В профессиональном и личностном самоопределении


НазваниеВ профессиональном и личностном самоопределении
страница5/35
Дата публикации05.03.2013
Размер6.1 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Психология > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

^ 4.4. Проявления элитарности в любви и интимных отношениях
Можно предположить, что и первые подростковые неудачи в интимной сфере имеют в основе причины, связанные со своеобразным пониманием «элитарности». Например, проблемы, возникающие в связи с несоответствием свободной мечты подростка о том, кто ему действительно по-человечески «нравится» и реальными элитными характеристиками этого человека, который может «не так одеваться», «не там проживать», «не в той семье родиться», «не так ходить и говорить»... Примечательно, что в более зрелом возрасте многие смиряются со своим местом в общей иерархии и уже не влюбляются в того, в кого им «не положено» (если не считать обожание известных артистов, рок-звезд и близких к ним очаровательных политиков, где проявляется не столько внутренняя свобода выбора объекта обожания, сколько принцип: «Ориентируйся на тех, кто нравится большинству»...).

Конечно, такое сложное и противоречивое явление, как любовь, не может быть объяснено только через элитарные ориентации. Например, А. Маслоу считает, что подлинная любовь у самоактуализирующихся личностей лишена враждебности и конкуренции между полами, основана на взаимопонимании и взаимоуважении, а главное - такая любовь основана не на идеализации своего партнера, когда недостатки не замечаются, а на принятии этих недостатков, когда чувство сохраняется и даже развивается «вопреки им» (см. Гозман, 1987.

С. 127-129).

Правда, другими авторами экспериментально выявлено (согласно исследованию М.А. Абалкиной), что как раз людям с более высоким уровнем личностного развития свойственна «склонность к идеализации партнера». Причем мужчины более склонны к идеализации женщин, чем женщины — мужчин, что объясняется необходимостью мужчины занимать более активную позицию и преодолевать больше трудностей в любовных отношениях (см. Гозман, 1987. С. 118).

Но это может быть объяснено и более выраженным стремлением мужчин к самоутверждению не только перед женщиной-партнером, но и перед окружающими. Например, мужчина, сумевший выстроить свои отношения с привлекательной женщиной (привлекательной, согласно существующим канонам), да еще победивший в «психологическом поединке» за право на любовь такой женщины других своих конкурентов-претендентов, часто считает себя лучше их, а значит, в чем-то «выше», и его статус, действительно, может несколько повыситься. Аналогично можно рассуждать и применительно к женщинам, которые также самоутверждаются, очаровывая престижных мужчин. Причем есть немало женщин, для которых успех всей жизни вообще определяется «удачным» замужеством или даже «любовным приключением» со знаменитостью.

Примечательно, что когда в мире животных самец демонстрирует себя самке или другим самцам-претендентам, «он неизбежно должен показывать, что он крупнее других, сильнее, смелее, ярче... Неудивительно, что другой самец воспринимает демонстрацию как некую угрозу для себя» (Дольник, 1994. С. 95—97). По сути, уже в этих поединках между самцами во многом закладывается основа и для других видов соперничества (с целью демонстрации либо своих претензий на более высокий статус, либо уже имеющийся статус и соответствующие привилегии, в частности, и привилегии на большее предпочтение со стороны противоположного пола).

Отношения соперничества между самими влюбленными проявляется иногда в осознанном или неосознанном стремлении манипулировать своим партнером. Как пишет Э. Шостром, «мужчина-манипулятор видит в женщине объект сексуального завоевания», для такого мужчины «женщины — это вещи, а не личности», а «число побед, которые он одержал, — это мера его мужественности». В свою очередь, «женщина-манипулятор использует мужчин, чтобы почувствовать себя более привлекательной, — пишет Э. Шостром. — ...Ей нравится сам процесс очаровывания. Она лишь соблазнительница, и крайне манипулятивная женщина получает огромное садистское удовлетворение, отвергая мужчину, который всерьез ею увлекся» (Шостром, 1992. С. 100—101). И уже в брачных отношениях между некоторыми супругами иногда возникает сообщество, «состоящее из хозяина, хозяйки и двух рабов» (по А. Бирсу). Но в истинных отношениях любви и привязанности «супружеская борьба в действительности не нужна, если муж и жена достаточно умны и в состоянии разрешить любой спорный вопрос, — продолжает Э. Шостром, — ...Мужчина и женщина, которые в действительности любят друг друга, не затевают борьбы. Любовь побеждает все» (там же. С. 114-115).

Интересно, что при построении типологии вариантов любви выделяются критерии, так или иначе предполагающие отношения превосходства между партнерами, в частности, Т. Кемпер предлагает два таких критерия-фактора: 1) власть, т.е. «способность силой заставить партнера сделать то, что ты хочешь», и 2) статус — «желание партнера по общению идти навстречу требованиям субъекта» благодаря положительному отношению и уважению к партнеру (цит. по Гозман, 1987. С. 113). Но власть и статус — это как раз те категории, которые часто используются при характеристике элиты.

На основании сочетания и разного проявления этих факторов Т. Кемпер выводит семь типов любви: романтическая, братская, харизматическая, «измена», влюбленность, «поклонение», любовь между родителем и маленьким ребенком. Например, в романтической любви партнеры обладают одинаковым статусом и властью (поскольку каждый может «наказать» партнера, лишив его своего чувства). В братской любви статус у партнеров высокий, но власть не выражена. В харизматической любви один из партнеров обладает и властью, и статусом, а другой — только статусом (например, отношения «учитель — ученик»). В варианте любовной «измены» один партнер обладает и властью, и статусом, а другой — только властью (например, в ситуации супружеской измены неверный супруг сохраняет власть, но теряет статус — уважение) и т.п. (см. Гозман, 1987. С. 114).

Как известно, человеческая любовь хоть и основана на генетически запрограммированном половом влечении, но в немалой степени окультурена особой системой воспитания и обучения. При этом рядом авторов отмечается важная роль ритуальных ситуаций в таком обучении, главная особенность которых заключается в их «относительной психологической безопасности», что и дает партнерам «возможность для своего рода тренировки» (Гозман, 1987. С. 123). Примечательно, что сами такие ритуалы основаны на наиболее «лучших» образцах поведения и нередко ориентированы в идеале на правила этикета представителей элиты. Раньше такие образцы задавались сначала через мифы, легенды и предания, позже — через сказки, романы и театр, в современных условия — через средства массовой информации, в основном через кино и телевидение. Причем почти везде фигурируют царственные особы или вельможи со своими принцами и принцессами.

Усваиваются эти образцы через ритуализированный любовный флирт. Но выделяются и иные варианты освоения и реализации своей потребности любить и быть любимыми. Например, С. Московичи развивает идею 3. Фрейда об идентификации с объектом любви, которая часто «замещает любовное желание» по отношению к определенному лицу. «Желание интериоризиру-ется, и человек, который любит, становится как тот, кого он любит. Подражая ему, он овладевает им», — пишет С. Московичи (Московичи, 1996, С. 310).

Если учесть, что многие партнеры стараются соответствовать образам «настоящего мужчины» или «настоящей женщины», а эти образы, в свою очередь, часто копируют жизнь элиты, то, идентифицируясь с этими образами, человек как бы «овладевает», осваивает и характеристики этой элиты. Правда, идентификация в таком виде приводит к «абсолютной конформности», когда «каждый любит только то, что любят другие, никто не имеет своих собственных вкусов или страстей» (Московичи, 1996. С. 317-318).

Очень любопытная ситуация возникает тогда, когда два искренне любящих друг друга человека вдруг спросят себя: «А кого же я так люблю, вот этого данного человека или просто образ, который меня уже давно привлекал и который лишь немного похож на данного человека?» Конечно, настоящие (нормальные) влюбленные таких вопросов задавать не станут, им и в голову не придут такие рассуждения. Но если все-таки попытаться ответить на этот вопрос, то окажется, что часто «образ», действительно, гораздо важнее живого человека, и если встретится какой-то другой человек, в большей мере соответствующий этому «образу», то возможна смена партнера. Естественно, настоящая любовь предполагает ориентацию не на «стандартный образец», а на реального человека, но в обыденной жизни все не так благородно и красиво, иначе не было бы ни измен, ни семейных скандалов, ни обычных «разочарований» недавних влюбленных. Правда, иногда такие разочарования можно «оправдать» сменой или даже развитием «образов», на которые следовало бы ориентироваться (как «образа» партнера, так и своего собственного).

В обществе проблема идентификации «...состоит в выборе модели, — отмечает С. Московичи. — ...В самом деле, выбор может идти между множеством лиц, множеством объектов. Более того, каждый человек принадлежит ко множеству групп и в разной степени связан с каждой» (Московичи, 1996. С. 319). Если человек явно запутался в своих симпатиях или же окружающие люди кажутся ему недостойными его любви, то свое неудовлетворенное чувство он начинает направлять на других людей, а нередко — и на иные объекты (вещи, хобби, работу, спортивные команды, политические партии...). То, что больше находится в поле его внимания и что обладает хоть какой-то привлекательностью, то и может стать для него своеобразным «замещающим объектом». Тем более что такие «объекты» и не предполагают реального (физического) обладания, т.е. вполне «доступны» в плане воображения, симпатий, иллюзий... В этом плане возможна не только сексуально-физиологическая мастурбация, но и мастурбация социально-политическая (когда бездумно влюбляются в очередного политического кумира), мастурбация театрально-эстетическая (когда «обожают» очередную театрально-эстрадную звезду), мастурбация спортивно-зрелищная (через «обожание» любимых спортсменов и команд) и т.п.

В современных условиях перед глазами «жаждущих чувств» людей постоянно находится реклама, искусно восхваляющая не просто те или иные товары, но определенный образ жизни. Таким образом, чувство переключается на образец хорошей, «красивой жизни». Также постоянно на телеэкране, перед глазами современного обывателя мельтешат эстрадные и спортивные «звезды», политические лидеры, некоторые «штатные» представители театрального бомонда и интеллигенции. Ну как все это не полюбить обывателю!.. Например, В. Райх в своей сексуально-энергетической концепции примерно так и обосновывает появление «непреодолимой любви к вождю» в тех тоталитарных государствах, где массы ограни спят и в своем сне нуждаются в нас, взыскуют наших любящих сердец, наших слез» (Арьес, 1992. С. 428).

Рассматривая особую эстетическую природу смерти и самоубийства, Л.З. Трегубов и Ю.Р. Вагин пишут: «Хорошо известно, что каждый пожилой стремится подготовить к смерти чистое белье, деньги на достойные похороны. Что все это, если не эстетика? А составление соб-. етвенных надгробных надписей? Это вообще, кажется, любимое занятие культурного человечества. Все это, конечно, в мечтах, в мыслях, ибо человек в большинстве случаев понимает, что сам ничего этого не увидит и не услышит, — так ведь этого и не надо. Важна сама возможность заранее и не один раз представить, продумать, пережить и прочувствовать в каждой детали: что скажет этот, а в чем придет на похороны та, и т.д. и т.д. И вдруг всего этого тебя лишат — серьезная угроза. Именно на эти психологические тонкости и были направлены законодательные запрещения ритуалов, церемониалов и служб во время похорон самоубийц, именно поэтому самоубийц вообще хоронили отдельно в поле, удороги или вообще, как это делали во времена Людовика XIV, выбрасывали на помойку и запрещали хоронить — ужасно, но зато как действовало! ...это действовало намного эффективнее, чем десять антикризисных стационаров в настоящее время» (Трегубов, Вагин, 1993. С. 120).

Страх человека не быть оцененным по достоинству после смерти, т.е. страх снижения значимости собственной жизни (и ощущения более низкой элитарности уже со стороны других людей), нередко заставляет такого человека действовать с оглядкой на перспективу такого непризнания, что в наше время является, быть может, более сильным моральным регулятором жизни, чем ранее страх перед перспективой оказаться за свои прегрешения в «аду».

В истории человечества отношение к смерти существенно менялось.

При этом ряд исследователей (например, Э. Морен, Ф. Арьес) высказывают предположение о связи между отношением человека к смерти и его самосознанием, его индивидуальностью. Ф. Арьес выделяет основные психологические элементы: самосознание, защита общества от дикой природы, вера в продолжение существования после смерти и вера в существование зла. Далее он показывает, как различные модели отношения к смерти («прирученная смерть», «смерть своя», «смерть далекая и близкая», «смерть твоя», «смерть перевернутая») объясняются вариациями этих психологических параметров. Применительно к проблеме осознания человеком собственной значимости интересны некоторые высказывания Ф. Арьеса при рассмотрении каждой модели отношения к смерти, которые в определенной мере соответствуют тысячелетней истории европейской (христианской) цивилизации (см. Арьес, 1992. С. 495—508).

1. На уровне первой модели («смерть прирученная») Ф. Арьес отмечает: «Между моментом физической смерти и концом жизни существует промежуток времени, который христианство, как и все религии спасения, растягивает до вечности. В нашей модели продолжение существования после смерти есть в сущности ожидание, протекающее в мире и покое. Мертвые ждут того, что и будет концом их жизни: воскрешение в славе к новой вечной жизни» (там же. С. 497).

2. «Вторая модель: «смерть своя», является, несомненно, результатом смещения смысла человеческой судьбы в сторону индивидуального начала... — пишет Ф. Арьес. — В своем самосознании индивид отделился от общины и рода. Индивид стал упорно стремиться к тому, чтобы собрать воедино молекулы своей биографии, но только искра смерти позволила ему спаять их в целостный блок. Это изменило также его отношение с другими и с обществом. Близкие и друзья заняли подчиненное положение объектов, которыми человек владеет и к которым он привязан, зато неодушевленные предметы стали желанными, как живые существа.

Вскоре оказалось возможным утверждать свою индивидуальность и по ту сторону смерти... Главным инструментом здесь было завещание. Оно давало возможность одновременно и спасти свои земные привязанности, и инвестировать в небесное блаженство... Представление о существовании после смерти отныне проникнуто этой страстью быть самим собой и «быть больше», страстью к самоутверждению и экспансии и в этом мире, и в мире потустороннем... Пассивное ожидание в потустороннем мире своей участи осталось разве что уделом людей бедных, одиноких, слабых. Загробное существование души должно было быть деятельным, выражая волю индивида к утверждению своей созидающей идентичности как в мире земном, так и в мире «том»» (там же. С. 499).

3. Но уже с XVI века изменение коллективной чувствительности создает основу для «переворачивания» смерти, «ставшее в наши дни неоспоримым фактом». «Простота смерти сменяется пышными ритуалами, тело мертвеца прячут с глаз, камуфлируя саваном, катафалком или фигурой, представляющей умершего, — пишет Ф. Арьес. — Напротив, то, что было в смерти далеким, выходит на передний план и завораживает, вызывая болезненное любопытство, извращенную игру воображения: эротизм смерти. Потому-то мы и назвали эту модель «смерть далекая и близкая»... Именно и только тогда появляется первая форма великого страха смерти: боязнь быть похороненным заживо, подразумевающая, что есть некое смешанное и необратимое состояние, сочетающее жизньи смерть» (там же. С. 502).

Вероятно, здесь правомерно говорить и о случаях, когда еще живой человек теряет возможность реализовать себя и ощутить подлинную значимость собственной жизни...

4. «На смену традиционной общине и эгоистическому индивиду конца Средневековья и начала Нового времени приходит «нуклеарная семья»... — рассуждает далее Ф. Арьес, — «Смерть своя» теряет смысл. Страх умереть самому в значительной мере сменяется страхом разлуки с «другими», с теми, кого любишь (в этом суть модели «смерть твоя». — Н.П.)... Оплакивается не сам факт кончины, а именно физическое расставание с умершим...

В XIX веке побеждает иное представление о потустороннем мире. Небеса становятся местом, где любящие сердца, потерявшие друг друга на земле и не принявшие этой разлуки, встречаются вновь.

Рай воссоздает земные чувства и привязанности и гарантирует им вечность. Таков рай христиан, таков же и астральный мир спиритов и тех, кто верит в переселение душ. Но таков же и мир памяти об умершем у неверующих и вольнодумцев, отрицающих реальность жизни после смерти...

И те, и другие, и третьи строят мысленно один и тот же прекрасный замок, подобный земным жилищам, чертог, где когда-нибудь — неважно, во сне или наяву, — они вновь обретут тех, кого ни на минуту не переставали страстно любить, оплакивать и ждать» (там же. С. 503-505).

Здесь уместно поставить вопрос: в какой мере привязанность к любимому человеку связана с привязанностью к любимому делу, например, к общему с этим человеком делу (хобби, работе, труду, совместному воспитанию детей и ведению хозяйства или к общему творчеству)? Вероятно, такая связь все-таки имеется, но в каждом случае она будет иметь свои особенности.

5. «Смерть перевернутая», характерная уже для XIX века, является продолжением развития структур и тенденций менталитета, возникших ранее, только индивидуализм находит еще более «жесткие» формы своего проявления. «Мы имеем здесь дело со стремлением к абсолюту, не терпящему ни одного из тех компромиссов, которые общество эпохи романтизма принимало, маскируя их своей риторикой... — пишет Ф. Арьес. — Сейчас мы требуем, чтобы доверие между людьми было полным — или никаким. Мы не допускаем больше промежуточных состояний между успехом и провалом. От смерти человека мы требуем большего совершенства, чем от жизни».

Если раньше умирающий человек был окружен любовью и желанием сблизиться с ним в последние дни и часы его жизни, то сейчас обычно пытаются скрыть от умирающего (как правило, тяжелобольного) серьезность его положения. При этом сам умирающий нередко соучаствует в «этой любящей лжи», не желая огорчать своих близких.

Получается так, что «ложь, даже обоюдная и основанная на взаимопонимании, лишает свободы и пафоса общение умирающего с окружающими», лишая умирающего его «великой привилегии»: сблизиться перед смертью с Богом и/или с «другими». Ф. Арьес отмечает далее, что «сейчас массовое общество восстало против смерти», что оно «больше стыдится смерти, чем страшится», и «ведет себя так, будто смерти не существует» (там же. С. 505-506).

Все это ставит современного человека в сложное положение, ведь утвердить в сознании близких людей значимость собственной жизни становится труднее. Поэтому с исчезновением более традиционных и естественных правил «ухода из жизни» стали появляться достаточно нелепые и даже комичные формы самоутверждения

умершего. Например, целые монументы и обелиски предприимчивых бандитов, проституток и нечистых на руку торговцев («торгашей»), значительно превышающие скромные надгробные камни простых учителей, врачей, писателей, философов (типичная картина для кладбищ современной России). Нелепость такого положения усугубляется тем, что нередко эти «обелиски» строятся на деньги, украденные у тех же врачей, учителей и философов...

Проблема здесь не только в том, что труд всех этих людей оценен несправедливо еще при жизни, но и в том, что даже после смерти такая несправедливость в оценке труда как бы «увековечивается», еще более извращая сам смысл полноценной, общественно-полезной

профессиональной и трудовой деятельности. В этом плане известные высказывания типа: — «равенство существует только в гробу» (Ч.Колтон), «равенство находится только на кладбище, и только там» (Г. Левис)идр., — являются лишь красивыми словами и в реальности подтверждения не получают...

И тем не менее творческий труд достойного человека вполне может выступать как основание для ощущения собственной значимости и для достойной оценки результатов его трудовой деятельности уже после смерти. Рассуждая о возможности «выхода человека за пределы самого себя и социальном бессмертии», А.Г. Асмолов вслед за А.В. и В.А. Петровскими выделяет «личностные вклады» человека, которые дают ему возможность быть «представленным в других людях», «продолжить себя в другом», которые «позволяют личности продолжить свое существование «по ту сторону» актуального общения и совместной деятельности в форме инобытия индивида в других людях, вольно или невольно производя своей активностью преобразования в их личностях, внося в них значимый для их жизни личностный вклад» (Асмолов, 1990. С. 360).

Таким образом, элитарность в контексте рассмотрения проблемы смерти и бессмертия характеризуется реальными отношениями данного человека с обществом, его вкладом в общественную жизнь, стремлением оставить в памяти окружающих наиболее значимые поступки своей жизни через определенные ритуалы погребения и духовного «общения» с образом умершего.

Печально, когда наиболее существенным «поступком» умершего оказывается величина (стоимость, грандиозность) самого захоронения, значительно превышающая сами «деяния» его жизни, но еще печальнее, когда труд по-настоящему достойного и творческого человека так и остается неоцененным ни современниками, ни потомками... В последнем случае человеку остается надеяться, но одновременно осознавать и гордиться тем, что его усилия, таланты и помыслы всё равно находят свою продолженность в душах других людей. И пусть даже это происходит анонимно, но это также можно назвать разновидностью «социального бессмертия», только уже не «бессмертия имени», а «бессмертия самого дела» человека.

При этом вполне могут возникать ситуации, когда начатые дела или мысли (идеи) уже умершего человека соучаствуют в делах ныне живущих людей, иногда даже организуя и корректируя действия целых трудовых коллективов. Но тогда возникает вопрос: поскольку умерший человек в некоторых своих психологических ипостасях (в своих идеях и мыслях) все-таки присутствует в качестве своеобразного «соучастника» ныне действующих людей, то неправомерно ли говорить о том, что умерший человек также является субъектом данной трудовой деятельности и также вправе претендовать на оценку и одобрение результатов данного труда?

Ответ на этот вопрос совсем не является очевидным и простым. Например, считается само собой разумеющимся, что музыка или другие продукты творчества некоторого таланта, используемые при создании нового фильма, также «работают» на успех этого фильма, поэтому родственники-наследники этого талантливого человека имеют даже формальное, узаконенное право на вознаграждение за этот труд только потому, что сам талант лишь физически не способен это вознаграждение получить.

Правда, здесь возникает интересный момент: физически вознаграждение (именно материальное вознаграждение) талант (труженик) не получает, но моральное вознаграждение все равно достается именно ему, а не замещающим его на земле «физическим» наследникам.

Осознавая такую возможность — возможность своего права на моральное вознаграждение за труд уже после

смерти, труженик (талант) еще при своей жизни, как бы предвкушая оценку значимости своих деяний и всей своей жизни, вполне может и повысить ощущение собственной элитарности, экстраполированное во времени (из настоящего в воображаемое, предвкушаемое будущее, и обратно).
^ 4.6. Феномен «частичной элитарности»
На уровне обыденного сознания уже давно укоренилась мысль, что в полной мере стать элитой очень сложно. Поэтому обычный, «рядовой» человек часто довольствуется лишь некоторым копированием образа жизни тех людей, кого он считает «элитой». Часто подлинным смыслом такого копирования является не реальное самоулучшение (самоактуализация, саморазвитие, самореализация или самотрансценденция — нередко сами эти слова вызывают у обывателя некоторое недоумение), а лишь имитация своего стремления к лучшему, необходимая для самоутверждения в среде таких же людей, как он сам.

Для упрощенного сознания (которое имеет такое же право на существование, как и сознание высокоразвитое!) гораздо понятнее и легче имитировать не сущностные характеристики подлинной элиты (способной к «мукам творчества» и готовой пережить «непонимание» и «одиночество»), а чисто внешние характеристики людей, ведущих «красивую» и «комфортную», с точки зрения обывателя, жизнь. Но и эти характеристики обыватель не сможет воспроизвести в полной мере: слишком дорого и недоступно... И тогда он довольствуется лишь малым, например, где-то «достает» отдельные элементы одежды, в которую одевается «настоящая» элита, осваивает некоторые престижные темы разговора, осваивает некоторые интонации и манеры поведения элитных людей и т.п.

При этом неизбежна та самая фрагментарность («частичность»), которая не позволяет из частей воссоздать целое. Здесь уместно вспомнить принцип, согласно которому качественно новое целое не образуется из суммы частей этого целого, т.к. необходимо в эту сумму вдохнуть какую-то главную идею, цель, задачу, которая и яв-

ляется стержнем новой системы... Для элиты такой идеей является утверждение своего достоинства, но обязательно на фоне некой человеческой массы, которая не способна на подлинное творчество и переживания. Но поскольку для массы нет такого «фона» (она сама является этим «фоном»), то люди массы осознанно или неосознанно имитируют и сам этот «фон», заставляя подобных себе людей выступать в роли «массы еще более низшего порядка». Таким образом, даже среди людей массы образуются свои более и менее «привилегированные» слои. А достигается это через некоторое внешнее сходство с настоящей элитой. Заметим, что страстей и переживаний по поводу утверждения своего более «высокого» («частично элитного») положения не меньше, чем в настоящих «элитных» сообществах...

Все это и позволяет нам с большим вниманием относиться не только к традиционному рассмотрению «массы» или «элиты» (в отдельности), а к тому, что часто их связывает и обнаруживает между ними много общего, — к «элитарным ориентациям» тех и других. Именно «элитарные ориентации» позволяют усмотреть в человеке массы пусть даже «частичные» признаки элиты, а также в самих представителях элиты обнаружить черты массового сознания, ведь не зная этих черт, человек элиты просто не сможет адекватно отличать себя от массы и получать от этого особое удовольствие... Причем такое «удовольствие» не всегда связано с непременным оскорблением людей массы (особенно это заметно у представителей элиты с подлинной внутренней культурой), это «удовольствие» может быть связано и с осознанием того, что, обладая определенными достоинствами и преимуществами перед людьми массы, можно с еще большей отдачей быть по-настоящему полезным обществу и той же массе...
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Похожие:

В профессиональном и личностном самоопределении iconБамберри В. Танцы с семьей: Семейная терапия: символический подход,...
Витакер К., Бамберри В. Танцы с семьей: Семейная терапия: символический подход, основанный на личностном опыте /Перев с англ. А....
В профессиональном и личностном самоопределении icon1. Дайте определение медицинской деонтологии: А) учение о профессиональном...
А) учение о профессиональном долге медицинских работников (врачей, мед сестер и др) перед больными и здоровыми детьми, перед человеком...
В профессиональном и личностном самоопределении iconНормальное психическое развитие имеет строго определенные этапы
Психическое развитие – процесс количественных и качественных изменений, происходящих в познавательном, эмоционально-волевом и личностном...
В профессиональном и личностном самоопределении iconКараваев А. Ф
Педагогическое управление в профессиональном коллективе участковых уполномоченных милиции
В профессиональном и личностном самоопределении iconИзучения нлп. Общая продолжительность курса 10 модулей Участие в...
Программа предназначена для специалистов помогающих профессий, таких как: психологи, учителя и преподаватели, врачи и социальные...
В профессиональном и личностном самоопределении iconВы в профессиональном Интернет-сообществе?
Составьте ассоциативную цепочку из десяти элементов (выберите только свою профессию)
В профессиональном и личностном самоопределении iconВзаимосвязь научной, методической и учебной деятельности в профессиональном...
Система подготовки научно-педагогических кадров в сфере физической культуры и спорта
В профессиональном и личностном самоопределении iconСеминарские занятия по нпоо
Правовые основы современной российской системы образования – закон «о высшем и послевузовском профессиональном образовании» (от 22...
В профессиональном и личностном самоопределении iconСеминарские занятия по нпоо
Правовые основы современной российской системы образования – закон «о высшем и послевузовском профессиональном образовании» (от 22...
В профессиональном и личностном самоопределении iconЗакон от 22. 08. 1996 n 125-фз (ред от 03. 12. 2011) "О высшем и...
Статья Правовое регулирование отношений в области высшего и послевузовского профессионального образования
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница