Григорьян Харьков «Фолио»


НазваниеГригорьян Харьков «Фолио»
страница1/45
Дата публикации14.05.2013
Размер4.57 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   45








Жан Поль Сартр

II. Отсрочка

Перевели с французского Д. Вальяно и Л. Григорьян

Харьков «Фолио» 1997

ББК 84.4 ФРА С20

Серия «Вершины» основана в 1995 году

Редактор и автор комментариев А. ВОЛКОВ

Проектирование и оформление О. КВИТКИ и м. квитки

Художественная фотография С. СОЛОНСКОГО

Виды Парижа 30—40-х годов любезно предоставлены Л/. ТЕРЕНТЬЕВЫМ

Ouvrage rйalisй avec l'appui et le soutien

du Ministиre des Affaires Etrangиres, du Centre Culturel Franзais de Moscou

Издание осуществлено при поддержке Министерства Иностранных Дел Франции и Французского Культурного Центра в Москве

_ 4703010100-096 с

С--Без объявл.

ISBN 966-03-0177-4 (II) ISBN 966-03-0175-8

© Editions Gallimard, 1945

© Д. Вальяно, Л. Григорьян, перевод

на русский язык, 1997 © А. Волков, комментарии, 1997 © О. Квитка, М. Квитка, С. Солонский

художественное оформление, 1997 © Издательство «Фолио», издание на

русском языке, марка серии, 1997



II. Отсрочка

II. Le Sursis

^ ПЯТНИЦА, 23 СЕНТЯБРЯ

Шестнадцать тридцать в Берлине, пятнадцать тридцать в Лондоне. Отель скучал на своем холме, пустын­ный и торжественный, со стариком внутри. В Ангулеме, Марселе, Генте, Дувре думали: «Чем он там занят? Ведь уже четвертый час, почему он не выходит?» Старик сидел в гостиной с полузакрытыми жалюзи, взгляд его под густы­ми бровями был неподвижен, рот полуоткрыт, как будто он вспоминал о чем-то стародавнем. Старик больше не читал, его дряхлая пятнистая рука, еще держащая листки, повисла вдоль колен. Он повернулся к Горацию Вильсону и спросил: «Который час?», и тот сказал: «Приблизительно половина пятого». Старик поднял большие глаза, добро­душно засмеялся и сказал: «Жарко». Рыжая, потрески­вающая, усыпанная блестками жара спустилась на Евро­пу; жара была у людей на руках, в глубине глаз, в легких; измученные пеклом, пылью, тревогой, все ждали. В холле отеля ждали журналисты. Во дворе ждали три шофера, не­подвижно сидя за рулем своих машин; по другую сторону Рейна неподвижно ждали в холле отеля «Дрезен» долговя­зые пруссаки, одетые во все черное. Милан Глинка больше ничего не ждал. Не ждал с позавчерашнего дня. Позади был этот тяжелый черный день, пронзенный молниенос­ной догадкой: «Они нас бросили!» Потом время снова на­чало течь как попало, нынешних дней как бы не было. Они стали только завтрашним днем, остались только завтраш­ние дни.

В пятнадцать тридцать Матье еще ждал на кромке уст­рашающего будущего; одновременно с ним, начиная с шест­надцати тридцати, Милан лишился будущего. Старик встал и благородным подпрыгивающим шагом с негнущимися коленями пересек комнату. Он сказал «Господа!» и при­ветливо улыбнулся, потом положил документ на стол и при­гладил листки кулаком; Милан стоял у стола; развернутая газета покрывала всю ширину клеенки; он прочел в седь­мой раз:

«Президенту республики и правительству ничего не ос­тавалось, как принять предложения двух великих держав по поводу будущего положения. Мы вынуждены были сми­риться, ибо остались в одиночестве». Невилл Гендерсон и Гораций Вильсон подошли к столу, старик повернулся к ним, у него был беззащитный и обреченный вид, он сказал: «Больше ничего не осталось». Смутный шум про­никал через окно, и Милан подумал: «Мы остались одни».

Тонкий мышиный голосок пискнул на улице: «Да здравст­вует фюрер!»

Милан подбежал к окну: «Ну-ка подожди! — закричал он. — Подожди, пока я выйду!»

За окном кто-то улепетывал, шлепая галошами; в конце улицы мальчишка обернулся, порылся в переднике и под­нял руку, размахиваясь. Потом послышались два резких удара в стену.

— Маленький бродячий Либкнехт, — усмехнувшись, сказал Милан.

Он высунулся в окно: улица была пустынной, как по воскресеньям. Шёнхофы на своем балконе вывесили крас­но-белые флаги со свастикой. Все ставни зеленого дома были закрыты. Милан подумал: «А у нас нет ставен».

— Нужно открыть все окна, — сказал он.

— Зачем? — спросила Анна.

— Когда окна закрыты, то бьют стекла. Анна пожала плечами:

— Как бы то ни было... — начала она.

Их пение и вопли доносились невнятными волнами.

— Эти всегда тут как тут, — сказал Милан.

Он положил руки на подоконник и подумал: «Все конче­но». На углу улицы появился тучный мужчина. Он нес рюкзак, тяжело опираясь на палку. У него был усталый вид, за ним шли две женщины, сгибаясь под огромными тюками.

— Егершмитты возвращаются, — не оборачиваясь, ска­зал Милан.

Они бежали в понедельник вечером и, видимо, пере­секли границу в ночь со вторника на среду. Теперь они возвращались с высоко поднятой головой. Егершмитт подо­шел к зеленому дому и поднялся по ступенькам крыльца. На сером от пыли лице играла странная улыбка. Он стал рыться в карманах куртки и извлек ключ. Женщины по­ставили тюки на землю и следили за его движениями.

— Возвращаешься, как только опасность миновала! — крикнул ему Милан.

Анна живо остановила его:

— Милан!

Егершмитт поднял голову. Он увидел Милана, и глаза его сверкнули.

— Возвращаешься, как только опасность миновала?

— Да, возвращаюсь! — крикнул Егершмитт. — А вот ты теперь уйдешь!

Он повернул ключ в замке и толкнул дверь; женщины пошли за ним. Милан обернулся.

— Подлые трусы! —- буркнул он.

— Не надо их провоцировать, — сказала Анна.

— Это трусы, — повторил Милан. — Подлое немецкое отродье. Еще два года назад они нам сапоги лизали.

— Неважно. Не стоит их провоцировать.

Старик кончил говорить; его рот оставался полуоткры­тым, как будто он молча продолжал излагать свои суждения по поводу сложившейся ситуации. Его большие круглые глаза наполнились слезами, он поднял брови и вопроси­тельно посмотрел на Горация и Невилла. Те молчали. Го­раций резко отвернулся; Невилл подошел к столу, взял документ, некоторое время рассматривал его, а затем не­довольно оттолкнул. У старика был сконфуженный вид; в знак бессилия и чистосердечности он развел руками и в пятый раз сказал: «Я оказался в совершенно неожиданной ситуации; я надеялся, что мы спокойно обсудим имевшие­ся у меня предложения». Гораций подумал: «Хитрая лиса! Откуда у него этот тон доброго дедушки?» Он сказал: «Хо­рошо, ваше превосходительство, через десять минут мы будем в отеле "Дрезен"».

— Приехала Лерхен, — сказала Анна. — Ее муж в Пра­ге; она беспокоится.

— Пусть она придет.

— Ты считаешь, что ей будет спокойнее с таким сума­сшедшим, оскорбляющим людей из окна, как ты... — усмехнулась Анна.

Он посмотрел на ее тонкое спокойное осунувшееся ли­цо, на ее узкие плечи и огромный живот.

— Сядь, — сказал он. — Не люблю, когда ты стоишь. Она села, сложив на животе руки; человечек потрясал

газетами, бормоча: «Последний выпуск «Пари-Суар». Поку­пайте, осталось два экземпляра!» Он так кричал, что осип. Морис купил газету. Он прочел: «Премьер-министр Чем-берлен направил рейхсканцлеру Гитлеру письмо, на кото­рое, как предполагают в британских кругах, последний должен ответить. Вследствие этого встреча с господином Гитлером, назначенная на сегодняшнее утро, перенесена на более позднее время».

Зезетта смотрела в газету через плечо Мориса. Она спросила:

— Есть новости?

— Нет. Все одно и то же.

Он перевернул страницу, и они увидели темную фото­графию, изображавшую что-то вроде замка: средневеко­вая штуковина на вершине холма, с башнями, колокола­ми и множеством окон.

— Это Годесберг, —- сказал Морис.

— Это там находится Чемберлен? — спросила Зезетта.

— Кажется, туда послали полицейское подкрепление.

— Да, — сказал Милан. — Двух полицейских. Итого шесть. Они забаррикадировались в участке.

В комнате опрокинулась целая тележка криков. Анна вздрогнула; но лицо ее оставалось спокойным.

— А если позвонить? — предложила она.

— Позвонить?

— Да. В Присекнице.

Милан, не отвечая, показал ей на газету: «Согласно телеграмме Германского информационного агентства, датированной четвергом, немецкое население Су-детской области занято наведением порядка, включая во­просы, связанные с употреблением немецкого и чешского языков».

— Может, это неправда, — сказала Анна. — Мне сказа­ли, что такое происходит только в Эгере.

Милан стукнул кулаком по столу:

— Сто чертей! И еще просить о помощи!

Он протянул руки, огромные и узловатые, в коричне­вых пятнах и шрамах — вплоть до того несчастного случая он был лесорубом. Милан смотрел на руки, растопырив пальцы. Он сказал:

— Они могут заявиться. По двое, по трое. Ну, ничего, посмеемся минут пять, и все.

— Они будут появляться человек по шестьсот, — ска­зала Анна.

Милан опустил голову, он почувствовал себя одиноким.

— Послушай! — сказала Анна.

Милан прислушался: теперь шум доносился более от­четливо, должно быть, они двинулись в путь. Он в бешен­стве задрожал; перед глазами все плыло, голова болела. Тяжело дыша, он подошел к комоду.

— Что ты делаешь? — спросила Анна.

Милан склонился над ящиком, прерывисто дыша. Скло­нившись еще ниже, он, не отвечая, выругался.

— Не надо, — сказала она. -Что?

— Не надо. Дай его мне.

Он обернулся: Анна встала, она опиралась на стул, у нее был вид праведницы. Милан подумал о ее животе; он протянул ей револьвер.

— Хорошо, — сказал он. — Я позвоню в Присекнице. Он спустился на первый этаж в школьный зал, открыл

окна, потом снял трубку.

— Соедините с префектурой в Присекнице. Алло?

Его правое ухо слышало сухое прерывистое потрес­кивание. А левое — их. Одетта смущенно засмеялась. «Никогда точно не знала, где эта самая Чехословакия», — сказала она, погружая пальцы в песок. Через некоторое время раздался щелчок:

— Да? — произнес голос.

Милан подумал: «Я прошу помощи!» Он изо всех сил стиснул трубку.

— Говорит Правниц, — сказал он, — я учитель. Нас двадцать чехов и еще три немецких демократа, они пря­чутся в погребе, остальные в Генлейне; их окружили пять­десят членов Свободного корпуса, которые вчера вечером перешли границу, они согнали их на площадь. Мэр с ними.

Наступило молчание, потом голос нагло произнес:

— Bitte! Deutsch sprechen1.

— Schweinkop!2 — крикнул Милан.

1 Пожалуйста, говорите по-немецки (нем.).

2 Свинячья морда! (нем.).

Милан повесил трубку и, хромая, поднялся по лестни­це. У него болела нога. Он вошел в комнату и сел.

— Они уже там, — сказал он.

Анна подошла к нему и положила руки ему на плечи:

— Любовь моя.

— Мерзавцы! — прорычал Милан. — Они все понима­ли, они смеялись на том конце провода.

Он привлек ее, поставив меж колен. Ее огромный живот касался его живота.

— Теперь мы совсем одни, — сказал он.

— Не могу в это поверить.

Он медленно поднял голову и посмотрел на нее снизу вверх: она была серьезная и прилежная в деле, но у нее, как и у всех женщин, было все то же в крови: ей всегда нужно было кому-то доверять.

— Вот они! — сказала Анна.

Голоса слышались совсем близко: должно быть, они уже были на главной улице. Издалека радостные клики толпы походили на крики ужаса.

— Дверь забаррикадирована?

— Да, — сказал Милан. — Но они могут влезть в окна или обойти дом через сад.

— Если они поднимутся сюда... — сказала Анна.

— Тебе не нужно бояться. Они могут все разметать, я не пошевелю и пальцем.

Вдруг он почувствовал теплые губы Анны на своей щеке.

— Любовь моя, я знаю, что ты это сделаешь ради меня.

— Не ради тебя. Ты — это я. Это ради малыша. Они вздрогнули: в дверь позвонили.

— Не подходи к окну! — крикнула Анна.

Он встал и направился к окну. Егершмитгы открыли все ставни; над их дверью висел нацистский флаг. На­гнувшись, он увидел крошечную тень.

— Спускаюсь! — крикнул он. Он пересек комнату.

— Это Марика, — сказал он.

Он спустился по лестнице и пошел открывать. Грохот петард, крики, музыка над крышами: праздничный день. Он посмотрел на пустынную улицу, и сердце его сжалось.

— Зачем ты пришла сюда? — спросил он. — Уроков не будет.

О2

— Меня послала мама, — сказала Марика. Она держала корзиночку, в ней были яблоки и бутерброды с маргарином.

— Твоя мать с ума сошла. Сейчас же возвращайся до­мой.

— Она просит, чтобы вы меня не отсылали.

Марика протянула вчетверо сложенный листок. Он раз­вернул его и прочел: «Отец и Георг совсем потеряли голо­ву. Прошу вас оставить Марику до вечера у себя».

— Где твой отец? — спросил Милан.

— Они с Георгом стали за дверью. У них топоры и ру­жья. — Она серьезно добавила. — Мама провела меня через двор, она говорит, что с вами мне будет лучше, по­тому что вы человек благоразумный.

— Да, — сказал Милан. — Это верно. Я человек благо­разумный. Заходи.

Семнадцать тридцать в Берлине, шестнадцать тридцать в Париже. Легкая растерянность на севере Шотландии. Гос­подин фон Дернберг появился на лестнице «Гранд-Оте-ля», журналисты окружили его, Пьерриль спросил: «Он выйдет?» Господин фон Дернберг держал в правой руке бумагу, он поднял левую руку и сказал: «Еще не решено, встретится ли сегодня вечером господин Чемберлен с фю­рером».

— Это здесь, — проговорила Зезетта. — Здесь я прода­вала цветы с маленькой зеленой тележки.

— Я знаю, ты старалась, — сказал Морис.

Он послушно смотрел на тротуар и мостовую, они ведь для этого сюда и пришли. Но все это ни о чем ему не го­ворило. Зезетта выпустила его руку и тихо смеялась, глядя на пробегающие машины. Морис спросил:

— Ты сидела на стуле?

— Иногда. На складном, — ответила Зезетта.

— Наверно, нелегко было.

— Весной тут славно, — сказала Зезетта.

Она говорила с ним вполголоса, не оборачиваясь, как говорят в комнате больного; уже некоторое время она ма­нерно двигала плечами и спиной, выглядела она ненату­рально. Морис томился скукой; у витрины было по мень­шей мере двадцать человек, он подошел и стал смотреть поверх их голов. Возбужденная Зезетта осталась на краю тротуара; вскоре она присоединилась к нему и взяла за руку... На граненой стеклянной пластинке было два куска красной кожи с красным украшением вокруг, похожим на пуховку для пудры. Морис засмеялся.

— Ты веселишься? — прошептала Зезетта.

— Туфли смешные, — сказал Морис.

На него стали оборачиваться. Зезетта шикнула на Мо­риса и увела его.

— А что такого? — удивился Морис. — Мы же не на мессе.

Но все же он понизил голос: люди, крадучись, шли гуськом, казалось, они друг с другом знакомы, но никто не разговаривал.

— Я уже лет пять сюда не приходил — прошептал он. Зезетта с гордостью показала на ресторан «Максим».

— Это «Максим», — прошептала она ему на ухо. Морис посмотрел на ресторан и быстро отвернулся: ему

о нем рассказывали, это была мерзость, в 1914 году здесь буржуа пили шампанское, в то время как рабочие погиба­ли. Он процедил сквозь зубы:

— Подонки!

Но он чувствовал себя смущенным, сам не зная поче­му. Он неторопливо шагал, чуть раскачиваясь; люди каза­лись ему хрупкими, и он опасался их толкнуть.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   45

Похожие:

Григорьян Харьков «Фолио» iconЕвгений Олегович Комаровский Начало жизни вашего ребенка Комаровский...
Харьков: Фолио (серия «Для пап и мам»); спб: Кристалл. (серия «Семейный альбом»). – 1996
Григорьян Харьков «Фолио» iconПеревод с французского и примечания Ю. Корнеева Предисловие к русскому...
Селина (1894—1961) «Путешествие на край ночи» (1932) — одно из ключевых произведений французской литературы XX в., обладающих зарядом...
Григорьян Харьков «Фолио» iconСказка для взрослых
Ф. Григорьян и Э. Бояков славны своим нетривиальным подходом к трактовкам классики и оригинальными решениями современной драмы
Григорьян Харьков «Фолио» iconКурс лекций для иностранных студентов харьков
К 78 Политология: курс лекций для иностранных студентов. Учебное пособие. – Харьков: хнму, 2012. – 154 с
Григорьян Харьков «Фолио» iconКурс лекций для иностранных студентов ХарЬкОв
Глебова Л. И. История украинской культуры. Курс лекций для иностранных студентов / Л. И. Глебова. – Харьков: хнму, 2012. – 95 с
Григорьян Харьков «Фолио» iconХорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002...
Эта история произошла в феврале месяце 1969-го, на севере Бостона, в Кембридже. Я не записал ее по горячим следам, ибо моим первым...
Григорьян Харьков «Фолио» iconУчебное пособие для студентов, Харьков: Издательство "Константа", 1996 г
Якуба Е. А. Социология. Учебное пособие для студентов, Харьков: Издательство "Константа", 1996 г
Григорьян Харьков «Фолио» iconКоротко́в, Серге́й Алекса́ндрович (5 апреля 1946, Харьков 31 января,...
Коротко́в, Серге́й Алекса́ндрович (5 апреля 1946, Харьков — 31 января, 2010, там же) — харьковский журналист, музыковед, музыкальный...
Григорьян Харьков «Фолио» iconГ. Харьков, пл. Свободы, 5, Госпром, 2 подъезд, 2 этаж
Материалы и архив номеров на темы: государство, губерния, общество, происшествия и др. Фотоархив
Григорьян Харьков «Фолио» iconПервый сборник
А также москва, киев, иркутск, воронеж, запорожье, алма-аты, курск, харьков, минск, рязань, тирасполь и др
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница