Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога


НазваниеЭдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога
страница8/21
Дата публикации21.06.2013
Размер3.13 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Психология > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21

Общая цель (нахождение решения).

Общая задача (прекращение сознания).

Общий стимул (невыносимая психическая — душевная — боль).

^ Общий стрессор (фрустрированные психологические потребности).

Общая эмоция (безнадежность-беспомощность).

Общее внутреннее отношение (амбивалентность)

Общее состояние психики (сужение когнитивной сферы).

^ Общее действие (бегство — эгрессия).

Общий коммуникативный акт (сообщение о своем намерении).

Общая закономерность (соответствие общему жизненному стилю поведения).

Эти характеристики, — представляющие собой основные положения мотивационной теории суицидального поведения, — по определению относятся к мужчинам и женщинам, подросткам и старикам, к представителям любых расовых и этнических групп. В отношении любого человека с явными суицидальными тенденциями план действий остается одним и тем же. А именно: стоит утолить душевную боль у данного человека, уменьшив его страдания, возникшие в силу фрустрированных психологических потребностей, и raison d'etre* его побуждения к самоубийству исчезнет, а стремление осуществить саморазрушение уменьшится.
* Raison d'etre (фр.) — буквально: "смысл существования", разумное основание, смысл.
Душевная боль может сгущаться до такой степени, что, кажется, начинает жить своей собственной жизнью. Если жизнь боли доминирует над жизнью человека, то мы обычно называем это состояние "депрессией". Она подразумевает гигантские размеры и чрезмерную интенсивность психической боли. Человек словно цепенеет от нее. Для него перестает светить солнце; каждый день и час становится похож (пользуясь меткой метафорой Мелвилла) на "сырой, промозглый ноябрь в душе". Ключевыми словами, определяющими это состояние, являются: невыносимая, нестерпимая душевная боль, без какого-либо проблеска надежды на облегчение или возможную помощь. Страдание самоубийцы прежде всего и состоит в неистовой психической боли, над которой утрачен всякий контроль; порой в своих глубинах оно скрывает такой избыток боли, что человек, парализованный ею, не в состоянии совершить даже самоубийство. (Этим объясняется общеизвестный факт, что большинство суицидов случается в то время, когда эмоциональные нарушения несколько ослабевают и к человеку возвращается энергия.) Наиболее оправданным лечением суицидальных проявлений и в этом случае остается уменьшение боли — оптимально оно всегда осуществляется в условиях, обеспечивающих безопасность человека, — причем совсем не обязательно сосредоточивать внимание на депрессии как таковой. Психическую боль лучше всего можно понять, исходя из определенных, фрустрированных или разрушенных вовсе психологических потребностей, тех, которые описал Мюррей в своих "Исследованиях личности" (Murray, 1938).

Мой давний и близкий друг Роберт Литман уточняет, что под "болью" я подразумеваю не только и даже не столько само наличие душевной боли, сколько нежелание конкретного человека ее выносить. (Всем известно, что боль испытывают многие люди; она является неизбежной, но страдание — ее переживание — относится к проблеме индивидуального выбора.) Однажды Литман написал мне: "Люди совершают самоубийство оттого, что не в состоянии принять своей боли, потому что она не входит в их концепцию собственного Я, в их чувство своей идентичности". В свое оправдание я бы хотел заметить, что как раз это имел в виду, особенно когда писал о сугубо индивидуальном определении психической боли. Боль, о которой идет речь в случае самоубийства (подобно боли вследствие стыда, вины, бессилия, отвращения, гордости или неспособности принять реальность), является не только психологической, то есть существующей в сознании человека, — она еще обладает и метапсихо-логическим измерением; я имею в виду, что аффективно-шоковые состояния, вызванные фрустрацией психологических потребностей, рассматриваются (разумеется, в сознании) как неприемлемые, невыносимые, выходящие за всякие допустимые границы, чрезмерные для сосуществования с ними. В итоге у человека искажается концепция взаимоотношений, существующих между жизнью и болью, и он не желает ее терпеть. По-моему, имеется только два ключа к разгадке суицидальной драмы: восприятие безумной психической боли и нежелание (невозможность) ее выносить. Я считаю, что мы с Литманом всегда говорили об одном и том же, лишь выражая свое мнение по-разному.

Когда в 1986 году меня пригласили прочесть актовую лекцию в Американской психологической ассоциации, я в развитие идей, изложенных ранее в "Определении самоубийства", разработал и представил на суд аудитории пространственную, а именно, кубическую модель суицида, в которой три грани куба были озаглавлены: "Боль (Pain)—Смятение (Perturbation), создаваемое одновременно сужением сознания и побуждением к действию—Давление (Press)". В этом большом кубе я выделил маленький суицидальный кубик, в котором совмещаются максимальные значения "Боли-Смятения—негативного Давления".

Практическое применение этой модели очевидно: важно вывести человека за пределы суицидального кубика — утолить боль, и (или) уменьшить смятение, и (или) ослабить отрицательное давление, исходящее из внутреннего или внешнего окружения. Таким образом, перед нашими глазами возникает схема, которая позволяет "имплантировать" науку о самоубийстве в тело академической психологии. Теперь можно проводить эксперименты и использовать ранее опубликованные исследования в тех традиционных областях клинической и социальной психологии, которые имеют непосредственное отношение к пониманию боли, смятения и давления в широком смысле. Эти области касаются перцептивных стилей, внимания, памяти, стилей мышления, способности к контролю и импульсивности, различий в реакции на стресс и т.д. Совершенно очевидно, что самоубийство как научная проблема относится к сфере психологии и, по моему мнению, оно должно обрести законное пристанище среди (и внутри) почти всех глав в современном учебнике общей психологии.

Невнимательный читатель может не заметить скрытую направленность "Определения самоубийства". Она заложена не в разделы, посвященные самому суициду, а в основном в три первых главы, в которых излагаются основополагающие философские метафоры Стивена Пеппера (Pepper, 1938), персонологическая теория Генри Мюррея (Murray, 1938) и толкование теории живых систем Джеймса Миллера (Miller, 1978). Для меня лично эта часть книги является наиболее интересной: в ней представлены концептуальные взгляды, не имеющие никакого отношения к суицидологии, однако в них заложен богатейший потенциал для развития новых представлений о саморазрушении человека. В определенном смысле этот интерес связан с моими поисками объяснения жизнеугрожающего поведения и житейских неудач у моих пациентов, моих родителей, детей, коллег, сограждан в любом уголке мира и у меня самого (разумеется, выраженных в различной степени). Я особенно ценю в озарениях Пеппера, Мюррея и Миллера то, что они имеют фундаментальное значение для разъяснения порядка вещей в мире. Каждая из этих великих работ является поиском нового понимания, ведущегося с надеждой на то, что приложенные усилия позволят найти ответы на волнующие вопросы бытия. Для меня лично вопрос состоит в том, каковы могут быть причины саморазрушения клеток, органов, групп людей, обществ, цивилизаций и, особенно, отдельных личностей. Я сохраняю неизменным убеждение, что сегодня наилучшее объяснение причин саморазрушения человека должно быть созвучным с проникновением в сущность аутодеструкции на ниже- и вышележащих уровнях, что в терминах теории систем можно определить такими понятиями как "энтропия", "эксцентричность", "эгоизм" (как в словосочетании "ген эгоизма" — "selfish gene"), фрустрированные биологические, социальные и психологические потребности и невыносимый "шум" боли. Конечно, мне бы очень хотелось яснее выразить то, что пока я ощущаю на грани понимания.

Моя работа на медицинском факультете Калифорнийского Университета в Лос-Анджелесе продолжалась 20 лет. Она имела некоторые существенные недостатки, в частности, отсутствие возможности общения со студентами выпускных курсов и руководства диссертациями. Но она обладала и несомненными преимуществами, например, возможностью постоянно работать с пациентами. Мой практический опыт привел меня к убеждению, что на концептуальном уровне суицидальное состояние правильнее трактовать как состояние психики, души, чем как состояние мозга. И тот факт, что мне удавалось спасать жизни потенциальных самоубийц, обращаясь непосредственно к их душе и не прибегая к помощи химии или электричества, чтобы изменить что-то в их мозгу, лишний раз подтверждает правильность основных положений этой теории.

^ V. НЕУВЯДАЕМОСТЬ: МЕЛВИЛЛ И МЮРРЕЙ
Если уж и сам Гарри порой несколько затруднялся в проведении границы между собой и Мелвиллом, то совершенно неудивительно, что я, периодически фантазируя об одном из них, на самом деле имел в виду другого. Гарри обычно радовался находимому сходству между ним и Мелвиллом и нередко обыгрывал его в шутливой форме. В своей работе "Бартлби и я" (Murray, 1966; 1981) он писал: "Моей идентификации с Мелвиллом способствует сходство наших инициалов Г.А.М. и Г.М.: ... мне нужно только исключить среднюю букву "А", обозначающую старого греховодника Адама, составляющего ядро моей натуры". А однажды, в 1962 году, Гарри возвратил мне заполненный им бланк одного официального документа за подписью "Герман Александр Мелвилл". Кроме того, существует следующий написанный им абзац, представляющий собой прекрасное введение в персонологическую теорию Мюррея и его монографию "Исследования личности":

Однако еще более необычайными и поразительными были проницательность и масштабы, безграничная смелость воображения автора. Перед нами предстал человек, который не улетал в своих удивительных фантазиях в некую заоблачную страну мечты, неважно, бледную или роскошно цветущую, избегая реальности упрямых объектов и неудобных фактов, прозаической рутины и практической стороны обыденного существования. Перед нами возник человек, который, напротив, избрал именно эти вещи в качестве питающих сосудов для своих творческих сил... Он оказался человеком, который мог изучать внешний вид, конкретную простоту и полезность каких-то совершенно естественных объектов, приспособлений и инструментов со всей тщательностью ученого, и, описывая, в то же самое время исследовать их в качестве возможного вместилища какого-то аспекта драмы человеческого существования; а затем, путем tour deforce воображения, извлекать из этого синтеза самое существенное, неважно — смешную или глубокую мысль, родившуюся от этого воплощения. Но это еще не все. В отличие от символистов нашего времени, этот человек предложил нам некоторые сущности и смыслы, которые не уравнивали или обесценивали рассматриваемые объекты. Напротив, он, преисполненный любви, возвышал все существа, наделяя их "высокими, хотя и порой темными качествами", и окружая их духом "трагического милосердия". Короче говоря, перед нами явление человека, энергией мифотворчества равного Блейку, представляющего собой неиссякаемый кладезь творческих ассоциаций, способного к воссоединению того, что разъято наукой, например, чистого восприятия и соответствующей эмоции — и совершающего это с воодушевлением, убеждающим скептиков.

Это, само собой разумеется, описание личности Германа Мелвилла, сделанное Генри Мюрреем; оно почерпнуто из эссе Гарри о "Моби Дике", названного "In Nomine Diaboli"**,
** ^ In nomine diaboli (лат.) — буквально: "во имя дьявола", крылатое выражение, оппозиционно перефразирующее начальные слова католической молитвенной формулы "In nomine patris et filii et spiritus sancti" ("Во имя Отца и Сына и Святого Духа"). — Примеч. редактора.
очерка, навсегда изменившего границы допустимого в серьезном изучении Мелвилла в Америке. Однако все дело состоит в том, что точно такими же словами Гарри мог бы описать и самого себя, подобно тому как он однажды привел цитату из Мел-вилла, чтобы описать Мелвилла (и этим подвел итог собственной жизни): "В своем земном Бытии, не был ли этот человек "чудом, величием и скорбью"?".

Какое отношение все сказанное имеет ко мне? Очевидно, в результате эмпатии оно стало касаться моей внутренней жизни, того, как жизнь воображения волей-неволей стала неотъемлемой частью моей личности, начав отражать не только опыт, который мне довелось увидеть своими заинтересованными глазами и почувствовать бьющимся сердцем, но и переживания, полученные и прожитые мною опосредованно — переживания, о которых я слышал или читал в ярких личных документах, написанных другими; и тот и другой опыт является одинаково реальным, но только первый был почерпнут из моей реальной истории жизни. Я и прожил, естественно, лишь одну жизнь, но вы совершенно не сможете понять меня, если не примете в качестве аксиомы, что судьбы и сочинения Мелвилла и Мюррея (а также ряда других людей) являются неотъемлемой частью моей личности.

В апреле 1967 года, когда я работал в Национальном институте психического здоровья и жил в Бетезде, я получил полное душевной боли письмо Гарри, шедшее из глубины его разбитого сердца.
Милый мой Эд!

В отчаянии сообщаю тебе, что Кристина, отрада моей души, — которая так любила тебя, — утонула утром неподалеку от безлюдного берега кораллового острова Св.Иоанна в Карибском море, где она, как обычно, купалась, и глубина не превышала двух футов. У нее иногда случались сердечные приступы с временной потерей сознания и падениями (хотя этого никогда не бывало в воде). Однако последнее время — после трех недель совместного блаженства в этом целебном климате — она, казалось, находилась на вершине доступного ей здоровья и жизнерадостности и с воодушевлением ожидала нашей свадьбы в мае. Когда я обнаружил тело примерно десять минут спустя, мои продолжительные попытки вернуть ее к жизни не увенчались успехом. Мне не хотелось бы излишне расстраивать тебя своим горем, но оно, видимо, будет той причиной, по которой никогда больше я не смогу быть прежним, хотя и навсегда останусь верным нашей драгоценной дружбе. Пройдет, наверное, немало времени, прежде чем я овладею собой так, что наша встреча не вызовет у тебя слишком большой неловкости. Но ты ведь приедешь ко мне, правда? Через какое-то время и при первой удавшейся возможности. Где-то 20 мая, когда все вокруг будет в цвету, я исполню свой последний долг в отношении Кристины в Тауэре, что вверх по течению Ньюбери, как она того пожелала, развеяв ее пепел по щедрой земле — "все на пашню, ничего в могилу"9.

Сообщи мне о своих планах на будущую весну, напиши о своем здоровье, работе, семье.
^ Всегда твой Гарри
9 "Все на пашню, ничего в могилу" — строка из "Завещания поэта", стихотворения Джорджа Сантаяна (The Complete Works of George Santayana. Lewisburg (PA): Bucknell University Press, 1979).

Мой интерес к отношениям между Гарри и Кристиной недавно был подогрет тем, что он, находясь при смерти, передал мне больше трехсот их писем, написанных в годы войны (в 1944—1947 годах), когда Гарри жил то в Вашингтоне, то за океаном — в Англии и Китае, отбывая службу в OSS10.

 

10 OSS — Офис стратегических служб, после окончания второй мировой войны преобразован в ЦРУ (С1А) — Центральное разведывательное управление (Central Intelligence Agency). Во время войны OSS занимался отбором и обучением специальных агентов для засылки во вражеские страны, в частности, в Германию и Японию. В это время Генри Мюррей в звании подполковника служил в OSS, получив после войны награду за свою службу. — Примеч. автора.

 

Лишь прочитав эти совершенно личные документы и проштудировав "Visions Seminars" Юнга (Jung, 1976) (в основном имея в виду Кристину)11,
11 Речь идет о примечательном постскриптуме Генри Мюррея к книге Карла Густава Юнга "Visions seminars" (Zurich: Spring Publication, 1976. Vol. 2), касающемся Кристины Морган. Я ссылаюсь на него не из-за какой-либо связи с идеями Юнга, а лишь потому, что это послесловие является единственным местом из всего наследия Мюррея, где он открыто пишет о своей многолетней интимной связи. — Примеч. автора.
я получил определенное представление о важной, хотя и не первостепенной интеллектуальной роли, которую сыграла Кристина в том, что изначально казалось мне сверхчеловеческим размахом интересов самого Гарри, начиная с самых простых и кончая наиболее сложными и метафизическими*.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21

Похожие:

Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога iconЦерковь Эдин Ловас Оглавление Введение Загадочный феномен Внутренняя жизнь человека власти
Несомненно, автору необходимо было немалое мужество, чтобы передать на страницах книги рассуждения об авторитетах; рассуждения, которые...
Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога iconОглавление введение перед завесой

Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога iconОглавление введение перед завесой

Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога iconКонспекты лекций по физиологии. Введение
Введение. Жизнь – сложная открытая саморегулирующаяся, самовоспроизводящаяся система, постоянно обменивающаяся с окружающей средой...
Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога iconЛев Николаевич Толстой Чем люди живы
...
Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога icon3. Грамматическая структура слова и вопросы словообразования
Маслов Ю. С. Введение в языкознание оглавление предисловие Введение. Что такое н наука о языке? Глава I. Сущность языка: его общественные...
Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога iconКнига может изменить вашу жизнь! Введение
Охватывают и ваших сотрудников. Если вы хотите, чтобы как ваша собственная жизнь, так и жизнь ваших коллег по работе была в будущем...
Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога iconТеатр архетипов: роли, которые играют люди беседовала Снежана Манакова
А если болит душа? Если жизнь вдруг вышла из колеи, словно сбились часы внутренней гармонии? А может, и зуб, и ухо заболели совсем...
Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога iconДухе Глория Коупленд Оглавление
То, чем я собираюсь поделиться с вами в этой книге, изменит вашу жизнь. Это изменило мою жизнь и жизни многих других, кто применил...
Эдвин Шнейдман Душа самоубийцы Оглавление Введение: жизнь в смерти. Записки увлечённого суицидолога iconКонспект лекций по дисциплине «Введение в общую и сравнительную психологию»
Термин «психология» образован от греческих слов psyche душа, психика и loqos знание, осмысление, изучение
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница