Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической


Скачать 496.77 Kb.
НазваниеКурта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической
страница4/4
Дата публикации12.06.2013
Размер496.77 Kb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4

^ Кто верен своей крови, тот дышит ненавистью к «нейтралитету», тот презирает расчёт. Воин не является мародёром, победа выглядит для него слишком высокой, чтобы осквернять её надеждой на обогащение. Его триумф увенчивается честью, и жадность торговца никогда не посмеет затемнить её».

-
Мы помнили, что также и жадность может поощрять людей к действию. Этим воины и отличаются от продажных типов, что они не останавливаются, чтобы в лишний раз пограбить, не растрачивают время на обогащение и получение личных преимуществ, не удовлетворяют себя. Ибо удовлетворенные неспособны к дальнейшей борьбе. Есть военная хитрость, суть которой в том, чтобы вложить в руку противника как можно больше добычи и ждать, пока он удовлетворится, потеряет чутьё и впадёт в глубокий сон. Если воин подчиняется искушению, то его нетрудно убить после того, как им наскоро приобретёна добыча.
Победа – это одно из многих испытаний для верного.

Честь уберегает солдата от роскоши. Отказ от насыщения и самодовольной защищённости берёт своё начало в возвышенном благоразумии, очищенном разуме.
Хитрость будней может, насмехаясь, довольствоваться имуществом, но воин знает, что и самое большое и надёжное имущество рассыпается в прах, если люди исполняются блаженной усталости.
Мы долго сидели молча.
Промозглость сумерек заставляла нас дрожать.
Мы обрадовались, когда, наконец, прибыли наши товарищи.

«Посмотрите, как мы мчимся,
Чтобы век тяжёлый сбросить.
Чтобы кровью и железом
Снова властвовали мужи.
Потерявшим нас – учиться –
Сыновей тому мы просим.
Что из наших слов полезней:
Верным быть – вот всё, что нужно.
И тогда б они узнали,
Коль пойдут дорогой нашей,
И края найдут такие,
Что стяжали мы ударом,
Как отцы их погибали,
Чтобы, если дети свяжут
Нас с собою, рядом с ними
 
Знать, что пали мы не даром».


 

Третья ночная стража

Высокая любовь солдата

Мы не утаивали от себя, что испытывали ужас, когда думали о будущем, которое однажды отослало бы нас с полей сражений на гражданские профессии; ничто не смогло бы оторвать нас от нашего ремесла, нашей тоски, нашей любви к опасной жизни, нашей ответственности перед судьбой.
Воистину, Шиллер был прав: только солдат может зваться свободным мужчиной!
Маленькие страхи жизни, заботы профессии, второстепенные неприятности будней: в совокупности они образуют стену, полностью заслоняющую вид на свободное небо.
Но борьба воспитала в нас пренебрежение ко всей этой мелочной личной нужде. Она помогала нам находить самих себя в собственном сердце и соотносить наше значение с понятием долга. Мы вынесли приговор, кем мы являемся. Долг и действие стали полюсами нашего мышления.
И однажды всё это пропадёт?
Неужели однажды мы станем измерять всё объёмами пользы, которую отныне должны приносить будням и их учреждениям? Должны ли мы снова идти на поводу у проворных и хитрых? Должны ли мы принимать участие в их гонке за сиюминутное преимущество? Борьба научила нас не судить о самих себе по чужим мнениям, мнениям тех, которые считаются жизнеспособными, пока в состоянии занять внешние, фальшивые местечки под солнцем. Мы же нашли наше богатство внутри нас. Мы гордились собой и уверенно направлялись самими собой. Высокое мужество воина, которое мы как ощущали, так и целиком жили в нём, не делает ничего с напыщенным высокомерием. Но презирать мелочное, чтобы служить великому – вот правило, делавшее из нас аристократию. Только исключительное и опасное приправляло нам пищу для существования.
В нашем мире не было ни скуки, ни беспомощности, скорее он был наполнен особенным напряжением, возвышенным чувством постоянной готовности.
При всей бесперспективности наших добровольческих корпусов, которые, кажется, приближались к своему горькому концу, наше возвращение на Родину, к смирению, воспринималось как угрожающая участь. Мы могли понять нашего товарища, сражавшегося теперь с неслыханным ожесточением и с определённым облегчением принимающего свою пулю. Мы защищались от чувства страха перед миролюбивым, пацифистским будущим и при этом не хотели ничего знать о том, чтобы намеренно получить пулю. Но мы не могли разогнать мысли, шептавшие нам на ухо, что солдатская смерть была бы единственным гордым и желанным выходом.
Для того, кто однажды осознанно пережил свободу солдата, беспечная жизнь всегда будет выглядеть как нечто устрашающее. И в течение невыносимых лет этого усталого мира он ежечасно ждёт старых сигналов к битве. Мирные дни сносны для него только при надежде на то, что однажды утренняя заря опасности вновь принесёт бурю.

-
Ночь была зловеще седой. Небо было хмуро от грозовых туч, так что было невозможно разглядеть ни луну, ни звёзды.
Мы стояли в полевом карауле, мой товарищ. Неподалёку о нас высился свежий холм, укрывший мёртвое тело соратника, павшего днём раньше. И ветер шелестел вокруг могилы.
Время от времени мы опускали робкие взгляды. Сдержанными стали наши голоса. Не знаю, смягчил ли я свой голос до шёпота из-за мертвеца или же из-за осторожности перед близким врагом.
«На тех, кто теперь погибает, Родина и бедствие не должны смотреть».
Ты недовольно тряхнул головой, заслышав мои слова.
«Смерть как выход – это трусость. Мы не должны ни звать, ни искать её. Я ненавижу хорал святош: «приди, о сладкая смерть»! Смерть должна достойно встречаться нами, не более. Мы вынесем все испытания судьбы в полной мере, другого выбора просто не остаётся. Мужество присутствует только там, где мы принимаем жизнь со всеми её переплетениями и устраиваем её по нашей воле, выносим ей наши приговоры. Что ты знаешь о том, что ожидает нас в будущем? Что я знаю об этом? Мы всегда должны быть готовы, и это всё. Кроме того, это последняя житейская мудрость солдата».
Я поднял воротник, так как дрожал от холода.
«Государство начнёт на нас охоту, если мы повернём домой. Оно объявит нас вне закона и ударит во время самой глубокой нужды».
Ты пренебрежительно отмахнулся.
«Нужда появляется там, где человек разочаровывается в себе. Но бедность и гонения порождают мужское упорство, сопротивление сердца и вместе с этим и мобилизацию всех настоящих ценностей. Мы должны именно учиться создавать себе Родину посреди безродности».
Через некоторое время ты продолжил, товарищ.
«Наша Родина находится там, где наше сердце, и это Германия, существующая вопреки всему. Она, как окутанная облаками луна, которая ожидает своего часа. Возвращаемся же мы не к ней, а к безнадёжной иностранке, чуждой нам не менее какой-нибудь далёкой страны. Поэтому нашу воинственность мы носим в этой близкой иностранке, точно свет. У нас есть наш образ мысли, как живое завещание, которое принуждает нас взывать до тех пор, пока иностранка вновь не станет Родиной. Мы должны сажать наши завоевания зародышем в германскую почву».
На сердце у меня было тяжело, и твои слова не могли придать мне твердости.
«Не зря ли всё это в таком случае?»
Ты сурово отругал меня.
«Стыдись упадка духа. Знаешь ли ты, что для солдата нет ничего, что было бы зря? Трава не растёт зря, ни один цветок не цветёт зря, ни одно действие не происходит зря, ни одна мысль не обдумывается зря, и ни одно сердце не пылало когда-нибудь зря».
Затем твой голос снова затих.
«Мы выросли из размышлений о счастье, которым грезят обыватели в своей безопасности. Позвольте же другим спасаться своей мечтой, так огорчающей нас. Для нас нет больше ничего, что могло бы называться счастливым: удовлетворение мы находим в провидении. Счастливое обретается в том, что мы служим нашей идее, можем выполнять наши обязанности перед этой идеей. Посреди всего разочарования будней торжественно вздымается знание о нашей высокой любви, о том, что мы – миннезингеры нашего тысячелетия. Мы поём глухим ушам нашего времени послание наступающего великолепия солдат. Не прекрасно ли это грядущее, которому под силу подавить всю нужду? Мы ступаем сквозь пошатывающуюся современность с возгласом на устах: я счастлив, ибо я могу служить! Это послание помогает держать голову выше, товарищ. Сияние глаз – это отражение мира гордости в наших сердцах. Это сияние представляется трусу демоническим. Но до тех пор, пока наши глаза ещё светятся, остаётся гарантия того, что мы в состоянии вести жизнь, исполненную свободы, посреди всех боязливых особей. Мы заботимся о том, чтобы не утерять это сияние».

-
Мы говорили, что нашей задачей в будущем станет воспитание воинов в молодых людях. Нет, мы не хотели обучать их владению оружием. Пусть для этого потребуется другой учитель. Мы хотели вырвать их души из блужданий вокруг наслаждения, показать их сердцам дорогу в страну свободы и возвышенного долга.
Мы ещё не догадывались, куда должны направлять наш шаг, и где в Германии или далеко за её пределами мы будем есть свой хлеб. Но с нами двигалось знание величия освободительного действия. Делиться этим знанием – должно было быть нашим поручением.
«Вероятно», так говорил ты мне, «молодёжь в Германии вновь в будущем поступит в казармы, чтобы учиться пользоваться оружием. В этой профессии им снова потребуется муштра. Я знаю, что в кайзеровской армии этого было вдоволь, и очень часто молодой солдат сначала получает страх перед оружием, да, сперва он замечает в оружии лишь гнёт, который затем начинает ненавидеть. Это заставляет его всерьёз полагать, что только оно являлось целью воззвания. Страх перед оружием, правда, не настолько силён, чтобы задушить радость воинственности в солдатских сердцах, но достаточно могущественен, чтобы всё-таки вселить страх перед врагом и опасностью, парализовать волю к ношению оружия. Учителя в казармах, конечно же, не могут во всех случаях пробудить или сформировать воинский инстинкт. Они часто должны будут довольствоваться достижением, посредством воспитания и инструктажа, состояния готовности, а также внедрением новых военных средств.
Но, сверх того, любовь к оружию, вырастающая из знания о факте, что оружие – это решающий инструмент победоносного ведения освободительной борьбы, которым сражаются избранные, является нашей необыкновенно знаменательной политической задачей.
Нам следует позаботиться о том, чтобы ничто не нарушило цепь воинственной воли к восстанию, видящей стальной приказ души в мече. Мы, одиночки – это мост между боевой Пруссией вчерашнего и солдатской Германией завтрашнего дня. Поэтому мы умираем не просто так. Поэтому наша борьба – больше, чем образец для подражания: она возвращает нации её душевную жизнь!»
Я размышлял, и мне казалось, что над свежим могильным холмом поднялось сияние. Чем бы это стало для Германии, если бы из всех могил, в которых были захоронены тела павших за свободу, исходил блеск? Тогда бы ночь над Германией рассеялась, и темнота никогда больше не окутывала бы её.
Но не было бы достаточно того, чтобы в тёмные времена воины обращались к юношам и зажигали огонь в их сердцах, так чтобы душа с её самыми тонкими колебаниями была бы в состоянии уловить блеск от могил?
Мы жили для этого, и я верил, что даю своим примером ясную цель будущему мужеству. И высокая любовь к оружию должна постоянно поддерживать инстинкт воинской готовности, это наивысшее проявление политики, храня его от всякого отклонения.
«Мы обязаны быть тем жалом беспокойства», говорил я, «которое мучит тело нашего народа и государства в сытые и трусливые времена. Мы должны препятствовать телу отдавать себя праздному спокойствию, позволяющему отмирать инстинкту и воле. Мы будем вновь запевать ту старую песню любви к оружию:

В широком поле я б хотел
позвать врага на брань,
быть может, он – герой средь тех,
кто честь и верность знал.
Ну, что ж, пусть реет флаг!
Под ним стоящий – благ!
Тамбуры в отдаленье бьют:
На брань, на брань зовут!


Возможно, нас примут за «нарушителей порядка», проклянут нас и рассмеются нам в лицо, ибо обречены никогда не понять того, что народ умрёт, если потеряет воинскую честь и что нация не сможет жить без солдатской свободы».
Ты кивал.
«Каждое сознательное государство из чувства ответственности перед нацией должно уметь создавать напряжение, так как только из напряжения возникает плодотворный поток идей. Воин живёт в это время, дабы уравнивать это напряжение. То, что воин погибает при этом сам, является судьбой и его предназначением. Его величие – преображать своей высокой любовью поле брани, побеждать ужас и зло. Полюбуйся на молодёжь нынешнего государства, которая не живёт в напряжении: такая молодёжь обречена гнить и скитаться от бедствия к бедствию. На всех полях сражений она бессмысленно истекает кровью, находясь в услужении у чужих народов. Но не молодёжь виновата, если она попадается на опасную приманку этой авантюры. Вина лежит на государстве, которое стремится заточить солдатскую свободу в кабалу ландскнехта лишь для того, чтобы его миролюбивые граждане могли безмятежно проделывать свои делишки, основанные на обмане; так они скрывают истинное лицо этого мира. Мы, между тем, боремся за честь воинственности, мы боремся за вечность народа, это гордость, которая велит нам атаковать всё, что представляется нам недостойным, и одолевать. Мы не поддаёмся на искушения безмятежных в их будничной защищённости и на соблазны наслаждения; осознание этого возносит нас в те просторы солдатской свободы, жить в которых есть привилегия избранных. Наша высокая любовь является этой усиленной жизнью, этим высотным полётом в неприкосновенную неизвестность светозарной уединённости».
Во время нашей беседы грозовые облака, предвещающие ливень, были разорваны освежающим ветром. Ясно и холодно светила на небосклоне луна и погружала мир вокруг нас в бледный, зеленоватый свет.
Мы молчали и всматривались в противника на противоположной стороне.
А наши сердца искали дорогу в грядущее.




1   2   3   4

Похожие:

Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconНюрнберг Cуд над капитализмом
Третьего Рейха. Страны антигитлеровской коалиции договорились об обязательном проведении суда над военными преступниками. Поскольку...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconАдо́льф Ги́тлер основоположник и центральная фигура национал-социализма,...
Третьего рейха, вождь (фюрер) Национал-социалистической немецкой рабочей партии (1921—1945)[2], рейхсканцлер Германии (1933—1945),...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической icon«Ганс-Ульрих фон Кранц. Золото третьего рейха. Кто владеет партийной кассой нацистов?»
Ганс-Ульрих Кранц: «Золото третьего рейха. Кто владеет партийной кассой нацистов?»
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconВеликие тайны третьего рейха
Я введу вас в мрачный мир, где живая действительность превосходит всякий вымысел
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической icon«Эрнст фон Вайцзеккер. Посол Третьего рейха. Воспоминания немецкого...
«Эрнст фон Вайцзеккер. Посол Третьего рейха. Воспоминания немецкого дипломата. 1932 – 1945»: Центрполиграф; Москва; 2007
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconОхота на фюрера
Одна из неразгаданных тайн Третьего рейха неуязвимость Адольфа Гитлера. На диктатора было совершенно свыше 63 покушений. Большинство...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconТайное оружие Третьего рейха
Уж слишком невероятными и не укладывающимися в привычные схемы кажутся факты, собранные на ее страницах. Тем не менее эта книга разошлась...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической icon-
Лидерам Третьего рейха вменялись в вину такие преступления, как осуществление геноцида целых народов и разжигание войны за мировое...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической icon-
Нсдап в Нюрнберге в 1934 году. Он включает в себя основные места из речей Гитлера, Геббельса и других руководителей III рейха. Многотысячные...
Курта Эггерса (Kurt Eggers) (1905-1943) часто, и не без основания, называют «военным пророком» Третьего Рейха. Отличающиеся особой «нордической iconОставление жалобы без движения, ее возвращение (основания и последствия)
Вопрос 265. Право кассационного обжалования в арбитражном процессе (объект, субъекты, порядок и сроки реализации). Форма и содержание...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница