурге ее встречу с Карениным, он почувствовал "с проницательностью влюбленного", что она "не любит и не может любить его". Он к ним подошел, обменялся короткими фразами, Анна его представила Алексею Александровичу.
"Надеюсь иметь честь быть у вас", - сказал Вронский.
"Очень рад", - сказал Каренин холодно, - "по понедельникам мы принимаем".
Дома навстречу Анне бросился ее 8-летний сын Сережа, "прелестный ребенок с полными стройными ножками в туго натянутых чулках". Потом пришла в гости друг их семьи, графиня Лидия Ивановна, и затем еще другая приятельница, рассказавшая все городские новости (Алексей Александрович был в министерстве). Затем надо было "прочесть и ответить на всевозможные записки и письма"... Перед обедом Анна вышла в гостиную, "чтобы занимать" нескольких гостей. "В привычных условиях жизни она вполне успокоилась".
Алексей Александрович явился к обеду "в белом галстуке и во фраке с двумя звездами, так как сейчас после обеда ему надо было ехать. Каждая минута жизни Алексея Александровича была занята и распределена. И для того, чтоб успевать сделать то, что ему предстояло каждый день, он держался строжайшей аккуратности. "Без поспешности и без отдыха" - было его девизом".

Уезжая в Москву, Вронский оставил свою большую квартиру приятелю, молодому поручику Петрицкому. Вернувшись, он застал дома Петрицкого с его приятельницей, баронессой, и некоего ротмистра, которые пили кофе и болтали о светских пустяках.
Слушая их, "Вронский испытывал приятное чувство возвращения к привычной и беззаботной петербургской жизни".
  1   2   3   4   5   6

Похожие:

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему iconКаренина Аннотация «Анна Каренина»
«Анна Каренина», один из самых знаменитых романов Льва Толстого, начинается ставшей афоризмом фразой: «Все счастливые семьи похожи...
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему iconЕдинство это цель, оно же и средство к достижению цели. Вот в чем...
Евреи! Любите друг друга, помогайте друг другу. Помогайте друг другу, даже если ненавидите друг друга!
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему iconМанифест и Катехизис Россиян для выживания в России!
Россияне! Любите друг друга, помогайте друг другу. Помогайте друг другу, даже если ненавидите друг друга!
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему iconВ. И. Ленин Знаем, гордимся, делаем, строим, созидаем, сохраняем,...
Гагарин Юрий Алексеевич за сохранение памятника В. И. Ленину на прежнем заслуженном историческом месте как и все каждые 90 из каждых...
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему iconВсе Мы хотим Возрождения России! Все мы хотим жить в обществе Трезвых...
Все Мы хотим Возрождения России! Все мы хотим жить в обществе Трезвых и Здоровых Сограждан, иметь Счастливые Семьи, растить Любимых...
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему icon-
Евреи! Любите друг друга, помогайте друг другу. Помогайте друг другу, даже если ненавидите друг друга!
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему icon1. Семья и государственность: что есть что 5
Что требуется от семьи; семья многих поколений как тип семьи, лежащий в основе бескризисного развития общества 9
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему icon«Люди существуют друг для друга» (Марк Аврелий)
Также не можем друг без друга, так как мы должны удовлетворять свои потребности самореализации желание быть кому то нужным
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему iconМежду человеком и волком
Людям он рассказал о культуре зверей. Волков научил избегать человека и домашний скот. Его рассказы похожи на сказку, потому что...
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему iconПослание от коллективного духа деревьев. Давайте беречь друг друга!
Наши родные, наши прекрасные Ангелы во плоти! Мы обращаемся к Вам с просьбой о помощи! Это Мы, Коллективный Дух Деревьев, Ваши Друзья,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница