Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru


НазваниеРусский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru
страница4/54
Дата публикации23.03.2013
Размер7.61 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Психология > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54

^ Знание и свобода поведения

В психологической исследовательской практике не принято сооб­щать о теоретических предпосылках исследования его объекту ни до, ни в ходе эксперимента. <...> Точно так же в психологически инфор­мированном обществе чистая проверка теорий, о которых общество информировано, становится трудно осуществимой задачей. Здесь и заключено фундаментальное различие между естественными и соци­альными науками. <...>

Мое общее предположение таково: искушенность в сфере психоло­гических принципов освобождает людей от поведенческих последствий этих принципов. Она делает индивида крайне чутким к внешним воз­действиям и привлекает его особое внимание к определенным аспектам окружающей среды и собственной личности. Так, знание о невербаль­ных сигналах психологического стресса или разрядки позволяет избе­гать подачи этих сигналов в тех случаях, когда это выгодно субъекту; сведения о том, что люди, попавшие в беду, имеют меньше шансов получить помощь в толпе зевак, могут положительно повлиять на реше­ние предложить свою помощь в подобных обстоятельствах; информа­ция о мотивационном подъеме как о факторе, влияющем на интерпре­тацию событий, может помочь индивиду, переживающему это состоя­ние, принять меры предосторожности. В каждом из приведенных

24

примеров знание психологических принципов расширяет диапазон аль­тернативных действий, приводя к модификации или постепенному ис­чезновению прежних поведенческих моделей.

^ Бегство к свободе

Процесс исторического обесценивания психологической теории можно далее проследить, обратившись к анализу присущих западной культуре эмоциональных предрасположенностей. Наиболее важным в данном случае является ощущение общего беспокойства, которое свой­ственно западному человеку при ограничении диапазона его альтер­нативных реакций. <...>

Повсеместное распространение этой усвоенной социальной цен­ности имеет огромное значение для социально-психологической тео­рии с точки зрения сроков ее исторической достоверности. Обосно­ванные теории социального поведения становятся действенным ору­дием социального контроля. Поскольку поведение индивида в той или иной мере поддается предсказанию, он оказывается психологически уязвимым. Окружающие его люди могут изменить внешние условия или собственное поведение в отношении данного индивида, рассчи­тывая получить максимум выгоды при минимальных издержках. <...> Психологическое знание становится, таким образом, грозным ору­жием в руках других. Следовательно, психологические принципы таят в себе потенциальную опасность для тех, кто им подчиняется. Поэто­му стремление к личной свободе может провоцировать такое поведе­ние, которое лишает достоверности психологическую теорию. Чем большей способностью предвидения обладает психологическая тео­рия, тем шире ее социальное распространение и тем более громкой и повсеместной будет общественная реакция.

Общепринятая ценность личной свободы — это не единственный эмоциональный фактор, от которого зависит долговечность социально-психологической теории. Значимой ценностью для западной культуры выступает также индивидуальность или уникальность личности. <...> Психологическая теория с ее номотетической структурой не способна воспринять уникальное событие или явление; она рассматривает инди­видов только как представителей соответствующих классов объектов. Ответная массовая реакция сводится к утверждению дегуманизирую-щего характера психологической теории. Как отмечал в этой связи А. Маслоу, пациенты обычно негодуют, если их начинают классифициро­вать по рубрикам и награждать медицинскими ярлыками. Крайне жест­ко реагируют на попытки психологической дешифровки их поведения и представители различных социальных групп — женщины, негры, со­циальные активисты, жители пригородов, наставники, престарелые. Таким образом, мы пытаемся лишить ценности те теории, которые заманивают нас в ловушку своей обезличенностью. <...>

25

^ Психологическая теория и культурные изменения

Опровержение трансисторичности законов социальной психоло-гии не исчерпывается анализом влияния психологической науки на общество. Необходимо рассмотреть и другой ряд аналитических аргу­ментов. Мы обнаружим, что зафиксированные закономерности, а сле­довательно, и теоретические принципы жестко привязаны к текущим историческим обстоятельствам. Например, переменные, которые слу­жили надежными гарантами политической активности на ранних эта­пах войны во Вьетнаме, заметно отличаются от подобных индикато­ров более позднего периода этой же войны. Напрашивается очевид­ный вывод об изменениях в мотивации политической активности с течением времени. <...>

Подобные функциональные сдвиги не ограничиваются сферами непосредственного общественного интереса. Например, теория соци-ального сравнения Фестингера и экстенсивное направление дедук-тивного исследования базируются на двойном допущении, согласно которому: а) люди стремятся к адекватной самооценке и б) с этой целью сравнивают себя с другими. Нет никаких оснований предпола­гать, что склонности, о которых идет речь, предопределены генети­чески; мы без труда можем представить себе людей или целые обще­ства, применительно к которым эти допущения не будут иметь силы. Многие социальные аналитики критически относятся к общеприня­той тенденции определять свое Я со скидкой на мнение окружающих и пытаются посредством своих критических замечаний изменить само общество. Таким образом, целое исследовательское направление ока­зывается в сущности зависимым от совокупности приобретенных склонностей — склонностей, которые могут измениться под воздей­ствием времени и обстоятельств.

Точно так же от исходного допущения зависит и теория когни­тивного диссонанса, которая основывается на принципе непереноси­мости когнитивных противоречий. Подобная непереносимость вряд ли имеет генетическую основу: найдутся, разумеется, индивиды, ко­торые по-иному ощущают когнитивное противоречие. К примеру, ран­ние писатели-экзистенциалисты всячески приветствовали несообраз­ность как таковую. Мы опять-таки вынуждены констатировать, что прогностическая сила теории (в данном случае теории когнитивного диссонанса) зависит от наличного состояния личностных диспози­ций. Аргументы, которые приводились выше в связи с теорией соци­ального сравнения, вполне могут быть использованы применительно к работе Шехтера по проблеме аффилиации; описанный Мильграмом феномен послушания, вне всяких сомнений, связан с современным отношением к власти. В исследованиях, посвященных смене аттитю-дов, доверие к передающему информацию потому является столь силь­ным фактором мотивации, что в рамках нашей культуры мы приуче-

26

ны целиком и полностью полагаться на авторитеты; переданное же сообщение со временем начинает рассматриваться как независимое от своего источника только потому, что в данный текущий момент времени связь между содержанием информации и ее источником ока­зывается для нас бесполезной. Склонность поддерживать скорее дру­зей, чем посторонних, обнаруженная при изучении конформизма, ча­стично обусловлена усвоенным знанием о том, что товарищеская изме­на наказуема в современном обществе. Анализ каузальной атрибуции связан с культурно обусловленной традицией, согласно которой чело­век рассматривается как источник своих действий. Эта тенденция впол­не может претерпеть изменение, и некоторые исследователи аргумен-тированно доказывают, что именно так и случится в будущем. <...>

Доводы, изложенные выше, показывают бесперспективность даль­нейших попыток построения общей теории социального поведения. Необоснованной представляется и связанная с этими попытками вера ученых в то, что знание, касающееся законов социального поведе­ния, может быть накоплено точно так же, как это происходит в есте­ственных науках. Занятия социальной психологией есть по преимуще­ству занятия исторические, где исследователь поглощен объяснением и систематизацией современных ему социальных явлений. <...> Речь идет о существенных изменениях в самом характере исследовательс­кой работы социального психолога, среди которых особого внимания заслуживают пять направлений.

^ 1. За интеграцию чистого и прикладного знания

<...> Среди представителей академической психологии широко распространено предубеждение против прикладных исследований. Но­вая точка зрения на социально-психологическую науку разбивает те­оретические основания этого предубеждения. Результаты теоретичес­ких усилий «чистого» исследователя не менее преходящи: обобщения в области чистого знания обычно не выдерживают испытания време­нем. В своих интерпретациях социального взаимодействия психологи с успехом используют научную методологию и концептуально-анали­тический инструментарий. Однако, учитывая бесперспективность вся­ких попыток совершенствования научных принципов социальной пси­хологии с течением времени, было бы гораздо полезнее применять этот инструментарий для решения текущих социальных проблем. <...> Изложенные соображения диктуют необходимость сосредоточенного изучения современных социальных вопросов с использованием наи­более общих концептуальных схем и научных методов.

27

^ 2. От прогнозирования к обострению социальной восприимчивости

Основными задачами психологии традиционно считались пове­денческое прогнозирование и контроль. В свете новых аргументов эти цели представляются ошибочными и не могут служить основанием для психологического исследования. Психологическая теория может играть беспрецедентную роль в качестве катализатора социальной вос­приимчивости и чувствительности. Она может сделать достоянием масс весь набор факторов, потенциально воздействующих на поведение в различных обстоятельствах. С помощью психологического анализа мож­но также вычислить роль этих факторов в данный конкретный мо­мент времени. Социальная психология способна обострить воспри­имчивость к малейшим социальным воздействиям и самым не­значительным гипотезам, считавшимся бесполезными прежде, причем как в сфере социальной политики, так и в области личных взаимоот­ношений. <...>

^ 3. Разработка индикаторов психосоциальных диспозиций

<...> Ошибочным является толкование социально-психологи­ческих процессов как базовых в естественно-научном смысле сло­ва. Скорее их следует рассматривать как психологические копии культурных норм. Точно так же как социолог занимается определе­нием временных сдвигов в политических ориентациях или моделях социальной мобильности, так и социальный психолог должен сле­дить за изменением психологических склонностей в их связи с соци­альным поведением. Если устранение когнитивного диссонанса — это важный процесс, то мы должны уметь определить социальную функ­цию этой психологической склонности, характер ее социального распространения с течением времени, а также доминирующие в дан­ный момент способы разрешения когнитивных противоречий. Если выясняется, что обостренное чувство собственного достоинства ска­зывается на характере социальных интеракций, многоаспектный со-циокультурный анализ должен помочь в выявлении социальных мас­штабов данной диспозиции, ее роли в разных субкультурах и тех сфе­рах социального поведения, связь которых с данной диспозицией наиболее вероятна в избранный момент времени. Поэтому так необ­ходима совокупность методологических приемов, способных отобра­зить форму, влияние и глубину распространения психосоциальных диспозиций в их временном аспекте. По сути дела мы нуждаемся в методике получения социальных индикаторов, чутко реагирующих на психологические сдвиги.

28

^ 4. Изучение стабильности поведения

<...> Существуют такие мощные социально-приобретенные склон­ности, которые неподвластны ни «психологии просвещения», ни ис­торическим переменам. Например, люди в целом всегда будут стре­миться избежать воздействия физически болезненных раздражителей, независимо от изощренности этих раздражителей или принятых куль­турных норм. Поэтому как исследователи мы должны мыслить в тер­минах континуума исторических длительностей, на одном полюсе ко­торого сосредоточены процессы, наиболее подверженные историчес­кому влиянию, а на другом — явления, обладающие наивысшей исторической стабильностью.

С учетом сказанного очевидной становится необходимость исследо­вательских методов, которые позволят дифференцировать социальные феномены по степени их исторической стабильности. С этой целью можно было бы обратиться к приемам кросс-культурного анализа. <...>

При изучении минувших исторических периодов можно было бы использовать технику контент-анализа. Однако пространствен­но-временное осмысление поведенческих моделей, которое, бе­зусловно, принесет с собой немало оригинальных соображений, касающихся исторической стабильности, сопряжено с определен­ными трудностями. Так, некоторые стереотипы поведения устой­чивы до тех пор, пока они не подвергнутся тщательному изуче­нию, другие же просто утрачивают свои функции с течением вре­мени. Упование людей на промысел Божий имеет длительную историю и обширную культурную географию; тем не менее мно­гие социальные критики с сомнением относятся к возможности сохранения этой ориентации в будущем. Таким образом, при оценке поведенческих феноменов с точки зрения их исторической дли­тельности мы призваны объяснять не только их реальную, но и потенциальную историческую продолжительность. <...>

^ 5. За единую социально-историческую науку

Мы установили, что социально-психологическое исследование есть прежде всего систематическое изучение современной истории. В таком случае было бы недальновидным культивировать существую­щую сегодня изоляцию нашей дисциплины, ее оторванность от тра­диционной исторической науки, во-первых, и других исторически ориентированных научных дисциплин (включая социологию, поли­тологию и экономическую науку), во-вторых. <...>

Осмысление политических, экономических, институциональных факторов — это весомый совокупный вклад в целостную интерпрета­цию социальных процессов; изучение же одной только психологии оборачивается искажением современных условий общественной жизни.

29

М.Г. Ярошевский

^ СОЦИАЛЬНАЯ И КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ*

Философские идеи о социальной сущности человека, его связях с исторически развивающейся жизнью народа получили в XIX в. конкретно- \ научное воплощение в различных областях знания. Потребность фило­логии, этнографии, истории и других общественных дисциплин в том, чтобы определить факторы, от которых зависит формирование продук­тов культуры, побудила обратиться к области психического. Это внесло новый момент в исследования психической деятельности и открьшо пер­спективу для соотношения этих исследований с исторически развиваю­щимся миром культуры. Начало этого направления связано с попытка­ми немецких ученых (Вейц, Штейнталь) приложить схему Гербарта к умственному развитию не отдельного индивида, а целого народа.

Реальный состав знания свидетельствовал о том, что культура каж­дого народа своеобразна. Это своеобразие было объяснено первичны­ми психическими связями «духа народа», выражающегося в языке, а затем в мифах, обычаях, религии, народной поэзии. Возникает план создания специальной науки, объединяющей историко-филологичес­кие исследования с психологическими. Она получила наименование «психология народов». Первоначальный замысел был изложен в ре­дакционной статье первого номера «Журнала сравнительного иссле­дования языка» (1852), а через несколько лет гербартианцы Штейн-таль и Лазарус начали издавать специальный журнал «Психология народов и языкознание» (первый том вышел в 1860 г., издание про­должалось до 1890 г.). <...>

Сторонником «психологии народов» как самостоятельной отрас­ли выступил в России А.А. Потебня. «Психология народов, — писал он в книге «Мысль и язык», — должна показать возможность разли­чия национальных особенностей и строения языков как следствие общих законов народной жизни». Потебня не принял ни гербартовс-кой, ни штейнталевской схемы. В своих исследованиях («Из записок по русской грамматике», 1874) он преодолевает психологизм и ста­новится на позиции историзма: история мышления русского народа характеризуется исходя из смены объективных структур языка, а не из эволюции гипотетических душевных элементов. Этот исторический подход был утрачен последователями Потебни (Овсянико-Куликовс-ким и др.), ставшими на путь психологизации, а тем самым и субъек-тивизации явлений языкового и художественного творчества.

* ^ Ярошевский М.Г. История психологии. М.: Мысль, 1985. С. 293—302.

30

В Англии Спенсер, придерживаясь контовского учения о том, что общество является коллективным организмом, представил этот орга­низм развивающимся не по законам разума, как полагал Конт, а по универсальному закону эволюции. Позитивизм Конта и Спенсера окд-зал влияние на широко развернувшееся в преддверии эпохи импери­ализма изучение этнопсихологических особенностей так называемых нецивилизованных, или «первобытных», народов. В сочинениях само­го Спенсера («Принципы социологии») содержался подробный об­зор религиозных представлений, обрядов, нравов, обычаев, семей­ных отношений и различных общественных учреждений этих народов. Что касается интерпретации фактов, то эволюционно-биологический подход к культуре вскоре обнаружил свою несостоятельность как в плане социально-историческом, так и в плане психологическом.

Другое направление в изучении зависимости индивидуальной пси­хики от социальных влияний связано с развитием неврологии. В част­ности, хотя и в необычном виде, элемент социально-психологичес­ких отношений выступил в феноменах гипноза и внушаемости. Эти феномены показывали не только зависимость психической регуляции поведения одного индивида от управляющих воздействий со стороны другого, но и наличие у этого другого установки, без которой внуше­ние не может состояться. Установка захватывала сферу мотивации. Так, изучение гипнотизма подготавливало существенные для психологии представления. Их разработка велась во Франции двумя психоневро­логическими школами — нансийской и парижской.

Клиникой в Нанси руководил Льебо, а затем Бернгейм. Нансийская школа, сосредоточившись на психологическом аспекте гипнотических состояний, вызывала их путем внушения и связывала с деятельностью воображения. Занимаясь лечением истерии, представители этой школы объясняли симптомы этого заболевания (паралич чувствительности или движений без органических поражений) внушением со стороны другого лица (суггестия) или самого пациента (автосуггестия), пола­гая, что и внушение, и самовнушение могут происходить бессозна­тельно. Гипноз — специальный случай обычного внушения.

Парижскую школу возглавлял Шар ко (1825—1893), утверждавший, что гипнозу подвержены только лица, предрасположенные к истерии. Поскольку истерия, как полагал Шарко, — это нервно-соматическое заболевание, постольку и гипноз, будучи с ней связан, представляет патофизиологическое явление.

Спор между Нанси и Парижем история решила в пользу первого. Вместе с тем обсуждение ставших предметом спора феноменов оказа­лось плодотворным не только для медицины, но и для психологии. Понятие о бессознательной психике, абсурдное с точки зрения ин-троспекционизма, отождествлявшего психику и сознание, формиро­валось (помимо влияния философских систем Лейбница, Гербарта, Шопенгауэра и др.) на основе эмпирического изучения психической Деятельности. Его порождала медицинская практика.

31

Вопросы структуры личности, соотношения сознания и бессозна­тельного, мотивов и убеждений, индивидуальных различий, роли со­циального и биологического в детерминации поведения подвергались анализу на патопсихологическом материале в работах французских ученых П. Жане (преемника Шарко), Т. Рибо, Т. Бинэ и др.

Под влиянием представлений о роли внушения в социальной де­терминации поведения складывалась концепция Г. Тарда (1843-1904). В книге «Законы подражания» (1893) он, исходя из логического анализа различных форм социального взаимодействия, доказывал, что их осно­ву составляет ассимиляция индивидом установок, верований, чувств других людей. Внушенные извне мысли и эмоции определяют характер душевной деятельности как в состоянии сна, так и при бодрствовании. Это позволяет отличить социальное от физиологического, указывал Тард в другой книге — «Социальная логика» (1895). Все, что человек умеет делать, не учась на чужом примере (ходить, есть, кричать), относится к разряду физиологического, а обладать какой-либо походкой, петь арии, предпочитать определенные блюда — все это социально. В обществе под­ражательность имеет такое же значение, как наследственность в био­логии и молекулярное движение в физике. Как результат сложной ком­бинации причин возникают «изобретения», которые распространя­ются в людских массах под действием законов подражания.

Под влиянием Тарда Болдуин становится одним из первых пропа­гандистов идей социальной психологии в США. Он различал два вида наследственности — естественную и социальную. Чтобы быть пригод­ным для общественной жизни, человек должен родиться со способ­ностью к обучению, великий метод всякого обучения — подражание. Благодаря подражанию происходит усвоение традиций, ценностей, обычаев, опыта, накопленных обществом и внушаемых индивиду. «Социальная наследственность выдвигает на передний план подража­ние; гений... иллюстрирует изобретение».

В обществе непрерывно происходит «обмен внушениями». Вокруг индивида с момента рождения сплетаются «социальные внушения», и даже чувство своей собственной личности развивается у ребенка постепенно, посредством «подражательных реакций на окружающую его личную среду».

Тард, Болдуин и другие сосредоточились на поиске специфичес­ких психологических предпосылок жизни отдельной личности в со­циальном окружении, механизмов усвоения ею общественного опы­та, понимания других людей и т.п. Во всех случаях в центре анализа находилась психология индивида, рассматриваемая с точки зрения тех ее особенностей, которые служат предпосылкой взаимодействия людей, превращают организм в личность, обеспечивают усвоение со­циальных фактов. Иным путем пошел Э. Дюркгейм (1858-1917), выде­ливший в качестве главной задачи изучение этих фактов как таковых, анализ их представленное™ в сознании коллектива в целом безотноси­тельно к индивидуально-психологическому механизму их усвоения.

32

В работах «Правила социологического метода» (1894), «Индивиду­альные и коллективные представления» (1898) и других Дюркгейм исходил из того, что идеологические («нравственные») факты — это своего рода «вещи», которые ведут самостоятельную жизнь, незави­симую от индивидуального ума. Они существуют в общественном со­знании в виде «коллективных представлений», навязываемых инди­видуальному уму.

Мысли Конта о первичности социальных феноменов, их несводи­мости к игре представлений внутри сознания отдельного человека раз­вились у Дюркгейма в программу социологических исследований, сво­бодных от психологизма, заполонившего общественные науки — фило­логию, этнографию, историю культуры и др. Ценная сторона программы Дюркгейма состояла в очищении от психологизма, в установке на по­зитивное изучение идеологических явлений и продуктов в различных общественно-исторических условиях. Под ее влиянием развернулась рабо­та в новом направлении, принесшая важные конкретно-научные плоды.

Однако эта программа страдала существенными методологичес-кими изъянами, что, естественно, не могло не сказаться и на частных исследованиях. Дюркгеймовские «коллективные представления» выс­тупали в виде своего рода самостоятельного бытия, тогда как в дей­ствительности любые идеологические продукты детерминированы материальной жизнью общества. Что касается трактовки отношений социального факта к психологическому, то и здесь позиция Дюркгей­ма наряду с сильной стороной (отклонение от попыток искать корни общественных явлений в индивидуальном сознании) имела и сла­бую, отмеченную Тардом: «Какую пользу находят в том, чтобы под предлогом очищения социологии лишить ее всего ее психологическо­го, живого содержания?»

Дюркгейм, отвечая Тарду, указывал, что он вовсе не возражает против механизмов подражания, однако эти механизмы слишком общи и потому не могут дать ключ к содержательному объяснению «коллек­тивных представлений». Тем не менее противопоставление индивиду­альной жизни личности ее социальной детерминации, безусловно, оставалось коренным недостатком дюркгеймовской концепции.

Эта ошибка определяла дуалистические тенденции исследований Блонделя, первых работ Пиаже и других психологов, испытавших вли­яние Дюркгейма. Выводя особенности познания из характера обще­ния, Дюркгейм и его последователи (Леви-Брюль, Гальбвакс и др.) неизбежно вставали на путь игнорирования определяющей роли объек­тивной реальности, существующей независимо от сознания, как ин­дивидуального, так и коллективного.

Вместе с тем антипсихологизм Дюркгейма имел положительное значение для психологии. Он способствовал внедрению идеи первич­ности социального по отношению к индивидуальному, притом утвер­ждаемой не умозрительно, а на почве тщательного описания конк-

33
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54

Похожие:

Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru iconРусский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания.   М.: “Медиум”, 1995.   323 с
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru iconРусский Гуманитарный Интернет Университет библиотека учебной и научной литературы
Монография предназначена для читателей, интересующихся философскими проблемами современной науки
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru iconРусский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru
Видимо, поэтому очень много внимания уделяется политическому pr. На практике также активно используется способность public relations...
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru iconРусский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы
...
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru iconРабочая программа учебной дисциплины «правоохранительные органы»...
Указанная цель достигается путем проведения лекций, семинарских и практических занятий, а также самостоятельного изучения студентами...
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru iconФгбоу впо «московский государственный гуманитарный университет им....
Фгбоу впо «московский государственный гуманитарный университет им. М. А. Шолохова»
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru iconСправочник адресован широкому кругу читателей. Isвn 5-7684-0515-1...
Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы им. М. И. Рудомино
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru iconКурс «история русской литературы» Разделы учебной дисциплины
Общая характеристика русской литературы, её гуманистический пафос, художественные поиски жизнеутверждающих идеалов, высоких духовных...
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru iconРегламент выступлений
Российский государственный гуманитарный университет, Институт восточных культур и античности
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru iconНоу впо «санкт-петербургский гуманитарный университет профсоюзов»...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница