В профессиональном и личностном самоопределении


НазваниеВ профессиональном и личностном самоопределении
страница2/35
Дата публикации05.03.2013
Размер6.1 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Психология > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
Глава 3. БИОЛОГИЧЕСКИЕ

^ И КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ

ЭЛИТАРНОСТИ
ЗЛ. Биологические предпосылки возникновения элитарности

Проблема элитарности имеет свои корни уже в мире животных. Известны, например, сложнейшие иерархические отношения, складывающиеся не только у высших животных (у обезьян, в собачьей и волчьей стаях), но и у голубей, у рыб и даже у насекомых. При этом у животных проявляются способы самоутверждения особи среди своих «сородичей», близкие к способам самоутверждения людей: взгляды в упор; стремление занять более высокое пространственное положение; «ритуальные поединки» между самцами одного вида, выполняемые по строго определенным правилам, и т.д.

Некоторые авторы считают даже, что в природе изначально имеется определенный «социальный архетип», который существует «вне времени и вне видовой принадлежности, даже вне типов организмов», но именно этот универсальный социальный архетип создает «жизнеспособную организацию» и может быть положен «в основу теории социальной обусловленности поведения любого существа» (Плюснин, 1990. С. 202—206).

Примечательно, что этологи выделяют довольно интересные феномены, позволяющие по-новому взглянуть и на возникновение социальной организации человеческого общества (см. Дольник, 1994. С. 124—169).

В частности, обнаружено, что у многих животных обычно вакантным является место высшего иерарха (место «супердоминанта»), которое не всегда рискует занять даже весьма тираничный вожак, видимо, оставляя его для более злого и сильного зверя или для человека... А у человека такое место, вероятно, принадлежит самому Господу Богу (?)... Можно предположить, что поскольку представление у человека о Боге постоянно меняется, то в качестве нового «божества» для многих людей все более и более выступают не конкретные люди («суперлюди»), а определенные социально-профессиональные группы или даже более глобальные социальные институты, ассоциирующиеся в сознании большинства обывателей с «элитой» (например, артистические, журналистские, коммерческие, политические, криминальные, бюрократические и др. «высшие круги»).

При этом многие простые люди опасаются связываться не столько с конкретным чиновником, сколько с данной государственно-бюрократической системой (или, например, боятся не столько конкретного преступника, сколько всесильной мафии — могущественной и безжалостной системы, которую данный человек как бы представляет).

Очень часто для доказательства своего преимущества над своим сородичем животное, по определенным ритуалам унижает его, а проигравший в «соревновании» обязан принять при этом «позу покорности» или «позу униженного» (например, у стадных обезьян это поза, имитирующая спаривание... даже, если проигравший сам является самцом... — примерно так же, как и в уголовном мире людей в ходе специального, организованного «ритуального» остракизма и перевода человека в «отверженные» или «опущенные»).

Интересно также, что обычно особи, находящиеся на самом низу иерархической структуры, подвержены стрессам и погибают несколько раньше своих более «высокопоставленных» сородичей, так как в них накапливается чувство страха-агрессии и подавленности, которое не всегда имеет возможность для выхода.

Но если такая возможность предоставляется, например, когда можно «добить» своего же сородича, только что наказанного вожаком, то это проявляется в крайне жестоких формах. Как известно, и отверженные люди (а также так называемые «шестерки», холуйствующие перед лидером-вожаком) очень часто хоть для какого-то самоутверждения способны при случае проявить настоящую жестокость и подлость по отношению к себе подобным. Более того, они по-своему благодарны вожаку-тирану (нередко просто обожают его) за предоставляемую возможность выхода своей агрессии. Именно поэтому вожаки (в том числе и у людей) любят окружать себя шестерками-подхалимами, способными на любую подлость ради своего «хозяина», а для самого существования тирании обязательно нужна группа наиболее отверженных.

Проводя параллели между людьми и животными, В.Р. Дольник отмечает, что иерархия любой группы часто не исчерпывается только формальной и неформальной структурами. Он пишет: «Параллельно там имеются еще две неявные и неофициальные структуры. Одну из них образуют люди умные, прямые, открытые и порядочные. У них есть свой естественный лидер, но, как правило, нет четкой системы соподчинения, много внутренней свободы... И существует другая структура, во главе с «паханом», окруженным «шестерками», и состоящая из всякого рода проныр, завистников, активных бездельников, сплетников, интриганов. Эти обычно заметно соподчинены друг другу, действуют сообща... Наш разум напридумывал уйму сложных и витиеватых теорий, объясняющих некоторые особенности человеческого поведения. Но он бессилен его понять, если ничего не знает о содержании нескольких древних инстинктивных программ, влияющих на каждого из нас» (Дольник, 1994.С. 149).

Нередко агрессия, возникшая у вожака, по цепочке передается на более низкие иерархические уровни (примерно так, как у людей гнев начальника доходит до самого последнего подчиненного). Например, у голубей этологи часто наблюдают такую сцену: чем-то обиженный вожак стаи клюет стоящего рангом ниже, тот - передает дальше и т.д., но когда клюют голубя, занимающего самое последнее место (ему больше некого клюнуть, он всех боится), то он просто клюет землю, как бы на ней вымещая свою агрессию (см. Дольник, 1994. С. 140).

Уже у животных существует достаточно замысловатый язык невербального общения (улыбки, оскалы, демонстрация гнева или покорности). Например, демонстрация зубов (оскал) у позвоночных — это «распространенная инстинктивная программа», целью которой является предупреждение окружающим, что «мы вооружены и готовы за себя постоять». У приматов показ зубов — это еще и улыбка, демонстрирующая как заискивание, так и уверенность в своих силах. Но «уверенность в себе» — это также показатель того, что особь «готова за себя постоять» и «в снисхождении не нуждается». Не потому ли авторитарные вожаки (у животных) и начальники (уже у людей) так не любят, когда подчиненные в их присутствии улыбаются открытой улыбкой. Вожаки-начальники либо привыкли к заискивающим улыбкам, либо вообще опасаются, что подчиненный специально демонстрирует им свою независимость, что для любого тирана страшнее всего (см. Дольник, 1994. С. 149-151).

Таким образом, во многих иерархических системах уже на уровне животных проявление положительных эмоций и уверенности в себе также является специфическим благом, которое так же, как вкусная пища и привлекательные самки изымается более «высокопоставленными» особями у особей, занимающих подчиненное положение. Все это очень важно для того, чтобы лучше понять и перераспределение благ уже в человеческом обществе. А это уже прямой выход на проблемы совести, справедливости, подлинной демократии...

И при всем этом многие отвергаемые общественные животные затрачивают немало сил для того, чтобы повысить свой ранг в стаде, а вожаки прежде всего стремятся сохранить свое доминантное положение — часто в этом состоит главный смысл их жизни...

Очень часто даже обладание лучшей пищей или спаривание с наиболее привлекательными самками отвечает не столько насущным биологическим потребностям, сколько является еще одним подтверждением (символом) собственной значимости, своего более высокого (более «элитного») места в общей иерархии.

Примечательно, что среди способов присвоения чужого у животных, кроме таких «обычных» приемов, как захват этого чужого силой или «по старшинству», уже выделяются воровство, попрошайничество и даже обмен (при этом именно у животных, например, у обезьян и ворон, гораздо в большей степени, чем у людей, проявляется принцип: «Не обманешь — не обменяешь»).

И все это в целом обеспечивает жизнь конкретного сообщества животных, хотя такая организация жизни и не является идеальной для людей, которые все-таки привнесли в социальные отношения более демократические элементы (см. Дольник, 1994. С. 124—169).

Поскольку в приведенных выше примерах содержится много сходного с жизнью людей, то можно выделить некоторые важные для дальнейшего рассмотрения проблемы элитарности моменты:

1 — стремление к повышению своего ранга в сообществе является важнейшим жизненным стимулом для многих конкретных особей;

2 — отношения между вожаками, приближенными, «шестерками», основной массой и отверженными строятся по четко заведенным и выполняемым правилам (у животных хаоса в этом нет);

3 — важную роль при соблюдении иерархических отношений играют различные поведенческие ритуалы (своеобразные символы власти и подчинения);

4 — выделение среди общественных животных доми-нантов (высших иерархов, «элиты») нередко основывается на их действительном преимуществе среди своих сородичей (что выясняется в ритуальных соревнованиях и «турнирных сражениях»), но при этом часто их «приближенными» оказываются не самые достойные особи — «подхалимы», тогда как особи, обладающие реальными достоинствами, обычно занимают более низкие ранги в общей иерархии;

5 — особи, находящиеся на нижних иерархических уровнях пребывают в состоянии стресса и подавленности (что как бы аккумулирует для них общее чувство неудачности их существования);

6 — различные эмоциональные проявления (чаще такие, как агрессия и раздраженность) могут передаваться по иерархической структуре, обычно по цепочке вниз: от одной особи к другой, занимающей более зависимое положение в общей иерархии;

7 — наоборот, различные блага (пища, привлекательные самки, более удобные места для ночевки и т.п.) передаются по иерархической цепочке вверх: от более зависимых особей к более привилегированным. К таким благам можно отнести и радостное настроение, и даже любовь к тирану, ведь недаром этологи отмечают: «Тирания создает атмосферу страха. Человеку тяжело жить в постоянном страхе перед доминантой... Чем может помочь инстинктивная программа в этом безвыходном положении человеку? Только одним: переключиться на вариант любви к длительно и постоянно внушающему страх доминанту... стадо предков человека не было «сообществом несчастных», иерархические программы устроены так, что жить в нем было можно, а «всем довольные» встречались не только среди иерархов» (Дольник, 1994. С. 152).

Для биологического уровня характерно то, что сама элитарность часто основана на врожденных биологических программах, реализуемых отдельными особями и конкретным сообществом животных. Смыслом существования многих животных является либо перемещение по иерархической лестнице верх, либо сохранение своего положения в общей иерархии, а следовательно, — и сохранение имеющихся привилегий и благ (как неких символов своего особого положения и собственной значимости).

^ 3.2. Культурно-исторические условия возникновения неравенства в человеческом обществе

Неравенство — это не просто реальность человеческого общества, но и важнейшее условие разнообразия и даже выживаемости мира. Равенство во всем — это абсурд, хаос, тьма... Даже тогда, когда в ходе общественного прогресса люди стремятся к равенству, то это стремление к «определенному» равенству, но не к равенству «вообще». Равенство в одном качестве все равно предполагает неравенство в каком-то другом качестве.

Социально-политическое развитие общества — это смена одних форм неравенства и равенства другими формами. Проблема лишь в том, насколько адекватны данные формы равенства и неравенства конкретному уровню развития данного общества. Например, если для первобытного уровня вполне адекватными были неравенство в физической силе и равенство по многим социальным позициям (в отношении прав общественной собственности и т.п.), то для современных демократических систем физическая сила уже не становится существенной основой для неравенства, и на первый план выходит неравенство имущественное. Проблема усугубляется тогда, когда большинство людей перестают воспринимать существующую основу для построения иерархических систем как справедливую (адекватную уровню развития данного общества).

Для простых людей вопрос неравенства часто лежит в основе построения своего отношения к обществу и поиску места в этом обществе. Проблема неравенства уже давно волнует лучшие умы человечества. Еще Л.А. Сене-

ка отмечал, что «равенство прав не в том, что все ими пользуются, а в том, что они всем предоставлены» (см. Разум сердца, 1990. С. 114). «Одно только делает человека человеком, — писал А.А. Блок, — знание о социальном неравенстве...» (см. там же. С. 114). Но одного «знания» для утверждения справедливости мало. «Справедливость — это истина в действии», — отмечает Ж. Жубер (там же. С. 109).

Страшно и то, что многие воспринимают существующее неравенство с полным «пониманием» и даже не стремятся выйти на иной уровень понимания равенства и неравенства, более адекватный данному обществу, и уж тем более не стремятся как-то изменить существующее (явно несправедливое) положение вещей.

Существуют различные формы разделения труда, выделенные еще К. Марксом: 1) при первоначальном разделении труда (половозрастном, территориально-географическом, технологическом и даже при простой профессиональной специализации) еще не образовывались неоднородные социальные группы; 2) при экономическом разделении труда возникло явное противоречие между отдельными видами труда и соответствующими социальными группами; 3) и лишь только при разделении труда на умственный (духовный) и физический (материальный) четко обозначилось, что именно умственный труд становится прерогативой господствующего (управляющего) класса (Маркс, Энгельс, Ленин, 1984).

В психологическом плане интересно поставить вопрос: на каком этапе развития общества (или конкретного человека) начинается осознание причин неравенства и соответствующего разделения людей на «лучших» и прочих, т.е. «худших»?..

Рассматривая культурно-исторические предпосылки возникновения элитарности, правомерно разобраться, что такое вообще культура. Как отмечает Л. Г. Ионин, «...открытие своей культуры, вообще культуры как таковой, самого понятия культуры стало возможным тогда, когда были открыты культуры (во множественном числе)» (Ионин, 1995. С. 17—18). Следовательно, в каждой культуре (и субкультуре) должны быть своя элита и свои представления об элитарности, хотя это не исключает и более обобщенного представления об элите. Вероятно, чем более конкретна данная культура или субкультура, тем более четкие представления об элитарном, и, наоборот, чем более обобщенный уровень культуры, тем менее четкие (и понятные) представления о том, что такое элита. Получается, что в культуре «вообще» элита также понимается «вообще». Быть может, поэтому так сложно дать четкое определение элиты (элиты вообще) и гораздо проще говорить об элитарном применительно к конкретному случаю.

Множество подходов в определении «культуры» все-таки позволяет выделить некоторые общие моменты, позволяющие выделить примерно следующие ее характеристики (см. Ионин, 1995. С. 40): это то, что отличает человека от животных, культура — характеристика именно человеческого общества; это то, что не наследуется биологически, но предполагает обучение; это то, что напрямую связано с идеями, которые способствуют и передаются в символической форме (посредством языка и знака).

Другой интересный вопрос: кого можно назвать «культурным существом»? — «...Из всех живых существ человек — самое неприспособленное к жизни, — отмечает Л.Г. Ионин. — И именно это отсутствие изначальной приспособленности делает его творческим существом. Для того чтобы восполнить собственную недостаточность, восполнить отсутствующие способности, человек производит культуру» (там же. С. 21).

В психологическом плане интересен вопрос взаимоотношения конкретной личности и данного общества, данной культуры. В контексте этой проблемы некоторыми авторами вводится понятие «культурного шока». «Суть «культурного шока» — конфликт старых и новых культурных норм и ориентации. Старых, то есть тех, которые присущи индивиду как представителю того общества, которое он покинул, и новых, то есть представляющих то общество, в которое он прибыл. Собственно говоря, культурный шок — это конфликт двух культур на уровне индивидуального сознания», — пишет Л.Г. Ионин (1995. С. 7-8).

Интересно рассмотреть влияние на жизненные ориентации людей таких существенных элементов (а иногда и основ) многих культур, как различия в религиозных воззрениях. В частности, Л.Г. Ионин, вслед за многими другими исследователями культуры (М. Вебер и др.), считает, что современная европейско-американская ку-

льтура во многом основывается на идеях Реформации (протестантской этики): «Если католицизм отнимал у человека мотивацию на успех в мирской жизни и переносил все надежды и упования на жизнь в церкви, то кальвинизм как бы соединил одно и другое (именно мирская жизнь становится священной)...Для протестантизма молитвы, сложные ритуалы, разветвленная догматика — все это оказывается излишним; происходит «расколдовывание» мира, освобождение его от магии и суеверий; мир становится проще, прямее, рациональнее» (Ионин, 1995. С. 58).

«Работник ощущает свою роль не как отчужденную по отношению к собственной личности, извне навязанную профессиональную категорию, а как «призвание сверху», от Бога, и ее, этой роли, максимально усердное исполнение — как священный долг» (цит. по Ионину. 1995. С. 59).

Интересно, что в немецком языке слово ВешГ— это и долг, и призвание, и профессия. Главная идея капитализма — это представления о профессиональном долге (ВешГзрШсш). Идеал Америки — «кредитоспособный добропорядочный человек, долг которого рассматривать приумножение своего капитала как самоцель», — этим определяется весь уклад жизни современного «цивилизованного» человека. «Зарабатывание денег — мой долг, в этом — моя добродетель и источник моей гордости и уважения ко мне со стороны граждан», — отмечает далее Л.Г. Ионин (Ионин, 1995. С. 55). М. Вебер считал, что «один из конституционных моментов современного капиталистического духа, и не только его, но и всей современной культуры, — рациональное жизненное поведение на основе идеи профессионального призвания — возник... из духа христианской аскезы» (цит. по Ионину, 1995. С. 60).

А.Г. Асмолов и М.С. Нырова (1993. С. 6—12) все пестрое разнообразие культур сводят к двум основным: 1) культура полезности, основанная на культе всевидящего и всезнающего центра, задающего жизни планомерное и стабильное течение, лишенное всяких неожиданностей и протекающее, словно по расписанию, составленному кем-то свыше. Культура полезности — это всегда спектакль с финалом. Жизнь же — драма без финала, и культура достоинства — то же... 2) Культура достоинства, где «высоки ценности индивидуальности,

развития, творчества, признается приоритет личности обществом, широко распространены бескорыстие, милосердие, взаимопомощь, в ней созданы духовно благоприятные условия для самоосуществления человека». «Операциональная характеристика культуры достоинства — феномен «Просто так!», когда добро делается просто так, а не потому что... «Культура достоинства — изначально диалогическая, неадаптивная культура, культура с установкой на ПОНИМАНИЕ. Если в культурах полезности нас оценивают и судят, то в культурах достоинства — понимают и прощают» (1993. С. 6—12).

При рассмотрении «конфликта культур» на уровне сознания конкретного человека продуктивно использовать понятие «жизненный стиль» (его употреблял еще М. Вебер — ЬеЬеп5геишп§). Жизненный стиль (по М. Ве-беру) проявляется («символизируется») в зависимости от конкретной эпохи и типа культуры: в архаических обществах, где важную роль играет война, «такая символизация происходит путем демонстрации физической силы»; в традиционных земледельческих обществах, где сельскохозяйственные работы требовали огромных сил и прилежания, принадлежность к избранным проявлялась посредством «демонстративного досуга»; в наше время — путем «демонстративного потребления». Таким образом, М. Вебер показал связь жизненного стиля с социальным и экономическим неравенством (цит. по Ионину, 1995, С. 89).

Для современного жизненного стиля (по Г. Зимме-лю) характерен нарастающий разрыв, разъединение объективной и субъективной культуры: объективная культура становится все богаче, а субъективная культура — все беднее; прогрессирует стилевая дифференциация культуры (стилевое разнообразие). Можно сказать, что стиль и человек разъединились. «В результате стилевой дифференциации современной культуры мир стилей, то есть мир выразительных возможностей, объективировался, обрел независимое от человека существование, лишился изначальной предопределенной связи с определенностью жизни, определенностью выражаемого содержания» (цит. по Ионину, 1995. С. 90—92).

Для анализа вопроса о возникновении, характере и динамике общественных иерархий полезно рассмотреть соотношение между моностилистической и полистилистической типами культуры. Главное для моностилисти-



ческой культуры — «наличие специализированной группы созидателей культуры или крупных экспертов, занимающих высокое место в социетальной иерархии». В целом можно выделить следующие характеристики моностилистической культуры (по Ю.М. Лотману и Б.А. Успенскому):

— иерархия элементов стиля, способов репрезентации господствующего мировоззрения, а также иерархия творцов культуры или культурных экспертов;

— канонизация — канонические черты стиля, канонизация форм культурных репрезентаций (проявления и демонстрации стиля);

— упорядоченность, определенная система — строгое регулирование культурной Деятельности в пространственно-временном отношении;

— тотализация — стремление стать универсальной интерпретационной схемой, исчерпывающе объясняющей и толкущей человеческую культуру вообще;

— исключение «чуждых» культурных элементов;

— упрощение сложных культурных феноменов путем интерпретации в собственных терминах и сведение сложного к простому и хорошо знакомому материалу;

— официальный консенсус, т.е. демонстративно провозглашенное единство восприятия и способов интерпретации культурных феноменов;

— позитивность — легитимизация существующей моностилистической культуры (ориентация на йагш Чшэ);

— теологичность — постулирование цели, обеспечивающее консолидацию социокультурного целого и возможность «трансляции» общих целей развития в частные жизненные цели каждого конкретного человека (цит. по Ионину, 1995. С. 96-98).

В противоположность вышеописанному полистилистическая культура характеризуется следующим:

— деиерархизация (как отсутствие иерархии экспрессивных средств культуры; как отсутствие сакрального, доктринерского ядра; как отказ от особой группы бюрократов, экспертов и даже творцов культуры, стоящих на «вершине» культурной иерархии);

— деканонизация (ослабление жанровых и стилевых норм);

— неупорядоченность (представления могут начинаться в «неурочное» время и в «неположенном» месте);

— детотализация (культура становится не «единой», а разнообразной);

— включение («максимум культурной терпимости»);

— деверсификация (усложнение вместо упрощения);

— эзотеричность (вместо официального консенсуса возникает множество эзотерических групп со своей сакральной доктриной);

— негативность (отрицание или равнодушное непризнание существующего социально-культурного порядка — вместо тотального одобрения — «одобрямса», характерного для моностилистической культуры);

— ателеологичность (отказ признавать цель развития культуры, общества, цель жизни и человеческого существования вообще) (см. Ионин, 1995. С. 100—102).

В России, даже несмотря на последствия так называемых «демократических преобразований», сейчас все-таки происходит постепенный переход от моностилистической к полистилистической культуре. Но здесь возникают следующие психологические вопросы: как быть конкретному человеку, если он уже готов к принятию новой культуры, но его конкретная социальная среда ему этого сделать не позволяет? И какова роль в этом практического психолога, если человек к нему обратится за помощью (разъяснением)?

Как известно, в каждой культуре выделяются (или создаются) свои субкультуры. Поэтому поставленные выше вопросы могут конкретизироваться в следующую практическую задачу для самоопределяющегося человека (и помогающего ему психолога-консультанта): как найти для себя соответствующую субкультуру, в том числе и соотносимую с той или иной профессиональной деятельностью, и с кругом общения, и со своей мировоззренческой позицией, и со своим общим уровнем развития, и т.п.?

Интересно, что и в России уже давно стали появляться «новые культурные стили и формы», правда, в основном копируемые из культуры западного общества: хиппи, панки и др. Для рассмотрения проблемы влияния культуры на формирование элитарных ориентации важно то, что в таких новых культурных (субкультурных) стилях часто «вырабатывается собственный кодекс поведения, позволяющий держать дистанцию по отношению к традициям и обычаям «нормальной» повседневной жизни». Культурные инсценировки — это первый важный

этап становления новых культурных форм, когда «люди ведут себя, как актеры на сцене и живут не своей жизнью» (Ионин, 1995. С. 105).

Следующая психологическая проблема: должен ли психолог-консультант подталкивать человека к новым стилевым формам жизни, понимая, что на первых этапах человек будет действовать, как «актер», «жить не своей жизнью»?

Основные шаги (этапы) культурной инсценировки (по Ионину, 1995. С. 108—109): 1) усвоение человеком некого доктринального ядра; 2) выработка соответствующего морально-эмоционального настроя; 3) усвоение поведенческого кода и символики одежды; 4) выработка лингвистической компетентности; 5) приспособление к мизансценам, где происходит презентация избранного культурного или жизненного стиля (у хиппи — вокзалы, центральные улицы и площади больших городов, у «новых русских» — ночные бары и т.п.).

На первых этапах инсценировки новичок чувствует себя отчужденным от роли, но в дальнейшем он все больше и больше идентифицирует себя с ролью, которую выполняет. В силу этого психолог-консультант все-таки может рискнуть и помочь человеку изменить свой жизненный стиль.

В этой связи А.Г. Асмолов и М.С. Нырова (1993) выделяют три основных типа «неадаптантов» — «людей, выпавших за рамки адаптивно-дисциплинарной модели данного общества»: 1) «аномалы» — их главная ценность — это «подлинность», поскольку «слабоумные пробуждают общество, в котором живут, к альтруизму и культуре достоинства, самим своим бытием взывая к милосердию и обращаясь к лучшему в окружающих людях.., они обладают сознанием любви и талантом любить (там же. С. 2); 2) «асоциалы» — это и обычные нигилисты, и даже социально опасные элементы; «важно превращать эту мобильную группу риска в неадаптан-тов-творцов, перемещая их в культуру полезности» (там же. С. 3); 3) «гении» — это неадаптанты-творцы, «собственно и создающие будущую культуру «личностными вкладами» своей индивидуальности»; как правило, гении обильно появляются на переломах культур... (там же. С. 3—4).

Причем, «...чем более развита та или иная система, тем больше в ней разброс «аномалов», «асоциалов» и «ге-

ниев»... За индивидуальными различиями между людьми стоят эволюционные линии развития культуры, и каждый из нас, будучи индивидуальностью, несет в себе уникальный вариант иного развития культуры!» (Асмо-лов, Нырова, 1993. С. 4).

Важным моментом взаимоотношения самоопределяющейся личности и культуры является проблема утраты человеком своей идентификации, что выражается в том, что происходит «потеря способности вести себя так, чтобы реакция внешнего мира соответствовала твоим намерениям и ожиданиям... Человек как бы перестает отражаться в зеркале социального мира. В результате он становится неузнаваемым для самого себя» (Ионин, 1995. С. 123). При это выделяются следующие причины утраты идентификации: кардинальные психические изменения человека; быстрые и значительные изменения в окружающей социальной среде (что и происходит в современной России) (там же. С. 123).

Потеря идентификации проявляется часто в утрате биографии (что имеет прямое отношение к планированию жизни и карьеры). В этой связи Л.Г. Ионин отмечает: «С формальной точки зрения, индивидуальная человеческая биография характеризуется соотношением прошлого и будущего, или, если говорить конкретнее, соотношением пройденного жизненного пути и перспективных жизненных планов» (там же. С. 123).

«При этом разрушение целостности жизни (утрата биографии) чаще происходит у людей, ориентированных на карьеру и стремящихся активно формировать свой жизненный путь... Можно сказать поэтому, что болезненнее всего гибель советской культуры сказалась на наиболее активной части общества, ориентированной на успех в рамках сложившихся институтов, то есть на успех, сопровождающийся общественным признанием. Такого рода успешные биографии в любом обществе являют собой культурные образцы и служат средством культурной и социальной интеграции. И наоборот, разрушение таких биографий ведет к прогрессирующей дезинтеграции общества», — пишет Л.Г. Ионин (там же. С. 124).

«Наименее страдают в этой ситуации индивиды с низким уровнем притязаний, не ориентированные на успех, либо авантюристы, не обладающие устойчивой долговременной мотивацией. Приключение, как пока-

зывал еще Зиммель, предполагает крайнюю интенсивность переживания и деятельности на определенном отрезке времени, как бы изолированном и отключенном от общего течения жизни. Для авантюриста жизнь состоит из таких отрезков, внутренне единых и плотных, но лишенных необходимой связи друг с другом... Авантюристы не имеют биографий. Жизнь их начинается заново с каждым новым приключением и вместе с ним заканчивается. Поэтому им нечего терять в революциях, наоборот, любые бурные социальные изменения побуждают такого рода мотивацию. Авантюрист как социальный тип — фигура, характерная и для России настоящего времени», — пишет далее Л.Г. Ионин (там же. С. 124-125).

Считается, что перестройка и реформы, «ликвидировав гнет партийного аппарата, освободили в людях творческие силы». Возможно, сейчас это суждение «невозможно верифицировать»... Скорее всего, если бы реформы протекали в условиях культурной и институциональной преемственности, индивиды с устойчивой мотивацией на профессиональный успех имели бы больше шансов реализовать свои притязания (там же. С. 125).

Реформы спровоцировали смену и разнообразие элит, а следовательно — и разнообразие способов достижение жизненного и профессионального успеха на принципиально новом поприще, когда нарушается связь прошлого, настоящего и будущего (ломается биография). Проблема многих людей в том, что они явно «запутались» в таком многообразии.

Интересно отметить, что при каждой смене элит (и раньше, и сейчас) сначала происходит сильная критика привилегий предшествующей элиты, а затем — массированное обоснование привилегий новой элиты (обоснование — для народа, для массы, для тех, кем правят...). Например, сильная критика привилегий дворянства в эпоху буржуазных революций или привилегий партноменклатуры в эпоху «революции с лицом Ростро-повича» впоследствии быстро сменялась «обоснованием» привилегий нового класса буржуа или «новых русских» в России...

Применительно к сегодняшней ситуации некоторые авторы с иронией отмечают, что нынешняя политическая элита, утверждая, провозглашая «подлинную демократию» и «власть народа», берет всю ответственность

на себя как раз для того, чтобы «власть народа выжила» (см. Фролова, 1995. С. 61). Иными словами, вновь провозглашается культ некоторого мудрого «центра», где и составляется «расписание» всей нашей жизни, и что является важной характеристикой «культуры полезности» (поАсмолову, Ныровой, 1993), где «зона свободного поиска» и проявления своей индивидуальности, своей этики значительно ограничивается общепринятой этикой и новыми «заданными целями», ориентированными на адаптацию к среде, выгоду и эффективность.

Таким образом, культурно-историческая ситуация в целом, а также ценности конкретных субкультур во многом определяют отношение людей к элите, к существующему порядку определения, кто более и кто менее достойный. Для современной России характерно то, что сама социально-экономическая ситуация, в частности, «трудности реформ», в немалой степени определяет и то, что понимается под демократией (вроде бы властью народа). В итоге вполне может возникнуть ситуация, когда под демократией будет пониматься откровенный тоталитаризм (моностилистическая культура) или даже фашизм, естественно, названный разновидностью демократического (а то и вообще — эгалитарного) общественного устройства. Игра словами, извращение их первоначального смысла - это, видимо, еще одна характеристика нашего времени, когда несправедливость и неравенство прикрываются и обосновываются самыми красивыми и благородными фразами.

В психологическом плане интересен вопрос: почему люди позволяют себя дурачить, а иногда и радуются тому, как весело, эффектно и красиво это делают различные демагоги? В дальнейших главах мы попытаемся рассмотреть и эту проблему.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Похожие:

В профессиональном и личностном самоопределении iconБамберри В. Танцы с семьей: Семейная терапия: символический подход,...
Витакер К., Бамберри В. Танцы с семьей: Семейная терапия: символический подход, основанный на личностном опыте /Перев с англ. А....
В профессиональном и личностном самоопределении icon1. Дайте определение медицинской деонтологии: А) учение о профессиональном...
А) учение о профессиональном долге медицинских работников (врачей, мед сестер и др) перед больными и здоровыми детьми, перед человеком...
В профессиональном и личностном самоопределении iconНормальное психическое развитие имеет строго определенные этапы
Психическое развитие – процесс количественных и качественных изменений, происходящих в познавательном, эмоционально-волевом и личностном...
В профессиональном и личностном самоопределении iconКараваев А. Ф
Педагогическое управление в профессиональном коллективе участковых уполномоченных милиции
В профессиональном и личностном самоопределении iconИзучения нлп. Общая продолжительность курса 10 модулей Участие в...
Программа предназначена для специалистов помогающих профессий, таких как: психологи, учителя и преподаватели, врачи и социальные...
В профессиональном и личностном самоопределении iconВы в профессиональном Интернет-сообществе?
Составьте ассоциативную цепочку из десяти элементов (выберите только свою профессию)
В профессиональном и личностном самоопределении iconВзаимосвязь научной, методической и учебной деятельности в профессиональном...
Система подготовки научно-педагогических кадров в сфере физической культуры и спорта
В профессиональном и личностном самоопределении iconСеминарские занятия по нпоо
Правовые основы современной российской системы образования – закон «о высшем и послевузовском профессиональном образовании» (от 22...
В профессиональном и личностном самоопределении iconСеминарские занятия по нпоо
Правовые основы современной российской системы образования – закон «о высшем и послевузовском профессиональном образовании» (от 22...
В профессиональном и личностном самоопределении iconЗакон от 22. 08. 1996 n 125-фз (ред от 03. 12. 2011) "О высшем и...
Статья Правовое регулирование отношений в области высшего и послевузовского профессионального образования
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница