Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической


Скачать 496.77 Kb.
НазваниеКурта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической
страница2/4
Дата публикации12.06.2013
Размер496.77 Kb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4

Слава и ценность свершений отличает нетленное от гнили.

-
Но кто же является Воином?
Вовсе не тот, кто готов отдать свою жизнь. Существуют мечтатели, святоши и глупцы, которые разбрасываются своей жизнью с разрушительной яростью самоубийц лишь ради кажущейся мишуры. Способность умирать ещё не является признаком превосходства.
Вовсе не тот, кто без возражений носит военную форму и оружие, чтобы по истечении определённого срока вернуться в обычную колею жизни, прерванную недобровольной службой, и всю оставшуюся жизнь с горделивым восторгом преподносить себя как «защитника Отечества».
Воином можно стать только по своей крови, так как Воинственность – это радостный крик души, которая стремится к далёкому горному горизонту. Это очищенная суть человека, в котором тоска по свободе победила соблазн безопасности.
Воинственность – это жизненный уклад сильных, посвятивших свою жизнь рискованным предприятиям. Это вечно готовые к борьбе, очищающие всё то, что мешает их глубокомысленному познанию, они постоянно при оружии, мобилизованные против неприятностей судьбы.

Жизнь воина не является «счастливой», если подразумевать под этим заключение мира с судьбой и повседневностью. Она знает больше горя и ран, разочарования и провалов, чем жизнь обывателя. Но удовлетворение, превосходящее всё счастье земли, даётся воину путём осознания его творческой значимости.
Упорство и гордость непокорно кипят в воине, в то время, как находящиеся в безопасности обыватели довольны и счастливы сытым существованием.
Мужество воина зависит от того, что он, невзирая на угрозы, вновь и вновь идёт на опасные предприятия, чтобы сделаться сильнее. Со временем он начинает требовать на поединок всё более сильных противников, чтобы в новых победах закалить свою духовность. При прохождении этих выматывающих испытаний он должен быть готовым однажды оказаться побеждённым. Принести эту демоническую сверх-волю на алтарь победы своей нации – вот последняя мудрость воина.
Быть ценным – вот цель его существования.

Указание на его с честью выполненный долг, на его действия, является ответом на воззвание!

«Мы знаем круг народных бед,
Мы знаем и смерть от орудий.
Мы – борцы за пространство и хлеб
И честь мы себе добудем».

Следующая глава книги нацистского "Рембо" Курта Эггерса. Начало тут. 

Первая ночная стража

Мы сидели возле костра, мой товарищ.
Это была одна из тех майских ночей, не очень приятных и довольно холодных.
Прохладный пар медленно поднимался от земли и заставлял нас придвигаться друг к другу.
Звезды ясно и прохладно мерцали из их непостижимой дали, а шептание ветра заглушало хлопки от выстрелов, звучавших где-то вдалеке.
Ты пел песню, которая была сочинена в дни жарких сражений с превосходящим врагом, после того как мы навсегда похоронили последнюю надежду на возвращение домой.

Максимилиана-кайзера, Боже,
Храни! У него теперь орден тоже,
Шагает орден по стране
С тамбурами из кожи:
Ландскнехты все оне.
Пост и молитву давно забыли,
Завидев их, прячутся в монастыри
Затворники да попы.
Ландскнехты же в Гартзегель
Направили стопы.


И мы примолкли, когда ты окончил пение. Мы внимательно подслушивали саму ночь, а все наши мысли устремлялись к предавшей нас Родине. От Родины они устремлялись к врагу и к опасности, подстерегающей нас.
Ты знаешь, товарищ, что дыхание наше было тяжким, и мы изо всех сил старались сдавить стенания.
На ощупь искал ты мою руку. Так, будто ты хотел найти подтверждение тому, что мы в нашем одиночестве всё же не были потеряны насовсем.

-
Они называли нас ландскнехтами и желали, чтобы это стало для нас упрёком, мол, жажда приключений подавляет в нас спокойствие, и мы радуемся войне, из которой нет дороги назад, и потому нам нельзя давать в руки оружия.
И мы, сражавшиеся во фрайкорах, снова взяли себе это имя, из непреклонности перед ними, позорившими нас, и из уважения перед теми, кто однажды собрался под высокими знамёнами своей Родины в час, когда маленькие, но властолюбивые князьки раздирали на части нашу империю. Мы стали ландскнехтами. Родина позвала нас. А круги, которые не знали ничего кроме жажды денег и всепоглощающей наживы, называли нас нарушителями спокойствия, непригодными ни для какой работы. В их глазах мы были лишенными рассудка жертвами войны, одичавшими солдатами.
Мы покинули ряды безопасного и обывательского. Наши кокарды отныне украшали цвета, которые больше не желало знать государство. Ночью, пробираясь сквозь туман, мы выносили наши винтовки из казарм и амбаров, прежде чем те закрывались. Нашу униформу никто больше не ценил.
Война заканчивалась, и мы оказались потерянными. И нас обзывали глупцами, которые не могут смириться с новым временем. Нас высмеивали тем, что мы живём вчерашним днём, как запоздавшие романтики на полях сражений. Но мы остались несмотря ни на что!
Тюрьма ждёт нас, вернись мы на обжитые места, ибо мы продолжали защищать наши ценности вопреки всем запретам.

-
Мы думали об этом, товарищ, той майской ночью, когда огонь горел, а наши глаза вглядывались в даль, наблюдая бывшую Родину, ставшую такой отчуждённой.
Затем, наконец, твой взор искал в мерцающем зареве пожара мой взгляд, и ты начинал говорить.
«Нам отказали в чести», сказал ты.
Честь!
Когда мы поднимали измазанное в грязи знамя и очищали его трясущимися руками, чтобы оно вновь взвеялось в отчаянном шторме, мы полагали, что будем последними и первыми носителями чести.
А теперь? Там у нас нет чести?
Ты замечал сомнение в моих глазах и осторожно клал руку мне на плечо.
«Вероятно, мы действительно не обладаем буржуазной честью», снова начинал ты. «И, наверное, мы должны вынуждать самих себя преодолевать это последнее декоративное украшение умирающего общества. Что гражданин сейчас понимает под словом «честь»? Она не является для него ничем другим, кроме как маленьким садом, в котором он должен заботиться о своих любимых цветочках. Он наслаждается их видом и боится однажды увидеть их увядшими. Поглядев на эту «честь», ты сам должен вынести приговор её лживости. Чего только у них нет, и «показная честь», и «семейная честь», и «женская честь», чем ближе ты на всё это взглянешь, тем более отчётливо установишь, что эгоизм и тщеславие, самонадеянность и безнаказанность в пороке служат истинными движущими силами этих «понятий о чести». Рассмотри только то, что они понимают под «женской честью». Каждая падшая и невоздержанная женщина была бы собственностью всякого обывателя. Только если другой «соперник» начинает вдруг оспаривать его права на женщину, то они считают эту склоку вокруг возлюбленной «делом чести» и готовы бороться за свою «честь» вплоть до кровавого исхода. Кто может объяснить, где тут начинается честь, а где кончается тщеславие? Мы рады, что больше не втравливаемся в подобные «поединки». Ибо каждая женщина, которую мы любим и которая любит нас, имеет неприкосновенную честь, осуществляемую в материнстве. Кто может отобрать честь у женщины нашей любви? Если кто-то из обывателей, в безмятежности своего роскошного существования не сумевший удержать себя от своих пошлых мыслишек, вдруг протягивает жадные руки к женщине нашей любви, то мы бьём его кнутом, прогоняя как дворняжку, вставшую у нас на пути. Но всё же это не «дело чести». Тот, кто думает иначе, должен был бы унижаться перед мирком жадных. Женщина, предавшая воинственного мужчину ради похотливого бездельника, не стоит ровно никакого нашего внимания. Мы бы расстались с такой женщиной. Это уже вопрос не чести, а чистоты. Я считаю, что наша честь – нечто более великое, не побоюсь произнести это слово, более светлое. Наша честь должна быть по ту сторону всех низменных смыслов».
Здесь ты умолк, и я по твоему молчанию догадался, что ты подумал о своей белокурой и молодой девушке. Однажды, когда в перерыве между боем, мы лежали в низине под опускающимся солнцем, ты показал мне изображение твоей девушки. Она была с ребёнком на руках, с твоим ребёнком. Но под руку её держал совсем другой мужчина.
«Ты прав», говорил я, «разве ты мог опасаться измены такой женщины? Сомнение и измена тесно соприкасаются друг с другом. По моему мнению, мать наносит себе оскорбление, не сумев удержаться от искушения».
В течение нескольких последних дней мы говорили о том, что, двигаясь на восток во имя продолжения нашей борьбы, мы взорвали все буржуазные мосты за нашими спинами. Семейная честь? Большинство членов наших семей вертело головой, услышав о нашем походе; ради семьи и с учётом нашего былого преуспеяния, они призывали отказаться от «приключений». Всё что не служило преуспеянию, обогащению, обывательскому «счастью», огульно обозначалось как «приключение». И так как мы сознательно удалялись из безопасного, мы становились «искателями приключений». Многие «законы чести», которые обыватели установили сами себе, оказались разрушены нашим железным маршем. Поэтому, согласно обывателям, мы «бесчестны».
Мы чувствовали взбалмошность и самомнение их порочного мышления, и презирали это всем сердцем.
В течение нескольких дней после того, как мы взорвали все мосты и стали одинокими, нами овладело ощущение того, как всё же далеко мы ушли от обывательщины с её жизненными правилами и моралью.
Снова ты говорил, и голос твой дрожал от какой-то таинственной радости: «После того как мы бросили нашу личную жизнь, мы отделались и от их проклятого понятия буржуазной чести каждой личности, в которой они валяются, как зяблики в грязи. Мы узнали, что единственная настоящая честь – это когда ты ставишь жизнь своего народа превыше своей собственной. Солдатская честь – не частная обязанность, а клятва верности будущему нации до смерти. Погляди на этих «уважаемых», живущих в безопасности. Они хвалятся своими белыми жилетами, они имеют вес до пор, пока сколачивают денежки на своих очень сомнительных предприятиях, до тех пор, пока не совершили очевидное преступление. Ты понимаешь? Позорный подлец обладает статусом человека чести, а трус, бегающий от суда к суду, требует защиты его «чести». Что мы обыкновенно имеем общего с такими людьми? Вообще ничего, и меньше всего честь! Уклоняющийся от военной службы может ссылаться на благородные мотивы, на любовь к людям, на религию, в распоряжении у него будет много понятий и речевых оборотов, которые придут ему на помощь, и весь буржуазный мир примется яро утверждать, что этот человек действует из «честных мотивов». Но в нашем смысле он так и останется бесчестным, ибо терпит, когда его народ унижают. Он всего лишь пошлый эгоист, рассматривающий свою ничтожную и жалкую личную честь, не требующую от него никаких жертв, важнее чести его страны. Для нации этот жалобный тунеядец не представляет никакой ценности!»
Я соглашался с тобой, друг. Мы уходили из этого мира, унося с собой наши отжившие ценности; мы умирали, как боги ветхой, устаревшей религии, устанавливая при этом наши законы и обычаи. Не на железные плиты начерчивали мы свои приказы. Но глубоко в сердце был зарыт наш клич: Свобода!
Мы делали всё в соответствии с этим кличем, действием и мышлением, этой волей и планом, а, прежде всего, в соответствии с честью.
Суд меча – безжалостен, опасная борьба оценивает мужчин по закону солдатской чести.
Горе пренебрегающим его требованиями, ибо эти требования являются законом целой нации. Тот, кто уклоняется от их исполнения – предатель.

-
В наших рядах сражались старые полевые солдаты, исполнявшие свою воинскую профессию с естественной невозмутимостью. Они говорили не много, смеялись ещё реже. Их манеры были весьма жёсткими. Их песни ни в коем случае не имели высоконравственного содержания. Они пренебрежительно улыбались каждому патриотическому обороту речи. Но они появлялись всюду, где была опасность. Они жили в шумной, дикой радости, даже хмельной напиток был для них безвкусным, если гром орудий звал к битве. Они оставляли всё самое прекрасное позади и брали на себя всё самое тяжелое. Холодный разум живущего в укрытии обывателя никогда не рассчитает причин их безудержного влечения к опасности.
Огонь уже почти погас, и я, приметив это, должен был встать и пойти собирать древесину для костра.
Наконец ты снова начал говорить. «Добрая воля, благодаря которой солдат решается исполнить свой самый опасный долг, является масштабом, измеряющим его образ мыслей в соответствии с честью. И на пути к чести остаётся тот, кто побеждает в борьбе с искушениями и низким духом. Отбиваясь от бесчисленных соблазнов, которые хотят купить его жизнь и лишить чувства долга, он получает в награду слух, позволяющий расслышать все приказы солдатского закона. Предназначение старого солдата – в ужасной борьбе последних лет, посреди заката всех гражданских представлений, где он жертвует жизнью ради идеалов, которые обязательно воплотятся после ухода этих скучных будней. Тот, кто ежечасно встречает смерть со всеми её страхами, ищет и находит солдатскую честь, перед чьим сиянием бледнеет тьма смерти – почему такой не сдаёт своих уже потерянных позиций, тогда как трус ухватывается за любую возможность поскорее уклониться от сражения? Потому что честен, ты же понимаешь это. Его честь не прописана в уставе, и никому не найти её формулу. Она может быть не вознаграждена, она никем не охраняется. Честь солдата – это идея доброй воли и жертвы, без которой невозможна жизнь нации. Честью располагает тот, кто служит во исполнение долга».
Я кивал. «Как всё-таки забавно проявляется мещанское понятие о чести «белого жилета», той маленькой личной чести, которую ревнует обыватель, будто бы это какое-то сокровище, которое у него могут украсть ночью. Разве солдат может иметь похожий страх! Ведь ему-то известно, что никто не может вырвать у него из сердца идею чести, ради которой он взялся за оружие».
Ты смеялся. «Да на что нам эти ублюдки, когда мы даже не заботимся о приказах их такого же трусливого государства, предавшего честь! На что нам они, когда сама их лживая власть уже пригрозила нам судом и тюремным заточением! Они будут ставить на нас клеймо преступников, будут мучить и пытаться усмирить нас. Однако, что позволяет нам всего лишь рассмеяться при таких обстоятельствах? Не что иное, как знание о своей неистребимой чести. Рассуди сам: они могут исключать нас из их приходов, из их чествований, из их благополучия, даже отлучать нас от их богов, но они не в состоянии разъединить нас с нашей честью, ибо она горит в наших сердцах яркими сполохами пламени и постоянно пребывает с нами, идём ли мы в штурмовую атаку или валяемся на тюремном полу. Наша честь отказывается от любого их чествования. Более того, она вообще направлена против чествований, так как они в большинстве случаев продажны и оказывают тлетворное влияние. Честь – как идея, а не имущество, честность – как служба, а не привилегия, вот так наша солдатская мудрость вторит нам!». 
Мы не утаивали: военное ремесло действительно приносило нам радость, а сама война была для нас не только разрушительной силой, но и велим судом, возвышающимся над ценностным и преходящим. Без радости в борьбе мы не осуществляли бы с такой преданностью наши обязанности, а исполнение долга без радости закончилось бы в невыносимом принуждении.
Поле брани вновь и вновь появляется, как пробный камень для наших сердец. И мы без обиняков соглашаемся, что опасность стала солью нашей жизни. И с дрожью помним, что тот мнимый мир, существование в котором представляет собой не что иное, как покорные поклоны вражескому произволу, однажды должен будет возвратиться.

-
Мы решили, что, пока дышим, мы обязаны разрушать бесчестное государство и посвятить все силы созиданию солдатского государства, государства нашей чести.
Не только война сформировала нас, но и мы придали ей более высокий смысл, дали ей то значение и идею, которые мы несли. Ведение войны означало для нас не только претерпевать войну с её ужасами, с её кровавой болью, помимо того оно означало для нас великую задействованность отважных сердец, уважающих и даже любящих в подтверждение этой самой отваги, что была в ряду наших ценностей.
Мы не были намерены отрицать того, что стали воинами из инстинкта, мы не стыдились этого инстинкта, а, наоборот, гордились знанием того, что он вырывается на волю из нашей крови, требуя от нас действия.
Мы узнали, что войны начинаются только из-за крайней национальной необходимости.
1   2   3   4

Похожие:

Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconНюрнберг Cуд над капитализмом
Третьего Рейха. Страны антигитлеровской коалиции договорились об обязательном проведении суда над военными преступниками. Поскольку...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconАдо́льф Ги́тлер основоположник и центральная фигура национал-социализма,...
Третьего рейха, вождь (фюрер) Национал-социалистической немецкой рабочей партии (1921—1945)[2], рейхсканцлер Германии (1933—1945),...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической icon«Ганс-Ульрих фон Кранц. Золото третьего рейха. Кто владеет партийной кассой нацистов?»
Ганс-Ульрих Кранц: «Золото третьего рейха. Кто владеет партийной кассой нацистов?»
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconВеликие тайны третьего рейха
Я введу вас в мрачный мир, где живая действительность превосходит всякий вымысел
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической icon«Эрнст фон Вайцзеккер. Посол Третьего рейха. Воспоминания немецкого...
«Эрнст фон Вайцзеккер. Посол Третьего рейха. Воспоминания немецкого дипломата. 1932 – 1945»: Центрполиграф; Москва; 2007
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconОхота на фюрера
Одна из неразгаданных тайн Третьего рейха неуязвимость Адольфа Гитлера. На диктатора было совершенно свыше 63 покушений. Большинство...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconТайное оружие Третьего рейха
Уж слишком невероятными и не укладывающимися в привычные схемы кажутся факты, собранные на ее страницах. Тем не менее эта книга разошлась...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической icon-
Лидерам Третьего рейха вменялись в вину такие преступления, как осуществление геноцида целых народов и разжигание войны за мировое...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической icon-
Нсдап в Нюрнберге в 1934 году. Он включает в себя основные места из речей Гитлера, Геббельса и других руководителей III рейха. Многотысячные...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconОставление жалобы без движения, ее возвращение (основания и последствия)
Вопрос 265. Право кассационного обжалования в арбитражном процессе (объект, субъекты, порядок и сроки реализации). Форма и содержание...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница