В профессиональном и личностном самоопределении


НазваниеВ профессиональном и личностном самоопределении
страница27/35
Дата публикации05.03.2013
Размер6.1 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Психология > Документы
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   35
Глава 19. ЭЛИТАРНОЕ И СВЯЩЕННОЕ

^ 19.1. Неоднозначность соотношения элитарного и сакрального
Еще в животном мире можно обнаружить некоторые предпосылки религиозного чувства. Вот что пишет по этому поводу известный социобиолог (этолог) В. Дольник: «...для вожаков стаи собак (ездовых, пастушеских или охотничьих) сверхиерарх — это их хозяин. Право человека стоять над собственными вожаками для собак самоочевидно: он им не ровня, он божество... Нет ничего гениального в том, что повсеместно и многократно у людей возникала идея поместить на как бы вакантное место сверхдоминанта нечто воображаемое, наделенное всеми сверхдоминантными качествами в их беспредельном выражении... Это не фантазия: бездомная собака всегда чувствует себя ниже собаки, идущей с хозяином; выросший с собакой кот использует ее для внушения почтения котам, боящихся собак; бык или буйвол, позволивший пастушонку вскарабкаться себе на спину, уверенно ведет за собой стадо... Конечно, религиозное чувство имеет сложную природу.., но я всего лишь показал, что в наших врожденных программах построения группы наверху есть вакантное место. Его может занять либо воображаемое существо, либо очень даже реальный тиран» (Дольник, 1994. С. 145-146).

Примечательно, что собаки не всех людей воспринимают как «божество», а лишь своих хозяев, да и то только до тех пор, пока такой хозяин демонстрирует свою силу и власть. Но как только хозяин-божество позволяет собаке «сесть себе на голову», то сама собака может стать на какое—то время доминантом, а может, и супердоми-натом... Таким образом, реальным является лишь сильное, могущественное божество...

Божественное часто обозначается как особенное, принципиально отличное от мирского. «...Первое определение, которое можно было бы дать священному, сводится к следующему: священное — это то, что противопоставлено мирскому» (см. Элиаде, 1994. С. 17). «Божественное выделяется как нечто §апг апсЗеге (совсем иное), как абсолютно и полностью отличное: оно не похоже ни на человеческое, ни на космическое, — пишет М. Элиаде. — Перед ним человек испытывает чувство собственной ничтожности, ощущает себя лишь какой-то тварью, лишь, говоря словами Авраама, с которыми он обратился к Владыке, «прахом и пеплом» (Бытие, XVIII, 27) (Элиаде, 1994. С. 16). Божественное — это то, что невозможно выразить с помощью известной лексики, поэтому его и обозначают как «нечто иное» (там же. С. 17).

Сложность четкого определения «священного» создает условия для многочисленных спекуляций по этому поводу, особенно когда кто-то берется толковать священные писания или даже творить какие-то дела «от имени Бога». Этим «кем-то» часто и стремятся быть люди, называемые «элитой». Но ситуация еще больше осложняется трудностью дать четкое определение самой «элите», что делает спекуляции еще более «обоснованными» и «понятными» для обывателя.

В главах 3-й и 14-й уже говорилось о том, что существуют даже «харизматические» теории обоснования элиты, когда правление какой-то царственной особы (или господство какой-то политико-экономической группы) обожествляется и объявляется, что король (фараон, царь, император, олигарх и т.п.) — это наместник Бога на земле... Заметим, что черты «харизматичности», т.е. обожествления, присутствуют почти во всех обоснованиях господства тех или иных групп или людей.

Но нечто подобное наблюдается и в обычных человеческих взаимоотношениях, когда люди, стремящиеся подчеркнуть свою исключительность, ссылаются на свою сопричастность к каким-то более влиятельным силам. Один из важных смыслов существования элиты — постоянно быть при официально признаваемой власти, а фактически осуществлять свое руководство «от имени» этой, конечно же, более высокой, мудрой и недоступной для понимания Божественной (или «почти Божественной») силы. Элита как бы берет на себя «труд» сделать Божественное более понятным для массы, для обывателей, которые сами, без элиты, никак не могут соприкоснуться с Божественным.

Правда, многие исследователи все-таки оставляют возможность даже для «обычного», «рядового» человека самому соприкоснуться с Богом, но при условии, что такой человек сможет реализовать себя как полноценная личность, т.е. выйти на самый высокий уровень своего развития. Например, Б.С. Братусь, выделяя разные уровни личностного развития (эгоцентрический, груп-поцентрический, просоциальный — гуманистический и эсхатологический, т.е. собственно духовный), пишет о том, что даже по сравнению с гуманистическим (просо-циальным) уровнем, когда человек ориентирован на счастье других людей и всего человечества, только на высшем, духовном, уровне появляется «ощущение связи с Богом и представление о счастье как служении и соединении с Ним» (Братусь, 1994. С. 34). Рассуждая о развитии человека, В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев пишут о том, что основные нравственные и эстетические линии развития, определяющие отношения Человека и Мира, «объединены в религиозном отношении как созерцании Тайны» (Слободчиков, Исаев, 1995. С. 363).

Однако другие выдающиеся мыслители несколько иначе смотрят на роль религии и самой идеи Божественного. Например, Ф. Ницше в своем «Антихристианине» пишет о христианстве как о «восстании пресмыкающихся по земле против всего, что стоит и высится», как о «заговоре... против здоровья, красоты и стройности, смелости, ума и духа, против душевной доброты, против самой жизни» (Ницше, 1990. С. 63, 92).

«Если бы не было Бога, его следовало бы выдумать», — писал Ф.Вольтер. «Существует только один Бог - знания, и только один дьявол - невежество», — отмечал еще Сократ. Довольно оригинальное соотношение между «Богом» и «героем-победителем» (которого часто и соотносят с элитой) обозначил французский биолог и писатель Ж. Ростан: «Кто убивает человека, тот убийца. Кто убивает миллионы людей, тот победитель. Кто убивает всех, тот Бог» (см. Энциклопедия афоризмов, 1998. С. 49-51).

Интересные и даже парадоксальные мысли о Божественном высказывает в свое книге Н.И. Козлов. Например, он ставит вопрос, для кого была принесена искупительная жертва Христа, т.е. на какой «фундаментальной», главной идее держится само христианство? — Его ответ: «Жертва была принесена тому, от кого зависе-

382

ла судьба человечества, — Господу Богу же Иегове... Он сам себе принес жертву и Сам себя таким образом умилостивил...Аминь» (см. Козлов, 1997. С. 221—22). И подобных примеров в книге множество. Примечательно и то, что, как неоднократно отмечает в разных местах книги сам Н.И. Козлов, он «ничего против Бога не имеет»...

«Современный нерелигиозный человек принимает на себя новую ситуацию существования: он считает себя единственным субъектом и объектом Истории и отрицает всякое обращение к Всевышнему, — пишет М. Элиаде. — ...Человек формирует себя сам, причем тем больше, чем больше удаляется он от священного, чем полнее де-сакрализует мир. Священное — это главное препятствие на пути к его свободе. И он станет действительно свободным лишь тогда, когда убьет последнего бога... Однако нерелигиозный человек происходит от Ьото геИ^юзиз, и, хочет он того или нет, он - творение, он создан благодаря ситуациям, которые принимали для себя его предки... Иначе говоря, мирской человек, желает он того или нет, несет на себе печать поведения религиозного человека, из которой выхолощена, однако, религиозная значимость» (Элиаде, 1994. С. 126).

Известный проповедник отец А. Мень пишет: «Каждый человек - даже если он не знает о Боге или отрицает Его — в глубине души тянется к чему-то прекрасному, совершенному, что дает смысл жизни и перед чем можно преклониться. Как свойственно людям дышать, мыслить, чувствовать, так свойственно им и верить в идеал. Убеждение в том, что есть высшее, дает нам силы существовать» (Энциклопедия афоризмов, 1998. С. 50).

Сама религия существует не только в своих традиционных, сакральных вариантах, но и в варианте светском, захватывающем в орбиту своего влияния даже многих «атеистов». Например, С. Московичи считает, что такие «светские религии» основаны не на религиозном чувстве, а на способности «предлагать социальное мировоззрение и идентифицировать людей с тем или иным сообществом». Кроме того, «светские религии» часто служат для того, чтобы «спрятать тайну» (некоторое «преступление», необходимое для утверждения своей идеи), которую имеет любая, в том числе и традиционная (сакральная), религия, где сама «тайна» служит основой «для оправдания иерархии» И тогда, когда люди молча принимают эту «тайну», они становятся соучастниками, т.е. «посвященными», и именно на этой основе образуется особая «солидарность их друг с другом», когда «каждый отказывается от правды, чтобы остаться в сообществе». Религия нужна как раз для того, чтобы «придать смысл сообществу и оправдать жертву разума» (см. Московичи, 1996. С. 418—426). Как отмечает дальше С. Московичи, «отказ от инстинктов является стержнем сакральных религий, в то время как отказ от истины и от разума был бы специфичен для мирских (светских) религий» (там же. С. 433). Получается, что традиционное противопоставление «мирского» и «сакрального» не учитывает того, что и само «мирское» может быть религиозным (в виде «светских религий» — по С. Московичи).

Таким образом, в целом можно констатировать неопределенность соотношения элитарного и Божественного, тем более в обществе, где часть людей (и немалая часть) вообще не считает себя верующими, а если и считает, то реально ими не является. Например, по нашему опыту общения с самыми разными аудиториями, лишь только по 3—4 человека из обычной учебной группы, состоящей, как правило, из 25—30 человек, в состоянии были назвать христианские заповеди, да и то не все... Проблема осложняется и тем, что реально для многих людей элита (или псевдоэлита) оказывается «могущественнее» и «сильнее» Бога, на которого только и остается, что «надеяться», но самому при этом «не плошать»...
^ 19.2. Почему не смеялся Иисус Христос?.. Искупление грехов как «стыд за другого»
Как отмечает М.А. Рюмина, «Иисус Христос не смеялся потому, что он был, в отличие от всех людей, безгрешен», он «не мог смеяться над превратностями жизни людей, ведь он знал, к чему они ведут, к греху и смерти людей в вечности, к геене огненной», он знал и то, что «смех имеет на себе оттенок греха, причастности к злу», пусть даже «сведенному к минимуму» и «не осознаваемому смеющимся». «Иисус Христос пришел в мир, чтобы своей жизнью и крестной смертью спасти людей от всевластия греха, а не смеяться над грехами и смертью людей», — пишет она далее (Рюмина, 1993. С. 121 — 122).

384

По мнению Л.В. Карасева, неспособность смеяться «объединяет животное и Христа». «Животное еще не смеется. Христос уже не смеется, ибо не нуждается в этом, — пишет Л.В.Карасев. — Абсолютному низу, воплощенному в животном, далеко до высот смеха; Христос же — воплощенная высота и совершенство — оказывается выше этих высот. Кому же достается смех? Он достается стоящему посредине между ними человеку. Соединение духа и тела, чистого горнего огня и земной грязи рождает удивительную стихию смеха, тянущего дух вниз, а тело — к небу» (Карасев, 1996. С. 203—204).

Важнейшей антитезой, противоположностью смеха является чувство стыда. Тогда как смех ориентирован на другого человека, стыд — на самого стыдящегося. «Однако разница между стыдом и смехом несущественна: мы можем стыдиться и за другого. — пишет Л.В. Карасев. — Для этого лишь нужна любовь, делающая чужие переживания «открытыми» для любящего. В этом смысле смех и стыд легко меняются местами: и если высшая точка смеха — это смех над собой, то вершина стыда — будет стыд за другого» (Карасев, 1996. С. 68). Но на такой стыд за другого, основанный на искренней любви, способен далеко не каждый человек. И даже далеко не каждый представитель элиты (и уж тем более псевдоэлиты) способен на такой стыд за другого. Но Господь Бог на это способен, и, быть может, именно поэтому он не позволяет себе смеяться над человеческим несовершенством. Именно стыд отличает человека достойного от «хама» («Библейского Хама»), способного смеяться над оплошностью своего отца (Библия, Бытие, 8: 18 — 9:27; 1998. С. 8).

Интересно и то, что Л.В. Карасев в качестве второй важной потенциальной противоположности смеху выделяет чувство страха, идущее еще от животных. «Страх - единственное чувство, могущее поспорить со смехом на равных, — отмечает Л.В.Карасев. — ...Если верно, что смех сделал из животного человека, то столь же верно, что страх вполне способен сделать обратное» (Карасев, 1996. С. 188—189). Но при этом отмечается и их изначальная общность: «...если мы допускаем, что в глубинах смеха, ярости и страдания лежит - с разного рода оговорками, разумеется, — одна и та же причина, а именно усмотрение, обнаружение различной «меры» зла, то все встает на свои места. Реликтовая в практическом смысле бесполезная мимика - обнажение зубов в гримасах ярости и страдания — закономерно сохраняется в смехе, но при этом смягчается и обретает новый смысл», — пишет Л.В. Карасев (там же. С. 28).

На основании этого можно предположить, что и сам смех может иногда использоваться для преодоления своего страха перед миром (перед злом, имеющемся в мире). Элита (и псевдоэлита), даже несмотря на свое образование, общественное положение и, казалось бы, правильное и доброе понимание мира, также может использовать смех не столько для улучшения этого мира, а для защиты от мира, для создания своеобразной «скорлупы» для своего выдуманного мира, где она получает то, что не может ей дать мир настоящий. Элитой также может двигать не столько стремление к созиданию, сколько страх перед своим будущим. Быть может, этим объясняется то, что накануне социальных катастроф именно элита отдается безудержному веселью, эмоционально-эстетически оформленному разврату и высмеиванию даже своих собственных ценностей (то есть творит то, что называется «пиром во время чумы»).

В отличие от богов, элита, а особенно — псевдоэлита, нередко претендующая на близость к ним, часто использует смех как основное средство своего самоутверждения (или утверждения своих ценностей, которые могут быть как добрыми, так и злыми, эгоистичными). В этом смысле можно говорить даже о некоторой близости элиты шутовству, по крайней мере в современной культуре, которую как раз и характеризует нарастание тенденций «карнавальности» (как «предвестницы катастроф» — по М.М. Бахтину) и «театрализации» политических и иных лидеров (по С. Московичи).

Правда, сказанное больше относится к псевдоэлите, способной смеяться над болезнями людей и общества (что тоже имеет свою ценность), но не способной сострадать общественному и человеческому несовершенству или испытывать чувство стыда (как антитезу смеха) в столкновении со злом и глупостью, совершаемыми другими людьми. На такое сострадание и стыд способна лишь подлинная элита, которая в этом случае реально «возвышается» над массой, не способной осознать и прочувствовать несовершенство мира.

При этом масса не способна даже отблагодарить такую (настоящую) элиту, как не способна она была оценить в свое время и жертву (подвиг) Христа. Скорее всего масса не воспримет таких героев не только в качестве «святых», но и в качестве «элиты». И здесь не так важны «масштаб» жертвы и последующее ее «одобрение» — важен сам факт готовности совершить такой бескорыстный подвиг, когда высшим судьей (высшим божеством) для человека является не мнение окружающих, а его собственная совесть. И, быть может, не совсем прав был уже цитированный нами выше автор — Н.И. Козлов, — когда он иронизировал над тем, что искупительная жертва Христа — эта важнейшая идея христианства — была преподнесена Богом Самому Себе, т.к. сам Иисус Христос -это и есть одно из воплощений Бога, его первородный Сын (Козлов, 1997. С. 221—222). Быть может, смысл такой жертвы — это «жертва» самой своей жизни ради торжества своей Совести жертвенника?.. Быть может, именно в этом заключается главный «дидактический» смысл христианства?
^ 19.3. Элитарен ли Иисус Христос?.. «Внешняя святость» и «внутренняя элитарность»
О достаточно сложных представлениях о взаимоотношении элитарного и священного (божественного) говорят результаты одного нашего несложного исследования. В первой группе мы предложили обследуемым студентам оценить и выписать в убывающем порядке «самых элитарных» исторических персонажей и литературных героев по своему усмотрению. Практически никто (кроме двух случаев — около 3% от общего числа опрошенных) не назвал Иисуса Христа или Бога. Но когда в другой группе таких же студентов было предложено оценить «степень элитарности» по заранее составленному перечню персонажей, куда был включен и Иисус Христос, то у подавляющего большинства опрошенных (у 95%) он уверенно возглавлял список. Когда мы обратились к самим студентам с просьбой объяснить, почему в первом случае о Христе большинство даже не вспомнили, многие сказали, что «даже не подумали о том, что И исус Христос может быть назван «элитой» (см. подробнее — главу 21)...

Еще ранее, при рассмотрении психологических границ «пространства» элитарности (см. главу 9), было показано, что «верхней границей» такого «пространства» как раз и является «божественное», тогда как «нижней границей» — откровенное слабоумие. Но как отмечалось в главах 6-й и 16-й, между гениальностью и слабоумием (безумием), а также между развитым интеллектом и глупостью существуют очень непростые и даже парадоксальные взаимоотношения. Но еще более сложные взаимоотношения существуют между «божественным» и «слабоумным», ведь недаром во многих религиях к слабоумным относились как к «Божьим людям».

Интересные размышления по поводу возможного соотношения «святости» и «юродства» можно найти у М.А. Рюминой: «Источник выбора юродского жития, по-видимому, лежит в древнем библейском образе «невинного страдальца»... Самым безгрешным страдальцем был Богочеловек Иисус Христос... строго говоря, в земной жизни Иисуса Христа нельзя усмотреть проявления юродства, так как он никогда не выдавал себя за другого и никого этим не искушал. Он никогда не лгал, но говорил вещи, столь выпадающие из общего ряда истин, что апостол Павел имел полное право сказать: «Когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих» (Рюмина, 1993. С. 200—201).

При этом само юродство рассматривается как «скрытый подвиг», не предполагающей награды или почестей при жизни, что и превращает юродивого в «святого». Если обозначить разницу между «юродством» и «шутовством», то оказывается, что «шут лечит пороки смехом», а «юродивый провоцирует к смеху аудиторию, перед которой разыгрывает свой спектакль». Но когда юродивый разыгрывает этот спектакль, то «смеяться над ним могут только грешники, не понимающие сокровенного, душеспасительного смысла юродства». «Рыдать над смешным - вот благой эффект, к которому стремится юродивый», — пишет М.А. Рюмина (Рюмина, 1993. С. 203—204). Но как уже отмечалось, никогда не смеялся и сам Иисус Христос, потому что «он был, в отличие от всех людей, безгрешен» (там же. С. 121).

^ Для рассмотрения соотношения элитарного и священного можно было бы построить новое «пространство», образуемое на пересечении двух осей. Первая ось — ось «святости», где на одном полюсе находится «внешняя святость», а на другом полюсе — «внутренняя святость».

388

Сама «святость» понимается как «полная безгрешность». «Внешняя святость» — это образец, пример безгрешной жизни, который и продемонстрировал миру Иисус Христос, т.е. это святость — для других как образец и пример для подражания. «Внутренняя святость» — это своя собственная убежденность в своей полной «безгрешности», когда ни одна часть души (или тела) не может быть названа несовершенной...

Вторая ось — ось элитарности, на одном полюсе которой находится «внешняя" элитарность», а на другом — «внутренняя элитарность». Напомним, что сама идея элитарности имеет смысл, когда имеется иерархия каких-то ценностей, т.е. признается, что имеется что-то более совершенное, а что-то — менее совершенное. «Внешняя элитарность» — это демонстрация своего превосходства по каким-то конкретным параметрам (в отличие от «святости», здесь возможно и какое-то несовершенство по другим параметрам, что часто и позволяет элите оправдывать свои пороки), а также реальное поведение (и вся жизнь), позволяющее занять человеку определенное место в общественной иерархии. «Внутренняя элитарность» — это иерархия ценностей и смыслов в душе конкретного человека, когда он способен для самого себя разобраться, что для него лично является более важным, а что — менее важным. Нередко «внутренняя элитарность» позволяет самому человеку увидеть несовершенство (или дисгармонию) своей собственной души или ее отдельных составляющих и стать основой для подлинного самосовершенствования.

Если в таком условно обозначенном «пространстве» попытаться расположить различных людей и самого Господа Бога, то могло бы получиться примерно следующее. На пересечении крайних точек «внешней святости» и «внутренней элитарности» можно было бы поместить Господа Бога, который, оставаясь для многих людей «безгрешным» (точка «внешней святости»), тем не менее для себя осознавал бы несовершенство окружающего мира, который он сотворил. А если учесть, что «сотворил Бог людей по Своему образу и подобию» (Библия, Бытие, 1:22-2:13, 1998. С. 2;) и что «Богживет» в каждом человеке, «кто соблюдает заповеди Божьи» (там же, 1-е Иоанна, 3:19-5:5. С. 1044), то дела и проблемы людские он так же переживает, как и свои собственные, иначе он не способен был бы на сострадание и «всепроникающую» любовь. Можно также предположить, что для самого Господа Бога высшими «иерархами» его собственной души были бы Совесть, Любовь к миру и Добродетель. Но раз мы можем допустить иерархию души самого Бога, то тогда мы вправе говорить и о «внутренней элитарности», о которой, правда, не должны знать те, кто убежден в полной, абсолютной, т.е. и внешней, и внутренней, «безгрешности» Господа Бога. Поэтому мы можем лишь предполагать существование Его «внутренней элитарности».

Ближе к точке «внешней элитарности» можно расположить псевдоэлиту. Причем если псевдоэлита стремится подчеркнуть свою «внешнюю святость» («безгрешность»), т.е. продемонстрировать свою сопричастность к самым высшим и влиятельным силам, то можно говорить о ее хитрости и манипулятивности по отношению к тем массам, которые ей удается таким образом «очаровать» и обмануть. Но ведь еще в книгах Нового Завета сказано: «Если мы говорим, что безгрешны, то обманываем себя, и нет в нас истины... Если мы говорим, что безгрешны, то превращаем Бога в лжеца и не принимаем его послание» (Библия, 1-е Иоанна, 2:18-3:18). Если псевдоэлита больше тяготеет к точке «внутренней святости», т.е. сама себя убеждает в своей «безгрешности», то тогда это можно было бы соотнести с откровенной глупостью (более подробно о психологическом «феномене дурака» — см. главу 16). В этом случае представители такой псевдоэлиты просто превращаются в самодовольных «жлобов», уверенных в своей «непогрешимости» и «благополучии» даже тогда, когда они выстраивают свое «благополучие» за счет страданий окружающих людей (в этом суть «жлобовства»).

Если же говорить о настоящем слабоумии, то таких людей можно было бы поместить на противоположном полюсе по отношению к Господу Богу, т.е. на пересечении крайних точек «внешней элитарности» и «внутренней святости». «Внешняя элитарность» таких людей объясняется их явно необычным поведением и внешним видом, т.е. откровенной «антимассовостью», а «внутренняя святость» вполне объясняется тем, что в силу своей интеллектуальной ущербности они вряд ли могут понять Священное Писание и потому могут быть прощены... Но то же самое можно было бы сказать и в отношении самодовольного «жлоба», также не способного

390

понять, а главное — принять душой сакральный смысл Священного Писания.

Наконец, подлинную элиту можно было бы поместить ближе к «внутренней элитарности», ибо только настоящая элита способна к нравственной рефлексии, т.е. способна выстраивать в своей душе и сознании иерархии смыслов и ценностей и остро переживать несовершенство отдельных частей своей души. При этом для подлинной элиты скорее всего чужда уверенность в собственной «святости» (на нашей условной схеме — это точка «внутренней святости»), хотя в сознании некоторых людей представители подлинной элиты могут наделяться чертами «непогрешимости» (на схеме — это ось «внешней святости»). И в этом смысле человек, действительно претендующий на подлинную элитарность, в чем-то приближается к Самому Господу Богу, и иногда, не обязательно даже отцы церкви, но и окружающие его люди объявляют такого человека «святым». Поэтому и в Писании сказано, что «тот, кто делает людей святыми, и те, кто становятся святыми, — одного происхождения», «вот почему Иисусу не стыдно называть их братьями и сестрами» (Библия, К евреям, 2:4—3:10. С. 1122).
^ 19.4. Элитарность как поиск новых сакральных смыслов
Неоднозначность соотношения священного и элитарного, усугубляемая достаточной неопределенностью религии в современном мире, вообще (по сравнению с предыдущими эпохами) выводит проблему в новую плоскость рассмотрения — в плоскость психологии и философии. В этой связи М. Элиаде пишет: «После первого «падения» религиозность опустилась до уровня разорванного сознания, после второго она упала еще ниже, в бездны бессознательного: она была «забыта». Этим завершаются размышления историка религии. Этим открывается проблематика философов, психологов, а также теологов» (Элиаде, 1995. С. 132).

К этому можно добавить, что к таким размышлениям неизбежно подключаются все уважающие себя люди, пытающиеся разобраться в окружающем мире и в происходящих в этом мире процессах, что в конечном счете и

является основой для их полноценного личностного самоопределения. При этом каждый человек стремится сам для себя открыть в своей душе Бога. «До тех пор человек будет сбиваться с направления, искать цель, быть недовольным, пока не отыщет своего Бога, — писал А. П. Чехов. —Жить во имя детей или человечества нельзя. А если нет Бога, то жить не для чего, надо погибнуть» (Энциклопедия афоризмов, 1998. С. 51).

Пытаясь представить себе основлые тенденции и перспективы развития образования в третьем тысячелетии, Б.С. Гершунский пишет о том, что «Вера будет постепенно отрываться от религии как единственного, внеконкурентного своего носителя» и перейдет в «новое качество, не нуждающееся в аксиоматических апелляциях только и исключительно к иррациональному». Сама перспектива развития образования связывается с «гармонией», «синтезом Веры и Знания» (Гершунский, 1997. С. 31-35).

Рассуждая об «универсальной религии», В. Франкл говорил: «...мы движемся не к универсальной, а к личной, глубочайшим образом персонализированной религии, с помощью которой каждый сможет общаться с Богом на своем собственном, личном, интимном языке... Также посредством любой религии может он обрести бога - единого Бога» (Франкл, 1990. С. 337).

Но каждый ли человек способен самостоятельно («персонализированно» — по В.Франклу) найти своего Бога и общаться с ним на своем «интимном» языке? — Можно предположить, что для многих людей даже мысль о такой возможности может показаться кощунственной и даже страшной. И тогда многие люди обращаются к идее коллективного толкования Священных текстов и к идее коллективного общения с Богом, что в большинстве случаев и делается. Идея «стадности» обращения к образу высшего совершенства часто перечеркивает такое совершенство и превращает его в обыкновенную пошлость, ведь известно, что многие люди так же боятся приблизиться (хотя бы в своем воображении) к чему-то «высшему», как и боятся чего-то «очень страшного», «уродливого»,«дьявольского».

Можно даже предположить, что обращение к образу «совершенного» для многих людей еще страшнее, чем к образу «дьявольскому», т.к. человек неизбежно начнет себя сравнивать с «совершенством» и сразу же обнару-392

жит свое ничтожество (а что может быть страшнее такого удара по самолюбию). Поэтому совершить волевой акт обращения своей души к образу «совершенства» — это и есть первый шаг на пути поиска своего Бога. Но многие этого боятся сделать в одиночестве и обращаются к другим людям, к «стаду», т.к. в группе (в стаде) не так страшно и нет такой степени ответственности... Таких людей, даже стремящихся в душе как-то соприкоснуться с «высшим совершенством», трудно назвать элитой.

Рассуждая о человеке в «стаде», главный «антихристианин» Ф. Ницше пишет о хитрой уловке людей, стремящихся занять место «в середине и среднем»: «Его уловка по отношению к исключениям высшего порядка, к более сильным, более могущественным, более мудрым, более плодотворным заключается в том, чтобы убедить их взять на себя роль блюстителей, пастырей, стражей, стать первыми слугами стада — таким образом, оно превращает опасность в выгоду. На середине нет места для страха: здесь ни в чем не ощущается одиночество; здесь мало простора для недоразумения; здесь господствует равенство...» (Ницше, 1995. С. 106—107).

При этом возникает даже парадоксальная вещь, тех людей, которых стадо «убеждает» стать их поводырями на пути к великой цели (мы бы назвали их псевдоэлитой), стадо фактически быстро превращает в своих «слуг». Примерно об этом же говорит и С. Московичи: «Снимите маску с лидера, и вы обнаружите массу. Снимите маску с массы, и появится лидер» (Московичи, 1996. С. 193). И только подлинная элита способна преодолеть «соблазн» (или «уловку») массы, преодолеть «стадное чувство» и идти своим путем, в полной мере преодолевая свой страх перед «высшим совершенством» и беря на себя ответственность за возможные ошибки и грехи.

«Дело не в том, чтобы идти впереди (этим путем можно в лучшем случае стать пастухом, т.е. верховной и настоятельной потребностью стада), — пишет Ф. Ницше, — в о возможности идти самому по себе, о возможности быть иным» (Ницше, 1995. С. 139). Именно в этом заключается суть подлинной элитарности, когда человек осмеливается самостоятельно приближаться к самым высоким, самым божественным смыслам и ценностям, в чем-то даже соревнуясь с Самим Господом Богом.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   35

Похожие:

В профессиональном и личностном самоопределении iconБамберри В. Танцы с семьей: Семейная терапия: символический подход,...
Витакер К., Бамберри В. Танцы с семьей: Семейная терапия: символический подход, основанный на личностном опыте /Перев с англ. А....
В профессиональном и личностном самоопределении icon1. Дайте определение медицинской деонтологии: А) учение о профессиональном...
А) учение о профессиональном долге медицинских работников (врачей, мед сестер и др) перед больными и здоровыми детьми, перед человеком...
В профессиональном и личностном самоопределении iconНормальное психическое развитие имеет строго определенные этапы
Психическое развитие – процесс количественных и качественных изменений, происходящих в познавательном, эмоционально-волевом и личностном...
В профессиональном и личностном самоопределении iconКараваев А. Ф
Педагогическое управление в профессиональном коллективе участковых уполномоченных милиции
В профессиональном и личностном самоопределении iconИзучения нлп. Общая продолжительность курса 10 модулей Участие в...
Программа предназначена для специалистов помогающих профессий, таких как: психологи, учителя и преподаватели, врачи и социальные...
В профессиональном и личностном самоопределении iconВы в профессиональном Интернет-сообществе?
Составьте ассоциативную цепочку из десяти элементов (выберите только свою профессию)
В профессиональном и личностном самоопределении iconВзаимосвязь научной, методической и учебной деятельности в профессиональном...
Система подготовки научно-педагогических кадров в сфере физической культуры и спорта
В профессиональном и личностном самоопределении iconСеминарские занятия по нпоо
Правовые основы современной российской системы образования – закон «о высшем и послевузовском профессиональном образовании» (от 22...
В профессиональном и личностном самоопределении iconСеминарские занятия по нпоо
Правовые основы современной российской системы образования – закон «о высшем и послевузовском профессиональном образовании» (от 22...
В профессиональном и личностном самоопределении iconЗакон от 22. 08. 1996 n 125-фз (ред от 03. 12. 2011) "О высшем и...
Статья Правовое регулирование отношений в области высшего и послевузовского профессионального образования
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница